На пути к счастью

Немного драмы скрасит мою жизнь. Да… Первый месяц каникул благополучно закончился. Ну, как благополучно. В относительной степени, учитывая обстоятельства. Июль начался с жаркой субботы. Со дня вечеринки у Брайса прошло чуть больше недели. За это время мы с Хансом виделись раза 2-3. Не потому, что мы избегали друг друга, а, скорее потому, что нам обоим было просто некогда. Подготовка преподавателей к новому учебному году была уже в самом разгаре, а я тем временем приступила к работе в книжном. Дерек так же вернулся. Однако для того, чтобы проститься. — Я думаю, нам нет смысла работать вместе. Ничего личного. Пока. Я даже попрощаться не успела, только рукой махнула. Как видите, шло время перемен. Я все еще думала об Артуре, но с каждым днем становилось все спокойнее. Пока он лично не нападал на меня и моих близких, жить было можно. Но пока. Когда я возвращалась со смены в субботу, я встретила Нейтона. Он первым подошел ко мне и мило улыбнулся. — Привет! Я проглотила всю неприязнь и растянула губы в улыбке. — Здравствуй, Нейтон. — Как жизнь? — Знаешь, все отлично. Вдруг он приобнял меня за плечо. — Может, посидим где-нибудь? Заодно поболтаем. Так, чисто по-дружески. Стало не по себе от одной только мысли, что мы будем проводить время вместе. Однако я ответила: — Почему нет? Почему я согласилась? Наверное, я все-таки в глубине души надеялась, что Нейтон не имел ничего общего с Артуром, и что на Дерека покушался не он. В ходе разговора я могла определить, когда человек лгал, а когда говорил правду. Это далеко не всегда работало, конечно, но Нейт относился именно к хорошо читаемым людям. Волнение, раздражение, самолюбование отчетливо читались на его лице. Никогда не любила такой тип парней. Они способны как на подвиги, так и на преступления. И в обоих случаях ради собственной выгоды. Однако, если добиться их доверия, заставить чувствовать к тебе уважение, то ты обретешь слугу на всю жизнь. Типичная шестерка. Официантка приняла наш заказ (мой — холодный чай, его — горячий кофе) и удалилась. Нейтон постучал костяшками пальцев по столу и спросил: — Как каникулы? Ты же на море ездила, да? Как там? Я сцепила пальцы и пожала плечами. — Как там может быть? Спокойно, красиво. Нейтон вздохнул. — У меня такое чувство, будто ты меня боишься. Я рассмеялась и осторожно перевела стрелки с себя. — Еще чего? Расскажи мне, как проходят твоих каникулы. Без приключений, или.? — Да, всего понемногу. Недавно приехал брат, вот, показываю ему город. Я закусила щеку изнутри. Нам принесли наши напитки, я отпила свой чай и спросила, как бы между прочим: — Брат? Откуда он? Нейтон растянул губы в совершенно, казалось бы, безобидной улыбке. Однако в его взгляде скрывалась насмешка. — Да так, можно сказать, из армии вернулся. Он в другом городе живет, вообще. А сейчас так, на каникулы приехал. Надо вас как-то познакомить. Я слышал, вы с Дереком расстались, значит, ты свободна и… Я так переволновалась, что выпалила первое, чтобы пришло в голову: — Я занята, вообще-то. Он приподнял бровь. — Да? У тебя есть парень. Я опустила нервный смешок. — Не девушка же. Он, правда, не здесь сейчас. Но скоро приедет. Так что знакомство с твоим братом придется отменить. — А жаль. Красивая пара бы получилась. Он любит молоденьких блондинок с зелеными глазами. Он усмехнулся, а я сжала кулаки под столом. Он имел наглость обо всем знать и высмеивать меня в таком положении. Останавливало от словесного поноса лишь то, что этот человек был невменяем. Если бы он завелся, ничего хорошего их этого не вышло бы. Сидеть вот так вот дальше не было смысла, поэтому я сбежала из кафе. Под предлогом, что мне нужно в уборную, я ускользнула от Нейта. Расплатилась с официанткой, которую выловила на пути к выходу и скрылась за дверью. Только я оказалась на улице, то сразу дела припустила в сторону дома. Как ни странно, за первым же поворотом я наткнулась на Серые Глазки. Вся тревога в мгновение испарилась, словно ее и не было. Я спокойно выдохнула и улыбнулась. — Одно из двух: либо ты меня преследуешь, либо я преследую тебя. Точно не второе, значит… Ханс закатил глаза. — Ты когда-нибудь скажешь мне просто «привет»? Я ухмыльнулась. — Когда-нибудь. А куда это ты? — Домой. Нужно взять кое-какие вещи и обратно, в универ. Как я ненавижу все эти подготовки. — Я не понимаю, зачем так рано? Месяц же еще. Ханс вздохнул так обреченно, что я сразу поняла: не я первая, не я последняя, кто спрашивает у него об этом. — Ректор затеяла ремонт. Вообще, он еще в июне начался, как только начались каникулы у старшекурсников. Однако рабочие, которые были наняты, куда-то исчезли. А вместе с ними и весь материал для ремонта. Их нашли только сейчас, и заставили за месяц сделать всю работу. Причем бесплатно. А так, как рабочих вернулось мало, припахали еще и молодых преподавателей. Впервые в жизни пожалел, что мне не за 60. Я представила себе эту картину и рассмеялась. Вот это зрелище. Ханс ткнул меня локтем. — Чего лыбишься? Небось, представила меня 60-летеим, седым холериком? — Почему это седым, и почему это холериком? — А потому что с тобой мне суждено быть только таким. Я спросила гримасу и отвесила ему подзатыльник. — Я здесь не причем. С таким образом жизни, как у тебя, тебе точно не светит другая судьба. — С каким это таким образом? — Ты преподаешь журналистику у студентов начальных курсов. Ханс рассмеялся. — Это не образ жизни, эта моя работа. Но, поверь, даже это не столь нервотрепно, как ты. — Нет такого слова «нервотрепно». — Теперь есть. И по отношению к тебе оно самое точное. Я показала ему язык, на что он пригрозил мне кулаком. — Еще раз, и я применю все свои садистские знания, для того, чтобы наказать тебя. Я перевела взгляд на прохожих и начала краснеть. — И как же? Отшлепаешь меня, как проказливого ребенка? Ханс притянул меня рукой к себе и шепнул на ухо: — Шлепают не только маленьких непослушных девочек, а так же больших и капризных женщина, которые буквально напрашиваются на ремень. Я сморщилась. — Боже мой, ты где этому научился? Какие фильмы ты смотришь? Ханс пожал плечами и самодовольно ухмыльнулся. — Это не важно. Главное, никто до сих не жаловался. И он, быстро чмокнув меня в щеку, ускорил шаг. Я так и осталась посреди тротуара, вся красная снаружи и разгоряченная внутри. Я догнала Ханса, и он спросил: — Ты подумала? Я, конечно, сразу поняла, о чем он, однако решила включить дурочку. — Над чем? Он закатила глаза. — Софи. Я цокнула языком. — Да, я подумала. — И?.. — «И» что? — Так, понятно. Ты не поняла, что же это за таинственная девушка, которая мне нравится. Ну, да. Ты же глупа и слепа, как младенец. Хотя, погоди. У младенца и то больше соображения. Я закатила глаза. — Все, спасибо, я поняла. И, между прочим, твое мнение насчет моей глупости не обосновано. Ханс фыркнул. — Так докажи обратное. Скажи, кто она. Я промолчала. Но по моему взгляду можно было все понять. Однако Ханс не был в этот день снисходителен. Видимо, у него накипело за все это время, начиная с самого апреля, когда мы только познакомились, и продолжая маем, когда все завертелось. Нда, все начитается в мае. — Я могу сказать, но не хочу. — Боишься? Ты еще и трусиха, да? Повезло же мне. Я протестующе заявила: — Я не боюсь! — Тогда скажи, кто она. Спорим, ты так и не назовешь то заветное имя? Если я окажусь прав, ты пойдешь со мной в универ. Но если скажешь, я больше никогда не буду над тобой глумиться. Я открыла рот и закрыла его. А что, если я ошиблась? Он же засмеет меня. Мне вовремя не избавиться от его словесных подначек и подножек. Ну, уж нет! Не дай Бог попасться на слово этому негодяю! Хотя предложение никогда больше не слышать от него оскорблений, хоть и беззлобных, но очень едких, было заманчивым. Однако этого имени я так и не назвала. Зато назвала другое. — Это Женевьева. — Что?! — Что? Я слышала, у вас был служебный роман, однако она постоянно боялась, что об этом узнает ректор, а, значит, и тебя, и, главное, ее попрут с работы. Ты, как истинный хищник и собственник, отвергнутый самкой, не мог потерпеть подобного и решил биться до последнего, дабы отстоять свою честь. А она, со свойственным одним только женщинам здравомыслием, постоянно отшивает тебя. Ты не влюблен в нее, Ханс. Ты просто уязвлен. Отпусти это. И забудь. Я печально улыбнулась. Ханс сощурился. — Что за бред? Какие фильмы ты смотришь? — «Планета Земля». На ВВС постоянно крутят. Там все про диких животных. Мне про обезьян нравится, и львов. Как они борются за право обладать одной из самок. Тебя иногда напоминают. Особенно обезьяны. Ханс закатил глаза и проигнорировал мой выпад. — Знаешь, в одном ты права. Я не влюблен в нее. Потому что я влюблен в другую. И, клянусь, она когда-нибудь сведет меня в могилу. Потому что ума я уже лишился. И вообще, кто такая Женевьева? Впервые о ней слышу. Я пожала плечами с легкой ухмылкой на губах. — Конечно. Я же только что выдумала ее. Ханс вздохнул и, как бы случайно, коснулся тыльной стороной своей ладони моего бедра. — Умно. Но как бы то ни было, правильное имя ты не назвала, хотя, уверен, ты знаешь его. Я дам тебе 10 минут, чтобы ты переоделась, и мы пойдем ко мне. Я в ужасе уставилась на него. — Зачем? Ханс сдержал смешок, вздрогнули лишь его плечи. — Я кое-что должен взять. Но если ты хочешь чего-то… — Нет, конечно, ничего мне не надо. Просто возьмем нужные вещи и пойдем. А где твоя машина, кстати? — В ремонте. Так, пустяки. Шина проколота. Хорошо, что я заметил это только когда собирался ехать, а то быть беде. Я задумчиво отвела взгляд. — Да, повезло… Спор есть спор. Я проиграла, так что меня ожидала работа в универе. Полная резкого запаха краски, и, в общем, работы. Я быстро поменяла сарафан на шорты и белую кофточку из легкой полупрозрачной материи. Ханс недовольно уставился на нее, когда я обувалась. — Ты дела не хочешь сказать, что пойдешь в ней? Мы не на показ мод, а на работу. Грязную, пыльную, тяжелую работу. Не поднимая взгляда, я сдула с лица прядь волос и подметила: — Поверь, даже занимаясь грязной, пыльной и тяжелой работой можно не замараться. Почему-то мне самой мои слова показались двусмысленными. Ханс задумчиво хмыкнул и отстал от меня. Таким образом, кофточка осталась на мне. В смысле, мне не пришлось ее снимать. То есть, переодевать. Ну, вы поняли. Мы добрались до его дома, но взял какие-то бумаги и мы пошли в универ. Ханс поглядел на наручные часы и присвистнул. — Так-с, дорогая моя, мы уже опаздываем. Нам надо за 10 минут добраться до места, иначе ректорша с меня три шкуры спустит. Я прибавила шагу. Ханс похвалил: — Пробежка идет тебе на пользу. Ты стала быстрее. Больше не приходится тащить тебя волоком. Я фыркнула. — Меня приходится тащить волоком, только когда я не хочу идти. Ханс ухмыльнулся. — Выходит, ты хочешь идти в универ, дышать пылью и краской, трудиться? Что-то мне подсказывает, не потому ты так охотно идешь. — Что бы то ни было, оно тебя обманывает. Я не из-за тебя иду, даже не мечтай. — А из-за кого, из-за Брайса? У него девушка. — Черт! Кто там у нас еще остался? Ханс вздохнул. — Он все либо женаты, либо с девушками, либо женоненавистники. Тебе явно ничего не светит ни среди преподавателей, ни среди рабочих. — Ты, выходит, один такой, и без девушки, и без жены, и без неприязни к противоположному полу? Как ты вырос таким нормальным в этом обществе? — Ха-Ха-Ха. Вот именно поэтому я и нормальный, что без девушки. Хотя последние несколько месяцев я так не думаю. — Да ладно тебе, это вы, мужики, портите нас. Делаете домашними и прилежными. Брр. Ханс рассмеялся. — Это лучше, чем ловить свою девушку по барам или, того хуже, по чужим кроватям. Я уставилась на него в возмущении. — Не обобщай! Не дели женщин на плохих и хороших при условии, что первые вечно сидят дома и следят за хозяйством, а вторые на месте усидеть не могут. Женщины тоже люди. Они, как и мужчины, хотят веселиться, работать и отдыхать. Дискриминация всегда меня раздражала. Ханс благополучно промолчал. Он понял, что любое противоречивое заявление понесет опасные последствия. Мы в молчании добрались до универа, и только тогда я остыла. Внутри здания весь первый этаж был в пыли, пахло краской. Рабочие оживленно о чем-то спорили с преподавателями, но мне удавалось уловить лишь отдельные реплики, в суть которых я не стала вникать. Ханс направился к ним и взял меня за руку. На мой вопросительно-недовольный взгляд он пояснил: — Чтобы не сбежала. Первым нас встретил Брайс. Он забрал у Ханса бумаги и, заметив, как собственнически Ханс сжимает мое запястье (что очень меня бесило, но бороться с ним на глазах у других от чего-то не хотелось), только кивнул мне. — Рад видеть тебя, Софи. Лишние руки нам не помешают. Умеешь красить? Я кивнула и, понизив голос, вздохнула: — Вообще, да. Проблема только в том, что, если он не отпустит мою руку, мне просто не чем будет держать кисть. Брайс рассмеялся. — Ханс, палишься. Тот сразу отпустил меня и сделал вид, будто ничего не было. Что ж, добро пожаловать в реальность, где нет места сладким грезам. Ректор решила изменить кое-что во внешнем виде универа. Обычные белые окна надоели, захотелось чего-то нового. Для того, чтобы на фоне белого здания они выглядели выигрышно, решили сменить их цвет на синий. Мне предоставили все необходимое (а именно: стремянку, кисточку, специальную краску для пластика) и показали, как нужно красить. Нам с Хансом предоставили одно окно на двоих, только я красила с улицы, а он изнутри здания. Брайс «тоже привел подружку». Так сказал он сам. Пришлось проглотить все свое недовольство относительно того, что меня назвали «подружкой» Ханса. Анна — 20-летеяя блондинка невысокого роста и с детский характером. Она постоянно хихикала и морщила при этом носик. Ханс все время сжимал губы, чтобы содержать смех, который непроизвольно срывался с губы всякий раз, стоило ей сказать что-то глупое. Такой тип девушек я тоже не любила. Но Брайс, казалось, был просто без ума от нее. Что их могло связывать? Он ведь был умным человеком, а о ней и говорить было нечего (вот именно из-за таких, нас, блондинок, и считают пустышками). Может, его привлекло то, что она была еще ребенком. Многим парням ведь нравится воспитывать девочка по-своему, чтобы они стали правильными по их соображению девушками. Но вряд ли он мог ожидать каких-то результатов в данном случае. Анна постоянно задавала мне вопросы о моих планах на будущее. — Я вот еще не определилась, кем хочу стать. Я учусь на педагога, но вдруг эта не та работа, которая мне подойдет? Я хмыкнула. — Как можно заранее не знать, понравится тебе это дело или нет? Я, например, точно знаю, что хочу быть детский юристом. Мне нравится заботиться о тех, кто в этом нуждается. В какой бы форме эта забота ни была. Анна удивленно ахнула. — Детский юрист?! Ничего себе! Это какой надо быть доброй и умной. И терпеливой. Нет, дети это не мое. Мы с Хансом обменялись насмешливыми взглядами. Конечно, эта работа ей не подходила. Она же сама была ребенком. Краска на пластиковые окна ложилась не так легко. Час у нас ушел только на одно, не считая форточку, которую мы открыли для проветривания помещения и «связи» между нами и Хансом. А когда было покончено и с ней, мы перешли к другому. Но согласитесь, час времени в ремонте, когда до начала учебного года оставался месяц — это крайне много. В итоге нас подменили рабочие, которые работали в два раза быстрее, и поручили выкрашивать клумбы из белого в синий, чтобы они сочетались с окнами. Это дело пришлось мне больше по душе. Мне на самом деле нравилось вводить кистью по деревянным ограждениям. Ханс постоянно касался меня, но я старалась не зацикливать на том внимание. А зачем? Он мог ведь и случайно пару раз затронуть мою ляжку своей, или нечаянно толкнуть меня своей грудью в спину. Это же такой человек, который неосознанно делает цепляющие вещи. После того, как мы закончили с ограждениями, нас отправились в сад и поручили заняться лавочками. — Их тоже в синий? — спросила Анна. Ханс, будь дураком, ляпнул: — Конечно. Нам же надо теперь все в цвет окон выкрасить. У нас же тысяча банок синей краски. А мы только шесть истратили. Я ткнула его в бок так, чтобы никто не заметил. — Ханс шутит. Не надо перекрашивать их в синий, сойдет и коричневый. Анна согласилась. — Верно. Вечером, в самом конце дня я уже настолько надышалась краской, что голова шла не кругом, а шестиугольником. Меня даже покачивать начало. Анна оказалась более стойкой. Хотя, думаю, это как-то связано с ее относительно пустой головой. Ну, там просто нечему было кружиться. Ханс помог Брайсу перетащить пустые банки из-под краски в кучу с мусором и облегченно выдохнул. — Ну, наконец-то. Надеюсь, это все. Брайс вздохнул. — Уверен, наша мама так не думает. Она обязательно поручит нам что-нибудь еще. А вот, кстати, и она… Я оглянулась и увидела ректора. Я хмыкнула: — «Наша мама»? Ханс махнул рукой, мол, потом. Николь Пасс уже целый век являлась ректором нашего универа. Все ее боялись и страшно уважали. Конечно, было за что. Не раз она поднимала это место на ноги, выбивала деньги, билась за лучших преподавателей и обеспечивала безопасность своих студентов (особенно первокурсников). А так, как в последнем случае за всеми не уследишь, она создала анонимный «Ящик помощи». Это была не просто деревянная коробка, куда клали разные анонимные записки и т.п. Это был настоящий Центр помощи тем, кто нуждался в ней, но не могли решиться на прямой разговор. Иногда ведь проще написать, чем сказать. Все письма, которые писались туда, навсегда оставались там же. Никто из студентов не рисковал оказаться в центре внимания, все было анонимно. То есть, о чьих-либо проблемах знали только ректор и Агенты помощи — люди, перебиравшие эти письма. Изнасиловали тебя, обидели, обокрали, унизили или ты сам совершил нечто подобное — да что угодно, все решалось непосредственно в кабинете ректора без психологов, полиции и адвокатов. Просто с глазу на глаз с человеком, который желал помочь. А дальше, по мере необходимости, решали, кого из вышеперечисленных людей стоило вызывать. Система эта, кстати, работает и по сей день. Правда, обращаются за помощью теперь лишь единицы, как-то в современном обществе у молодых людей принято держать все в себе и молчать, что бы ни происходило. Теперь разговоры по душам считаются слабостью. Николь подошла к нам и широко улыбнулась. К слову, она была в спортивном трико и обычной футболке, которая вся уже была перепачкана краской. — Добрый день! Вот уж не ожидала увидеть кого-то из наших студентов. Софи, какой сюрприз. Я скромно пожала плечами. Ханс произнес, как бы между прочим: — Вы как-то просили меня взяться за одну из моих учениц, которая пропускала мои лекции. Вот, я решил, что она сможет возместить свои прогулы работой здесь. К тому же ей самой нравится. Я облизала нижнюю губу, мысленно дернулась Ханса за ухо, и произнесла: — Ну, да, так и есть. Да и мистеру Грею порой бывает трудно отказать. Ханс закашлялся, Брайс хрюкнул, Анна похлопала ресницами в непонятках. Я почувствовала, как начинаю краснеть. Миссис Пасс осклабилась. — Да, он очень обаятельный. Нам повезло, что он отказался от предложения поехать в Вашингтон. Ханс вздохнул и украдкой взглянул на меня. Миссис Пасс похлопала себя по бедрам. — На сегодня все. Сейчас рабочие закончат с окнами на первом этаже, а завтра примутся за второй. Нужно еще будет выкрасить беседки в саду, высадить цветы. И у нас начали увядать ростки деревцев, с этим срочно что-то нужно делать. Но это уже завтра. Что ж, всем большое спасибо за помощь. И перед тем, как уйти, она повернулась к Брайсу. Лицо ее в миг стало серьезным, как у настоящего начальника. И матери. — Зайдешь ко мне. Брайс поджал губы и вздохнул. Мы начали расходиться. Ханс отправила мне смс, что нам нужно выходить поодиночке. Я закатила глаза и ответила: «Зачем? Я же сестра мужа твоей сестры. Я понять не могу, чего ты боишься? Мы же не любовники». Ханс долго вчитывался в текст, но в итоге отправил короткое: «Потом». В общем, пришлось нам все-таки расходиться по разным сторонам. Это меня даже обидело. Он вышел первым, я задержалась на 5 минут. Все думала, идти за ним, или сразу домой? Что было глупее? Брайс заметил, что я усердно над чем-то размышляю и подошел. — Ханс? Я качнула головой. Точно не сыну ректора мне было объяснять, в чем дело. Однако он и сам уже догадывался. — Знаешь, у парней на самом деле множество проблем. Одна из самых серьезных — девушки. Кто бы что ни говорил, но каждая девушка, и женщина, стальная она или нет, в глубине души слабая и уязвимая. Даже моя мама. Девушки воспринимают многие вещи по-своему, иногда это даже становится ударом для них. Поэтому парням, по природе своей глупым и жестоким, бывает нелегко объяснить им какие-то серьезные вещи. Я думаю, ты — исключение. Ты все понимаешь. Уверен, в тебе живет маленький мужчина, который позволяет не смотреть на мир сквозь розовые очки. Поговорим с ним, с Хансом, попробуй его понять. Вам не обязательно мучить себя вот так вот. И, это… Ты бы ему не говорила, что мы с тобой беседовали на эту тему. Он прибьет меня. Брайс провел большим пальцем по шее. Я тихо рассмеялась, но потом сделала серьезное лицо. — Не понимаю, о чем ты. Он кивнул. — Ну, разумеется… Я невозмутимо продолжила: — Но давай сделаем этот разговор счастью Ящика помощи. Ты только что выступил в роли Агента помощи, и обязан молчать. Тогда и мне не обязательно будет говорить. Но за совет спасибо. Когда-нибудь он мне пригодиться. Брайс подмигнул мне и вернулся к Анне, которая оживленно беседовала по телефону. Я еще постояла пару минут, выжидая неизвестно чего (возможно, хоть капельку решительности), и пошла. Ханса я нашла у книжного. Он как почувствовал, что я приближаюсь, и повернулся. Он не улыбнулся, не поджал губы, не махнул рукой. Он просто стоял и ждал меня, спрятав руки в карманы. Я решила не заводить каких бы то ни было разговоров. И мы направились в сторону моего дома, не произнеся ни слова. Честно говоря (к чему скрывать?), я боялась этого разговора. Именно этого, касательно наших отношений. Я боялась услышать что-то, к чему была еще не готова. Боялась сама признаться ему в чем-то сокровенном, а потом быть отвергнутой. И, наверное, главное чего я боялась — это признать глубину тех чувств, которые испытывала к нему. Именно тогда бы мое сердце и взорвалось от боли осознания, что все зашло слишком далеко. И я допустила это. Я, не кто-то еще. От всех этих спутанных размышлений и запаха краски я едва ли была настроена на серьезный разговор. Поэтому я вздрогнула, когда Ханс прокашлялся. — Ты сегодня как-то рано. Сокращенный день? Я облегченно выдохнула. Спина моя как-то сразу расслабилась, плечи устало поникли. — Да нет. Я раньше так и заканчивала в 4 часа. Сегодня даже закрыться пришлось позже. Работаю-то я теперь одна. От Ханса не ускользнула та вселенская грусть, с которой я это произнесла. — А Дерек куда делся? Я пожала плечами. — А Дерек больше не хочет иметь со мной дело. Полагаю, он окончил свою миссию и ему незачем больше держать место рядом со мной в книжном. Сегодня приходил утром, прощался. Ханс хмыкнул, но промолчал. Он сам был каким-то поникшим. Такое впечатление, будто он хотел так же, как и Дерек, оказаться подальше от меня. И, клянусь, у меня было такое гадкое настроение, что я с радостью предоставила бы ему такую возможность. И чем дольше он отводил взгляд, тем сильнее я хотела этого сама. Но, наконец, молчание было прервано. — Ты же не думаешь, что он всерьез ненавидит тебя? Я не его защищаю, а тебя, что б ты знала. Ни к чему угнетать себя мыслями о тех его словах. Он не вправе винить тебя в случившемся и знает об этом. Я пожала поникшими плечами. — Ты, может, и прав. А, может, и нет. Как можно знать наверняка? Чужая душа — потемки. Он может искренне меня ненавидеть, а может чувствовать то же самое по отношению к Артуру. Он мог стать как заложником обстоятельств, так и помешанным на этих обстоятельствах. И более того, я уверена, он и есть помешанный. Как бы то ни было, его винить тоже нельзя. Никто не заслуживает такой судьбы. Да и вообще, с чего ты взял, что я о нем думаю? Меня сейчас больше ты волнуешь. Я резко замолчала. Последняя фраза случайно сорвалась с моих губы. Такое часто случается в напряженных ситуациях, когда сначала говоришь, а только потом думаешь. Ханс вздохнул так тяжело, что у меня все внутри как-то странно опустилось. Будто этот вздох был предвестником чего-то неприятного, нехорошего. А когда Ханс заговорил тихо и неуверенно, я вздохнула точно так же. — Мы можем поговорить об этом, если хочешь. Завтра, послезавтра, через неделю. Или когда тебе будет угодно. Но только ты должна сама прийти ко мне, чтобы я знал, что не вынуждаю тебя. — Но если я хочу сейчас? Ханс покачал головой с такой уверенностью, что я уж было решила: он видит меня насквозь. — Ты не хочешь. Ты устала и измоталась. Да и я тоже, честно говоря. Мы точно ничего не решим именно сейчас. — Но если я хочу сейчас? Ханс провел руками по волосам. Я снова задала свой вопрос: — А если я хочу сейчас, Ханс? — Но я не хочу! Я услышала все, что хотела и остановилась. Тем более что мы уже пришли. Я взглянула на Ханса и поставила точку в сегодняшнем дне. — Вот именно. В том-то все и дело, что ты не хочешь. Моего желания тут мало. Пока, Ханс. До завтра. Я закрыла за собой дверь. Как же это глупо! Он противоречил своим же словам. Понимаю, ему необходимо было собрать все свои мысли воедино, которые подобно аммиаку в краске разъедали его мозг, но зачем было разбрасываться такими громкими заявлениями? «Мы поговорим, как только ты захочешь». Дв черта с два! Если бы он сам хотел, он не стал бы ждать подходящего момента. Это как с предыдущей ночью. Он выложил бы все сразу, пока хватило бы запала. Выходит, он ничем не отличался от других парней. Я имею в виду от тех, с которыми приходилось иметь дело мне. Он, подобно им, заботился в первую очередь о себе. Наверное, это и не давало мне окончательно сбросить с себя цепи недоверия и открыться этому человеку. Что, в сущности, я могла получить из этого? Одно из двух: или его, или ничего. На кон было поставлено слишком много. Я скорее бы задушила эти чувства и, как следствие, свое сердце, чем доверила их кому-либо. Ведь что хуже: умереть от собственных рук, или дать возможность погубить себя человеку, в которой нуждаешься больше всего на свете? Ночь была бессонной. То ли краской надышалась, то ли Хансом. Вернее его загадками. Я все думала, стоило ли приходить к нему. И было ли нам вообще о чем заводить разговор? Конечно, вряд ли он собирался беседовать со мной о породах собак или о машинах. Да и не о футболе речь должна была зайти. Нам было необходимо расставить все точки над «i». Либо мы расходимся, либо… А что тут еще могло быть? Если бы что-то и могло завязаться между нами, кроме быстрых интрижек на одну ночь, то мы давно бы уже были вместе. Но зачем ему такая головная боль, как я? Он сам уже неоднократное количество раз говорил об этом, хоть и в шуточной форме. Не стоит так же забывать, что чаще всего человек говорится правду шутя. Таким образом, прошла вся ночь. То я забывалась недолгим сном, то гадала, что мне принесет новый день. А принести он мне вот что: Ханс, собственной персоной, зашел за мной по пути в универ. — Ты вчера проспорила, не я. Так что собирайся и идем. Нас все уже ждут. Я протерла сонные глаза и нахмурилась. Невозможно успеть за его настроением! И почему тогда все кругом удивлялись, что я немного «того»? Я бы на их месте переживала о том, как бы у меня полностью крышу не сорвало. — Ага, сейчас. Только зубы почистю. То есть, почищу. Ханс со вздохом улыбнулся. Когда мы вышли из дома, он подивился: — Снова эта кофточка? И как тебе удалось не запачкать ее краской? Я пожала плечами и зевнула, прикрыв рот. — Я экономный человек. И мне было лень всю ночь маяться с пятнами. Ханс приподнял бровь. — Но ты, я вижу, все-таки не выспалась. Я уклончиво повела плечом. Ни к чему ему было знать, почему я не спала всю предыдущую ночь. — Что мы будем сегодня красить? — Не знаю. Вроде бы беседки. Еще цветы надо высаживать, до вечера должны успеть. — А после? Надеюсь, это все? — Нет, конечно. Ректорша нам еще что-нибудь поручит, вот увидишь. Не удивлюсь, если больше работы выполним мы, а хвалить будут рабочих. — А почему вы никогда не называете ректора по имени? Ханс печально улыбнулся. — Брайсу не нравится, когда мы называем ее «миссис Пасс», это напоминает ему об отце. А когда мы зовем ее просто Николь, ему и вовсе кажется это оскорбительно неуважительным. Я фыркнула. — А то, что вы ее «ректоршей» называете — прям очень уважительно. — Ну, да, так и есть. Только мне кажется, что «ректорша» ей в самый раз. Я удивленно вытаращилась на него. — Я вижу, она не очень тебе нравится. Ханс презрительно рассмеялся. — А с чего бы она мне нравилась? Она — бывшая любовница моего отца. Я поперхнулась воздухом. — Она — что?! Ханс вздохнул. — Бывшая любовница моего отца. У него вообще миллион женщин был, но эту я не люблю больше всех. Я недоверчиво нахмурилась. — Да быть такого не может. — А ты думаешь, как еще мне удалось из школы попасть в самый лучший университет города и сразу в преподаватели к старшекурсникам? Дело в связях. Правда, когда отец мне сказал, что добился для меня хорошей работы, я ничего не подозревал. И, право, если бы я уже тогда знал, то послал эту возможность куда подальше и остался в школе. А сейчас уже ни к чему брезжить старые раны. Я ошеломленно покачала головой. — И почему все самые шокирующие новости связаны именно с тобой? У меня такое ощущение, будто каждый третий в этом городе или твой родственник, или человек, имеющий с тобой что-то общее. Я, случайно, никем из них не являюсь? Ханс усмехнулся. — Надеюсь, нет. Хочу я, погоди-ка. Ты же сестра мужа моей сестры, значит, являешься. Я присвистнула. — Ну да. А почему ты так ректоршу не любишь? Сам же сказал, что у твоего о отца их много было, чем на от других отличается? Ханс вздохнул, раздув щеки, и провел рукой по волосам. — Это все слишком запутанно. Я фыркнула. — Ты просто не представляешь, чего я наслушалась от Дерека о его родственных связях. Выкладывай. Ханс открыл рот и тут же его закрыл, так как мы уже пришли на место. Он выразительно взглянул на здание универа. Я цокнула языком. — Ладно, потом поговорим. Ханс приподнял бровь и осторожно протянул вопросительным тоном: — А…ты ни о чем больше поговорить не хочешь? Я поспешно отвела взгляд. — Нет. — А…когда захочешь, не знаешь? — Нет, будем считать, что до этого времени я высаживаю цветы. — То есть, молчишь? (1) — Именно. Ханс поджал губы и кивнул. Мы зашли на территорию универа вдвоем, на такой дальней дистанции друга от друга, какую только позволили нам ворота. Первым нас встретил мистер Фолев — преподаватель истории. Он не то, чтобы был старый, и не то, чтобы молодой. Но все равно обращаться к нему на «ты» язык не поворачивался. Он был высоким, крепкого телосложения мужчиной, но лицом, честно говоря, не очень. У него были темные кудрявые волосы, черные глаза и густые брови. — Грей, как же ты долго… Софи Рочестер, какой сюрприз! Он заметил меня за спиной Ханса и удивленно вытаращил глаза на обоих. — Вы…вместе пришли? Ханс коротко улыбнулся. — Ну, да. По счастливой случайности, муж моей сестры и Софи — родные брат и сестра. К тому же, нам по пути. Мистер Фолев хмыкнул, но промолчал. Я взглянула на Ханса, поджав губы. Выкрутился, блин. В эту минуту я построить осознала, что нас с Хансом уже кое-что связывало. Союз Холдера и Саманты долговечен, значит, Ханс теперь слегка нашей семьи. Так что друзья мы или нет — все равно всю жизнь будем идти рука об руку. От этой мысли все внутри как-то похолодело. Захотелось как можно дольше «высаживать цветы». Нас отвели в сад и указали на беседку, которой уже занимались. Состав, к слову, сменился. Брайс теперь помогал рабочим и другим преподавателям на втором этаже, так что моей единственной поддержкой и опорой среди преподавателей, как ни странно, был Ханс. Хотя, признаться, за все время мы ни разве не переглянулись, ни словом не обмолвились, ни разу друг друга не коснулись. Так что, можно сказать, оба мы в это время «высаживали цветы». Когда дело дошло до крыши, а свободной стремянки не оказалось, кто-то предложил поступить так: — Самые легкие девушки пусть сядут парням на шею. Одни красят, другие — держать краску. Кто-то деликатно подметил, что идея эта не очень хорошая и к тому же довольно опасная. — Есть предложения получше? А так, как предложений не было, никто больше спорить не стал. Еще бы прекословить человеку, у которого в руках непочатая банка краски. Те женщины, которые, по словам их напарников, были пушинками, уселись сверху и сразу как-то раскраснелись. Мне, конечно, достался Ханс (право, я не знаю, что хуже: сидеть на шее у него, или у какого-нибудь другого мужчины). Я не знала, как подступиться к нему и как поудобнее сесть. Наконец, он запричитал: — Да сядь ты уже, ради Бога! Никогда что ли на шею ни к кому не садилась? Я проглотила сарказм и произнесла: — На шею нет. Зато на лошади каталась. Здесь нечто похожее. Ханс ухватил мои щиколотки и резко поднялся. — Ну, спасибо. Лошадью меня еще никто не называл. «То ли ты еще услышишь от меня», — ворчливо подметил внутренний голос. Я подавила смешок и, втянув в себя воздух, выпрямилась. От быстрого подъема голова закружилась. Ханс попошатнулся, и я ладонями закрыла его глаза. Послышался смех и шушуканье. — Так, ладно. Либо ты слишком тяжелая, либо я слишком слабый. Я пнула его пяткой в грудь, но промолчала. Он тихо ойкнул и протянул мне кисточку. Я взяла и окунула ее в краску. Честно говоря, идея эта была и вправду не практичная. Ханс держался до последнего, хотя уже через 20 минут начал кряхтеть. Другим было тяжелее. На лбах их выступил пот, руки, державшие банки с красками, слегка потряхивало. Наконец, с крышей было покончено и все начали поочередно спрыгивать. Я сделала вид, что докрашиваю, на самом же деле просто хотела помучить Ханса. Он это сразу понял и, водрузив банку на землю, скинул и меня. При этом он не рассчитал с силами, и случилось так, что кисточка прошлась по его волосам, чудом не затронув лицо. Я, как ни в чем не бывало, прошла с пустой банкой к куче мусора и, аккуратно поставив ее, только тогда соизволила взглянуть на Ханса. Я всплеснула руками и ахнула: — Ой! Простите, мистер Грей! Я не специально! Во взгляде его читалось: «Ну, погодить мне, актриса погорелого театра!». Я с трудом удержалась от того, чтобы показать ему язык и, с выражением полного ужасна на лице начала тараторить: — Я не хотела, клянусь! Я не знала, что так выйдет. «А если б и знала, то побольше на кисточке краски оставила бы», — вставил внутренний голос. Ханс вздохнул и аккуратно потрогал волосы кончиками пальцев. — Видимо, придется стричься. Тут он взглянул на мое перекошенное лицо. — Да все нормально. Подумаешь. Это всего лишь волосы. Не глаз же. «А жаль», — вздохнул внутренний голос, сегодня как-то враждебно настроенный против Ханса. Работа продолжалась. Если с одной беседкой мы управились довольно быстро, то со второй пришлось попотеть. Мало того, что размерами она была больше, так еще вокруг столбиков, на которые опиралась крыша в форме конуса, вились зеленые кустики вьюнка. То, как мы сами извивались вокруг этой беседки, чтобы не задеть растения и при этом тщательно все выкрасить (и если бы не облупившаяся в некоторыхх местах краска, мы бы вообще не прикоснулись к этой работе), должно быть, выглядело глупо. Потому что, естественно, стебли все равно в следствии были все в краске. Кто-то предложил перекрасить все в зеленый, но нас — горемаляров — остановило только то, что такого цвета у нас не было. Мда, маляры от слова «ужас». В итоге, мы оставили все, как есть, как выяснилось потом, кусты были декоративными. Затем наш состав снова поменялся. Те, кто устал от улицы ушел на второй этаж, а те, кто устал от пыли — на улицу. Запах краски, конечно же, преследовал их везде. Ханса прихватили с собой, так как для него нашлась какая-то работа, зато ко мне присоединился Брайс. Был он сегодня без Анны. — Что у Ханса с прической? Я пожала плечами. — Неудачный денек. Брайс коротко хохотнул, стараясь не привлекать к нам внимание. — Это как-то связано с тобой? Я уклончиво отвела взгляд. — Да не то, чтобы прям со мной. Просто случайность. Брайс усмехнулся и хмыкнул: — Что-то мне подсказывает, вас двоих связывает нечто большее, чем просто случайность. И почему мне вдруг показалось, что оба мы говорили о разных вещах? То, как Брайс старательно намекал мне о нашей связи с Хансом, меня здорово нервировало. И даже пугало. Одно слово, взгляд в сторону Ханса приводил к подозрениям. Там и до сплетен недалеко. А оттуда напрямую к скандалу. Пожалуй, это последнее, в чем мы с Хансом нуждались. И, раз уж на то пошло, я понятия не имела, вокруг чего весь этот сыр бор. Что такого хотел, но боялся сказать сне Ханс? Да, нам нужно было поговорить о наших отношениях, потому что все было уже более чем запутано. Однако я все еще отчетливо осознавала: мы с Хансом ни любовники, ни даже друзья. Но отталкиваясь от этого идти дальше было некуда. Почему Ханс, в отличие от Брайса, сторонился меня в обществе своих коллег? И почему, стоило нам оказаться наедине, становился совершенно другим? Постоянно меня подкалывал, касался, и даже целовал. Либо я была настолько слепа, либо он откровенно издевался надо мной. И все же я до чертиков боялась с ним говорить об этом. Неизвестность пугала, но еще больше пугало то, что за ней скрывалось. Это глупо — противоречить собственным желаниям и словам. Глупо! Но куда денешься? Я тяжко вздохнула и, отбросив все мысли, углубилась в работу. Брайс пытался поддержать нейтральную беседу, но вскоре заметил, что я его даже вполуха не слушаю, и поставил все попытки. Признаться, меня не очень-то волновало то, обидела я его или нет. Я с удовольствием капалась в земле, чувствуя, как нервы постепенно расслабляются. Возможно, это благодаря тому, что рядом не было Ханса, и брюзжание Брайса, наконец, прекратилось. Я почувствовала, как в кармане завибрировал телефон. Я сняла перепачканные землей перчатки и достала его. Сообщение от Незнакомца. «Привет. Как дела?» Я приподняла бровь. Странный этот Незнакомец: то от него ни слова за неделю, то, вот, сразу три. Я набрала ответ: «Здравствуй. Дела хорошо. Правда, я сейчас занята немного. В универе ремонт, а я проспорила Серым Глазкам, так что, вот, теперь работаю». Реакция Незнакомца была просто великолепной: «Как ты могла проспорить мужчине, который в тебе души ни чает?! Ты могла вертеть им, как захотела бы». Я решила быть предельно честной и потому отправила ему: «Значит, я не хотела выигрывать спор». Ехидства моему собеседнику точно не занимать. Оно чувствовалось буквально в каждой букве его короткого ответа: «Понятно все с вами:)» Я с силой сжала телефон в руке и уж было хотела запрятать его куда подальше. Подальше от этих дурацких намеков! Но тут снова пришло сообщение: «Значит, Ханс с тобой? Действуй, детка: D» Я фыркнула. Ответ мой был полон ядовитого сарказма: «О, да! Дельный совет, спасибо. Это же так просто. Только я пока не совсем знаю, как именно мне поступить: поцеловать его прямо сейчас на глазах у всех, или лучше сразу пойти к ректору и сказать, что мы поженимся?» Незнакомец не растерялся: «Да к чему же? Пригласите ректора на свадьбу, как положено. Открыточку отправьте». Я собралась всю свою волю в кулак и заявила: «Ладно, так и сделаю. Но ты приглашения не жди. И вообще, мне работать надо. Давай потом спишемся» Незнакомец ничуть не обиделся: «Да ладно тебе, я все равно буду на этой свадьбе)) Пока, удачи». Я отключила телефон и спрятала его в заднем кармане джинс. Ну до чего же приставучий попался! Если и он продолжит в том же духе, мои нервы лопнут. И тогда Хансу точно придет капут. Последнее, о чем он будет беспокоиться, это его работа. Я снова попыталась углубиться в работу. Мы постепенно двигались вдоль здания, засаживая весь периметр перед ним цветами. Каменную тропинку у калитки мы так же обставили красными и розовыми кустиками. Таким образом, двор универа становился все более красочным, а настроение незаметно поднималось. Однако оно быстро упало, когда я услышала за своей спиной знакомый голос. — Какая встреча! Я думал, мы еще не скоро встретимся после того, как ты сбежала от меня из кафе. Но ошибся. Я медленно повернулась к незваному гостю. — Здравствуй, Нейт. Да уж, так неловко вышло. Мне внезапно понадобилось уйти. Я выдавила улыбку. От него не ускользнула моя скованность движений. — Да уж, вижу. А ничего так, поработали. Он огляделся. Я пожала плечами и опустила взгляд на тропинку. — Стараемся. — Я вот думал, стоит ли вообще помогать здесь. Думал, как идиот, буду один среди преподов. А, не, не один. Он смерил меня насмешливым взглядом. И, понимаете, если насмешка Ханса или, раз уж на то пошло, Дерека мне казались безобидными, то насмешка Нейта вводила меня в ступор и заставляла замирать сердце отнюдь не от нежных чувств. Мое тело боялось его. Конечно, ведь расстояние от него до Артура было всего ничего. В нем текла его кровь. И у него был взгляд брата. — Хорошо, что осмелился. Думаю…здесь нечего делать. На втором этаже, возможно, нужна помощь. — На первом уже все закончили? Я замялась и пожала плечами. — Да…нет. Они сначала красят окна, потом все остальное. Не знаю, что именно еще делать, но, говорят, работы много. Запинаясь и стараясь не смотреть на него, я крутила головой в поисках поддержки. Но, как назло, Брайса рядом не оказалось. Вот почему, когда надо, их никогда нет?! А стоит остаться в спокойном уединении — они выползают, как черви в дождь! Нейтон наклонился к самому моему лицу. — Знаешь, я бы все равно хотел как-нибудь устроить вам с моим братом встречу. Я как рассказал ему про тебя, так он места себе теперь не находит. Я проглотила отвращение и постаралась отшутиться, но голос предательски дрожал. — У меня уже есть парень. И он очень ревнивый. Если он узнает, что я встречалась с кем-то на стороне, он даже слушать меня не станет и прибьет обоих. Нейтон рассмеялся. — Я могу с этим разобраться, для меня это не проблема. Я резко вздохнула. Да уж, для него это не проблема. — Не стоит. Нейтон продолжил настаивать на своем. — Да ладно тебе. Погуляете один денек, и ты сразу поймешь от чего отказываешься. — Нет, Нейтон, я же сказала, что не хочу. — Да не ломайся. Всего одно безобидное свидание, и я отстану от тебя. Он сделал акцент на слове «безобидное» и меня всю перекосило внутри. Эти люди и что-либо «безобидное» не совместимы. — Она же сказала, что не хочет. Я вздрогнула и резко повернула голову в сторону. Ханс, собственной персоной, стоял перед нами. Его взгляд буквально испепелял Нейтона. — Ладно, нет, так нет. Передавай своему парню привет, Софи. И он удалился. Я проводила его спину загнанным взглядом, прекрасно осознавая, что эта встреча далеко не последняя. Я вздохнула полной грудью и посмотрела на своего спасителя. — Спасибо. Я не представляю, что со мной сейчас было бы, если бы ты не подошел. Ханс спрятал сжатые кулаки в карманы. — Увидел в окно, как он пристает к тебе. Хочешь поговорить об этом? Или ты все еще высаживаешь цветы? Я моргнула пару раз. — Давай потом. К тому же я сейчас действительно высаживаю цветы. Ханс кивнул и отошел, хотя находился все время поблизости. Я оглянулась и, когда не обнаружила Нейта, вернулась к работе. Было еще много чего высаживать, однако руки вдруг перестали слушаться. Я встала в сторонке и начала наблюдать за остальными. Ханс первым заметил, что мне нехорошо и снова подошел ко мне. — Ты не хочешь домой? Я могу проводить тебя. Я хотела было покачать головой, но вместо этого кивнула. — Вообще-то, это было бы просто замечательно. Ханс отлучился ненадолго и, когда вернулся, на лице его блуждала задумчивая усмешка. Я вопросительно приподняла бровь, на что он тихо рассмеялся. — Когда я пришел к ректорше отпрашиваться, она не поняла, зачем бы мне тебя провожать. На что я сказал: «Преподаватель я для Софи, или нет, ее брат в любом случае меня с лица земли сотрет, если я его сестру не доставлю домой в целости и сохранности». Я закатила глаза. — Ничего умнее придумать не мог? — Но это ведь правда. Ладно, пошли. Мне еще надо будет в парикмахерскую и обратно в универ возвращаться. Шли мы, каждый в своих мыслях. Я старалась не думать о Нейтоне, и так дурно было. Однако заговорить об этом все-таки пришлось. — Чего он хотел от тебя? Я вздохнула. — Того же, чего и вчера. Ханс нахмурился. — В смысле? — Вчера, когда я возвращалась домой из книжного, он повстречался мне и предложил посидеть где-нибудь. Я согласилась. Мы просто обсуждали каникулы, как вдруг заговорили о его брате. — Что?! — Да я сама не в восторге. Говорит, как было бы здорово, если бы мы с его братом познакомились. Ясное дело, о том, что мы с Дереком расстались, он знает. Я так перепугалась. Сказала даже, что у меня парень есть, только он не в городе. Кошмар! Хватило же ума ляпнуть. Ханс присвистнул. — Вот же козел. Я так понимаю, сейчас он тебе с тем же предложением приставал? Я кивнула. — Сказал, что хочет нам с его братом свидание устроить и мой парень для него не проблема. Ханс зло усмехнулся. — Конечно, не проблема. Я снова вздохнула. — Может, лучше сменим тему? — Ты уверена? У тебя точно все хорошо? Я закатила глаза. Артур через своего брата пытается добиться встречи со мной. Так что да, у меня все просто замечательно! Но этого я не сказала. — Да, сойдет. Мы с тобой так и не договорили о ректорше. Кстати, Брайс как-то назвал ее «наша мама». Это еще что за прозвище? Ханс неохотно принял новый оборот разговора. — Ну, это только я ее не люблю. Остальные ее буквально обожают. Оно и немудрено, учитывая, что она этот универ тащит на себе. Она всегда найдет хорошее слово для каждого. Никогда еще за ней не было замечено что-то плохое и отталкивающее. Это я смотрю на нее несколько в другом свете. А другие считают ее второй мамой. Я хмыкнула. — Учусь здесь уже три года, а за это время знаю всего ничего. Ханс усмехнулся. — Подозреваю, тебе все эти годы удавалось как-то прятаться в собственном коконе неприкосновенности. Да и самые основные вещи ты, вообще-то, как раз знаешь. А то, что она была любовницей моего отца, только нам с ней и известно. — Погоди, а как же Брайс? Ханс усмехнулся. — В том-то вся и прелесть, что он не знает. Я хмыкнула. Ханс со вздохом пояснил: — Это связано с его отцом. Он был обычным полицейским, но, по словам Брайса, отличным отцом. В своей жизни он любил две вещи: свою работу и свою семью. Он до беспамятства любил свою жену, горы ради нее был готов свернуть. А она ему изменяла. А когда он узнал об этом, то у него будто крышу сорвало. Однажды в одно из ночных дежурств он проследил за своей женой и обнаружил, что она целовалась с каким-то богатеньким мужиком. И он застрелился прямо в участке из своего рабочего пистолета. Я в ужасе покачала головой. — Кошмар какой. — Полнейший. Отец себе до сих пор этого простить не может. В то время он сразу же расстался с ней. Брайс лишился отца буквально пару лет назад, и за это время много воды утекло. А мне до сих пор тошно от одной только мысли, что мой отец в этом был замешан. Он вообще много чего учудил. Сначала женился на моей маме. Они прожили 5 лет. Родился Эдвард, а через 4 года на свет появилась Саманта. Мама со скандалом прогнала его. Он ушел к другой. Но и это счастье было не долгим. Через полтора года родился я. Одному Богу известно, чего маме стоило простить его. В общем, они прожили вместе намного дольше. Но хватило моего отца на 19 лет. Когда я выпустился из школы и поступил в институт, он начал бегать от мамы к Николь. Это продолжалось без малого 6 лет! Но когда мистера Пасс не стало, он окончательно вернулся в семью. Мама простила его уже дважды. Благо, здоровья хватило. Трудно было понять, что чувствовал Ханс к своему отцу. Говорил он спокойно, без злобы, хоть с грустью. — Зато не хватило здоровья у матери Саманты. Тебе, конечно, Саманта никогда об этом не говорила… Обещаешь, что оставишь все в тайне? Я кивнула. — Конечно! Ханс провел рукой по волосам. — Мать Саманты была безумно влюблена в моего отца. А когда через полтора года после их свадьбы у него родился сын, причем от другой женщины, она долго не могла смириться с этой мыслью. Очень страдала. Но держать силком не стала, сразу отпустила. Она на самом деле желала моему отцу счастья. Но настоящий ударом для нее стала свадьба моих родителей. Она стала какой-то безжизненной, что ли. Ее мучил вопрос: «Почему не я, а она». Ей же было все чуть за 20. Может, 23-24 года. В 29 она вышла замуж, но полюбить больше никого не смогла. Ее новому мужу это быстро надоело, и он подал на развод после 3 лет брачной жизни. Это ее скосило еще больше. Я ошарашено покачала головой. — Ужас. Взгляд Ханса поник. — Саманта росла и видела, как на ее глазах рушится жизнь матери. Эдварду ровным счетом было наплевать на интрижки отца. Его беспокоило собственное счастье. Он даже за маму не переживал. А мне, понимаешь, было гадко. Я познакомился с Самантой и постарался стать ей другом. Она первое время не знала, что я ее сводный брат, но когда это всплыло наружу, стало совсем худо. Она испугалась, что об этом узнает ее мама и тогда ее бы точно хватил инфаркт, без всякой иронии. Саманта избегала меня, игнорировала, но однажды сама вызвалась на встречу. Я помню этот день, как будто это было вчера. Такого страха в глазах Саманты я еще никогда не видел. Ее мама наглоталась таблеток после того, как ее второй муж подал на развод. Саманта сама вызвала скорую, но одна в больницу идти боялась. Тогда я пошел с ней. Саманту хотели забрать, потому что никого, кроме матери, которая хотела покончить с собой, у нее не было. Но я сказал, что у нее, вообще-то, еще и отец есть. Тогда вызвали и его. Саманта, конечно, общалась с ним, но из-за глубокой обиды мать ограничила их встречи и звонки. После этого Саманта переехала к нам ненадолго. А когда ее мать встала на ноги, вернулась домой. У этой истории есть плюс: я на полном праве стал общаться с сестрой. И тогда я обрел лучшего друга, которого не видел даже в лице родного брата. Сколько нового я узнала! И как долго еще я была бы в невидении? И, уверена, есть еще куча вещей, которые мне никогда не рассказывали. Я спохватилась. — А что с матерью Саманты сейчас? Когда я была у родителей, Эдвард спросил у Саманты, как поживает ее мама. Она тогда сразу как-то поникла. — Ты думаешь, тот случай с таблетками единичный? Как бы не так. В общем, она себя довела до инвалидной коляски. Я ужасе уставилась на Ханса. — И как она сейчас одна справляется? Ханс приподнял бровь. — А кто сказал, что она одна? У нее муж вообще-то есть. Слушай, действительно, как тебе удается быть в неведении? Неужели никогда не интересовалась жизнью Саманты? Я сконфужено пожала плечами. — Честно говоря, нет. По ней не скажешь, что у нее было трудное детство. Ханс вздохнул. — Да уж, ей каким-то чудом удалось сохранить рассудок и жизнелюбие. И, учитывая, что ее мать уже все перепробовала, чтобы с этой жизнью покончить, удивительно, что Саманта бережет каждую секунду. Я, наконец, поняла, почему Саманта однажды сказала, что в жизни у нее три человека, за которых она переживает. Я, ее сестра и ее мама. И я единственная, кто жив. Саманта боялась, что я так же потеряю вкус к жизни, как ее мать, потому и заботилась так обо мне. Боже мой, я только сейчас осознала, какого ей было, когда я ушла в лес и пропала на пару часов! Кстати, о сестре Саманты. — Амелия…тоже была дочерью твоего отца? Ханс резко замер. — Да. Еще одна интрижка. Это произошло через пять лет после моего рождения. Подозреваю, дело было в том, что отец никак не мог определиться, с какой женщиной ему живется лучше. Я поняла, что затронула щепетильную тему, но любопытство было выше. — Вы тоже были друзьями? Ханс вздохнул. — Я не всего тебе рассказал. Да, Амелия тоже была моим другом. О ней нелегко говорить. Ей было всего 9 лет, когда ее мать хотела себя убить. Это наложило на нее свой отпечаток. Она потом просто во всем винила себя, потому что именно после ее рождения у матери поехала крыша, скажем буквально. И вообще, давай закроем эту тему. Пожалуйста. В его голосе было столько боли и усталости, что настаивать я не стала. Когда-нибудь, если придется, он все мне расскажет. Мы минут 10 уже топтались у самого моего дома. Отчего-то расхотелось расходиться. Я видела, как Хансу было плохо от нахлынувших воспоминаний и искренне хотела ему как-то помочь. Но он явно хотел поскорее уйти. — Софи, ты все еще высаживаешь цветы? Я помолчала пару секунд, только после чего смогла произнести: — Знаешь, теперь я высаживаю деревья. (2) Ханс удивленно приподнял бровь. — Деревья? Что ж, как тебе угодно. Хоть баобабы высаживай. Но пойми, нам надо поговорить до конца этого месяца. Я отвела взгляд. — Хорошо. Пока Ханс, удачной стрижки. — И скажи Холдеру о Нейтоне! Я выдавила быструю улыбку, которая, я уверена, даже не затронула глаза и зашла в дом. Из окна я наблюдала за тем, как он зарывается руками в волосы и с силой тянет их. Да, его нервы так же были на пределе. Капут приближался незаметно. На кухне меня поджидала Саманта. Она занималась готовкой, и я вызвалась ей помочь. — Ты сегодня раньше, чем вчера. Я отмахнулась. — Как-то нехорошо стало. Нейтон…пытался со мной поговорить. Саманта резко выпустила из рук нож и уставилась на меня. Я поспешила объясниться: — Ну, как, пытался. Он, вообще-то, поговорил со мной. Так, ничего особенного. Я уже успела пожалеть о сказанном. И когда это я научусь сначала думать, а потом говорить? Саманта неохотно вернулась к готовке. — Ну, раз ничего особенного. Я хлопнула в ладоши. — Я сейчас быстренько приму душ и помогу тебе здесь. Жди меня! Хочу поговорить с тобой. Она приподняла бровь и улыбнулась, а я побежала в ванную. Когда я вернулась на кухню, Саманта уже выделила мне доску и нож. Я принялась за готовку. — Ты уже сделала узи? Саманта улыбнулась и покачала головой. — Нет. Мы с Холдером не хотим пока знать пол ребенка. — А это имеет значение? — Да. Имеет. Конечно, от этого никак не зависит наша любовь к нему. Мы уже его любим. Просто пока лично мне проще от того, что мы не знаем, девочка это, или мальчик. Я догадывалась, отчего так было, поэтому дальше расспрашивать не стала. — И что же, вы с Холдером готовы к родительской жизни? Саманта рассмеялась. — Ох, Софи! Поверь мне, пока ты еще молода — веселись, развлекайся. Однажды это все прекратиться, и пусть уж лучше ты будешь готова, чем у тебя останется чувство, будто ты не догуляла. А я, честно говоря, так устала от этих вечеринок, что только рада стать мамой. — А Холдер? — А Холдер рад даже еще больше. Удивительно, конечно, каким он стал домашним. Я фыркнула. — Да он всегда таким был. — Нет, сейчас он стал еще больше одомашненным. Постоянно говорит, что любит меня. Он хочет сыграть свадьбу, но я не знаю. Пустая трата денег и времени. — А что так? Вы же любите друг друга! Он тебе всегда будет верен. И отец у ваших детей будет самый лучший. Я подмигнула ей, прекрасно понимая, как для нее все это очень важно. Однако она не улыбнулась. Я почувствовала себя виноватой. — Да ладно тебе! Ты рада должна быть, что тебя замуж зовут. А меня вот точно никто не возьмет. Такая я никудышная. Я деланно печально вздохнула. Саманта хохотнула. — А вот и нет. Спорим, что в следующем году тебе сделают предложение? Я поперхнулась воздухом. — Кто этот счастливчик? Покади мне его, я ему заранее посочувствую. Саманта закатила глаза. — Вот ты так всегда! И сама себя не любишь, и другим не позволяешь! Я проворчала что-то нечленораздельное. Саманта вздохнула и протянула: — Глупая. Вот увидишь, так все и будет! Я спорить дальше не стала. А зачем? Я же прекрасно понимала, что замуж только по большой любви выйду. И страшно было даже думать, что это мог быть кто-то, кроме Него. Но зачем я Ему сдалась? Он не похож на мазохиста. И все же от мысли, что когда-нибудь у нас что-то и сложится, сердце начинало сладко ныть. Но нам столько еще нужно было пережить, что становилось тошно. Но его серые, лунные глаза… Господи, как так вышло, что я стала лунатиком-фанатиком? *** В то время, как Ханс и Софи копались в прошлом Саманты, кое-кто, назовем его Неизвестным, копался в своем телефоне в поисках номера. Неизвестный сидел в машине и наблюдала за нашими героями из тонированного окна черного джипа. Наконец, он нашел, чтобы искал. Послышались длинные гудки, и Неизвестный успел насчитать 10, прежде чем на звонок ответили. — Ты был прав, они вместе. Он проводил ее до дома. Послышался басистый, злобный смех. Так обычно смеются злодеи в фильмах о супергероях. Однако история наша происходила на самом деле, а злодей был самый реальный. — Отлично. Одним выстрелом, и сразу двух зайцев. Просто потрясающе! Ты сделал, о чем я тебя просил? Неизвестный ответил другому неизвестному почти с благоговением. — Да, я устроился в этот книжный. Меня приняли сразу же. Голос на том конце удовлетворенно вздохнул. — Отлично. Хорошо работаешь, братишка. Продолжай в том же духе. Связь прервалась. Неизвестный вальяжно развалился на переднем сидении и насмешливо оглядел нашу парочку. Что их всех ждало завтра? Послезавтра? Через месяц? Ситуация накалялась, но сколько еще ждать до того дня, когда все, наконец, начнется? А пока вы гадаете, Софи и Ханс, находясь на краю пропасти, постоянно толкают друг друга в самую бездну. Особенно Софи. Поплатится ли она за это? Конечно. Но ей ли будет нанесен ущерб? Что больнее было бы для вас: потерять жизнь, или потерять близкого человека? СНОСКИ: 1. Идея позаимствована из книги «Ключи от твоего сердца» писательницы Колин Гувер. Главная героиня, чтобы не разговаривать о смертельной болезни своей матери, «вырезала тыквы» в Хэллоуин. То есть, молчала и отказывалась говорить об этом с матерью. 2. Чем больше растение, тем сильнее Софи не хотела разговаривать с Хансом об их отношениях.