На пути к счастью

«Без комментариев» Все по правилам. Вся моя гребаная жизнь — чертовы правила. Запреты и ультиматумы родителей. Постоянное повиновение и послушание. Полная огражденность от себя настоящей. И что я получила взамен? Ничего хорошего. И пусть я искренне любила свою семью и в какой-то степени была благодарна им…мне просто было жаль то время, что я прожгла. Поэтому я устроила поминки этой девочке, что жила, можно сказать, в заключении без права на свободу и потенциальное развитие. Все время мне прививали некие повадки, свойственные идеальной девушке нашего времени. А как понять: идеальная? Та, что беспрекословно выполнит любой каприз? Та, что промолчит, когда стоило бы заговорить? Та, что будет в глубине души несчастна, но знать об этом будет только она? Ну, нет. Выходит, от покорности до рабской жизни — расстояние всего ничего. И пусть это я преувеличиваю, сути то не меняет. Я кое-как нашла место, где спокойно смогла провести время. Сколько я выпила — тайна даже для бармена. Но, как говорится: любой каприз за ваши деньги. Танцевала я тоже немерено. И с кем попало. Так уж мне было хреново. А потом стало лучше. Намного. А утром — снова хреново. Как я вообще умудрилась доползти до дома? Уму непостижимо. Наутро меня напоили аспирином и святой водой. Сказать, что Холдер был зол — ничего не сказать. Он не понимал, как я — якобы беременная — могла так нахлестаться. Саманта благополучно отмалчивалась, лишь поддакивала. Уже когда вместе рассосались, она вздохнула: — Дура. И как тут не согласишься? Эх, дожила… Дерек болел со мной на пару. Но жалеть друг друга мы не смогли, нас бы кто пожалел. И я говорю не о головных резях и тошноте; речь здесь и далеко не о самоуничижении. Все дело в последствиях. Как следствие, я напилась, а вместе с тем получила не только удовольствие и головную боль, а еще и отчуждение окружающих. Отчего я, собственно, и напилась. А тут еще Ханс с осуждающе-жалостливыми взглядами. Так и хотелось его покусать. А учитывая, сколько спиртного было на моих губах и языке, он бы получил рану и мгновенную дезинфекцию, успевай только заматывать. Но у меня не было сил. Страшно было даже подумать о попытке встать и пойти, не то, что подраться. Если день я провела, как Дракула — за закрытыми шторами в темной комнате — то под вечер Саманта докопалась до меня. Я едва не рассыпалась, когда она раздвинула шторы. И как вампиры живут так долго? Кошмар. Меня снова напоили и накормили, после чего я более менее ожила. Саманте пришлось даже меня умывать и переодевать. Или Хансу. Стыдно не было. Было плохо. Просто отвратительно. Ночью я могла уже соображать и даже выходила на улицу, чтобы охладиться и поразмышлять. Какая гадость это ваше похмелье. Но, как следствие, один день выпал из жизни, чему я была рада. Утром следующего дня я окончательно пришла в себя. Был четверг. В преддверии пятницы я начинала нервничать. Не из-за того, что нужно было сознаться во всем ребятам, а из-за разговора с Дереком. Он не попадался мне на глаза с этой стычки в ванной. А Ханс, напротив, старался помогать мне при случае. Именно он ездил в аптеку за аспирином, и именно он поил меня. Водой, конечно. Очередной день отпуска выдался прохладным. В воздухе пахло дождем, что в городе было редкостью. Я же с упованием ждала первых капель, уж больно устала от солнца. Чтобы как-то скоротать пару часов перед тем, как спуститься к обеду, очередь готовить который была Дерека, я позвонила маме, Ханне и Эбби. От первой я узнала, что они с отцом взяли отпуск и решили-таки съездить куда-нибудь на недельку. Вторая поведала мне историю несчастного курортного романа сестры. А третья была без ума от каникул. И от Льюиса, судя по всему. Плюс, у нее был ко мне серьезный нетелефонный разговор. Я пообещала, что сообщу ей, когда вернусь, и мы обязательно поговорим. Ох…они этими разговорами меня с ума сведут! К 13 часам я переоделась в легкую черную юбку, больше подходящую для дома, и белую дышащую футболку. Волосы я заплела в французскую косичку, по-обычаю выпустив пару порядок у висков. Пока я крутилась у зеркала, за мной пришел Ханс. Он вошел без стука, что очень на него похоже, и присвистнул: — Классно выглядишь. Я зыркнула на него, но проигнорировала изъезженный комплимент. Он провел рукой по волосам и вздохнул. — Обед готов, спускайся. Когда он закрыла за собой дверь, я плюхнулась на пуфик у столика. Как мне реагировать на этого человека? Ну, после вчерашнего. Что говорить, как смотреть на него? А, главное, как не показать, что я помню все до мелочей? Внутренний голос ехидно напел слова песни Нью-йоркских парней: «Я помню все до мелочей. От робких взглядов до речей. Я помню руки, помню страсть. Мне суждено в тебе пропасть…» Я засмеялась и одновременно захныкала. Кошмар. Утерев слезы, я все-таки вышла из своей комнате. Быстро преодолев лестницу и кухню, я уселась между Хансом и Дереком, как ни в чем не бывало. Братец сидел напротив. Между бровей его пролегла вертикальная складка; глаза недовольно сверкали. Саманта как всегда безмятежно улыбалась и поглаживала живот. Она что, пыталась складки разгладить? Ох, если б это помогало… Дерек на меня не смотрел, лицо его ничего не возражало. Ханс то и дело касался своим коленом моего. Я понятия не имела, как реагировать на это. Чувствовать себя лишней в этом сборище было как-то не очень. Минутой спустя мы принялись за обед: борщ из банки и бутерброды с плавленым сыром. Тишину прерывало только звяканье ложек о тарелки и чавканье. От последнего мой глаз начало подергивать. Когда Ханс якобы случайно уронил ложку, а потом, пролезая под мой стул, коснулся губами моей коленки, я едва не перевернула свою чашку. Он, как ни в чем не бывало, прошел к шкафчику и поменял прибор. Он не улыбался, не смотрел на меня, будто вовсе ничего и не произошло. Для него, может, это и так. Но я, как видите, не могла игнорировать подобное. Я смотрела на него, нахмурив брови, так что Холдер одернул меня: — Оставь парня в покое. Он же не тебе на голову эту ложку уронил. Я фыркнула. Действительно. Он же всего лишь поцеловал мою ногу! Хм…а, правда, что в этом такого? Я решила перестать себя накручивать и, покончив с едой, поблагодарила Дерека за обед и вернулась к себе в комнату. Однако мне снова не дали покоя. На этот раз — Холдер. Какая-то проклятая комната, вечно меня в ней достают. Точно поменяюсь с кем-нибудь. Брата волновали несколько вещей: мой идиотизм и моя безалаберность. Я чуть было не проболталась, но в последнюю секунду сдержалась. Покорно выслушав все, что Холдер пытался навязать мне, а именно то, как важно в моем положении думать о здоровом образе жизни и все такое, я, наконец, осталась одна. Но ненадолго. На этот раз Ханс «осчастливил» меня своим появлением. Без стука, как и всегда, он ворвался в мое личное пространство, когда я была в одном бюстгальтере. Да… проклятая комната. Или это просто я такая везучая. Моя первая реакция — вопль нецензурной лексики. А потом в него полетела подушка. За ней — следующая. И его нос чуть было не словил алюминиевую статуэтку, но я вовремя одумалась. А когда он, удивленный, довольный и смущенный отвернулся, я натянула футболку обратно. — Я просто хотел спросить, не хочешь ты сегодня пойти со мной на вечеринку. Я закатила глаза. — Спросил? Теперь уходи. Он развернулся и скрестил руки на груди. — А ответа, я так понимаю, можно не ждать? Я вздохнула. — Хорошо. Я пойду с тобой на вечеринку. Все? Теперь иди, откуда пришел. Но вместо того, чтобы уйти, он плюхнулся на мою кровать и уставился на меня. — А, может, я хочу с тобой поболтать. Я промычала что-то нечленораздельное. — А, может, я не хочу. Он ухмыльнулся. — Ты хочешь, в этом-то все и дело. Но никогда не признаешься себе в этом. Я тихо рассмеялась. Он даже не представлял, в чем я призналась самой себе относительно него. Кажется, он прочитал это в моем лице, отчего взгляд его серых глаз хищно сверкнул. Внизу живота тут же завязался тугой сладкий узел. — Я сказал что-то смешное? Я ехидно ухмыльнулась. — Ты забавный. Он облизал нижнюю губу. — Ты тоже. Если бы кто-то застукал нас вот таких вот, заговорщицки переглядывающихся и облизывающихся, он бы со смущением вышел обратно. Более того, искр, мечущихся в воздухе от него ко мне, невозможно было не заметить. С ними я чувствовала себя беспокойно, без них — одиноко. И если бы он сейчас ушел, я бы обессилено упала на кровать, глубоко и часто дыша. Он чувствовал это, потому даже не двигался, упрямо продолжая изводить меня своими томными взглядами и ухмылками. Через час мы лежали бок обок на моей кровати и смотрели комедийный фильм на ноутбуке. Живот и так болел до колик, а этот клоун еще постоянно комментировал героев. — Видишь, как он смотрит на нее? — Ага… — Одно из двух: либо влюбился, либо хочет в туалет, а, учитывая обстоятельства, явно второе… Конечно, по сюжету герой влюбился, но когда присмотрелась к выражению его лица и неестественно напряженной позе, то рассмеялась во весь голос. — Хочешь сказать…можно признаться в любви вот так вот, при нелепых обстоятельствах? Он тихо рассмеялся и внимательно посмотрел мне в глаза. — Можно признаться в любви и в других, более абсурдных ситуациях. Я приподняла бровь. — Например. Он подхалимски приобнял меня за плечи. — Например, когда твой друг влюбился в девушку твоей мечты, а она в свою очередь влюблена в тебя, но отдает предпочтение другу. Тогда ты делаешь глупость, чтобы вызвать у нее ревность, и признаешься в любви своей соседке. А в итоге оказывается, что соседка эта влюблена в тебя. Забавно, правда? Ужасная шутка судьбы. Я доверчиво похлопала ресницами. — Такое было на самом деле? Он уклончиво отвел взгляд. — Кто знает? Может, и было. На свете всякое возможно. Я закусила губу и перевела взгляд на экран ноутбука. — А ты… признавался в любви? Ну, я имею ввиду, девушке. Он тихо хохотнул. — Ясное дело, что не мальчику. Я закатила глаза. — Я говорю, не маме там, не сестре. А именно девушке. Он задумался. Молчание меня это странно напугало. Просто до чертиков. От ответа многое завесило, и черт его знает — почему. В первую очередь, боялось сердце. Оно то учащенно билось, то замирало. Во вторую — разум. Внутренний голос либо молчал, либо шепотом молился. В такт его вздохам, работали мои легкие. В общем, вся я была в напряжении. И ожидании. И тут, как гром среди ясного неба, грянул ответ: — Нет, — Ханс дунул на мое лицо. Я чувствовала его взгляд на своих губах, которые закусила. — И, надеюсь, скажу только раз в жизни. Я неожиданно выпалила: — Один единственный? Он произнес тихим, низким и вибрирующим голосом, отчего мурашки разочарования и восторга пробежали по коже: — Один единственный. До конца фильма мы молчали. Он изредка посмеивался, я же была в своих мыслях. Как так вышло, что рядом с этим человеком я была тихий и мирной? Да, на людях. мы препирались, но стоило нам остаться наедине… Я даже не чувствовала стыдно или злость после того, как он ворвался в мою комнату и увидел меня в одном лифчике. И меня расстроили его слова насчет признания любви. Один единственный раз. Выходит, у меня не было шансов даже на курортный роман с ним. Хотя, одна небольшая интрижка еще не означает, что он обязан говорить, что любит меня, ведь так? Но буду честна: я хотела большего. Я хотела совместных закатов и рассветов, дневных прогулок под руку, молчаливых вечеров у него на коленях, страсти, биение сердец в унисон, собственнические права на него, уверенность в совместном будущем, откровенных разговоров о наболевшем, чувственных поцелуев, вечных препирательств и, не смотря на это, мира в наших отношениях. Я хотела всегда быть рядом и чувствовать его тепло. Стоило бы нам хоть раз побыть вместе, после расставания я бы нескоро еще смогла перестать страдать и ревновать. Для меня было бы сродни пыткам видеть его еще с кем-то. Потерять его… Мое сердце сжалось. Вспомнилось, что Ханс собирался уезжать в столицу на новое место работы. Эти каникулы — последнее время, что мы виделись. Я вдруг поняла, как не готова была его отпускать. Чисто физически, конечно, я не могла его задержать, но в психологическом плане хотелось обратного. И вообще, как бы я справилась с журналистикой без него? Ужас. А еще ужаснее то, что происходит лоб со мной. Я никогда не понимала, как можно делать того, с кем у тебя ничего и быть не может? Сердцу не прикажешь, верно. Но к чему эти страдания, боль, слезы? Кошмар! И, самое ужасное, я оказалась именно в такой ситуации. Именно в трудное время моей жизни. Именно тогда, когда я как никто другой нуждалась в любви, понимании и поддержки. И внимании. Я повернула голову к Хансу и вздохнула. Он перевел взгляд своих пронзительно серых глаз и улыбнулся. — Что такое? Я нахмурилась и отвернулась. И вправду, что это я расчувствовалась? В самом деле, как влюбчивый подросток. — Да так…неважно. Ханс повернул тремя пальцами мое лицо к своему. Однако руку не убрал. Это легкое прикосновение меня успокоило. — Мне ты можешь сказать. Я тихо хохотнула. Глупости какие. Уж с ним я это обсуждать точно не собиралась. — Да так…ничего особенного. Вспомнила кое-что. Он приподнял бровь. — Надеюсь, это что-то не связано со мной, если это тебя расстроило. Я почувствовала, как краснею. — Вообще-то, я думала о том, что ты скоро уедешь. И тогда я снова вернусь в мир чертовой журналистики. Он провел указательным пальцем по моей щеке. — Не волнуйся, дорогая. Я остаюсь. Я дернулась и повышенным голосом воскликнула: — Что?! Он рассмеялся. — Я решил, Вашингтон — не мой уровень. Да и куда я от Саманты? Ей сейчас как никогда нужна поддержка. Я вздохнула, улыбнувшись. — Да уж… Палец Ханса опустился на мои губы, а я замерла и опустила взгляд. Он горячо прошептал: — Я хочу тебя. Я поперхнулась воздухом. — Поцеловать? Он наклонился ближе и обдал мою щеку своим дыханием, пуская электрический ток по коже. — И поцеловать в том числе. Вопреки ожиданиям, он не стал целовать меня. Я украдкой взглянула на него. Его взгляд был сосредоточен на моих губах. — Я не стану этого делать, пока ты не попросишь. Я выдохнула. — Ханс… Он с надеждой взглянул на меня. — Софи… Но я поджала губы и села. — Не… надо. Просто не надо. Он коснулся моего плеча, но я дернулась. Подтянула к груди колени и сложила на них подбородок. — Твое право. Но знай, я всегда предрасположен к тебе. Теперь я встала перед сложнейшим выбором: сохранить чувство достоинства, или перешагнуть через собственную гордость и броситься в страстные объятия Ханса? Ох, мать моя женщина… Мозг сломаешь! Конечно, хотелось оба варианта. Но это было невозможно. Я и надеяться не могла на то, чтобы он захотел того же, что и я. Вечером мы таки отправились на вечеринку. В качестве наряда я выбрала облегающие джинсы и мятный топ. Волосы оставила распущенными, отказалась от макияжа, подкрасив лишь губы персиковым блеском. Ханс был так же в джинсах и черной облегающей футболке, через которую четко вырисовывался его рельефных торс. Дерек проводил нас непроницаемым взглядом. Я пыталась с ним поговорить, но тщетно. Он обещал, что в пятницу, вечером, мы обязательно поговорим, а пока — я могла катиться на все 4 стороны. Не так он сказал, конечно, но смысл примерно тот же. Холдер и Саманта старались так же казаться безразличными, мол, идите куда хотите, но на самом же деле были явно взволнованы. Я как-то подслушала их разговор о нас, но из-за опасения, что меня застукают, я смоталась к себе в комнату. Так что черт их знает, что они там напридумывала себе. По мере приближения к бару, на удивление расположенному не на берегу, Ханс становился все более веселым. Самодовольная ухмылка намертво приклеилась к его лицу, плечи расслабились, взгляд повеселел. Когда мы вышли из машины моего брата, Ханс ухватился за мою ладонь. Я вопросительно приподняла бровь, на что он произнес: — В этом городе парни — кобели. Поэтому я должен представить тебя, как свою девушку. Иначе мы разомнемся. Он усмехнулся, а мне его слова очень не понравились. Однако руки я не убрала. Музыка, ритмичная и громкая, оглушила меня с первой секунды. Первым делом мы протиснулись к бару. Я заказала шампанское, а Ханс — колу (он же был за рулем). Вообще, Ханс к алкоголю дышал ровно. Он мог раз в месяц выпить для настроения или сна, не более. Так что я решила пить за двоих. Однако после третьего бокала Ханс начал ворчать. Он не хотел, чтобы я надрюкалась до белочки. Опять. Я в свою очередь горестно вздыхала и канючила, но олень всегда упертый. Но все же повеселиться мне удалось. Алкоголь рассосался в крови и ударил в мозг. Действия мои стали более смелыми и раскованными, мысли путались. Больше всего мне нравилось тереться в безумных танцах о тело Ханса. Он особо не возражал и так же бесстыдно лапал мою талию. А когда стало совсем жарко, он вытащил меня на улицу. Там я приперла его к стенке и начала приставать. — Поцелуй меня… Ханс рассмеялся, привлекая меня к себе так, чтобы моя голова легла ему на плечо. — Не торопи события, дорогая моя. Всему свое время. Я фыркнула. — А когда, если не сейчас? Ханс провел рукой по моим волосам и выдохнул. — Скоро, дорогая, очень скоро… Я решительно не хотела понимать, что же значили его слова, но прижалась к его груди. А что? Я была пьяная, мне прощалось. Когда мы вернулись в бар, меня снова бросило в жар. Я потребовала сок с мятой и уселась подальше от народа. Смотреть на то, как люди веселятся, и при этом чувствовать себя нейтрально между грустью и радостью, было как-то не очень. Лишь когда Ханс нарисовался — не сотрешь! — прямо перед моим лицом, настроение мое значительно улучшилось. Он наклонился ко мне и прокричал через громкую музыку: — Пошли танцевать? Я покачала головой и похлопала по ляжкам. — Ножки устали. Взгляд Ханса хищно сверкнул. — Ножки устали, говоришь? Черт его пойми, что он там подумал, но явно что-то неприличное. Я тут же зарделась и отвернулась, закусив губу. Ханс стукнул указательным пальцем по моему носу и рассмеялся. — Красна девица, ты слушаешь меня? Я моргнула пару раз. — Что? Ханс снова рассмеялся и покачал головой. — Третий бокал явно был лишний… Я говорю, не хочешь по городу покататься? Я расплылась в улыбке. — Конечно, хочу! Ехать на машине, высунув голову в открытое окно, и наслаждаться ночными огнями города — бесценно. В салоне играла приглушенная музыка, на улицах было шумно, не смотря на поздний час, в голове был настоящий бардак. Шампанское почти выветрилось, так что на утро ожидалась лишь легкая головная боль. Ханс расслабленно улыбался, изредка поглядывая на меня. В такие мгновения, когда я ловила его взгляды на себе, я чувствовала себя очень странно. Что-то среднее между смущением и удовольствием. Так и хотелось попросить его отвернуться и постоянно смотреть на меня. Когда мы остановились у обрыва, где-то в конце города, была уже поздняя ночь. Дежавю накатило почти сразу. С Дереком я была уже в похожем положении. Но с Хансом совсем по-другому. Хоть он и не касался меня, лишь стоял поодаль, скрестив руки на груди, я отчетливо чувствовала его присутствие. Его взгляды. Шумные вздохи. Звуки, которые он издавал. Еще я услышала звук фотографирования. Я была совсем не против, сама ведь втихаря нарисовала его портрет по памяти, который, на удивление, получился очень близким к реальности. Мы простояли так где-то с час. Звезды, море, ночь, тишина… Природа лечит. Ее звуки, запах, цвет. Все это ложится бальзамом на душу. Все плохое уносит ветром. Так и хочется взять кусочек ночи с собой, чтобы в любой момент иметь возможность подлатать раны. Пришло время возвращаться. Но прежде чем сесть за руль, Ханс разместился на заднем сидении и велел сесть рядом. Но как-то так вышло, что оказалась я у него на коленях. Грудью я упиралась в его грудь, бедрами я ощущала его напряженные мышцы. Он сложила свои руки на мою талию. На лице его не было улыбки, однако во взгляде сквозило умиротворение. Он вздохнул, когда я уткнулась в его шею и робко сложила руки на груди. — Софи… — Что? Ханс прошелся губами по моей шее. — Разреши мне тебя поцеловать. Я поежилась. — Нет. — Почему? — Я не знаю, как быть с Дереком. — Забудь о нем хотя бы на вечер. — Я не могу. Это неправильно. — А то, что делает он — правильно? — Я понятия не имею, что он там делает. Но я не хочу поступать так же подло. Ханс раздраженно фыркнул. — Не говори глупости! Пора бы вам уже поговорить с ним. Ему много что есть сказать. — Я знаю. Ханс подтянул мое лицо к себя и убрал с лица волосы. Взгляд его упала на мои губы, и я сглотнула. — Сделай это, не спрашивая разрешения. Пожалуйста. Ханс нахмурился. — Я хочу, чтобы все было по взаимному согласию. Я с отчаянием воскликнула: — Ханс! Долго уговаривать его не пришлось. Он подался вперед и накрыл мои губы своими. Я невольно простонала от мучительного удовольствия. Сердце отчаянно забилось в восторге и неверии. Внутренний голос взорвался красочными фейерверками и, возродившись из радужного пепла, завопил. Все мое тело прижалось к телу Ханса. Я, наконец, сделала то, о чем всегда мечтала: зарылась пальцами в его волосы. На ощупь они были мягкими и приятными. Когда руки Ханса опустились на резинку моих джинс, я уже ни о чем не думала. От переизбытка все эмоции и чувства смешались, отчего я уже не могла здраво мыслить. На первом плане были только желание и удовольствие. Думать я намеревалась потом, утром, на ясную голову. Вернулись мы довольно поздно. Страстные поцелуи и что-то большее никак не хотели отпускать нас. Я боялась, как бы мы не растерзали друг друга во время близости, что образовалась между нами на заднем сидении в его машине. Когда Пришло время расходиться по комнатам, я попросила Ханса поменяться спальными местами. Как смогли, мы быстро обменялись комнатами. А перед тем, как закрыть дверь, Ханс снова поцеловал меня, прижав к стене своими бедрами. Еще бы немного, и я снова накинулась бы на него. Тогда ничто бы уже не помешало нам переспать. Но мы вовремя отстранились друг от друга и спрятались по кроватям. Не смотря на то, что я по-прежнему вся горела от желания и неутоленного возбуждения, едва моя голова коснулась его подушки, пропитанной его чарующим запахом, я отключилась.