На пути к счастью

Мы вернули с Дереком домой… ко мне. Я все еще была немного взбудоражена этой поездкой. Весь вечер я думала о тех детишках и пожилых людях, которые, не смотря ни на что, радовались жизни. Но это же поразительно. Никогда этого не забуду. Теперь мне было даже стыдно расстраиваться из-за чего либо. Сон шел тяжело. Мне снилось буквально все: маленький Дерек, загнанная Сюзи, трехлетний мальчик, Фрэнк, мама с папой, Скарлет, Холдер, Ханс, в конце концов. И сон этот был таким… живым. Как будто наяву. Дереку даже пришлось разбудить меня (да, он остался со мной наночь), так как я ворочалась и едва не свалилась с кровати. В общем, день начался поздно. Часов в 12 я открыла глаза от поцелуя Дерека. Моя рука автоматически врезалась в его щеку. Все-таки не каждое утро меня будят вот так. — Ты чего?! — Дерек отшатнулся и схватился за лицо. — Ой, прости! — я резко вскочила с кровати и прижала ладони к ударенному мною месту. — Я просто не ожидала, — я погладила его раскрасневшуюся щеку. — Я тоже, честно говоря, — он поморщился. — Но и удар у тебя. — Так рука наметана, — сонно хихикнула я. Дерек хмыкнул. О, знал бы он, сколько я физиономий перебила в свое время. — Что бы то ни значило, — он взял мои ладони в свои руки. — Больше я так делать не буду. А сейчас живо завтракать! — он резко потянул меня вперед и схватил на руки. Я и визжала, и брыкалась, пока он тащил меня на кухню. Честное слово, совсем с ума сошел! Короче говоря, к его ушибленной щеке прибавились спина, голова, грудь, живот… — Я понять не могу, ты боксом что ли занимаешься? — он усадил меня на стул и поморщился, потирая места побоев. — Твое счастье, что я забросила борьбу еще в 9 классе из-за того, что это мешало учебе, — фыркнула я, скрещивая руки на груди. — Язва, — Дерек покрутил головой. Я показала ему язык. — А теперь ешь, — он указал на чашку оладий и горячий кофе. Так, стоп, у нас же не было кофе. Я нахмурилась… теперь, стало быть, есть. — Вообще-то готовить должна я, — продолжила упрямиться. Люблю это дело, хлебом не корми. — Но пока ты проснешься…- Дерек многозначительно хмыкнул. — Кстати, что это тебе сегодня такое снилось? — Всего понемногу, — отмахнулась я, отпивая кофе. А готовил он, кстати, замечательно… Тесто буквально таяло во рту. Но хвалить Дерека я, конечно, не собиралась. Это могло сказаться на его и без того завышенной самооценке. И вот даже сейчас, когда я молча, мирно и спокойно ела, его что-то во мне рассмешило. — Мне так нравится твоя пижамка. — Он налил себе чай и добавил в него две ложечки сахара. Я фыркнула: — Ха-ха. Это, между прочим, последний писк моды, — да, я блефовала. Но последнее, что я могла терпеть, это шуточки относительно моего внешнего вида. — Какой-то жалкий писк, — Дерек отпил чай. — Хотя, должен признать, тебе идет. Футболка бывшего парня? — Пх, — я поперхнулась от такого заявления. — У меня никогда не было парня, говорю еще раз. Холдер носил ее в 9 классе. Доволен? — Ни за что не верю, что ты никогда ни с кем не встречалась, — Дерек сел напротив, и я пригвоздила его взглядом к месту. — Ты знаешь, что я все время посвящала исключительно учебе, — напомнила я уже в который раз. — На то была твоя воля, или воля твоих родителей? — вдруг поинтересовался он. Я недовольно нахмурилась. Что за допрос с пристрастием? — И то, и другое. Но больше второго, — я отодвинула чашку. Аппетит пропал. — Ясно. У меня вот все было иначе, — он поставил кружку и потрепал волосы на голове, задумчиво усмехнувшись. — Я учился хорошо с условием, что родители дадут мне волю. Я ходил на дискотеки, гулял с девчонками, не ночевал дома. В общем, развлекался, хоть и повзрослел слишком рано… — Я не могла сделать лишнего шага. Все было под четким наблюдением, и вот сейчас, наконец, выпуталась из оков своеобразной родительской «заботы», — хмыкнула я, заключая пальцами в кавычки последнее слово. — Трудно представить тебя прилежной ученицей и послушной девочкой, — произнес он и, возможно, в этот момент мы оба вспомнили день нашего знакомства. Когда я прогуливала журналистику во дворе универа. Я ухмыльнулась. Ну, да, не очень-то для прилежной студентки. — Расскажи мне о своем первом мужчине, — попросил вдруг Дерек. Я замерла всем телом и сделала медленный, успокаивающий вздох. — Хочу знать, почему ты не такая, как все. — В каком смысле? — враждебно настроенная, я уставилась на своего парня. — Ну, в отношениях, я имею в виду. Ты… немного другая, — он облизнул губы, подбирая слова. — Все мои девушки, что были до тебя, буквально вешались мне на шею. Ну, кроме одной единственной. А ты… ты в одно время, вроде, очень привязана ко мне, а в уже другую секунду, будто запросто готова отпустить. Я подумал… может, это как-то связанно с твоим прошлым. — Думать вредно, — усмехнулась я. — Особенно тебе. Я никогда ни кому на шею не вешалась, и не собираюсь, запомни это. А что касательно твоих обвинений — ну, извини, я не из тех неженок, которые требуют обнимашек и поцелуйчиков все 24/7, хотя и не без этого, — я пожала плечами, оставляя главный вопрос без внимания. — Ты права, — Дерек посмотрел мне в глаза. — А как насчет того парня? — Никак, — отрезала я резче, чем требовалось. — Софи, — он положил свои ладонь на мою, но я отшатнулась. — Расскажи мне, кто он, и чем он обидел тебя. — Он был учителем журналистики, — только и ответила я. — И? — он выжидающе посмотрел мне в глаза, но напоролся только но хладнокровный блеск. — И что ты хочешь узнать? То, что сел мной плохо обошелся собственный учитель? — я едва могла сдержать призрение в голосе. — Он тебя обидел? — хватка на моих плечах стала сильнее. — Да какая разница, что он сделал? — я попыталась встать, но тщетно. Он клешнями вцепился в меня и не выпускал. — Софи, это очень важно, — он говорил с расстановками, будто боялся, что я не услышу или не пойму его. Но это он не слышал меня и не понимал. — Я не для того годами мучилась, чтобы сейчас позволить этому всплыть наружу, — я дернулась, затем еще и еще, но гад не пускал. В итоге я, обессилев, опустила отяжелевшую от горьких воспоминаний голову на его грудь, которая быстро и тяжело вздымалась. — Прости, — прошептал он, целуя меня в макушку и гладя по спине. И тема была закрыта. Сегодня Дереку нужно было помогать деду в гаражах, так что я осталась одна. Но это пошло мне даже на пользу. Честно говоря, расспросы насторожили меня. Что, если ему что-то было известно? Я бы этого не пережила. Знаете, меньшее, что может понравиться девятнадцатилетней девушке, так это то, что ее парень узнает о ее страшной тайне, которую она усердно скрывала долгие и напряженные годы даже от своих родных. Я хочу сказать, во что блин то ни стало, мне срочно нужно было сбить его со следа. И то, что я сама призналась в том, что учитель журналистики меня обидел, здорово подгадило. Но что я могла сделать, когда он надавил на меня? Терпеть этого не могу. Готова даже выложить чужие секреты, лишь от меня отстали. Хм… возможно, поэтому мне никогда не доверяли? Звонил Холдер. Он был весьма спокоен и сдержан, как, в общем-то, и всегда, когда ездил домой. И, главное, не переставал этого делать. Ну, да, он жил на свете больше меня и точно знал, где и когда стоило залечь на дно и не высовываться. А для жизни в нашей семье нужно больше времени на то, чтобы приспособиться. Но я была еще менее сговорчива и более упряма, чем мои дорогие родственнички вместе взятые. И уж поверьте мне на слово, мне трудно было погасить тот огонь сопротивления, что возгорался во мне каждый раз, когда приходилось в чем-то уступать. Сложно, но возможно. Хм… что-то я не туда заехала. Брат интересовался, когда за мной заехать. — Завтра утром, — сообщила я и, подумав, добавила: — Хотя, я могла бы и сама приехать. — Как бы не так, — в обычное бы время он фыркнул бы, или отвесил какую-нибудь шуточку из серии «Как ты ездишь, так доберешься до родителей с одним рулем в руках» или «После твоего приезда машину придется в автосервис сдавать». Но сейчас он был вежлив, как никогда, и мирен. Такова формула жизни, с которой я пока что не хотела мириться. А раньше было наоборот. Другой жизни я не то, что не знала, я ее до чертиков боялась. — Нет, я заеду за тобой, чтобы потом возвращаться всем вместе, — отрезал Холдер, и только тогда я вспомнила о Саманте. Должно быть, ей было не по себе в нашем кругу и к тому же скучно. — Хорошо, — я не стала возражать, припираться и все тому подобное. Брату в эти секунду очень не хватало поддержки. Так что пусть знает, что ради него даже змеи на время прячут свои ядовитые клыки и перестают шипеть. — Завтра в 10 будь готова. Пока. — Пока, — вот и попрощались. Остаток дня я провела, собирая вещи (на этот раз точно в чемодан), смотря фильмы и разговаривая по телефону с Хейзл и Ханной. Удивительно, как мы тесно общались до сих пор, не смотря даже на то, что виделись крайне редко. Им двоим я преспокойно могла пересказать все события, которые произошли со мной за последнее время, не умалчивая даже о ночах, проведенных в одной постели с Дереком. Они, в свою очередь, так же рассказывали мне о своих приключениях и делились самыми нескромными подробностями своей личной жизни. Мы договорились как-нибудь встретиться в конце недели, учитывая, что они как раз собирались приезжать. Однако мне пришлось их разочаровать, ведь Джонатан давно уже не устраивал вечеринок. Но это не значило, что им не будут рады, если они заскочат на чаек. После двухчасового разговора, телефон протестующе пикнул и отключился, мол, он не обязан пахать на меня. Или, может, его несколько оскорбило то, что именно мы обсуждали. Это было бы забавно. В общем, я поставила его на зарядку, тем самый призывая к миру, и отправила девчонкам смску. Они все поняли и ответили смайликами, которые точнее всяких слов выражали их мнение о телефонах с недолговечной батареей. Тем временем на улице начался дождь. Небольшой и слабый, но кстати освежающий. Я, без опасения простудиться, открыла окно и высунулась наружу. Завтра меня ожидал долгий день, и сегодня меня кутала надежда что-то поменять. Как бы то ни было, энергичность Скарлет заразна и совсем уже не хотелось сидеть на месте. И я вдруг решила начать с родителей. Красиво жить не запретишь — это уж точно. Было бы желание. Я еще с детства поняла, что если человек одержим деньгами — его ничего уже не спасет. Нет ничего плохого в богатстве, конечно, но одержимость и трудолюбие — вещи разные. Скажем так: существуют люди, которые ради миллионов идут против закона, а это уже ненормально. Мои родители, конечно, не настолько жестоки, но то, что они из-за зеленых кучек дальше своего носа не видят — уже проблема. Странно, что я рассуждаю подобный образом, все-таки благодаря материальному благополучию моих родителей у меня было лучшее детство, и училась я в хорошей школе, и поступила не абы куда. Но… я немного о другом. С приобретением больших денег люди иссыхают, что ли. Ну, вот смотрите: человек с утра до ночи работает, считая выручку и видя перед глазами только всякие цифры, да проценты. У него как-то автоматически получается думать только об этом, на всякие мелкие радости нет ни желания, ни сил, ни положительных эмоций. Это я про своего отца. А вот моя мама одержима немного иначе. Она любит показать себя, любит внимание, словом, рейтинг. Она, скажем, держит нашу семью в списке богатых и знаменитых, хотя насчет последнего я бы поспорила. И это глупо, на самом деле. Для нее кажется первобытностью обычный поход на природу. Представьте: всю эту светскую богатую жизнь она видела с самого детства. Ее окружали такие же люди, как и она. А отец добился всего сам, но он уже потерял интерес к обычной жизни. И тайна даже для меня: как мы с Холдером выросли такими… нормальными? Я ведь никогда не хотела жить вот так, целиком и полностью завися от денег. Вопрос пользования — это уже другое. Богатые люди хоть отдыхать ездят, а эти в офисе да в кабинетах сидят с утра до ночи. За всем прочим я заметила одну вещь: человек счастлив до тех пор, пока не появляется повод жалеть себя. Это, конечно, убийственное качество: самоуничижение, никакие деньги не исправят. Даже самые сильные и оптимистичные люди порой унывают. Проще всего живется, я думаю, реалистам. А к кому относилась я — тайна, непостижимая и сомнительная. Как бы сказал Льюис: «Софи — комок противоречий». Я и плачу, и смеюсь, и при этом умудряюсь равнодушно взирать на происходящее кругом безобразие, называя это «чумой XXI века». Дерек вернулся поздно. По его словам, он заехал, чтобы быстренько пожелать мне спокойной ночи, но ему приспичило поцеловать меня именно в тот момент, когда я переоделась и легла в свою кровать, и, как следствие, «быстренько» затянулось. Не то, чтобы я возражала… — Я так понимаю, ты задержишься? — прерывисто рассмеялась я, на секунду отстраняясь от Дерека. Он лишь снова закрыл мой рот поцелуем и что-то пробормотал. От него пахло не машинным маслом, как я ожидала, а жасминовыми духами. Этот факт немного подкосил меня, однако та неясная тревога и едва ощутимая тоскливая боль на сердце, лишь еще больше распалили мой пыл, вместо того, чтобы утихомирить его. Не это ли был первый звоночек — аромат чужих женских духов на его щетине? Но я, наивная по природе — а, может, просто боялась чего-то — решила, что это всего лишь аромат геля для душа, которым он воспользовался у дела после работы, хотя, конечно, это было даже не логично. Почувствовав непреодолимую тягу и желание, какое-то безумное, отчаянное, я внезапно оседлала Дерека, при этом ни на секунду не разрывая объятий. Одежды мы лишились быстро. В процессе дикой, необузданной, даже какой-то яростной страсти, я кусалась и царапалась. Как будто пыталась донести до этого человека, что я тоже способна причинить боль и глупые игры со мной — плохая идея. Дерек тем временем не давал спуску и, двигаясь неистово быстро, властно, терпел и молчал, однако под конец уже повалил меня на спину и, навалившись сверху, зажал мои запястья своей правой рукой, а левой взялся за щеки, тем самый лишая меня возможности использовать свои зубы. Это было чем-то первобытным. Как будто наши тела вспомнили свою изначальную природу и отделились от разума. Могу сказать, что, опять же совершенно на подсознательном уровне, я оставила на его теле пометки, говорившие о том, что он занят очень ревнивой и импульсивной особой. А хотите скажу, что во всей этой ситуации бесило меня больше? Я даже не имела права на эту ревность. С самого начала мы не обещали друг другу ничего. Вам напомнить, когда именно мы заключили союз? Когда переспали, через неделю, после того, как мы познакомились. А это говорило только о том, что наши отношения ни к чему серьезному, ни меня, ни тем более его, не обязывали. Причем никаких глубоких чувств, кроме привязанности, я к нему не испытывала. Да что там говорить, с Хантером у меня была более чувственная, душевная связь. Когда Дерек ушел, я впала в забытье. Тревожное и недолгое. Разбудила меня смс-ка. Как хорошо, что розетка была у самого изголовья кровати, так что ничто мне не мешало взять телефон. «Спишь?» Я сморгнула. Номер был неизвестный. Я решила, может, кто из друзей? «Кто это?» На мой вопрос ответили сразу же: «Я — Незнакомец. Твой новый лучший друг». Слегка мрачное и пугающее содержание заставило в ужасе содрогнуться мое сердце. Это ведь не… «Артур?» — Дрожащими руками, напечатала я. Меня окутала дрожь с головы до ног, и я повыше натянула одеяло. «Нет! Но я знаю, что вас связывает», — убийственный ответ для убийственного вопроса, не так ли? Действительно, зачем Артуру писать мне, к тому же, где бы он раздобыл телефон на ночь глядя? Но в любом случае у нас был общий знакомый, который писал мне, когда я была одна дома и, возможно, даже на всей улице. Все-таки, каникулы и многие разъехались по отпускам. «Не переживай, я не хочу тебе причинить вреда», — пришлось еще одно сообщение, не очень-то обнадеживающее и успокаивающее. «Тогда зачем ты затеял эту игру?», — спросила я. «Это не игра, глупая. Я хочу помочь тебе разобраться в себе и своих чувствах», — последовал ответ. «Дерек?!», — мои подозрения были далеко не безосновательны. Недавно этот гад покупал новую симку под предлогом, что просто хотел сменить связь. «Нет, опять не угадала. Но и его я знаю. И мы обязательно поговорим о нем. А сейчас — спи. Сладких снов», — и Незнакомец как в воду канул. Не писал, и не отвечал на мои многочисленные вопросы. В итоге я заснула часам к трем ночи. И снились мне кошмары, однако на этой раз некому было меня разбудить. Подозрения относительно того, что именно Дерек писал мне, все сильнее окутывало мой изнуренный одержимостью мозг. Возможно, он решил как-то подшутить. Ну, мало ли что идиотам в голову приходит, на ночь глядя. Но… я ведь не называла ему имени. Я не успела поговорить с ним на эту тему, потому я проснулась я ровно в 10. Брат уже стучался ко мне. С чего бы это. Он же никогда не спрашивал разрешения войти. Разве что решил, что я не одна… — Софи, пора ехать, родители ждут, — крикнул он. — Секундочку, — простонала я. А так ведь хотелось поспать! К счастью, вещи я уже собрала. Едва ли сумев умыться, переодеться, и вообще морально подготовиться к тому, что меня ждало, я уже даже не думала о том, как расшевелить своих родителей и заставить их, наконец, отдохнуть от работы. Меня бы кто расшевелил… Завтракать я не стала, так что просто вручила брату чемодан на колесиках, нацепила на себя темные, солнцезащитные очки на пол-лица и отправилась в машину. Путь был долгий, пятичасовой, так что я закрыла глаза и половину пути проспала. Зато потом проснулась и бодрость вихрем ударила мне в голову. Внезапно так захотелось двигаться, шевелиться. И снова появилась уверенность в том, что у меня получится достучаться ну хотя бы до мамы. И это будоражащая, волнующая мысль грела сердце всю дорогу до дома. Тут одно из двух: или шизофрения, или полное безумие. И когда мы проезжали психбольницу, расположенную на отшибе от города, подальше от цивилизации (это как будто намек свыше), я задержала на ней взгляд чуть дольше, чем обычно. Снова пришла смс-ка на телефон. Взглянув мельком, от кого она, я облегченно выдохнула. Мама интересовалась, чего бы я хотела на семейный ужин. «Мира, благополучия, понимания и чтобы вы с папой хоть ненадолго стали обычными людьми», — подумала я, но написала, конечно же, другое: «Чего-нибудь мясного. И сладкого». «Узнаю аппетит своей дочери. Ты совсем не бережешь фигуру», — посетовала мама, и даже через черные буквы на белом экране я почувствовала ее забавное осуждение. «А для кого ее беречь? Я себе и такой нравлюсь», — отправила я. Мама была невероятно зла на меня из-за такого отношения к самой себе: «Что за вздор! Ну, подожди, уж я возьмусь за тебя, юная леди!», читая это милое, на мой взгляд, сообщение, я рассмеялась. Холдер мельком взглянул на меня, но промолчал. Еще в детстве мы с Холдером часто прятались в кабинете отца, чтобы позлить его. Он никогда не разрешал вмешиваться в его дела, и очень сердился, когда мы ослушивались. Словом, когда он выходил из-за себя, то больше становился похожим на человека, чем на машину. Он не был мрачный круглые сутки, вовсе нет. Он часто улыбался нашей маме, шутил, проводил свое скудное свободное время с нами на прогулках, но большую часть суток он не отнимал от уха своего телефона и ручки от бумаги. Вечные подсчеты процентов, налогов, возможных потерь и утрат. Но он одного не досчитал: полной утраты жизнелюбия у себя и частичной потери сплоченности в нашей семье. Холдер рос, и по мере взросления он все глубже и глубже укутывался в семейный бизнес. Отец постепенно приучал сына к своим порядкам, учил его спокойствию и терпению, доверял секреты, которые никогда бы не доверил мне. И вот так я постепенно отдалялась от единственного человека, который способен был понять маленького ребенка, живущего по законам своих чудаковатых родителей. Конечно, Холдер умнел и делал так, как было надо, а я всегда не имела понятия ко всяким таким вещам. Мне было одиноко, но потом, по ходу и моего взросления, мама начала воспитывать во мне покорность и полное послушание. Если до этого я еще сопротивлялась, то после перехода в первый класс и художественную школу, у меня не оставалось шансов. Видимо, этот закоулочек независимости в моем сердце впал в долгую спячку, и в подходящий момент вырвался наружу, пуская корни все глубже и глубже. Естественно, для меня это — оживляющее деревце, а для родителей — сорняк. Однако искоренить который уже никогда не получится. Только если засеять мое сознание такими вещами, как вынужденная покорность и, как следствие, уязвимость. А так же хладнокровность, ясность и умение вставать на колени. Лишь тогда возможно как-то уравновесить во мне здравый смысл, до сих пор спасавший людей на воинах (а именно отсутствие охлажденного, свежего разума к войне и приводит) и разгоряченное, стремящееся к полной независимости и грешностям сердце. А если правильно установить Баланс и равновесие между головой и сердцем, получается не человек — а золото, да на века. Но я, глупая, хочу этот Баланс нарушить и у моих родителей. И пусть отец теперь редко шутит и от души смеется, а мама находить забавным все, что имеет причудливую форму, цвет и запах (допустим, тот же походный рюкзачок), они люди очень умные и, понятное дело, лучше знают, как человек должен жить. И они хорошие люди, по сути, хоть я рисую их, как бессердечных, с безразличными душами личностями, они на самом деле дорогого стоят. Они способны на милосердие, ласку и счастье, но слишком глубоко погрязли в рутине работы. И срочно нужно было их вытаскивать. Мы остановились. Я взглянула в окно и удивленно вскинула брови. — Магазин женской одежды? — Нужно забрать Саманту. Сегодня родители идут на прием, и мы идем с ними, а Саманта не брала с собой платья. Пришлось ей покупать, — пояснил брат. — Тяжело ей приходится, — хмыкнула я, вглядываясь в прохожих. — Она хотя бы не жалуется, — Холдер открыл дверь и вышел из машины. Я быстренько перебралась на заднее сидение. Через полминуты он вернулся уже с пакетами в руках и самой Самантой. — Привет, — она улыбнулась мне. — Как дела? — Терпимо, — я пожала плечами. — Даже так, — хмыкнула Саманта, застегивая ремень безопасности. Дальше мы уехали молча. Что-то изменилось. Или случилось. Саманта и Холдер постоянно переглядывались, и время от времени поглядывали на меня. Это и настораживало, и особенно пугало. Отвлекла меня очередное смс с неизвестного номера: «Ты где?» Странный вопрос. Ему зачем знать, где я? Разве что он хотел проникнуть ко мне в дом… «Дома. А что?» — ответила я, решив, что непринужденный ответ отвлечет этого маньяка от преступных намерений. «Ты всю неделю будешь одна?» — вопрос, который, пожалуй, любую девушку способен довести до нервного тика. Ну откуда я знала, с какой интонацией, и каким намерением были написаны эти слова? А потом я вспомнила, что это Дерек мог баловаться, я решила принять игру: «Почему же одна? У меня парень есть вообще-то» — я хотела добавить какое-нибудь едкое замечание о Дереке, но решила не нарываться. Чревато. «Ты уверена, что этот засранец тебя не обманывает?» Интересно. Вот это я понимаю, самокритика. «Уверена. А с чего такие вопросы?» — конечно, я слукавила. Запах тех жасминовых духов прочно въелся в мои обонятельные рецепторы. Да какая тут уверенность? «Он лжет тебе. Но ты сама вскоре обо всем узнаешь». Вот те на. «Учту», — все, что я могла ответить. Тем временем мы подъехали к дому. Мысленно помолившись за то, чтобы вместе было хорошо, я нацепила на себя улыбку а-ля «Как я рада оказаться дома» и вышла из машины. Очки, разумеется, пришлось снять. — Софи, милая! — мама тут как тут оказалась рядом. Она крепко обняла меня и даже не поскупилась на поцелуй. — Привет, — прохрипела я. — А папа где? — Он у себя в кабинете на переговорах. Скоро ты его увидишь, — она отстранилась и вгляделась в мое бледное лицо. — Боже правый, дорогая, ты вообще спишь? — Что, все так плохо? — робко улыбнувшись, я поправила волосы. — Ну, исправить можно, — она улыбнулась во все лицо. Ну, спасибо… Мы прошли в дом. Честно говоря, за те 4 месяца, что меня не было, ничего не поменялось, но обстановка была несколько другой. Дом уже не казался мне такой уж тюрьмой. Обычный, двухэтажный, снаружи обделанный красный камнем, а внутри обставленный дорогой и модной мебелью. На стенах весели наши фотографии, мои экзаменационные картины с художественной школы, грамоты Холдера, а над камином, в самом центре гостиной, висело официальное свидетельство о том, что наша семья состоит в совете богатых семей. Это достижение дорогого стоит, конечно же, и я должна чувствовать необъятную гордость, но… ничего подобного. Для меня это по-прежнему обычная бумажка, не несущая никакой пользы. Я быстро поднялась к себе в комнату, которая осталась именно такой, какой я ее оставляла, и сложила вещи в шкаф. Порядок есть порядок. Удивительно, как сильно изменился климат. Если в том городе было пасмурно, то в этом была жара. Я переоделась в белый, с зелеными цветочками препоясанный сарафан, расчесала волосы и припудрилась, чтобы хоть как-то скрыть болезненный вид. В машине, конечно, выспаться не удалось, и чувствовала я себя как раз под стать лицу, но дело привычное. Мне е раз приходилось страдать бессонницей из-за нервов перед экзаменами еще в школьное время. Я спустилась вниз и наткнулась на отца. Именно наткнулась. Он тихо ойкнул и улыбнулся. — Прости, — я съежилась. — Привет. — Здравствуй, Птенчик, — он чмокнул меня в щеку, и я улыбнулась. Ого, а я и не знала, что мне этого не хватало. — Как твои дела? — Потихоньку, — пожала я плечами, отводя взгляд в сторону. Мама спасла меня от напряжения: — Софи, нужна твоя помощь… — тут она заметила папу: — Эдвард, вы уже закончили? Что-нибудь нужно? — она улыбнулась мужу, но тот покачал головой. Кстати, да, моего отца зовут так же, как и брата Ханса. Знаете, мне так нравятся эти совпадения, я буквально одержима ими! — Да, мы закончили. Грей и Максфилд наверху, сейчас спустятся. Они хотят познакомиться с Софи, — отец взглянул на меня. Я сглотнула, но улыбка не дрогнула. — Что ж, мы будем на кухне, если что, — пропела мама и схватила меня за руку. Уже у самой двери кухни они прошептала: — Хочу тебя сразу предупредить: Грей довольно молод, ему всего 28, а Джаред Максфилд — та еще заноза, и ему за 40. Будь осторожна в общении с обоями, один любит флирт, второй — деньги. И если ты им понравишься, тебе не будет лишним показать им, что ты полностью не заинтересована ни одним, — мама внимательно смотрела мне прямо в глаза. Ничего себе… И почему это похоже на то, будто отец захотел сосватать меня? И…Ничего себе! Эдвард Грей?! Что за чертово издевательство?! О…но это еще были цветочки. Мне пришлось терпеть флирт и смешки в свой адрес от брата ХАНСА! Понимаете? Ладно, вам интересно узнать, что же было. Прямо вижу, как вы тяните шеи в ожидании. Так что вот, получайте! Мама завела меня на кухню, где вовсю шла готовка блюд, которые собирались представить от нашей семьи на банкете, посвященному дню рождения давнего друга отца, заодно и для нашего семейного ужина, который должен был состояться уже через несколько часов. Мне, как самой заядлой сладкоежке вручили готовить тесто для шоколадного пирога. Саманта по своему обычаю взялась за овощи, Холдер мясом, а мама что-то жарила, варила, запекала и при этом умудрялась разговаривать по телефону. Осведомлялась, когда привезут именинный подарок. В общем, работа шла полным ходом. Хочу заметить, что порядок и чистоту в этом огромном доме поддерживала мама. Прислуги мы не держали, разве что, когда совсем времени не было, вызывали горничную за 50$ в час. Надо отдать должное маме: каждый уголок блестел и благоухал. Отец позвал меня как раз тогда, когда я начала готовить шоколадную начинку. Я набрала в легкие воздуха и медленно выдохнула его, пока снимала фартук. Мама улыбнулась и многозначительно взглянула на меня. Я едва заметно кивнула и пошла за папой. Его осанка, как всегда прямая и напряженная, приковала мой взгляд. А, может, я просто боялась смотреть на его друзей-тире-коллег. А посмотреть было на кого… Эдвард Грей — высокий, хорошо сложенный молодой человек, уверенный в себе, ехидный, но вразумительный и умный. Его черные волосы глаза, очерченные скулы и очаровательная улыбка очень напоминали мне Ханса. И глаза: у Эдварда они были голубые, пронзительные, способные охладить пыл, а у Ханса они были серые, такие же пронзительные, но греющие и обнадеживающие. А Джаред Максфилд — мужчина, в самом расцвете сил, с хорошей фигурой, властным и надменным взглядом зеленых глаз, в тон долларовой купюре. Да, евреем он не был, но деньги любил не меньше, если не больше. К нему я потеряла интерес достаточно быстро. Все мое внимание было приковано к Эдварду. Интересно, они родные братья? Общаются ли между собой? Как так вышло, что Ханс не в доле? Даже странно, что все эти мысли атаковали меня там, где, по сути, их быть не должно. Я же зареклась думать о нем, после того, как он прогнал меня, как котенка, которого сначала подманил заманчивой, дразнящей игрушкой. И братец его не лучше, все глазки строил. Но я старалась только равнодушно улыбаться, мысленно закатывая глаза. — Чем ты занимаешься, Софи? — задал он вопрос, ответ на который он знал. — Учусь, — я сдержанно улыбнулась. — И все? — он едва заметно повел бровью. — И еще работаю в книжном магазине. У Вашей жены, — я едва сумела сдержать раздражение. Меня изводил его надменный, насмешливый взгляд. — Как интересно, — включился в разговор Максфилд. — Эдвард, не пора ли тебе включить в свой бизнес дочь? Такое чудо пропадает, — обратился он к моему лицу, и притом, как он произнес слово «чудо», меня слегка замутило. — Она еще слишком молода, — папа был непреклонен. Но мы оба знали: дело в другом. Это я не хотела вступать в семейный бизнес по известным причинам. — Но когда, если не сейчас? Неплохо было бы выдать ее замуж за влиятельного человека для начала. Это лишь пошло бы на пользу ей самой, — при этом Максфилд как-то странно взглянул на меня. Мне стало не по себе, но виду я не подала. Лишь враждебно сложила руки на груди, улыбаясь и ожидая ответа отца. — Позволь выбирать ей самой, Джаред, — отец сложил руки мне на плечи. — Но я рад, что мой дорогой друг так тревожится за судьбу моей девочки. — Упертого барана и то проще убедить, — вздохнул Максфилд. Я мысленно поморщилась. Этот человек говорил обо мне, как о вещи, как о средстве для их бизнеса, но отец просто хотел быть вежливым, назвав это «тревогой о моей судьбе». — Я думаю, Софи сама пока не готова, — вставил, вдруг, Эдвард. Я удивленно уставилась наш него. — Мой младший брат Ханс тоже наотрез отказался участвовать в семейных делах и предпочел преподавать журналистику в обычном университете. При этом он влюбился в какую-то свою студентку и теперь для него брак по расчету сродни смерти, — Эдвард насмешливо смотрел на меня, как будто знал, кому эта информация по-настоящему интересна. И, как ни странно, меня неприятно задели слова о том, что Ханс был влюблен в какую-то студентку. — Сейчас хотя бы он переводится в Вашингтон, собирается преподавать французский язык. Он, конечно, дурак, но с мозгами и амбициями. — Мой сын абсолютная противоположность, — как же без пяти копеек Джареда Максфилда? Помяните мое слово: этот тип еще прославится своей скупостью относительно не только бизнеса, но и в области представлений о мире. Как будто все такие же жадные до денег и вообще не верят в настоящую и искреннюю любовь. — Он всегда стремился к самосовершенствованию и с подросткового возраста начал мне помогать. Сейчас у него замечательная жена из богатой семьи, двое сыновей, которых он готовит к семейному делу с пеленок. А ведь Холдер так же настроен по жизни, — подметил Максфилд. Я скептически поджала губы. — Но он любит Саманту, а это не брак по расчету, — заметила я. Эдвард посмотрел на меня и усмехнулся: — Это чистая случайность, — он подошел ко мне чуть ближе. — Им просто повезло. Как и мне же. — Удачно так повезло, — пробормотала я. Уж действительно, с чем не поспоришь, так это с тем, что Холдеру ни за что не позволили бы связать свою жизнь с девушкой из обычной семьи. — А у тебя кто-нибудь есть на примете? — вопрос, который я боялась больше всего. Эдвард ухмылялся и ждал ответа, будто знал ответ. Хм, может, поинтересоваться, может, хоть он мне скажет? Потому что я сама не знала. — Возможно, — уклончиво ответила я, склоняя голову. — А что за парень, с которым ты работаешь? Кажется, Дерек, да? — Эдвард издевательски улыбнулся. — Да, — я слегка округлила глаза. — Мы встречаемся… — сказала было я, но тут же спохватилась: -…по понедельникам, четвергам и субботам в книжном, — сморгнув, я медленно выдохнула. Эдвард тихо хмыкнул, но ничего провокационного и разоблачительного говорить не стал. Знает, когда лучше сдержать себя. Для меня стало настоящий открытием то, что представлял собой муж Маргарет. Я-то видела в своих мыслях взрослого, серьезного, но доброго мужчину, достаточно смелого и самоотверженного для того, чтобы принять двух чужих детей, как родных. Но никак не ехидного, веселого и самовлюбленного паренька. Но по ходу разговора я пришла к выводу, что он совершенно необычный. В нем сочеталось все понемногу. Этакий универсальный делец-семьянин, умелый бизнесмен и любящий отец. Честное слово, таких природа в наше время не делает. Или делает, но в мире их явный дефицит. Он перестал со мной флиртовать, стал все больше говорить о любви и, как следствие, о своей жене и ребятах. Я сделала пару лестных замечаний, но в основном молчала. Максфилд же потерял интерес к разговору и молча курил трубку в сторонке, что само по себе было чудом. Сам он был женат единожды, и за весь брак нажил себе одного сына и двух дочек, хорошую карьеру и геморрой (это он сам сказал. Расспрашивать я не стала, поверила на слово). О любви он сказал лишь одну вещь: ничего не способно так губить жизни, как это чувство. И впервые не согласиться с ним я не могла. Время шло, разговоры плавно перетекли в направлении бизнеса. Я уже молчала, лениво слушая и наблюдая за взрослыми мужчинами, которые в своем деле были профи. Так я впервые узнала, что наша семья помогает детский домам, больницам и домам «престарелых». Это очень порадовало мое сердце, и я даже размечталась, что не так все плохо. Что мне даже необязательно будет вмешиваться. Но радоваться было еще рано. Когда папа заговорил об отпуске, а вернее о том, что все лето будет работать, я сникла. А его даже пытались убедить в том, что отдых никогда не лишнее, но тщетно. Невольно вспомнились слова об упертом баране. Единственной надеждой была мама. Она-то уж как-никак возымела бы над отцом. Наверное. — Софи, это плохая идея, — возразила мама, как я и ожидала. — Горы — это, конечно, хорошо, но у отца сейчас много работы. Вряд ли он согласится на отпуск. — Мама, — я набралась терпения. — Уговори его. Он же ни секунды не отдыхает. — Милая, если постоянно расслабляться, можно потерять хватку, а это плохо скажется на бизнесе, — мама вручила мне миску с тестом и велела вылить его в форму для пирога. Тонкая струйка пролилась на бумагу для выпечки, и я покрутила миску, чтобы получился спиралевидный узор. Мы были на кухне. Отец и гости по-прежнему разговаривали в гостиной, Саманта и Холдер удалились наверх. — Я понимаю, но отдых раз в год не слишком навредит, — я мельком взглянула на маму. Нет, точно баран, только в юбке! — Мы и так летаем на море, — мама приподняла брови. — Вместе с такими же богачами и мало двигаетесь. Вам бы в горнолыжный курорт, развеяться, на лыжах покататься, — я пригладила поверхность теста и облизнула палец. Маму чуть не хватил инфаркт. — Какие горы, Софи? Не говори ерунды. Отчего же ты сама собираешься на море? — она улыбнулась. — Это другое, — попыталась возразить я. Но куда там… — Знаешь, я понимаю твое волнение, но и ты войди в положение, — мама понизила голову. — Твой отец трудится в поте лица, бьется каждый день не на жизнь, а на смерть, зарабатывает деньги на которые ты живешь. Научись уже это ценить, — и она чмокнула меня в щеку, как сделала всегда, чтобы я проще восприняла какую-либо информацию. В общем, я на время сдалась. Но только на время. За семейным ужином каждый отложил свои заботы в сторону: мы ненадолго стали обычной семьей. Отец сидел во главе стола, три женщины (я, Саманта и мама) сидели напротив трех мужчин (Эдварда, Холдера и Джорджа). Никто особо не ел, все-таки впереди их ждал банкет. Не села даже я, хотя собиралась остаться дома. В первый день вылазка в такое массовое мероприятие меня пугала. Родители, как ни странно, возражать не стали, хоть и подарили меня взглядами, полными если не разочарованием и осуждением, то чем-то более мягким, теплым. — Софи, как ты сдала экзамены? — отец — любитель первым нарушить свое же правило: за столом никакой работы. Обычно на мою защиту вставала мама, но, видимо, это был не тот случай. — Две пятерки и одна четверка, — ответила я, улыбнувшись. — Неплохо, — отец кивнул, хотя его явно расстроила четверка. Но то ведь не тройка, и то хорошо. Тогда бы он точно молчать не стал. Постепенно с меня разговор перешел на нейтральную тему. В основном говорили о последних событиях в столице, о ценах на недвижимость и все такое прочее. Словом, всякая ерунда, которая мне не по мозгам. В эти минуты меня больше тревожили взгляды брата и его девушки. Они чем-то были взволнованы. Боюсь, меня ждал серьезный разговор. Эдвард так же гипнотизировал взглядом Саманту. Она усердно сделала вид, будто его не замечает. Может, этого и не было видно, но обстановка накалялась. — Саманта, как поживает твоя мама? — казалось бы, простой вопрос, произнесенный без насмешки или скрытого подтекста, но лицо Саманты внезапно вспыхнуло, и она опустила взгляд. — Уже лучше, спасибо, — она равнодушно улыбнулась, но в его сторону даже не взглянула. — Как дела у отца? — Тоже неплохо, — Эдвард отпил из стакана с коньяком. Видимо, «неплохо» было далеко от правды. Будто эти двое незаметно для других хотели побольнее кольнуть друг друга. Холдер прошелся взглядом по Эдварду, но молчал. Под столом он задел своей ногой калено Саманты, и та немного успокоилась. Время шло, ужин был не тронут, зато наговорились вдоволь. Ребята отпустили готовиться к вечеру, меня задержали. Мама с папой были давно собраны и ждали минуты выхода. Как я решила, Максфилд и Грей собирались идти с ними. Отец все спрашивал меня о моей учебе, о жизни, о мальчиках. Я покривила душой, соврав, что никого у меня нет. Холдер ведь дал мне указание порвать с Дереком до августа. Еще я вспомнила смс от Незнакомца. И запах жасмина. Волей неволей начинаешь думать, что все не зря. Эдвард удивленно вскидывал брови, но молчал. Правильно, не лез не в свое дело. Мама все вздыхала, как быстро мы с братом выросли, скоро свои дети будут и бла-бла-бла. Знали ли они, что Саманта беременна? Вряд ли. Потому что вокруг нее не было суеты, которая прилагалась само собой. Мне все-таки удалось сбежать в свою комнату. Я даже и не заметила, как сильно устала. Пока я проверяла почку на ноутбуке и попутно слушала музыку, в дверь постучались. — Да? — крикнула я, даже не собираясь убавлять звук. — Софи, — Саманта и Холдер вошли, и я выключила музыку. Па-па-памм, — невольно пронеслось в голове. — Дождись нас, мы постараемся вернуться пораньше. Нам надо будет серьезно поговорить об Артуре, — Холдер был настроение решительно, а я вот превратилась в комок нервов и страха. Что еще за разговоры? — Л-ладно, — все еще находясь в шоке, промямлила я. Они ушли, не прощаясь. Мама заскочила чмокнуть меня в щеку и попрощаться. Вот я и осталась одна. Из головы все не выходило то, что же могло быть известно брату. А, главное, откуда? На телефон пришла смс-ка: «Они знают», — вещал Незнакомец. «Я уже поняла это. Но как?!» — вопрос, по-настоящему мучивший меня. «Один добрый человек подсказал. Поговори с ними», — пришел ответ. Мое подозрение начало давить еще больше. «Во-первых, поговорю. Во-вторых, кто этот человек? И, в-третьих, откуда тебе все это известно?!» — я пыталась быть спокойной, но куда там? «Я — ясновидящий», — ответила он, и добавил в конце веселый смайлик: «: D». «Ха-ха», — отправила я и отложила телефон. Руками я зарылась в волосы и легла на кровать. Ноутбук сполз и чуть не упал на пол. Резко дернувшись, я почувствовала резкую боль в шее и тихо матюгнулась. Многообещающее окончание дня. Телефон снова тренькнул, и я не выдержала, прочитав: «Поболтаем?» «Звони», — отправилась я, хмыкнув. Попытка не пытка, как говорится, глядишь, он лоханется, да позвонит, а я по голосу его опознаю. «Сейч…а, нееее)) Хорошая идея, но меня так просто не возьмешь», — ответила чудак. Кто бы он ни был, он мне нравился. Дожила! Но мне было так скучно, что я решила рискнуть. В омут — так с головой! «А давай поболтаем. Как дела? :)» — отправила я и почти сразу же получила ответ. Они вернулись в 10 вечера. Мама с папой остались там. Выходит, они тоже развлекались иногда. Я все не могла отлипнуть от телефона. А этот парень очень милый, веселый, всегда найдет парочку добрых слов. Но Холдер все испортил. «Молись за меня. Они вызывают меня на разговор», — быстро напечатала я. «Удачи», — пришел ответ, и я невольно улыбнулась. Брат и Саманта сели по бокам моей кровати, окружив меня. Я приготовилась. — Почему ты ничего никому не сказала? — Саманта первая решила начать разговор. Желваки заходили по лицу Холдера. — О чем? — перестраховываясь, спросила я. Ну а вдруг пронесет? Но нет, не пронесло. — О том, что сделал Артур, — у нее дрогнул голос, а у меня дрогнуло сердце. — Сейчас это не имеет значение, — прошептала я, опуская взгляд. Саманта насупилась: — Имеет! Всегда имело… — Но все в прошлом, — попыталась возразить я, но меня и слушать не хотели. — Софи, это не шутки, — Холдер поднял голову. — У самых наших носов произошло такое…- тут он некультурно выразился. — А ты никому не сказала. Это важно! — Но все же хорошо! Он за решеткой! — я старалась говорить спокойно, но это было трудно. Саманта вздрогнула и переглянулась с Холдером, который зажмурился, как будто мои раздражали его. Словно это незапланированная проблема. — Софи, но нельзя о таком молчать, — Саманта взяла меня за руку. — Это не те вещи, которые можно держать в тайне. Это же ужасно! — Но все же хорошо… — проговорила я тихо. — Откуда вы узнали? — Неважно, — Саманта обняла меня. Как всегда, очень восприимчивая и впечатлительная. — Главное, мы узнали, и теперь ты можешь облегчить себе душу, рассказав нам все, — она погладила меня по спине, и я громко заплакала. Я перешагнула через унижение и боль и навзрыд рассказала, как все было. Рассказала о том, что сначала Артур приглашал меня на медленные танцы, но я все отказывалась. Это было для меня странным и даже страшным: взрослый человек, к тому же учитель чего-то хотел от семнадцатилетней девушки. Я старалась держаться своих одноклассников, но они все разбегались, не сидели на месте, так что было трудно спрятаться. Он точно знал, что друзей и парня у меня нет, а, значит, защитить меня некому. Я решила отойти в сторонку, чтобы побыть одной. Мы были на набережной, вокруг кромешный лес. Это своеобразная традиция, и, казалось, ничто не могло нарушить моего покоя и уединения. Но он смог. Я кричала, звала на помощь, но мы были слишком далеко от других, к тому же была ночь. В итоге он затащил меня в свою машину. А там уже ничто не могло помещать ему. Я ревела в три ручья, не в силах успокоиться. Я снова окунулась в тот страх, который испытывала в те минуты. Но вспомнив, что он в тюрьме, и что являлось именно моей заслугой, я начала успокаиваться. Все это время Холдер сжимал переносицу, тяжело дышал и гладил мои волосы, а Саманта плакала вместе со мной, крепко меня обнимая. — Ты должна сказать родителям, — Саманта всхлипнула. Я резко отстранилась от нее. — Нет! Они не переживут, они будут злиться, что я промолчала! — я, казалось, была в бреду. — Они должны знать, — проскрежетал Холдер через плотно сжатые челюсти. — Отец должен сделать так, чтобы этот сукин сын сгнил за решеткой. — Нет! — начала кричать я. — Не говорите, п-пожалуйста! — я буквально захлебывалась истерикой. — Мы дадим тебе время, — Саманта протирала глаза, судорожно выдыхая. — Нет! — я покачала головой и уткнулась лицом в колени, не в силах перестать рыдать. — В-воды, — попросила я, всхлипывая и заикаясь. — Иди за снотворным, — прошептал Холдер, хватая меня за плечи. Меня переодели, умыли и напоили снотворным, о чем я не возражала. Я очень хотела спать, но была слишком перенапряжена. Ломило каждую клеточку тела. Уже лежа в своей кровати, я поняла, что только что произошло. Я обо всем им рассказала. Только вот легче на душе не стало.