На пути к счастью

«Ложь во благо — тоже ложь» «P.S.тайное всегда становится явным» «P.S.S.ВСЕГДА» Сильные люди — кто они? Те, что не плачут и идут по жизни через боль? Те, что достаточно умны и стойки для того, чтобы справиться со своими бедами в одиночку? Те, что презирают слезы и улыбаются даже тогда, когда хочется упасть на землю и разрыдаться? Те, что способны спрятать всю правду глубоко внутри, да так, чтобы глаза не выдали? Сильные люди — это ли те, кто отталкивает протянутую руку помощи? Никогда еще показывать свои чувства и говорить о наболевшем не было признаком слабости. Но знала ли я об этом, когда решила справиться со всем сама? Когда на расспросы родителей говорила, что я просто боюсь новой жизни. Когда долгие годы скрывала эту историю. Когда рыдала ночами и молила Бога, чтобы это закончилось. Когда кроме Хейзл и Ханны не было никого, кому я рассказала о суде и своей победе. Я думала, что если буду молчать и лгать — спасу своих близких людей от потрясений и боли. Но ложь во благо тоже ложь, к тому же… тайное всегда становится явным. Вот вся эта история всплыла. Холдер и Саманта узнали и теперь требовали от меня невозможного: рассказать все родителям. Это само по себе уже целое испытание. И, думаю, они понимали это, однако Саманта, изо дня в день в течение всей недели напоминала мне, что час откровений близок. Я тряслась как осиновый лист каждый раз, когда оставалась в одной комнате с родителями, будь они вместе или поодиночке. Язык не поворачивался посвятить их в эту темную сторону моей жизни, от которой, похоже, не было шансов скрыться, ведь как-никак это была часть меня самой. Однако вопреки своим угрозам сообщить обо всем самому, Холдер не смог этого сделать. Не могла и Саманта: она буквально тряслась от одной мысли, что мне пришлось пережить, и вообще реагировала на это даже хуже, чем я. Оно и понятно, беременные воспринимают все слишком остро. Но все-таки настоящей трагедией для меня была необходимость говорить с родителями. Я несколько вечеров подряд буквально рыдала на коленях у своего брата, умоляя его сохранить все в тайне, но он был непреклонен. Я пыталась убедить его, что буду ходить на курсы самообороны, однако он только странно взглянул на меня. Все это было кошмаром вне сна. На самом деле, когда распечаталась вся эта ситуация с Артуром, я почувствовала себе уже менее защищенной и начала подсчитывать дни ко времени его выхода. Приличное время — 6 лет. 6 лет спокойной жизни. А потом либо война, либо ничего. Я не знала, чего ожидать от нашей новой встречи, ведь я не сомневалась, что мы обязательно еще встретимся. По этому поводу Саманту и Холдера так же что-то снедало, но они молчали в тряпочку о том, что именно это было. Эти их странные шепотки, взгляды-перегляды, бессловесные диалоги, и все у меня на глазах. В общем, нервы мои были напряжены до предела. Я боялась, как бы меня не довели до срыва, и в порыве истерики я не рассказала бы все на одном выдохе. Но пронесло. Хотя и ненадолго. Я завтракала с мамой, Холдером и Самантой, когда отцу снова пришлось срочно уехать по работе. Если в остальное время я бы рассердилась, расстроилась или тяжко вздохнула, то в этот раз я была только рада. Я искоса поглядывала на брата и его девушку, оценивая обстановку. Они были нерешительны, хоть и пытались несколько раз заговорить. Как только они раскрывали рты, я начинала громко кашлять, зевать, чхать, в общем, издавать всякие отвлекающие звуки. Это очень сердила маму, но зато сбивало с решительности Холдера и Саманту. Как нетрудно догадаться, позавтракала я плохо. Да и есть не хотелось, честно говоря. Я сбежала к себе в комнату, попутно поцеловав маму, потрепав шевелюру брата и схватив зеленое яблоко и леденец. Кислое и мятное у меня всегда в почете. Телефон мой буквально разрывало от смс сообщений Незнакомца и звонков друзей. Дерек с нетерпением ждал моего возвращения, хоть это и было сомнительно для меня. Я старалась не думать о том, кто его развлекал вместо меня, напоминая себе, что никаких обещаний мы друг другу не давали. Ханна и Хейзл стали чаще интересоваться о моих делах, ведь теперь начались каникулы и появилось свободное время. Я рассказала им о том, что теперь стало немного больше людей, знавших о моей тайне, и просила совета. Хейзл, со свойственной ей хладнокровностью и здравомыслием, сказала: мне стоило морально подготовить себя и все-таки поговорить хотя бы с мамой. А Ханна ужаснулась, пробормотав что-то о назревающей трагедии. Но в одном сестры сошлись: поговорить надо. Мы обсудили несколько возможных вариантов того, как могли развернуться события и придумали парочку дежурных фраз, вроде: «Все хорошо, я в порядке», «Не переживай, все в прошлом», «Это было давно и переживать не о чем». Однако мы прекрасно все понимали, хоть даже и не говорили об этом вслух, что эти реплики не понадобятся. Как только страшные слова бы сорвались с моего языка, мне пришлось бы обороняться. Мама такой человек, который не любит, когда от нее что-то скрывают. А ведь в те впервые дни, когда у меня были долгие истерики, когда я несколько дней не ела, не говорила и сторонилась каждого шороха, мама заподозрила неладное и все время спрашивала: не обидел ли меня кто? Но я лишь остервенело качала головой и уверяла, что я просто боюсь уезжать из дома. Да так оно и было, вообще-то. Артур в то время был на свободе и мог поджидать меня на каждом шагу. Но деваться было некуда, я поехала и попалась Ханне и Хейзл. Они помогали мне подняться на ноги и взять ситуацию под контроль. И у меня получилось. И теперь представьте: после всего этого я должна была рассказать маме. В те дни, когда она волновалась и подозревала что-то, я молчала и отговаривалась. Я подвела ее. Я сделала из нее женщину, которая не смогла сберечь собственную дочь и больше всего я боялась того, что это пошатнет ее и заставит чувствовать вину. А отец и вовсе мог разозлиться и потерять ко мне всякое уважение. Вот поэтому я и молчала и умоляла Холдера ничего не говорить: я была не готова потерять все это. Но все-таки нужно было сознаваться, пока еще было время. Пока я была дома и частично была готова к этому тяжелому, страшному разговору. Включив расслабляющую музыку на ноутбуке, я взяла в руки телефон и стала перечитывать вчерашнюю переписку с Незнакомцем (Н): Н:"Как твоих дела? Поговорила с братом?» Я:"Да…» Н:"И?..» Я:"Он хочет, чтобы я рассказала все родителям» Н:"Он прав, ты ведь понимаешь это?» Я:"Я не понимаю, зачем, если все в прошлом. Артур за решеткой, мне нечего бояться». После этого он ничего не ответил и до сих пор молчал. Ни слова со вчерашнего вечера. Я не хотела навязываться или заставлять его думать, будто общение с ним нравится мне больше общения со своей семьей. Пусть думает, что я занятой человек… сразу отвечающий на его сообщения, да. Не оставались в стороне и Эбби с Льюисом. Эти голубчики вовсю отдыхали на море после того, как проведывали родных. Эбби даже поделилась парочкой фотографий, где Льюис по-хозяйски обнимал ее, причем руки его лежали явно ниже талии. Я подивилась на этих «искусных» лгунишек-шалунишек и решила не вмешиваться. Они должны были сами мне все рассказать, не было необходимости давить. Порадовавшись тому, как удачно все складывается у всех, кто мне дорог, но не у меня самой, я с обреченной улыбкой выбралась из своей комнаты. Было страшно спускаться вниз и наткнуться на Холдера и маму. Что, если брат взял все в свои руки и они с Самантой теперь успокаивали наперебой маму. От одной только мысли я в ужасе содрогнулась. Однако по мою душеньку сами явились. Но перед тем, как Холдер успела что-то рассказать я получила смс от Незнакомца: «Софи, тебе разве не сказали? Артур на свободе». Мир мой в эту секунду рухнул. Пол под ногами пошатнулся и я упала. Холдер подхватил меня на руки и попытался поднять, но я начала вырываться. — Софи, что случилось? — он обеспокоенно взглянул на телефон, но я быстро спрятала его в кармане. — Н…ничего, — пробормотала я, ослабшим голосом. Я машинально развернулась и отправилась к себе в комнату, но брат перехватил мои руки. Сильно сдавив мои плечи, он произнес тихо, но со сталью в голосе: — Сейчас мы идем к маме и все ей рассказываем. — Когда он развернулся и направился к лестнице, я обреченно выдохнула, со слезами в словах: — Так это правда? Артур… на свободе? — Сейчас мы все обсудим. Саманта уже подготавливает ее. Нельзя больше откладывать. Я на ватных ногах прошла в гостиную и села на диван, рядом с мамой. Она непонимающе смотрела на каждого, кто присутствовал в комнате. — Саманта, причем здесь Артур? Ну да, он выходит на свободу, но как это относится к нашей семье? — от этих слов мне стало совсем дурно. Сглотнув, я сцепила дрожащие руки на коленях, сил говорить не было. Видимо, лицо мое побледнело или вовсе позеленело, потому что Холдер принести мне воды, которую я с удовольствием проглотила. — Софи, что с тобой случилось, дорогая? — от нового вопроса я едва не поперхнулась водой. Я умоляюще уставилась на Саманту. — Дело в том, что мы сами узнали об этом недавно… и, думаю, Софи должна рассказать все сама, — она виновато улыбнулась и приобняла себя за плечи. Я снова сглотнула и отвела взгляд в сторону. А мама тем временем ждала. Холдер кашлянул, и мы все посмотрели на него. Решительное выражение его лица удалось мне понять, что пока есть подходящее время — нельзя его упускать. — Мама… — я судорожно выдохнула, раздув щеки, чтобы успокоиться и перевести дух. — Помнишь… историю девушкой, которую и.знасиловали на выпускном? А потом, через год пошли слухи о новой девушке с этой же историей? — у меня так дрожал голос, что я и не надеялась на то, что она поймет мою речь, однако она кивнула, хоть это движение и было едва заметным. — Да, помню. Первая девочка с моста, кажется, сбросилась… — при этом Саманта резко вздрогнула и, неожиданно разрыдавшись, убежала. Холдер убежал за ней. Мы остались с мамой вдвоем. Сглотнув, я перевела на нее взгляд и слабо качнула головой: — Да… это было дело рук Артура… — Господи боже! Я и не знала, что его посадили за это, — мама вскинула руки и ахнула. Очередной спазм сдавил мое горло, и я долго молчала, прежде чем продолжить. Холдер прошел на кухню и ушел обратно со стаканом воды. — Да… а вторая девушка… — я почувствовала, как слезы выступают на глазах, — это была я… — я упала головой себе на колени и заплакала. Господи, да сколько ж можно?! Почему так тяжело сознаваться в этом? Я же не чужому человеку рассказывала. Хотя…как-то так вышло, что именно незнакомцам мы с легкостью рассказываем о всех своих тайнах. Мама молчала мучительных несколько минут. У меня даже слезы высохли, но она все молчала. Я боязливо подняла голову и посмотрела на нее. На ее лице застыло непонятное выражение: что-то среднее между неверием и ужасом. Я тогда так перепугалась, что начала тараторить, не умолкая: — Я не знала, как сказать. Я боялась, что ты не переживешь это, боялась, что папа разозлится… я не хотела вообще говорить, ведь прошло два года и все было в порядке. Но теперь он выходит на свободу и мне страшно. — Софи… — мама выдохнула и произнесла: — Как ты могла промолчать о такой? Софи… — Мама, прости меня, пожалуйста, — я вытерла глаза и посмотрела на нее. — Но я думала, что сама справлюсь, не хотела вас тревожить. У отца ведь работа и… — Ты думай, что говоришь! — она очнулась, как он пощечины. — Какая работа, когда такое произошло с нашей дочерью?! Неужели ты действительно решила, что мы не имеем права знать? Мы месяцами голову ломали, что случилось, почему ты так изменилась, — она замолчала, и я виновато опустила голову. — Я просто не хотела, чтобы вы переживали, — прошептала я, зарываясь лицом в ладони. И о чем я думала тогда? Почему промолчала? Они же ведь мои родители! Да, я хотела их уберечь от всего, что пережила я, но сейчас я причинила им еще более сильную боль. Я же только что призналась, что не доверяла им. — Неужели мы такие плохие родители, Софи? — спросила мама навзрыд. — Ты скрывала от нас такое… Ты скрыла от нас суд. Софи, почему? — она посмотрела на меня своими зелеными, почти изумрудными от слезы глазами. До сих пор я не думала о том, как мы походи внешне. И характеры наши так же похожи. Поэтому я сказала: — А ты бы рассказала своим родителям? Ты ведь тоже всегда справлялась со всем сама. Тяжело говорить о таком, очень тяжело. Это невыносимо, когда вместо необходимой поддержки получаешь укор и осуждающий взгляд, — меня как будто прорвало. Я разозлилась на нее за то, что она сейчас сидела и ругала меня, обвиняя в недоверии. Этот мамин взгляд, в котором явно отражалось недовольство, окончательно меня добил. Уловив мой поникший взгляд, мама резко вскочила с места и села на колени передо мной: — Я ни в коем случае не сержусь на тебя и не осуждаю! Я просто очень расстроена. Неужели я не смогла стать достаточно хорошей мамой, чтобы ты делилась со мной такими вещами? — Так, я вижу, вы поговорили, — Холдер быстро спустился с лестницы и оказался возле нас. Представляю, какой казалась ему увиденная картина: мама сидит передо мной на коленях и плачет. — Перейдем сразу к делу, — он помог маме пересесть на диван. — А дело вот в чем: Артур вот-вот окажется на свободе. Я не знаю, как и почему, да и знать не хочу, сейчас главное как-то решить проблему с защитой Софи. Нужно рассказать все отцу, — брат был настроен как никогда решительно и целенаправленно. Я была благодарна ему за это, но одна мысль, что придется говорить об этом с отцом, доводила меня до потери пульса. И, видимо, весь ужас отразился в моих глазах, потому что мама внезапно сжала мою ладонь и дрожащим голосом произнесла: — Не волнуйся, я сама с ним поговорю. Мама все не могла успокоиться и перестать плакать. Все ходила по дому с бумажными салфетками и разорялась, мол, какая она плохая мать. Я пыталась ее уверить в обратном, но разве это было возможно? Конечно, непросто справиться с таким известием и еще сложнее осознать, что все это время, прямо под носом родная дочь мучилась от такого кошмара. Я даже рассказала ей о Хейзл и Ханне и о том, что они помогали мне, так что одна я е была. Но…лучше б вообще молчала. Она решила, что если я сказала не ей, а каким-то чужим девочкам, то сомнений тут быть не может: она ужасная мать. Хуже было выслушивать ее извинения тогда, когда сама должна была извиняться. В итоге, день был потерян. Я ходила, как сонная муха и ждала прихода отца. Вопрос с моей защитой, по мнению окружающих, был крайне важен. А я понять никак не могла: почему его выпускают на 6 лет раньше? И.неужели он решить мстить? Он потерял два года жизни, но это ничто по сравнению с тем, сколько жизней унес он. Я не выдержала и сбежала к себе в комнату. Внезапно проснулась головная боль, меня начало мутить и захотелось спать. И я почти уснула, когда в мою комнату кто-то вошел. Приоткрыв один глаз и увидев отца, сердитого, с трясущимися нахмуренными бровями и строго поджатыми губами, что бывало крайне редко (да, он ходил с мрачным лицом даже еще редко, чем улыбался, всегда старался быть отрешенным и смотреть на ситуацию с холодным, отсутствующим взглядом), вскочила с места. Он подошел ко мне и посмотрел в глаза. — Я думал, мы семья, — произнес он беззлобно, но с примесью чего-то отдаленно напоминающего укор или недовольство. — Спустись в гостиную, пожалуйста, — и он вышел. Я громко простонала, едва слышно выдохнула и вздохнула. Грудь наполнилась тянущей болью, в голове молоточками отбивались угрызения совести, глаза снова увлажнились, легкие заполнились давящим воздухом. «Я же просто хотела, как лучше…» — шептали губы, пока я, обняв себя за подтянутые к груди ноги, раскачивалась взад-вперед. Я-то, дура, решила, что самое страшное оставила за плечами. Что все, вот она спокойная и беззаботная жизнь. Но как же я ошибалась… А так всегда: стоит положить на какое-то событие слишком много надежды, оно тебя подводит. И эта закономерность жизни всегда меня очень сильно расстраивала. Сидеть на месте и жалеть себя не было никакого смысла. Доламывать свою психику лишними переживаниями и нервами было опасно, так что я пробралась в ванную и привела себя в порядок. Раньше я очень часто стояла у зеркала и смотрела на свое отражение, уверенный голосом повторяя одну и ту же фразу: «Я смогу, я сильная, я все преодолею». Это очень помогало, на самом деле. В универ на занятия я выходила, пока не проделывала эту процедуру и пока не становилась равнодушной и хладнокровной роковой красавицей. С каждый днем становилось все легче, и со временем я перестала так делать. Но теперь, кажется, пришлось время повторить эту главу своей жизни. Я посмотрела на выражение своего лица, подправленное пудрой и тушью, и приняла решительный вид. Три раза, с силой в голосе, с полной уверенностью в свои слова, я произнесла: «Я смогу, я сильная, я все преодолею». Как бы то не звучало безумно или бредово, это действительно помогло. Я теперь хотя бы могла оценить обстановку: что говорить, о чем умолчать, как отстоять свою честь и как выдержать отчуждение отца, слезы матери, рвение Холдера, уговоры Саманты. Я сама должна была решить: нуждаюсь я в защите или нет. Я вышла из ванной и столкнулась с Самантой. Она была какая-то подавленная. Глаза ее все еще были красные. Неужели она до сих пор переживала за меня? Мы молча улыбнулись друг другу и вместе пошли в гостиную. Оказалось, у нас были гости. Отец пригласил Эдварда на семейный ужин, однако кто ж из них знал, что тут ждет такое… Эдвард стоял лицом к окну и не видел, как мы вошли. Отец кивком указал нам, куда сесть. На меня он не смотрел. Я поджала губы и попыталась спрятать глубоко внутри обиду. — Эта история с Артуром, — вдруг подал голос Эдвард. Саманта как-то странно напряглась и посмотрела на Холдера, который тут же перебрался ближе к своей девушке. — Она и мне очень близка. Та, первая девушка, была моей сводной сестрой по отцу, — он стоял у окна, ни сразу не обернувшись. — Сейчас ей было бы 20 лет. Мы плохо общались, с ней больше поддерживал отношения Ханс, но Оливия была потрясающей красавицей. Отличалась умом и харизмой. Была талантливой художницей и пианисткой. Мы не были большими друзьями, но она по-своему была близка мне. — Она была еще и моей сестрой, Эдвард, не забывайся, — Саманта горько усмехнулась. Я вытянула шею и уставилась на нее. Глаза ее зло сверкали, на губах играла раздраженная улыбка. Сейчас было больно. — Саманта, прости, я не знал, что ты здесь! — Эдвард резко обернулся. Оливия была ее сестра?! А, значит и Эдвард — ее брат… и Ханс. Отлично. Потрясающе. Просто замечательно. Так приятно узнавать о таких вещах так внезапно. Просто великолепно. Я ненадолго выпала из всеобщего разговора. Просто тупо смотрела, то на одного говорившего, то на другого. Перенапряжение как-то странно сказалось на моем разуме и теперь, казалось, ничего не могло заставить меня реагировать как-то импульсивно, враждебно. Я вообще никак не реагировала. Как будто в голове сработал предохранитель и временно отключил поток мыслей. — Нам сейчас нужно думать о том, как вернуть этого ублюдка обратно, на его законное место, — произнес отец, выругнувшись, что в обществе позволял себе крайне редко. Мама даже не шелохнулась. Я тоже. — Эдвард, как ему это вообще удалось? На 6 лет раньше положенного срока? — К счастью, я уже покопался в нужных источниках сразу же, как узнал. Оказывается, все эти два года, что он просидел благодаря тебе, Софи, он был «паинькой», — Эдвард заключил последнее слово в кавычки, презрительно скривившись. — Он посещал тюремную церковь, каялся Богу, каждый день беспрекословно выполнял всю работу, не делал попыток к бегству, и это стало поводом выпустить его досрочно, или хотя бы перевести в тюрьму другого города, где в пути он мог бы сбежать. Что и сделал. Ты постаралась, — он посмотрел на меня. — Сделала все разумно и добилась того, чтобы его посадили далеко отсюда. Могу предположить, что это для того, чтобы никто не узнал о том, что он сотворил с тобой. Прости за мою жестокость, но это, похоже, так. А теперь, — тут Эдвард вернулся к окну. — Над тобой и над другими девушками нависла угроза: я сомневаюсь, что Артур «исцелился» и не решит мстить. Есть еще вещи, которых вы не знаете. Жертва было множество и большинство, как ни странно, нет в живых. Это неспроста. Самым проворным удалось сбежать, а вот другим повезло меньше. В общем, я тоже проводил исследования, только на год раньше, — тут он снова взглянул на меня из-за плеча. — Я хочу сказать… если он уже сделала это, причем не жалко даже девятиклассниц, то о какой исправлении может идти речь? Он втерся в доверие тюремщикам городка, в тюрьмах которого редко бывали особо опасные преступники. Они ведь понятия не имеют, как с такими быть, для них жизнь — сплошная радуга. Они думают, что люди во всем мире не способны на зло, разве что потом, совершив его, они расскаиваются и пытаются достичь прощения Бога. Глупые идиоты. Но, тем ни менее, проблема есть и ее нужно решать. — Софи поступила глупо, потому что промолчала. Если бы она рассказала обо всем с самого начала, этой проблемы не было вовсе, — прозрачным голосом высказался отец. Вообще-то, он был прав. Сердиться на его честность не было смысла. — Прекрати, Эдвард, — мама шикнула, упираясь лбом в ладонь. — Это случилось с твоей дочерью, хочешь ты этого, не хочешь, но это так. Так что прийти все, как есть и посочувствуй ей, — он зажмурилась. Папа сглотнул и, вставая с места, подошел к окну. Он не сказал ни слова, хотя я точно знала, что он согласен. — Я могу лишь уверить тебя, Софи и всех остальных в том, что беспокоиться не о чем. Мы решим проблему с Артуром, — он посмотрел на меня и снова отвернулся. — Мне жаль, что так вышло. — Мы должны рассуждать логически, не поддаваясь предрассудкам, гневу и страху. Артур не успокоится, пока не повидается с Софи, — осторожно произнес Эдвард, наблюдая за мной боковым зрением. Он сидел на кресле, и все его тело было неестественно напряженно. — Мы не сможем просто так засадить его подальше да подольше. Нам нужен повод. Возможно, если бы его спровоцировала Софи на что-то серьезное, им бы серьезно занялись, — он искоса взглянул в мою сторону. Я была не в том состоянии, чтобы как-то реагировать на его слова, зато маму они очень рассердили. — Ты думай, что говоришь! — она вскмнула руки в возмущении. — Моя дочь вам не приманка для таких тварей! — вот и мама выругнулась. Как жаль, что я оципенела и не могла поучавствовать в общем процессе. — Это всего лишь предложение, — Эдвард отступил, и правильно сделал. По виду его было понятно: он от своего не отступится и он еще поговорит со мной об этом, но наедине. — Это не шутки Эдвард, — Саманта все еще злилась на него. — Софи и так многое пережила. Ей не так просто будет снова встретиться с Артуром, — она старалась говорить спокойно, однако раздражение и злость так и сквозили в ее словах. — Если ты подговоришь ее, пеняй на себя. — Это здесь ни к чему, — папа прервал Саманту, а та, резко закрыв рот, обратилась взглядом за помощью к Холдеру. — Может, Эдвард прав. А, может, есть и другой выход. Но нужно решать быстро. Надеюсь, все это понимают, — тут он пронзительно взглянул на меня. Почему никто не заметил, что я не могла пошевелиться? Иначе я бы обязательно закричала, протестуя и отчаянно жестикулируя. — Наша дочь точно не будет участвовать в подобном! Опрос пострадавших, их родителей и других родственников еще никто не отменял. Если собрать всех, то можно добиться большего. Его засадят надолго, судья не робот — разжалобится, — мама отстаивала мою честь, как могла. Потому что я вообще не могла. Мои руки безвольно болтались на коленях, легкие сжимались от недостатка кислорода, двух голове стучало, а глаза горели. Во рту пересохло и онемело. Странное состояние, полуобморочное-полуприпадочное. И никто этого не замечал. Они лишь грызлись, кричали друг на друга, не беря во внимание меня и мое личное мнение. Ну, так всегда: самых маленьких в компании никогда не слушают, предпочитая делать выбор за них. — Ты можешь не кричать, а говорить спокойно и адекватно? — отец беззлобно взглянул на маму. Та лишь завелась еще больше. — Какая адекватность?! Ты предлагаешь такой ужас, и говоришь об адекватности? — кричала она, тыча в отца пальцем. Завязался спор, за ним общий скандал, а за этим уже полный сумбур. Кто-то пытался отстоять свое мнение, кто-то — мою честь, кто-то наблюдал за всеми и в ужасе качал головой, кто-то пытался разнять двух собак в лице моих родителей. А я — не то батон с ножками, не то лепешка с глазками, не то овощ с ручками — распласталась на диване и уже не могла все это выносить. Глаза мои заплыли, и я почувствовала, что меня тянет во тьму. Все разом умолкли. Одно из двух: либо они заметили, что со мной что-то не так, либо я отключилась уже в тот момент. Я открыла глаза и вздрогнула: кто-то сидел на краю моей кровати. Я не видела его из-за темной пелены в глазах, но по голосу поняла, что это был Эдвард. — Софи, я не стану тревожить тебя, тебе нужно отдыхать, но подумай над моими словами. Это может помочь нам всем, — произнес он и исчез. Как и все кругом. Окончательно я очнулась в три часа ночи. Ночник в моей комнате горел, на прикроватной тумбочке стоял стакан воды, и лежали две таблетки, а под ними — записка: «Выпей это сразу, как проснешься». Я сделала, как велел мне почерк мамы, и вернула голову обратно на подушку. Вот вам последствия всеобщего хаоса: онемение во всем теле, отключение разума, бессловесность, потемнение в глазах и, как следствие — обморок. Или кое-что другое, но тоже связанное с шоком. Мало того, что Холдер и Саманта обо всем узнали, так еще мне пришлось говорить об этом с мамой, после чего об этом узнал папа. Выяснилось, что Саманта, Оливия, Ханс и Эдвард — родственники, после чего мне предложили выступить в роли приманки для Артура, который в скором времени выходил на свободу и, вероятно, собирался мстить за то, что лишился свободы из-за меня. Уф. Да как я отделалась одной отключкой? Да я везунчик по жизни! А если серьезно, мне было катастрофически хреново. И я говорю не о самочувствии, а, скорее, об эмоциональном состоянии. Боже, но зачем я тогда промолчала? Такой геморрой нажила себе. Люди, запомните и не повторяйте моих ошибок: тайное всегда становится явным и лучше сразу во всем сознаться. Всегда! Сон ненадолго отошел в сторону и я взяла телефон. Несколько сообщений от Хейзл и Ханны, одно от Дерека и от Незнакомца. Угадайте, чье я проверила первым? Хихмм… Н:"Софи, сейчас тебе важно понять одну вещь: Артур на свободе. Только ты можешь засадить его обратно» Я решила ответить сейчас. Заодно проверить, насколько он заинтересован мной, чтобы ответить среди ночи или послать куда подальше. Я:"Хочешь сказать, что я должна согласиться на встречу с ним, попытаться спровоцировать его на новое преступление и вызвать полицию?» Каково было мое удивление, когда сразу пришел ответ: «Не знаю, кто надоумил тебя, но да, именно это я и имею в виду» Так между нами завязалась часовая переписка: Я:"Я не хочу его больше видеть и точка» Н:"Софи, тебе придется. Если он сам выловит тебя, ты мало что сможешь сделать. Но если ТЫ вызовешься на эту встречу, это даст тебе значительное преимущество. И фору» Я:"Я.Не.Хочу.» Н:"Тебе придется» Я:"Это очень непросто для меня! Поймите вы, я не для того его за решетку засаживала, чтобы когда-нибудь снова с ним встретиться» Н:"Я не стану давить. Ты еще подумаешь об этом и обязательно согласишься» Я:"Это вряд ли» Н:"Язва:) Давай лучше сменим тему и поболтаем о чем-нибудь другом» Я:"О чем это, интересно? Мы совсем не знаем друг друга, и у нас нет точек соприкосновений» Н:"На самом деле, я слишком много знаю о тебе. Можем поговорить о музыке или рисовании» Я:"Зато я ничего о тебе не знаю» Н:"Тогда давай искать эти точки соприкосновения: D» Я:"Мне кажется, или это твое сообщение пахнет пошлыми намеками?» Н:"Тебе кажется. Хотя…» Я:"Я так и думала. Все вы одинаковые» Н:"Попрошу не обобщать! Я очень даже другой. Я влюблен в девушку и даже переписываюсь с ней. Видишь, я не такой и плохой» Я:"Любишь одну, а переписываешься с другой — тоже мне хороший. Она хотя бы отвечает тебе?» Н:"Эм…да. Но, похоже, она слишком глупа, чтобы что-то понять. *обреченный вздох*» Я:"Ха-ха» Н:"Нет, правда, ты мне очень нравишься» Я:"Кто ты?» Н:"А так все хорошо начиналось… Это пока секрет» Я:"Я не большая любительница секретов» Н:"Да? А вот хранить их, похоже, обожаешь: D» Я:"Ты идиот» Н:"Извини. Знаешь, я люблю девушек с характером» Я:"А они тебя?» Н:"Это я хотел спросить у тебя» Я:"Я не люблю идиотов» Н:"А почему тогда встречаешься с Дереком? =)» Я:"И любопытных не люблю» Н:"А каких тогда ты любишь?» Я:"Настойчивых, но не глупых» Н:"Ух ты! Это же мое точное описание! Как удачно совпало» Я:"Не люблю совпадения» Н:"Опять та же песня. Неужели я тебе совсем не нравлюсь?» Я:"Откуда мне знать? По сообщениям трудно узнать человека» Н:"А ты примени смекалку и попытайся угадать, что я из себя представляю и как выгляжу» Я:"Не люблю игры в угадайку» Н:"Ммм…невыносимая женщина!» И так целый час. Я так ничего о нем и не узнала, а он так ничего от меня и не добился. В общем, разошлись мы мирно, но без удовольствия. Зато какое милое смс он прислал мне на ночь: «Сладких снов, красавица. И пусть приснится тебе блаженный мир без всяких секретов и любопытных идиотов. И помни: я ни секунды о тебе не забываю)» Отвечать я не стала, хотя получила колоссальное удовольствие от его сообщения. Кое-как сумев уснуть к шести часам, во сне я увидела встречу с незнакомцем. Выходит… раз он приснился мне, стало быть, он не такой уж и идиот? Но кто он тогда? Нет, в смысле, кто пишет мне? Точно не Дерек, точно не Холдер, точно не Ханс. Это был не тот собранный, целенаправленный, серьезный, уверенный в себе парень. Он, был шалунишкой, озорником, милым мальчишкой… которому просто не чем было заняться, поэтому он каким-то образом нашел мой телефон и теперь развлекался. Слишком много опасений и сомнений, но желание поучаствовать в этой игре было не меньше. Я решила не думать, решила делать. Впрочем, как и всегда. Проснулась я поздно. Никто меня не тревожил, так как все еще боялись, что это может повториться. Чувствовала я себя хорошо, но решила об этом умолчать, так как внезапно захотелось побыть одной. После ряда потрясений меня до сих пор пошатывало и мутило, так что особенно я не солгала. Короче говоря, я пролежала целый день, лишь однажды спустившись на кухню, чтобы перекусить. Незнакомец молчал. Может, отсыпался после нашего ночной переписки (я же, на удивление, не была сонной мумией), или у него были дела. К собственному стыду признаться: я ждала его сообщений, но первой писать не решалась. Зачем лишний раз показывать свою заинтересованность? Дни шли. Близилась суббота, а с ней и день возвращения. Во вторник мы уже все вместе собирались отбывать на море. Мне так и не удалось уговорить родителей отправиться в горы, но они пообещали съездить какой-нибудь в курортный городок, что само по себе было уже неплохо. Давление, которое оказывали на мне все без исключения постепенно сошло на нет. Больше мы эту тему не затрагивали, об Артуре не говорили и о предложении Эдварда тоже. Все шло мирно и спокойно… пока отец не решил это исправить. Он снова начал гнуть свою линию о том, что пора бы мне взяться за ум. О том, что начать участвовать в семейном бизнесе: не такая уж и безумная идея, и чем раньше я начну, тем быстрее привыкну. Я пыталась сопротивляться, но какой там? Это было сродни тому, чтобы идти против танка, упорно настроенного против какого-нибудь мирного народа. Мама уже тоже не вмешивалась, так как была со мной солидарна: с отцом тягаться бессмысленно. Ну вот объясните мне: что девятнадцатилетняя девчонка сможет сделать там, где руководствуют исключительно взрослые, умные разумные мужчины? Это же безумие чистой воды! В общем, что это на отца нашло — черт знает, но я уже с нетерпением ждала момента отъезда. Как видите, родители мои чудаки от Бога. Но я их очень люблю и безмерно благодарна им за все. Поэтому-то я и боролась за свободу, хотела доказать, что со своими мозгами не пропаду, что тоже чего-то стою, хоть пока и не очень-то удавалось. Но я устала, честно говоря, очень устала. Мало давления со стороны мамы и Холдера, так меня начали мучить воспоминания о выпускном. Я все думала, через какое я дерьмо прошла и каких усилий мне это стоило. Я очень изменилась и стала другой. И отец не желал с этим мириться, ведь с самого детства они с большим трудом воспитали во мне покорность и вложили все, что могло бы понадобиться для бизнеса (это я про брак по расчету и все такое, а никак не про участие в самом процессе работы), а тут такой облом. Что ж, это либо начало войны с отцом, либо начало чего-то не менее сложного и долгого. Но к этой борьбе я не была готова. Я не хотела вставать по ту сторону реки и плыть против течения. Я хотела, чтобы любой мой выбор уважали. Хотела, что бы он любил меня не за пользу, которую я могла принести, а просто за то, что я его дочь, потому что, если мама и стала мириться с моим новым характером, то отца он вообще никак не устраивал. Наконец, настал день отъезда. Утром в субботу мы грузили вещи в машину, когда отец позвал меня поговорить в его кабинет, где я уже не была с семи лет. Честно говоря, я никогда не имела интереса к его делам, так что не особо и рвалась. А то, что вопреки детскому противоречию взрослым и любопытству, я не нарушала запретов (как раз после того, как Холдер начал меньше баловаться со мной и помогать лицу), о многом говорило. — Софи, я бы хотел тебя уверить: ты ценный клад для нашего бизнеса. Я понимаю твое нежелание, ты ведь всегда отличалась особым равнодушием к деньгам, — тут он улыбнулся, видимо, вспомнив что-то из моего детства. — Я хочу сказать, ты, конечно, можешь отказаться, но жаль будет терять такую находку, — он подмигнул, и я вздохнула. — Папа, мне правда это неинтересно. Я хочу, как и планировала, отучиться на детского юриста, а потом работать над справедливостью… — я хотела, наконец, все выложить, но слушать меня не стали. — Софи, я понимаю, откуда такое желание, но подумай: зачем далеко ходить, если ты и с этого места вполне сможешь помогать людям, — отец указал на свое мягкое кресло на колесиках. Я поджала губы, встала с места и взглянула ему прямо в глаза, произнося четко и с расстановками: — Я хочу помогать детям, которые когда-то терпели насилие и теперь нуждаются в поддержке и защите. Сейчас много лицемеров и коррупционеров там, где их быть не должно. Если надо будет, я буду бороться против этого, хочешь ты этого или нет. А теперь мне пора возвращаться, — я подошла к нему и, крепко обняв за шею, чмокнула в щеку. Он молча принял поцелуй, и я вернулась к ребятам. Когда я садилась в машину, он выглянул в окно и помахал нам. Путь был долгим. Я старалась держаться, но отчего-то слезы постоянно выступали на глазах. Саманта была какая-то поникшая и уставшая, а Холдер сердитый. Я подумала о том, сколько нервов истратила беременная, и ужаснулась. У нее ведь даже живот не рос. Что, если малыш родится нездоровым? Я хотела, чтобы у них все слаживалось все хорошо, но с нашей-то семьей это возможно? — Саманта, какой у тебя уже срок? — спросила я. Она тут же напряглась, и я почувствовала неладное. — Софи… — Саманта скривилась. Холдер неожиданно рассмеялся. — Софи, прости, пожалуйста, но Саманта не беременна. Мы придумали это для того, чтобы ты перестала пить и гулять. И, как видишь, сработало. Да же парня себе нашла. В общем, изменилась в лучшую сторону, — брат повел бровями и улыбнулся. Я удивленно раскрыла рот. — Софи, извини, пожалуйста! Мы хотели рассказать, но все навалилось так, — она обернулась ко мне и виновато потупила взгляд. Я выдавила усмешку, хохотнув: — Знаете, а так я и думала! Всю дорогу я сделала вид, будто сплю. Но мне было очень обидно. Сильно закусив свою губу, я сдерживала слезы, которые буквально вырывались наружу. Значит, вот такого мнения обо мне собственный брат. Выходит, я вообще никому не нравлюсь? А это я даже не совсем настоящая, улучшенная была. С утро до ночи в маске, за которой прятались боль, слезы и отчаяние. Ну, вот, читатель, я обещала не плакать, но вышло иначе. Всего столько произошло, а я ведь не резиновая. Я хотела на один день забыться и стать самой собой. А где я могла это сделать? В объятиях у Дерека. Возможно, он и не был мне верен, зато я могла с ним переспать и обо всем забыть. Знаю, рассуждаю, как подстилка, но это было чисто в целях разрядки. Нет, правда. Ничто так не отрезвляет, как ночь, проведенная с мужчиной. И, как бы это не казалось абсурдным, это так лично для меня. Утром, просыпаясь в обнимку с голым, хорошо сложенным телом начинаешь чувствовать себя лучше. Вот и когда мы приехали, в районе четырех часов, я помогла убрать вещи в дом, быстро переоделась в платье и, недолго думая, отправила Дереку смс-ку: Я приехала. Не против, если я зайду к тебе на чай?» Он тут же ответил: «Конечно приходи. Я пока чаек из аптечки достану)» Он встретил меня у входа. Лишь тогда я смогла искренне улыбнуться. — Соскучилась? — они раскрыли объятия, и я, с удовольствием уткнувшись ему в грудь, выдохнула: — Очень. А ты? — Безумно, — он крепче прижал меня к себе и мы направились в его комнату. Он не требовал большего, чем просто объятия. Он был очень рад меня видеть и, казалось, ему хватало одного прикосновения к моей коже. Для меня это было просто бальзамом на душу: чувствовать себя нужной после этой жуткой и напряженной недели. — Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь: я рядом, не смотря ни на что, — прошептал он, вглядываясь в мое лицо. Я на секунду закрыла глаза и, сглотнув, раскрыла их, улыбнувшись. Я подалась вперед и наши губы встретились. Это был нежный, глубокий поцелуй. Именно то, в чем нуждалось мое болевшее сердце. Я позволила Дереку быть со мной нежным, ласковым и чувственным. Он провел языком по моей нижней губе, и я разомкнула их, шумно вдыхая воздух. Одной рукой он придерживал мою шею, а второй — талию, и я плотнее прижалась к его груди. Теплый язык исследовал мой рот и, когда он прошелся по чувственному местечку на небе, я приоткрыла рот. Дерек медленно направился к кровати, не разрывая поцелуя, и мы уперлись в ее изножье. Я потеряла равновесие и, с хриплым визгом перевалившись через перекладину, упала на одеяло, все еще находясь в прострации. Дерек рассмеялся и упал рядом. — Софи, ну ты как всегда, — он провел рукой по моей щеке, и я снова сомкнула наши губы. Он перевернул меня на спину и навалился сверху. Поцелуй становился все требовательнее, а желание все ощутимее. Оно и понятно: мы оба давно не касались друг друга и изголодались по этому. Он стянул с себя футболку, затем помог мне избавиться от платья. Все это время его губы то перемещались на шею, то возвращались к моим губам, заставляя меня судорожно дышать и изгибаться. Медленно, но плавно мы перешли к кульминации шоу: он окончательно избавил нас от одежды и, широко раздвинув мои ноги, устроился между ними. Он долгим взглядом посмотрел мне в глаза. Накрыв мой рот своим, Дерек сплел наши пальцы. Переместившись на мою ключицу, он исследовал каждый чувствительный изгиб, каждый миллиметр. Я блаженно выгибалась спину, извивалась, с моих губ то и дело срывались ах и стоны. Он самодовольно улыбнулся, а я схватилась за его широкую спину и полностью выпала из реальности. Дерек импульсивно целовал мое лицо, плечи, шею, касался руками допустимых участков и шептал мое имя всякий раз, когда я громко вскрикивала. В итоге я отдалась в полное его владение и решила наслаждаться процессом, от которого по коже мурашки бегали, а внутренности плавились. Мы оба тяжело дышали и обнимали друг друга. Это было именно то, в чем я нуждалась и о чем говорила. Мои губы безвольно растянулись в блаженной улыбке. — Я так рад этой встречи, — Дерек хрипло рассмеялся. — Я тоже безумно рада, — прошептала я, закрывая глаза. Он приподнялся и, поправив одеяло на мне, нежно поцеловал в губы. Я поудобнее уткнулась в подушку и укуталась в его крепкие объятия, прошептав: — Спокойной ночи, — Спокойной ночи, — он в последний раз чмокнул меня в лоб и улегся, закрывая глаза. И мы уснули. И, как ни странно, мне снился кошмар. Как всегда бывало, когда я засыпала в объятиях Дерека.