На пути к счастью

Я даже закричать не успела, меня в охапку взяли и потащили к двери дома. — Не кричи. Просто послушай меня. Я повернула голову и удивилась. — Эдвард? Ты же только что с Хансом разговаривал… — Не беспокойся, мой брат всегда был медленным. Я еще раньше него дома окажусь. Значит, так. Слушай меня внимательно. Авария твоих друзей была подстроена. Тот парень не терял управление, он специально врезался в их машину. То, что все обошлось — просто чудо. Все могло быть намного и много хуже. Думаю, мы оба прекрасно знаем, кому это понадобилось. Осталось выяснить только зачем. Он смотрел мне в глаза и от их схожести с Хансом мне было немного неловко. Я закусила губу, собираясь выслушать его предложения. — Знаю, это покажется безумным, ты можешь не захотеть, но ты должна встретиться с Артуром. Но нам до сих пор не удалось выяснить его местонахождение. Я не прошу тебя искать его, просто подключи своего отца. У него должны быть люди, которые уже занимались подобными поисками. Нужно остановить этого подонка. Я была с ним согласна, но один вопрос все-таки мучил меня: — А тебе это зачем? Эдвард отвел взгляд и произнес: — Я виноват перед Амелией. И Самантой. Просто… так я смогу хоть как-то помочь. Пока не поздно. Потому что тогда я не успел. От его слов любопытство только вспыхнуло во мне с новой силой, но спрашивать я не стала. Все равно в ходе дела все тайное станет явным. Нужно проявить лишь немного терпения и настырности, чтобы докопаться до истины. — Обещай мне, что не расскажешь Хансу. Ничего. — Обещаю. — У меня есть план. Когда я все ему выложила, он долго молчал, обдумывая это. Я уже и не ждала ответа, когда он заговорил: — Это очень рискованно, надеюсь, ты понимаешь, насколько? — Конечно. Я другого выхода не вижу. А если все пойдет по плану, то обойдется без жертв. — А если нет? — А если нет… тогда жертвой станет он. Потому что просто так я ему не дамся. Эдвард кивнул. Было видно, что мое предложение его не очень обрадовало. Он тревожился, боялся, что будет виноват и перед моей семьей, в случае чего, но другого выхода и правда не было. — Хорошо. Но ты обязана быть на связи все время. И отчитываться будешь передо мной. Так я смогу тебе помочь избежать неожиданных проблем. Договорились? — Договорились. Когда Эдвард направился к воротам, я схватила его за рукав кофты и тревожно спросила: — А что у Ханса за проблемы? Он поджал губы, по-видимому решая, надо ли мне вообще рассказывать об этом, и тихим голосом произнес: — Этот…идиот оставил на месте преступления свои отпечатки пальцев. Наших ребят он, конечно, вызвал, но соседи вызвали и местную полицию. Его отпечатки были обнаружены на личных вещах, и, главное, на бите, которой он ударил одного из пострадавших. На Ханса списали ограбление, нападение на двух людей, с которых сняли побои. И попробуй теперь доказать, что это была самооборона. Нам придется попотеть, чтобы показать, кто есть кто, но ты не волнуйся, мы сами разберемся. И, пожалуйста, если я не имею права надавать своему брату по морде, то ты уж позаботься об этом. Я хмыкнула: — Обязательно. Спасибо, Эдвард, за честность. В последнее время все врут мне, чтобы защитить. А я так, наоборот, обезоруженной себя чувствую. Он понимающе кивнул. — Мне это знакомо. Ладно, я поехал. И, что стало совершенно неожиданным, Эдвард обнял меня. Я удивленно улыбнулась, а когда он отстранился и направился к воротам, помахала ему рукой. Сон, естественно, как рукой сняло. Я ворочалась в постели до самого утра. Мне покоя не давала мысль о том, что Эбби и Льюис могли погибнуть. И теперь Ханс находился под угрозой ареста. Хорошо хоть Эдвард взялся помочь ему. Все как-то странно обошлось. Будто на то и был расчет. Артур умный человек. Ему ни к чему играть в подобные игры. Он бы уже давно выкрал меня, если бы так сильно хотел отомстить. Но ведь он хочет, это факт! Почему тогда тянет? Неужели это все — часть какого-то плана? Или он так сильно занят, что изводит меня на расстоянии? В любом случае самой медлить больше нельзя. План есть, его благословили на успех, пришло время приступать к реализации. Главное действовать осторожно. Иначе другие узнают. А этого допустить нельзя. Во-первых, мне сразу оторвут голову. Во-вторых, перестанут доверять и, возможно, даже посадят под домашний арест. И, чтобы не спалиться, придется выложиться на все 100, сдерживая свои мысли и чувства с эмоциями при себе. И черт его знает, насколько это все затянется. Я провела рукой по пустующей половине кровати и вздохнула. Как бы я хотела сейчас, чтобы Ханс был рядом. Почувствовать его губы на своей шее, руки — на теле, и горячее дыхание на коже. Или хотя бы просто обнять его и не отпускать, пока не засну. Меня откровенно пугала такая потребность в Грэе. Мой и без того хрупкий мир стал прозрачно-хрустальным, толщиной с тонкую льдинку. Одно неверное движение и все рассыплется на мельчайшие осколки. Просто сотрется в хрустальную пыль. Напрашивается вопрос: а Хансу я нужна настолько же сильно? Это не нытье. Это больной вопрос, ответ на который я боюсь узнавать. Если углубиться в историю нашего знакомства, то можно сказать, что это красивое начало. Ммм, что может быть лучше препирательств, издевок, черного юмора, саркастических оскорблений, жарких ночей и нежных поцелуев в отношениях парня и девушки? Ляпота. А если серьезно, я ничуть не жалею о пройденном. Ведь если весь тот ужас, что мне пришлось пережить, привел меня к Хансу — это лучший подарок судьбы. Этот человек показал мне, что можно быть пьяной без вина, что любовь бывает счастливой, а так же то, что жизнь хоть и сложная, зато удивительная штука. А чтобы добиться полного счастья и удовольствия, необходимо разобраться с Артуром. А чтобы это сделать, нужно подобраться к нему поближе. Страшно, но как еще? Иначе это сделает он и тогда хрупкие стенки защитной брони развеется, как пепел на ветру. В общем, я так и не уснула. Только задремала под утро, а когда глаза открыла, то уже 9 часов было. Подумала, что спать точно не буду, так что поднялась с кровати и, накинув халат, отправилась на кухню. Однако по пути вспомнила, что дом Ханса и кухня находиться совсем в другой стороне. Короче, оказалась я в гостиной. А когда на диване увидела своего ненаглядного, то негромко хмыкнула. Но он услышал и обернулся. Меня увидел, глаза сразу загорелись, а губы улыбнулись. — Не спится? Я протерла глаза, осознав вдруг, что ужасно хочу спать. — Ага, всю ночь проворочилась. Ханс похлопал по месту рядом с собой, и я с радостью пристроилась у него под боком. Он обнял меня и поцеловал в макушку, так что я сразу себя маленькой почувствовала, глаза закрыла и к стуку его сердца прислушиваться стала. — Софи? — Мм? — Может, сходим сегодня куда-нибудь? Вдвоем. Я пожала плечами, уже засыпая. Он потрепал меня по волосам и рассмеялся. — Эй. Я выпрямилась и глаза открыла. — Прости, я просто всю ночь думала, никак уснуть не могла. А сейчас уставшая. И, в доказательство я зевнула. Он со вздохом улыбнулся. — О чем же ты думала? — О тебе. Его губы расползлись в ухмылке. — О том, как тебе со мной повезло? Я несильно стукнула ладонью по его самовлюбленной роже. — О том, что ты, дурак такой, сначала делаешь, а потом думаешь! Он приподнял бровь, а я закусила язык. Жаль, что поздно. — А вот с этого места поподробнее. Я лихорадочно принялась придумывать. — Ммм…ну ты же сам сказал, что у тебя проблемы. А почему они возникли? Именно потому, что ты сначала делаешь, а потом думаешь! «Выкр-рутилась, блин. Он тебя сейчас взглядом съесть!», — фыркнул внутренний голос. И, действительно, во взгляде Ханса было столько подозрения, что все внутри начало разъедать от волнения. — Возможности, ты и права. Спать идем? Я тоже что-то устал. Я выбралась из-под его руки, радуясь, что он съехал с темы. — Идем. — Ханс! Мы, вообще-то, спать собирались. Громкий смех вырвался из моей груди, когда Ханс прижал меня к стене. Он закусил мою губу и промурлыкал: — Угу, потом мы обязательно ляжем спать. Я судорожно вздохнула, снова рассмеявшись. Он перекинул мои волосы набок и губами провел по шее, которую я выгнула для удобства. — Мне так нравится, когда ты глаза закрываешь. Будто от всего отключаешься и только меня чувствуешь. Я усмехнулась. — Да ну. Я просто спать хочу. Ханс хмыкнул и прижал меня своими бедрами к стене. Я невольно простонала от резкой волны возбуждения. Ханс улыбнулся и губами провел по шраму, который я в последнее время перестала прятать. — Так что, сходим куда-нибудь сегодня? Я неразборчиво пробормотала себе что-то под нос, (что именно плохо помню). Ханс повторил маневр бедрами, и я шумно выдохнула: — Да! Только прекрати так делать! Он приподнял бровь и повторил движение. Я буквально вцепилась ногтями в его спину. Он ухмыльнулся: — Так не делать? Сил не было ругаться, но то, что он делал сводило с ума. Я прошептала от отчаяния: — Ханс! Он, вдруг, смилостивился и, подхватив на руки, перенес меня на кровать. Ночная рубашка задралась, не оставляя простора для фантазий. Ханс провел руки по внутренней стороне бедер и, когда по моему телу прошла дрожь, ухмыльнулся, после чего вернулся к моим губам. Переложив ладони на мою талию, он легонько сжал ее и простонал. А когда я заерзала, то раздвинул мои ноги коленом и разместился между ними. Как только мое тело почувствовало его тяжесть, то бурно начало отвечать на ласку. Я провела руками по его спине, выгибая шею, чтобы ему было удобнее целовать ее. — Боже мой, Софи. Он отстранился от меня и потянулся к тумбочке, где, по-видимому, стояла аптечка. Я, конечно, уже на все готова была, но шуршание снимаемой одежды и шелест разрываемой фольги меня смутил, так что я отвернулась и прикрыла глаза рукой. Ханс вернулся в исходное положение и хмыкнул, постучав по моей макушке. — А сама ты раздеваться собираешься? Я повернулась к нему, стараясь держать взгляд исключительно на линии его лица. — Я предоставляю эту возможность тебе. Он осклабился и потянулся к моим губам. Пока я ерзала и изворачивалась, он ловко стянул с меня черные трусики. Сначала он потерся об меня, чем вызвал бурю ахов и вздохов, и только потом проник. И, знаете, каждый раз с ним — как первый. Он двинул бедрами, и я протяжно простонала, вытянув руки над головой и переплетя пальцы между собой. Глаза по обычаю закрылись; от переизбытка чувств пришлось даже зажмуриться. Спазмы удовольствия сковывали таз, заставляя стонам и поскуливанием зарождаться где-то в груди и вырываться наружу. Ханс тяжело дышал и интенсивно двигался. Даже сквозь закрытые глаза я видела, что ему очень хорошо сейчас. Он придерживал мою талию ладонями, и я более чем уверена, что на месте его пальцев останутся синяки. К слову, лежали мы поперек кровати, но угроза упасть волновала нас в последнюю очередь. А зря. Ханс плотно прижался ко мне всем телом, продолжая быстро проникать в меня. Однако с л и ш к о м быстро. Одно резкое, неосторожное движение — и мы оба на краю кровати. А далее, соответственно, на полу. Тоже вместе. Я так больно ударилась копчиком о пол, что замычала, а Ханс ругнулся в голос. Но только туман рассеялся в наших головах, мы переглянулись и, осознав всю комичность нашего положения, рассмеялись. Ханс закинул голову к потолку и, прикрыв лицо ладонями, прохохотал: — Боже, почему с этой женщиной мне так везет? Я протерла уголки глаз от скопившихся слез смеха и вздохнула. — Помолчи, а. Кто виноват, что ты меня выбрал? И вообще, мы спать будем? Он уставился на меня. — Мы, вообще-то, заняты были. Закончить не хочешь? Я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют щеки, и вытянула губы вперед. — Нууу… Ханс вздохнул и встал. Я опустила взгляд еще ниже, а он рассмеялся, но комментировать мое стеснение не стал. Просто потянул к себе и, плюхнувшись на кровать, усадил к себе на колени. — Скажи честно, тебе хорошо со мной? Комфортно именно в таком положении? Я долго молчала, пытаясь собраться с мыслями. А когда он поцеловал меня в лоб, ответ пришел мгновенно: — Да. Мне с тобой очень хорошо. Я лежала на груди Ханса и все еще восстанавливала дыхание, когда в дверь робко постучались. Она приоткрылась, но никто не заглянул вовнутрь. А когда послышался голос Саманты, мне стало нехорошо от неловкости, что нас застукали: — Эм…вы закончили? Ладно, во всяком случае, не буду отвлекать. Нам с Холдером надо уехать, так что не теряйте нас. Пока. И усмехнулась: — Приятно вам провести время. Она успела закрыть дверь прежде, чем в нее прилетела подушка. Ханс хоть и меткий, но действительно медлительный. Я приподнялась на локтях и недовольно взглянула на него. Он оборонительно развел руками: — Что?! И рассмеялся. Я закатила глаза и плюхнулась головой на подушку. Поправка: на спинку кровати, так как моя подушка валялась у двери. Я тихо матюгнулась, а Ханс сердито прокашлялся. — Ничего себе, какие слова ты знаешь. Я фыркнула. — Ничего себе, какой ты придурок. Подушку верни! Я спать хочу. Он со вздохом сел, надел трусы и сбегал до двери, затем вернулся и уложил меня. Поцеловал в лоб и улыбнулся: — Спи. Я нахмурилась. — А ты? — И я спать лягу. Он обнял меня и накрыл нас одеялом, закрыв глаза. Но почему-то у меня было предчувствие, что как только я засну — он уйдет. Но усталость совсем сморила меня. Да и стук сердца Ханса та еще колыбель. И физ.нагрузки… Экхм. Конечно, Ханс спать не ложился. Я поняла это, когда проснулась. Часы показывали 15:09, а вторая половина кровати пустовала. Я протерла глаза и вздохнула. Вот верь после этого мужикам. Сначала переспал, а потом смылся по-быстренькому. Телефон на тумбочке два раза прожужжал. Я нащупала его рукой и, приоткрыв один глаз, глянула на пришедшую смску: Н:"Доброе утро, красавица. Как жизнь? Чем занималась?» Первые две минуты оцепенения минули, им на смену пришло осознание. Так вот оно что… Ну, что же, я могла догадаться и раньше… Это ж как 2×2… Мать моя женщина, сколько ж я… Я потрясла головой, отгоняя наваждения и набирая ответ. Я:"Привет. Дела отлично, если не учесть того, что на меня и моих близких охотится маньяк. Я недавно проснулась. Утомительная ночка была:)» Н:"За тобой охотится маньяк? Ты знаешь, кто он?» Я:"Нееет, что ты. Есть предположения? (сарказм)» Н:"Это не я!» Я:"Точно? Смотри мне! •_•» Н»:)» Я:"Как у тебя дела? Чем занималась?» Я:"Занимался*» Н:"Дела отлично. Ничем интересным я не занимался. Этой ночью уж точно:)» Я:"На что это ты намекаешь?» Н:"Что ты, я ни на что не намекаю… Кстати, как у вас дела с Хансом. Вы расстались?» Я:"Ты же знаешь, что нет» Н:"Хм? Ты же говорила, он хочет тебя бросить. Зачем тогда ты соврала?» Я:"Я не врала. Я сомневалась. Знаешь же, как это бывает у нас, девушек;)» Н:"Мне не нравится твоя хитрая улыбочка. На что ТЫ намекаешь?» Я:"Нет, что ты. Ни на что я не намекаю» Н:"Кажется, наш разговор заходит куда-то не туда» Я:"Тебе не кажется;)» Н:"Вот, опять эта улыбка! Прекрати» Я: «;)» Н:"Софи!» Я: «;)» Н:"Еще раз и я отключусь» Я:"Ути-пути, ведешь себя, как девчонка» Я: «;)» После этого сообщения ответа не последовало. Шах и мат, Незнакомец. Или все-таки Незнакомка?.. Ханса я нашла на кухне. Он пил кофе и что-то активно высматривал в моем ноутбуке, который я до недавнего времени считала пропавшим. Ни слова не говоря, но с глупой улыбочкой на лице, я подошла к кофеварке. Рядом с ней уже стояла моя любимая белая кружка с надписью «Together» и большим красным сердцем, внутри которого белый нарисован знак бесконечности. Типа, я+кофе=вместе навсегда. Правда, раньше я пила в ней вино, пока брат не видел, но не суть. А взяла ее с собой из дома, потому что ни одно утро без нее не обходится. Ханс шлепнул меня, когда я проходила мимо него. Возмущаться я не стала, так как половина горячего напитка выплеснулась прямо ему на руку. Напротив, даже мстительно улыбнулась. Он нахмурил брови и констатировал: — Нравится тебе меня калечить. Я ухмыльнулась. — Это приносит мне истинное удовольствие. Ханс сделал вид, что рассердился и, схватив меня за руку, уложил животом поперек своих колен. А затем хорошенько приложился ладонью по пятой точке. Я громко вскрикнула. — Придурок! Ты совсем уже?! Он погладил меня и спокойно заметил: — В воспитательных целях используют кожаный ремень. Твое счастье, что у меня нет его под рукой. Придется так. Он снова шлепнул меня, а я дернулась и запротестовала. Да куда там? — Отец в детстве жалел, значит, сейчас воспитывать будем. Иначе это уже ни в какие ворота… И снова шлепок. Я жутко так обиделась на него за унижение, что даже не артачилась и не вырывалась. Только подперла рукой щеку и терпеливо ждала, когда у него пройдет приступ тиранства. Где-то я читала, что именно послушание и кротость помогают пережить подобные вещи. Куда там, когда тебя бьет собственный парень, утверждающий, что любит тебя? И вообще, кто говорит, что бьет — значит любит, ничего не знает о боли. Когда он закончил (я насчитала 5 шлепков повышенной болезненности), то погладил мои ноющие ягодицы и произнес: — Ближайшие дней 5 не сядешь, зато, запомнишь надолго. Я поднялась на трясущихся ногах и одернула рубашку. Глаза стыдливо опустила вниз, кожа щек, да и не только, страшно горела. Я взяла с собой кружку и на ходу бросила: — Ближайшие дней 7 можешь ко мне не подходить. Зато запомнишь надолго. По телевизору шла передача о моде. Честно говоря, интересного в этом мало, но меня все равно увлекали яркие, абстрактные вещи, носить которые под силу только богатым смельчакам. Всегда хотела знать, как дизайнерам приходят в голову такие безумные идеи. Только вот боюсь, что психики не хватит понять. Сама я к моде равнодушна. Ношу все, что нравится. Да и вообще, главное — чтобы было удобно. Нужно чувствовать себя комфортно, это придает уверенности в себе. И вот этой самой уверенности мне сейчас не хватало. Я многое могла стерпеть и на многое закрыть глаза, но т, а к о е — выше моих сил. К слову, Ханс и не спешил извиняться. За все те два часа модного показа, что я наблюдала по телевизору, он ни разу не появился в гостиной. А это значит, что вины он не чувствовал. Если для него это ничего не значило, то для меня оно — крайне унизительно. И просто так это я оставлять не буду. Вы уже знаете, что у меня свои методы воспитания. Когда кружка опустела, я прошествовала мимо него к раковине. Тут уже Ханс обратил на меня внимание. Точнее, на мое каменное лицо. — Ты чего такая кислая? Что-то случилось? Я едва не фыркнула. Просто пожала плечами, не выражая никаких эмоций. — Да нет. Он вздохнул и подошел ко мне. — Софи? — Что? Я ополоснула кружку и, оттолкнув Ханса спиной, поставила ее в навесной шкаф. Затем подумала, и достала ее обратно. — Зачем она тебе? — Домой унесу. Что мне теперь, у тебя жить? Развернулась и ушла. Он за мной спешить не стал, это меня и подначило. Я переоделась в джинсы и топ, собрала вещи (не забыв кружку, конечно же), и просто спустилась вниз. Он встретил меня у подножия лестницы и недовольно скрестил руки на груди. — Куда это ты? — Домой, говорю же. Надо сделать приборку, избавиться от испорченной мебели. Ты, если не хочешь, ну, или занят, можешь остаться. Правда, я не обижусь. Ты и так помог. От него не ускользнул снисходительный тон моих слов. И смотрела я ему прямо в глаза, что значило только одно: он перешагнул допустимую линию и задел мою защитную оболочку. Не пробил, не проткнул, не поцарапал, но задел. И не проявил к этому должного внимания. Поэтому я равнодушно смотрю ему в глаза. — Ну, раз так — иди. Ты не против, если я оставлю у себя твой ноутбук? Мне нужно кое-что доделать. — Оставляй. Только верни его потом, пожалуйста. Ладно, не скучай. Я позвоню, как дойду. Я встала на носочки и поцеловала его, отчего он несколько успокоился. Но встретив мой взгляд, снова сник. Но ничего не сказал, кроме: — Буду ждать. Дома у брата работы было действительно много. Не знаю, кого именно Ханс просил о приборке, но то были явно парни, потому что весь мусор сгребли по углам. Я оценила обстановку и примерно прикинула, сколько понадобится воды и моющего средства, чтобы отмыть все от пыли, грязи и…крови, которая уже высохла. Она местами тянулась по паркету темными пятнами, в которых я старалась видеть обычную краску. Первым делом я направилась в свою комнату, чтобы навести порядок сначала в ней. Вооруженная перчатками, ведром воды, шваброй и марлевой тряпочкой, я поднялась по лестнице на второй этаж и едва не обронила это все от неожиданности. — Холдер! Нельзя же так пугать! Брат выдохнул от облегчения, раздув щеки. Видимо, я тоже его здорово напугала. — Вот именно! А ты здесь чего забыла? Я хмыкнула. — Танцевать собралась, не видно, что ли? — Ха-ха. А где твой ненаглядный? — Занят. Возможно, мой ответ был слишком поспешным, так что братец подозрительно сощурился. — У тебя все хорошо? Я возмутилась: — А почему у меня все должно быть обязательно плохо? — А тут дело в твоей крайней везучести. Ну так что? — Что «что»? — Почему ты выглядишь, будто вы поссорились, он оказался козлом, но упорно отказывается соглашаться с этим? Я усмехнулась. В какой-то степени он был прав. Но к чему наводить лишний шорох? Отмахнулась рукой и вернулась к первоначальной цели. — Не забивай голову, сами разберемся. Холдер толкнул меня в плечо и хохотнул, как делают все братья, пытаясь выбесить младшую сестру. Касание было легким и осторожным, но боль мне причинило. Я зашипела и дернулась. Холдер встрепенулся и, когда я освободила руки, развернул меня к себе. — Это еще что такое? Он провел руками по моим плечам. Я недоуменно уставилась на него. Испугавшись его свирепого взгляда подошла к зеркалу. О, мой Бог… Оливковая кожа была усыпана мелкими синяками. Среди них были и синяки побольше, именно из-за размера они и бросались в глаза. — Я голову ему оторву! Я резко развернулась на пятках и сердито свела брови. — Ты коней-то попридержи! Оторвет он. Сам знаешь, сколько родители меня мучили, по больницам возили из-за того, что у меня кожа очень чувствительная. Синяки на раз вылазят. И ты сейчас смотришь на меня так, что я уверена, на лбу у меня тоже парочка гематом вылезет. Он подпер плечом дверной проем и скрестил руки на груди. — Это как на тебя смотреть надо было, чтобы ты потом от одного касания вздрагивала? У него что, взгляд железный? Или лазерный? Или руки из жопы? — Вот не надо! Откуда надо у него руки. И какая тебе разница, как эти синяки вылезли? Или мне в подробностях тебе все пересказать? Он зло усмехнулся. — Не стоит. Слышал сегодня утром. Скажи только, этот недоделок руку на тебя поднимал? Я перчатки на руки натянула и швабру взяла, смотря все это время смотря в глаза брату. — А я вижу, вы с отцом основательно сговорились, да? Во всем ищите подвох. Даже в наших отношениях. Тебе ли не знать, с какими трудностями встречается пара в самом начале? Как приходится вертеться, чтобы родителей смилостивить. Какие гадости приходится выслушивать. А потом извинения выпрашивать. Это хорошо, если человек понимающий. А если обидчивый и ранимый? И, кроме того, очень дорогой? Приходится идти на некоторые уступки. Холдер презрительно скривился. — Это не повод терпеть побои. Я руки в кулаки сжала, стараясь не терять самообладание. Но куда там? Ссора с Хансом, его несерьезное отношение к моим затронутым им же чувствам, выбили меня из колеи. Все, поезд съехал с путей, тормоза отказали. Если и ехать последний раз в жизни, то с ветерком. — Руки распускать? По-твоему, каждый мужчина, которого я встречаю в своей жизни, обязан причинить мне боль, да? Сначала Артур, потом Дерек, а теперь Ханс? Да где ж ты был, когда первые два… Я не уверена, что стоит заводить этот разговор. И вряд ли я вообще выражу сейчас свои мысли точно и верно. Просто запомни: Ханс, в отличие от всех, правда хочет, чтобы у меня все было хорошо. Не делает вид, а заботится. И это наши конфликты и наши проблемы, понял? Холдер был задет моими словами. Но мне осточертело выслушивать от всех, что я — непутевый ребенок, не вижу в людях плохое и верю им. Но они всегда не учитывают очень важную вещь: это моя жизнь. Мне в ней совершать ошибки и мне учиться на них. В жизни тоже есть стаж. Стаж опыта, наработать который может только человек, проживающих эту жизнь. Не братья, не сестры, не родители, не друзья. Только сам человек. — Понял. Только потом не плачь, когда он попользуется и бросит тебя. Я же по глазам твоим вижу, что он очень обидел тебя. Ты ж в него так влюблена, что все с рук спускаешь, даже синяки, а тут, видимо, дело серьезное. Только он чего-то не спешит к тебе с извинениями. Так и бросит. Оглянуться не успеешь. Я хмыкнула, опустив глаза в воду и наблюдая за мыльными пузырями, которые лопались, как мои нервы. — Оглядывается только тот, кто боится будущего. А, наоборот, прошлое похоронить хочу. Поэтому все в нем оставляю и никогда больше к тому не возвращаюсь. И сделай одолжение — перестань слушать отца. Если тебе Ханс не нравится, Боже мой, да пожалуйста! Я не прошу его любить. Просто перестань слушать отца. Не ему учить меня жизни, и уж точно не тебе, если ты живешь с его мыслями в своей голове. Хлопнула дверь. Хорошо, хочет играть в парня с задетым самолюбием — пусть делает это подальше от моих глаз. Если не понимает, насколько мне тяжело приходится от его наездов и мнимой опеки, которая и гроша ломаного не стоит, пусть катится к папочке и перемывает с ним мои косточки дальше. Мое здоровье этого крепче не станет, зато они сделают выводы, как им не повезло со мной. Только в своей комнате я прибиралась два часа. Честно говоря, такую генеральную уборку я не проводила со дня переезда сюда. Каждый уголок вымела, помыла, пыль протерла, вещи по цветам разложила. Ну нужно же мне было хоть куда-то деть свое раздражение! Я тайно заглянула в комнату Холдера, а когда увидела чистоту, хмыкнула. Никаких признаков взлома. Только у меня все и было перевернуто. Странно. Это может означать только то, что целью визита тех парней была моя спальня. Но откуда они могли знать, куда именно идти? Абсолютно ничего не говорило о том, что комната принадлежит именно мне. Я протерла пол и, решив, что этого будет вполне достаточно, направилась к лестнице. В общем-то, подсказать нужное направление мог только Дерек. Помнится, он тщательно осматривал комнату, когда впервые оказался в ней. Боже мой, какой же я дурной была! Верила, как последняя идиотка. Думала, просто коротенький роман. Ага, «коротенький»! Завязался аж на целый том. И это, блин, еще даже не конец и не середина. Я остервенело принялась начищать ступеньки. Холдера и след простыл. Оно и к лучшему. Под ногами шататься некому. Как они меня бесят! Других иной раз по голове погладить хочется, а этих шваброй отметелить. Или с лестницы спустить в крайнем случае. Ррр! Верите ли вы в то, что мысль материальна? Я вот не верила. До этого дня. И даже открыла для себя удивительную вещь: мысль не только материальна, она еще и коварна! Я намылила ступеньку, предпоследнюю, и вдруг заметила пятнышко на ней. Подумалось, что запала моего на все не хватило. Я наступила на нее, решив посвятить часть настроения и сил на устранение этого небольшого, но злосчастного пятна. Наступила и поскользнулась. Адская боль раздалась в копчике. Никогда еще я так не материла все небесные силы. Но, осознав ужасную ошибку, принялась извиняться перед ними: — Простите, пожалуйста, все Боги мира. Это все дурное из меня лезет. Можете наказать меня, как хотите, вот только я уже сомневаюсь, что у вас получится удивить меня… Господи, что ж так больно-то, а. Я встала и громко ахнула, когда спина резко заныла. Боль тянулась от ягодиц к пояснице, и немного к правому колену, которое я подогнула под себя во время падения. Ладно, вес у меня относительно небольшой, нога будет в порядке, а вот копчику и спине досталось основательно. Как назло, некому лед приложить. Вот где они, когда нужны?! — К черту! Не бросать же швабру. Я вернулась к уборке, несмотря на ноющую боль, но на этот раз пятно трогать не стала. В наказание. Коридор миновала, перебралась в гостиную. Это было уже третье ведро воды. Натоптали, черти, наследили мне тут… Так же за пару часов я вычистила все углы и перебралась на кухню. Но уже согнувшись, не смогла разогнуться. В скрюченном положении домыла пол и, бросив все прямо у входа, поспешила в гостиную, чудом не поскользнувшись. Легла на мягкий диван, подложив под зад подушку, и включила телевизор. — А сегодня мы рассматриваем 10 нелепых смертей при падении с лестницы… Я выключила телевизор. К черту, так полежу. Но когда не на что отвлечься, боль давит с новой силой. Что ж, приходится чем-то жертвовать. Быстро включила и перелистнула на музыкальный канал. Там довольно-таки симпатичные девушки двигали задницами, а я поймала себя на зависти. Во-первых, у них хорошая пластика. Во-вторых, им не больно! Даже хорошо. Я переключила. Канал кулинарии. Безобидная передача про выпечку, вроде бы, вот только я зверски хотела есть. А встать боялась. Переключила. Охота на диких зверей. Охотник целится в оленя, и угадайте, куда он попал! Прямо в пятую точку. Я не дождалась реакции бедного животного. Тем более звук выстрела рикошетом раздался в пояснице. О, мультики. Винкс, кажется. Ну, ничего. Здесь мне бояться нечего, подумала я. А потом мультфильм закончился и началась реклама детских подгузников. И я, вдруг, осознала, как сильно хочу в туалет. А встать не могу! Обреченно вздохнула и перевела взгляд на потолок. Какая красивая люстра. И почему я раньше не обращала на нее внимание? Интересно, а она крепкая? Болты крепкие, выдержат вес человека в случае чего? От черного юмора и черных мыслей меня отвлек стук в дверь. Отлично. А я говорила, что меня уже нечем наказывать. Вдруг это снова грабители, а я тут с заклинившей спиной — приходи и бери! Боже, с заклинившей спиной… В мои-то годы. Снова раздался стук. И сразу же другой звук — дверь открылась и закрылась. А вот это уже попахивает опасностью. И приключениями. Аха, как весело! Господибоже… Я прислушалась. Шаги тяжелые, уверенные, мужские. Как у себя дома! Вот это наглость. Черт, жаль, что швабра на кухне осталась. А так я бы сразу показала, что в доме хозяин отсутствует, а я за него. Я притворилась спящей. Пади, так Красавицу не тронут. А если и тронут, то хрен им, а не лакомый кусочек! Шаги все ближе и ближе, сердце бьется все сильнее и сильнее, изображать Принцессу Из Сонного Царства все труднее и труднее. Эх, и почему мама не отдала меня в театральную школу?! Сейчас бы я искусно сыграла жмурика, чтоб сомнений не было… Над самым лицом раздался голос: — Эй, ты чего спишь? Я открыла глаза, но прежде дернула рукой. Рефлекс, ну что я поделаю? — Опять?! — А я виновата в том, что ты меня пугаешь вечно?! Я возмущенно уставилась на Ханса, который потирал нос. Кровь не бежала. Вот все-таки любит Боженька Ханса. Если бы он мне пол этой своей жидкой соединительной тканью (следуя из учебника биологии) заляпал чистый пол, который мне седьмым потом дался, я бы его заставила языком слизывать, честное слово. — Я не пугал тебя. Это ты какая-то дерганная. Я скрестила руки на груди и выдвинула нижнюю челюсть вперед. — Да знаешь, приходится. А то у нас же развелось придурков, которые любят в чужие дома вламываться. Тут уж одно из двух: либо ты, либо тебя. — Что ж ты так реагируешь на меня? Я же не маньяк какой-нибудь. Я пробормотала едва слышно: — Ну, как знать, как знать… А ты с какой целью? Уже закончил с делами и принес мне ноутбук? Он сканирующе всмотрелся в мое лицо. — Да, закончил и, да, принес. Вы, вообще-то, с тобой собирались сегодня где-нибудь посидеть. — Я была занята. — А почему не позвонила? Ты ведь обещала. — Забыла. Он закатил глаза. — Начинается. — Это еще не начинается. Он смерил меня уставшим взглядом. — Из-за чего ты на меня злишься? Я фыркнула, отводя взгляд. — Действительно, чего это я. — Софи, это же была просто шутка. Тебе больно даже не было. Я была так возмущена, что подскочила месте. Правда, сразу простонала от спазма боли в спине. Ханс тут же обошел диван и подхватил меня. — Что случилось? Я ткнула локтем его в живот. — Ты случился! Если бы не эти твои игры, черт возьми, я здоровой бы сейчас была! Он тревожно взглянул на меня. — Неужели я так сильно приложился? — Приложился! А я страдаю. — Но это же просто шутка была. Я не хотел наносить тебе вред. Я разозлилась. — Не хотел он! Кто не хочет, тот не делает. Мне не нравятся такие вещи. Ты выбрал меня, так терпи такой, какая я есть! Не надо меня перевоспитывать, тем более такими методами. Я терпеть этого не стану! Я хочу, чтобы ты понял, как для меня важно твое отношение. Я боли боюсь, как огня, неужели ты не понимаешь? И руку на меня больше поднимать не смей! Понял? Я села, но тут же взвыла и дернулась в исходное положение. — Эй, ты чего? У тебя что-то болит? — Спина. — Дай гляну. Он отодвинулся от меня и задрал топ. Руками провел по плечам, спине и виновато прошипел. — Черт… У тебя такая нежная кожа. Я рыкнула на него от боли, когда он надавил на особенно болезненную область спины. — Это еще что такое? — Больно! Что там? — Шишка и огромный синяк. Откуда он? Я выдохнула, раздув щеки. — Мыла лестницу и упала. Ты с темы не съезжай! Ханс тяжко вздохнул и обнял меня. — Прости, пожалуйста. Я не думал, что ты так отреагируешь. Клянусь, больше такого не повторится. Но и ты обещай, что сразу будешь рассказывать мне обо всем, что тебя не устраивает, волнует, раздражает и жутко бесит. Договорились? Я нехотя буркнула: — Договорились. Ханс развернул меня к себе лицом и, пригладив волосы, улыбнулся. — Я правда дорожу тобой, что бы ты ни думала и что бы ни говорили другие. Я усмехнулась, но промолчала. Он приподнял бровь. А потом наклонился и поцеловал в губы. Вся боль в одно мгновение отступила. Вот только спина-злодейка дала о себе знать. И мне, и Хансу. — Ай, ты чего кусаешься?! Я резко отстранилась. — Прости! Просто спину резко прихватило. Я потерла ее. Ханс вздохнул и покачал головой. — В идеале надо тебя в больницу свозить. Я скривилась. — Не надо больницу. Протяну до утра. Только вот как я в книжном буду? — Вот именно. Собирайся-ка. — Нет! Сходи в ванную, там в шкафчике перед зеркалом аптечка. Принести ее. Должна быть какая-нибудь мазь. Ханс недовольно уставился на меня. Я сдвинула брови. — Иди! Или тебе нравится смотреть, как я мучаюсь? — Нет. Именно поэтому я и предлагаю поехать в больницу. — А я прошу тебя сходить за аптечкой. Сложно? Ханс обреченно вздохнул, но, по-видимому, смирился с тем, что спорить со мной бесполезно, потому как направился в ванную. А когда вернулся, то озадачено сообщил: — Тут нет мази. Только крема. Я смерила его взглядом. — Ты в какой ванной аптечку взял? — На втором этаже которая. Я вздохнула. — Для особо одаренных напоминаю, что другая аптечка находится в другой ванной. — У вас еще одна ванная есть? — Угу. Иди уже. Не заблудись в трех соснах. Вернее, дверях. Он мой сарказм проигнорировал. Или просто не заметил. Вообще, витает где-то весь день. Утром глупость вытворил, потом не заметил, что я обиделась, сейчас про аптечку не услышал, и, наверняка, даже не понял откуда я упала. — А ты где упала? Вот! Я же говорю. Что-то с ним не так. — В коридоре. Мыла лестницу и поскользнулась. Где-то на предпоследней ступеньке. Он округлил глаза и поставил белый ящичек красным крестом прямо перед моим лицом. — Софи, надо в больницу. — Черта с два. Итак, что тут у нас?.. Я открыла аптечку и пошарилась в ней. Пластырь, бинт, аспирин… Чего тут только нет. Да, в принципе, всего тут нет. Главное, мази. Я захлопнула ящичек и вздохнула. — Нет мази. Эту аптечку с каких годов не пополняли? Удивительно, что паутины нет. Ханс приподнял мой топ и простонал. — Софи, надо в больницу. Синяк уже фиолетовый и размером с мою голову. Я хмыкнула. — Да хоть на всю спину! Я. В. Больницу. Не. Поеду. Понял? Он обошел диван и сел передо мной, заглянув в глаза. — Тебе просто выпишут лечение. В лучшем случае. — Вот именно, в лучшем. А в худшем укатают на неделю. Нет, едь в аптеку. Это тоже своего рода больница. — У меня такое ощущение, будто ты головой ударилась. Ты почему злая такая? Я фыркнула. — Я не головой, а задницей ударилась. Он вздохнул и протер лицо. — Я думал, мы все решили. — Это еще не значит, что я совсем оттаяла. Хотелось показать ему язык, чтобы разрядить обстановку. Но делать этого я не стала. Человек должен запомнить свою ошибку, натерпеться от нее, чтобы не повторять снова. Вот признак хорошего воспитания. Ханс опустил взгляд и провел рукой по моей коленке. — Никто раньше не жаловался на то, что я их шлепаю. Я возмущенно воскликнула: — Чего? Однако ответить он не успел. Ему помешали Саманта и Холдер. Или, вероятнее, даже спасли. Брат сразу же вошел в гостинную и смерил взглядом Ханса. — Уже помирились? — Они ссорились? Саманта появилась из-за спины Холдера и посмотрела на меня. Взгляд ее плавно перешел к аптечке. — А чем это вы тут занимаетесь? Что искали? Я, раздраженная ее насмешкой и намекам, невозмутимо сообщила: — Противозачаточные. Холдер закашлялся. — А мы вам помешали? Как вовремя. — Ага, вовремя. Потому что противозачаточных нет. Вот пришли бы вы часом позже, ты бы через месяцев, скажем так, 9 стал дядей. Он смерил меня уничижительным взглядом, но промолчал. Ханс тихо рассмеялся и постучал рукой по моей спине, отчего я дернулась. Он виновато скривился. — Прости. — Съезди в аптеку, тогда и будет тебе прощение. Саманта села в кресло и хмыкнула. — За противозачаточными? Так у меня есть, могу поделиться. Мне они все равно не нужны. Ханс рассмеялся. Я взглянула на него и вздохнула. Вот же клоун. — Нет, мне они тоже не нужны. Мне нужна мазь. И я потерла ноющую спину. Холдер подошел к нам и сел на спинку дивана. — Какую еще мазь? И вообще, что вы тут забыли? Договорились же, что пока сюда не суемся. Я выдохнула, раздув щеки. — А сам ты что здесь забыл? Причем второй раз уже. И девушку беременную привел. — Мы за вещами. А вы здесь чего забыли? — Я, между прочим, приборку затеяла. А то дом пылится изнутри, паутиной зарос. Чего здесь только не было! И стекло битое, и дерево сломанное, и кровь… Даже на лестнице. Ханс хмыкнул. — Так вот как ты поскользнулась. Я ткнула его локтем в бок, что от внимания Холдера не ускользнуло. — В смысле, поскользнулась? Ты с лестницы упала сто ли? Я усмехнулась. — Почему «упала»? Просто элегантно приземлилась на пятую точку. — Вообще-то, на спину. Я пожала плечами. — И на спину тоже. Братец, с детства наделенный любопытностью, но лишенный сдержанности и тактичности в некоторых вопросах, задрал мой топ и ахнул. — Тебе в больницу надо, дура! — Нет. Мне мазь надо. — Реально сумасшедшая! У тебя вся спина синяя. Я воинственно скрестила руки на груди. — Вот именно! Меня сразу санитары изолируют в отдельную палату с мягкими стенами. Холдер фыркнул. — Не изолируют. Это неизлечимо. Выпишут справочку и отпустят. Я тебе говорю, в больницу надо. Неизвестно, чем еще ты ударилась. Может, головой. — Головой у нас только ты ударяешься. Часто, судя по всему. Я тебе говорю, мне просто нужна мазь. — В больницу. — Мазь. — В больницу. — Мазь! — В больницу! *** — Итак, дорогуша, перелома нет, только сильный ушиб. Неделю попользуешься этой чудодейственной мазью и все, как рукой снимет. Желательно не сидеть, так как ты отбила себе копчик. Побольше лежи, желательно на животе. И избегай новых падений. Через неделю жду у себя в клинике, проведем осмотр. Уж больно мне не нравятся твои синяки. Доктор, которого мы вызвали на дом (Саманта психанула), подозрительно покосился на моего брата, который гипнотизировал взглядом затылок Ханса. Я улыбнулась мужчине, стараясь отвлечь его внимание. — Так что там с синяками? У меня кожа чувствительная, если что. Он перевел взгляд на меня и так же улыбнулся, как маленькой девочке. — Проведем осмотр. Знаешь, моя дочь так же говорила. А потом оказалось, что ее парень избивает. Он снова покосился на моего немного свирепого брата. Я заметила, как бы между прочим: — Это мой брат. Мужчина растянул губы в притворной улыбке. — Угу. Значит, это все. И запомни, мазь используй три раза в день: утром, днем и перед сном. Сидеть ни в коем случае нельзя! Встретимся через неделю, дорогуша. — До свидания! Когда доктор ушел, бросив напоследок предостерегающий взгляд на моего брата, Саманта свободно выдохнула и посмотрела на Холдера. — Неужели! Значит, так. Здесь я оставаться не собираюсь. Так, как Софи нельзя сидеть, а идти она вряд ли сможет, потому что у нее нога болит, то они остаются здесь. Это ведь безопасно? Ханс и Холдер ответили в один голос: — Да. — Нет. Саманта закатила глаза. — Слушайте, я не знаю, что происходит. Почему мы вдруг должны бояться этого дома, зачем кому-то понадобилось вламываться в наш дом, если они ничего даже не украли. Понятия не имею, что к чему, но я иду к себе домой и ложусь спать. Пришла, блин, узнать, что здесь творится… Ворча на всех, она развернулась и направилась к выходу. Холдер обреченно вздохнул и последовал за ней, а Ханс сел со мной рядом. Честно говоря, вставать и идти куда-то не хотелось. Спина ужасно болела, нога ныла, копчик пульсировал. Часы уже показывали 21:45, но спать не хотелось. Хотелось лечь и не двигаться. Но еще нужно было как-то добраться до своей комнаты. Я представила, как преодолеваю лестницу и простонала от отчаяния. Ханс всполошился. — Что такое? Я прохныкала: — Мне надо в душ, мне надо в мою комнату. Но все портит эта лестница. Я ткнула пальцем в главное препятствие дня. Ханс рассмеялся. — Я тебя отнесу. И, если надо, помою. Он подмигнул, а я закатила глаза. — У кого что болит, тот о том и говорит. Не надо со мной нянчиться. Просто отнеси меня в душ и… Боже мой, там же стоять надо. Ладно, потом. Значит, просто в кровать меня положи и все. На сегодня свободен. Он махнул рукой Саманте и Холдеру, после чего погладил меня по волосам. Дрожь сразу же пробежала по спине, отдаваясь пульсацией в копчике. — А я так хотел сводить тебя в ресторан сегодня. — Да? Печально вышло… Черт, а как я в книжный выйду?! Маргарет меня точно уволит! Ханс провел рукой по моим плечам. — Хочешь, я позвоню ей и попрошу за тебя? Ты все равно не сможешь работать неделю. Пусть Нейтон нарабатывает стаж. Это было сказано с таким призрением, что мне жалко стало своего напарника. Ну нет, он мне еще нужен. Обижать его кому-то еще, кроме себя, я не позволю. — Слушай, а позвони. А то мне как-то боязно. Только скажи, что я просто упала, откуда именно не говори. Не надо лишний раз пугать. — Ок. Звонок был отложен на завтра, так как в это время Маргарет могла уже спать. Так что мы с Хансом нашли по телевизору фильм про мальчика, который спас дельфина, и смотрели его до тех пор, пока мои глаза не начали слипаться. Он заметил это и, осторожно подхватив меня на руки, отнес в мою комнату, затем помог переодеться и намазать спину. С ногой и копчиком я управилась сама. Ханс поморщился. — Боже, как она воняет. — Это обычный ментол. Мне нравится. Он хмыкнул. — Я сам по себе не люблю запах лекарств. У меня с ними плохая ассоциация. — Хм? — Не бери в голову. Лучше спи. Он поцеловал меня в лоб и укрыл. Мазь, которая сначала охладила кожу, под одеялом нагрелась, что меня и сморило. Должно быть, мазь действительно чудодейственная, так как среди ночи их-за боли я не просыпалась. Зато сейчас чувствовала себя немного подбитой. Пошевелила тазом и тихо простонала от неприятного ощущения. Все гудело и ныло. Ханс завошкался под одеялом, собрав его половину под себя, и приоткрыл глаз. Я мученически скорчилась. Он вздохнул и поднялся, после чего достал из коробочки мазь. Я вымучено улыбнулась. — Ты мой герой. Он сонно рассмеялся и приказал мне скинуть с себя одеяло. Даже не смотря на то, что его тело еще не проснулось, руки делали свое дело правильно. Будто помнили… Он ведь работал массажистом когда-то. Массажист. Я тихо рассмеялась. Его отец — богатый человек. А он массажи делал. Конечно, стремление зарабатывать самому себе на жизнь — хорошее качество, но, согласитесь, звучит это несколько смешно. Впрочем, как и то, что дочь главного бизнесмена нескольких крупных городов — продает книги. Ханс нанес мазь на спину, плавно растирая ее ладонями, и зевнул. — Что смешного. Я решила сделать ему комплимент, хоть и не без доли сарказма: — Вспомнила, что в прошлом ты был массажистом. Все-то ты умеешь. Все-то в тебе идеально. Предсказуемый. Никакой изюминки. Он слегка надавил на копчик, и я ойкнула. — Я полон изюминок. Ты еще многого не знаешь обо мне. Я даже спиной почувствовала, как он самодовольно улыбается. — И вряд ли узнаю. Ты же ничего о себе не рассказываешь. А на все вопросы даешь односложные ответы и руками разводишь, мол, ничего интересного. Он хмыкнул. — Да? И что ты хочешь узнать? — Все. Все, чем ты захочешь поделиться. Он поправил майку, убрав мазь, плюхнулся рядом со мной набок и забросил левую руку на мою спину. — Начать с начала? Ну, что я могу рассказать? Детство я провел в вечной войне за дружбу со сводными сестрами. Дрался со старшим братом, потому что он задирал меня по этому поводу. На проблемы родителей не обращал внимания, тайно ненавидя отца за то, что он заставлял маму часто плакать. Однажды я признался в этом ей, но особого восторга не было. Напротив, она меня отшлепала и наказала, после чего я все свои мысли держал при себе. Он подпер голову рукой, приподнявшись на локте. — В школе я хорошо учился, но не пропускал ни одной дискотеки. За мной бегали толпы девчонок, но я отшивал их. Класса до 9. Потом зашевелились гормоны и все, учеба отошла на второй план. Я сложила голову на руки. — Хм, а твой первый… Он рассмеялся, отчего я покраснела. — Мой первый раз произошел в 10 классе. Она была очень красивой и настойчивой, я был очень пьяным и очарованным… Он улыбнулся. Хм, что-то мне это напомнило… — Выпускной вечер я не помню. Напился так, что в памяти брешь осталась только. Помню фотались у фонтана, потом зашли в кафе, заказали выпивку и все. Но было хорошо. Даже очень. Я отвела взгляд. Вспоминать свой выпускной совсем не хотелось. — Дальше учеба. Хотел на юриста пойти, но понял, что хочу учить людей. Выучился, устроился в школу. Зарплата маленькая, на квартиру едва хватало. Нашел подработку. Сначала в магазине работал, в цветочном. Дальше даже вагоны разгружал. Потом на стройке оказался. Там заметили, какие у меня руки нежные, и в шутку отправили в массажный салон. Там уже мои старания оценили по справедливости. Я улыбнулась. — Какой у тебя богатый жизненный опыт. Он рассмеялся. — Да, что есть, то есть. А потом зарплату подняли. Да и Саманта предложила к ней переехать. Научила готовить. Я и до этого умел, но благодаря ее урокам научился такие шедевры создавать, что повара элитных ресторанов языки проглотить могли. Кстати, и поваром я работал. Но уволился быстро, когда понял, чем людей травят. С тех пор абы куда не хожу. Я провела рукой по его волосам. — Отец твой как реагировал на разнообразие твоих рабочих мест? Ханс фыркнул. — А как отцы реагируют? Сначала орал, потом угрожал без наследства оставить. Обещал меня в семейный бизнес устроить, но это скорее наказание для меня, чем заманчивое предложение. Мы с ним как-то провели вечер откровений. Выпили (мне тогда лет 20 было), поговорили. И поняли, в чем оба ошибались. С тех пор наши отношения изменились к лучшему, стали крепче. Правда, я из-за мамы его простить не могу. Хотя понимаю, что в ином случае не было бы Саманты. И Амелии. Пусть хоть она существует в воспоминаниях. Он отвел взгляд. Я осторожно попросила: — Расскажи мне о ней. Ханс убрал свою руку с моей спины. Думала, он не заговорит. Но, нет. — Удивительной красоты девушка. Саманта, конечно, красавица, но Амелия — богиня. Они с Эдвардом всегда нравились друг другу. Только он, в отличие от нее, боялся этого, потому что, как никак, они сестра и брат. Если бы не тот факт, что у них один отец, то, думаю, сейчас все было бы иначе. Он печально вздохнул. — Амелия была чистой и невинной. Всегда. Сколько помню ее. Никаких грязных шуток, развязного поведения. Она была веселой, игривой, но от природы. Ни капли натужности, только искренность. Я ей восхищался. Если Саманта была командиршей, истинной старшей сестрой, то Амелия — истинным ребенком. Всегда слушалась, хоть и артачилась порой. Не представляю, как отец мог оставаться равнодушным. Он непонимающе покачал головой. — Она всегда знала, чего хочет от жизни. У нее было особенность добиваться всех целей с легкостью. Она вообще несла все легко и непринужденно. Если ее действительно что-то интересовало, то она шла до последнего. Так она нашла отца. Он ее отверг, но она упорно преследовала его. Они познакомились поближе, затем, когда их с Самантой мать пыталась покончить с собой первый раз, отец взял девчонок к себе на время. Кажется, это был первый и последний раз. Он сел и протер глаза. Я привстала на локте, чтобы видеть его лицо. Оно было сморщенно от сожаления. — Мы с Амелией очень хорошо ладили. Эдварду было завидно, что она всегда была ближе ко мне, поэтому задирал меня. Мы часто дрались. Ломали друг другу носы, ставили синяки под глазами. С тех пор у нас с ним так себе отношения. Однажды это увидела Саманта. Однако ее не очень обрадовал тот факт, что мы дрались из-за ее младшей сестры. Она всегда стояла за ней горой, боясь, что из-за ее наивности парни могу сильно обидеть. И вот, когда она узнала, то запретила обоим и на киллометр подходить к Амелии. Правда, уже через неделю мы все дружно гуляли. Правда, как всегда без Эдварда. Он строил из себя белового юношу, пытаясь в глазах Амелии казаться круче. — Вообще, мы с Самантой дружили. Амелия всегда увязывалась с сестрой, потому что не любила оставаться наедине с матерью. Она однажды напугалась… Помню, как восхищался ее красотой. Стеснительная, она всегда робела перед мальчиками, но я был для нее исключением. Меня она просто уважала, а Эдварду строила глазки. Это была та еще картинка. Он посмотрел на меня. И без того лунные глаза затуманились от воспоминаний. — В нее многие были влюблены. Она боялась этого. Не знаю, почему. Наверное, из-за матери. Смотрела на ее жизнь со стороны, делала выводы. Амелия ведь не была пустышкой. Ханс сжал кулаки. — В тот вечер она позвонила Эдварду и попросила его забрать ее с выпускного, потому что идти сама не могла. Он отказал. Она тогда впервые напилась. Не знаю, может, друзья надавили. Или просто решила ненадолго расслабиться. А что? Мать о себе только думает, вены режет, не беспокоясь о том, как это скажется на детях. Отец общаться не хочет. Любимый человек мало того, что на 9 лет старше, так еще и сводный брат. Они ведь когда познакомились все, то понятия не имели, что родственники. Потом уже все всплыло. Но поздно было. В общем, жизнь у нее малорадостная в плане родства. С Самантой одной повезло. Но Амелия всегда думала, что и старшая сестра забудет о ней, посчитав неудачницей, невзирая на все положительные качества. Думаю, ситуация с Артуром ее добила, и ей не составило труда решиться на.смерть. Я подползла к Хансу, невзирая на боль. Ему во всяком случае сейчас было больнее. Голос его понизился. — Ей всегда ведь было важно знать, что ее любят. Не за красоту, не за ум, а просто за то, что она есть. И я знаю, Эдвард винит себя в том, что не приехал тогда за ней. И эта черта в его характере — отказывать на просьбу помощи — меня всегда бесила. И по сей день. Зачем он все то время выставлялся, если не мог просто приехать за ней? Я этого не понимаю. И, когда все случилось, я понял, что не обязан ничем своей семье. Отец даже на похороны не пришел. Эдвард в песок головой зарылся. Только мы с Самантой убивались от горя. Их мать только поплакала пару дней, а потом на неделю запила. Оставила единственную теперь уже дочь без поддержки. Все, конец. Амелия жила несчастливой жизнью, и вот так была отвергнута собственными родителями после ее окончания. Я подумал, что я просто обязан узнать, что к чему. А когда докопался до истины, то ужаснулся. Саманте я рассказал только то, что это был учитель журналистики и что он был очень пьян. Но это не так, он был трезв и делал это сознательно. Понять только не могу, зачем. Ханс обнял меня и прижался губами к моей макушке. А потом прошептал: — Ему было все равно, что она ребенок. Что у нее есть семья, хотя, по сути, были только я и Саманта. Он сделал это. Он судорожно вздохнул. — Когда я Саманте все рассказал, она в полном ужасе была. Я тогда впервые о тебе услышал. Они с Холдером же только-только жить вместе стали. Она за тебя боялась, но никто этого во внимание не взял. К сожалению. Я сморгнула слезы и пожала плечами. — Я хотя бы жива. — Да. И это очень важно, правда. Он поцеловал меня и сжал в объятиях как-то отчаянно. — Отношения с отцом ухудшились и больше не улучшались. Сам виноват. От участия в его бизнесе я отказался совсем. Не хотел марать руки. С Эдвардом хоть немного ладим, не все ругаемся. Хотя смерть Амелии напряженной нитью держит нас на расстоянии. И я думаю, не будь Артура, сейчас все было иначе. Жизнь была бы другой. И поэтому я мучительно желаю его смерти. Страшной, долгой, чтобы почувствовал всю боль, которую причинил всем девушкам и их близким. Я понимала его. Но до сегодняшнего дня слабо представляла, что кто-то еще мог этого желать. А мы с Хансом похожи даже больше, чем может показаться на первый взгляд. Рассказ Ханса тяжелым грузом осел на сердце. Он скучал по сестре. Прошло каких-то 4 года, так что рана в его груди только началась затягиваться. Наш разговор пошел ему на пользу. Он признался, что впервые в жизни делится такой личной счастью жизни с кем-то. Ему, вроде, стало легче. Я представляла в голове образ Амелии. Красивая, милая, чистая девушка, которой она осталась навсегда не по своей воле. Эта мысль пугала до боли. Хотелось помочь Хансу, но что я могла кроме как обнять и поцеловать? Никаких слов не хватит выразить сожаление. Весь день мы разговаривали о наших детских годах, вспоминая все и всех. Подолгу рассуждали над тем, какой бы сейчас была Амелия. Вечером мы выпили вина, помянули ее добрым словом, хоть я и не знала ее. А ночью я преодолела собственную боль и занялась любовью с Хансом, чтобы заглушить его боль. Я поняла, что отомстить Артуру уже не просто дело принципа, это моя обязанность. То, что от его рук погибали девушки, совсем юные, не то, что неправильно или несправедливо, а, скорее, кошмарно. Этого так оставлять нельзя. Надо его устранить. Не посадиться в тюрьму, а убить. Да даже если и не самой, то сделать так, чтобы он застрелил самого себя. В совершенствовании своего плана мне нужна была помощь. Через пару дней, когда я уже могла сидеть и ходить, немного похрамывая, я позвонила Эдварду и договорилась о встрече. Должно быть мне передалась обида и доля ненависти от Ханса, так что я, зная теперь причину чувства вины Эдварда, решила использовать это в своих целях. Амелия была ему по-своему дорога, значит, он будет на все готов, чтобы помочь в этот раз. Мы встретились в кафе, где подают коктейль Вишневое счастье. Встреча состоялась в три часа дня. Я застала его за указанным раннее столиком. — Здравствуй. Перейдем сразу к делу, пока Ханс не спохватился. Я соврала, что поехала в аптеку. Эдвард понимающе усмехнулся. — Конечно. Так что? — Мне нужна помощь. Ты должен отвлекать Ханса чтобы он ничего не заподозрил. Иначе это испортит дело и ничего не выйдет. Более того, он меня лично на цепь посадит. Эдвард снова усмехнулся, но без веселья. — Он может. Теперь он помешан на опеке. Но не суть. Значит, это все, что требуется? Я облизала губы и произнесла, понизив голос: — Нет. Мне нужно оружие. И не простое. Слышал о Русской рулетке? Эдвард молча слушал меня, поминутно недовольно качая головой. Он понимал всю опасность, но от него требовалось только выполнить мою просьбу, а не оценивать ее. — Он нас обоих заживо в кипящем масле сварит. — Это если он узнает. Но ты постараешься, и этого не произойдет. Я скорее утверждала, чем предполагала. Никаких «если». Только четкость и решительность. Официант принес наши бардовые коктейли. Эдвард смерил взглядом жидкость. — Хорошо. Так и быть. Когда планируешь начать? Я ответила, не раздумывая. — Завтра. Медлить нельзя. Амелия больше не может ждать. Я произнесла это, глядя ему в глаза. Это причинило ему боль. Но только так он станет выполнять все мои просьбы. Извинюсь потом. Он просто бросил деньги за себя и меня на стол. — У меня есть хороший знакомый, поставляет оружие. Если договориться, то уже через неделю я принесу его тебе. И, пожалуйста, всегда звони мне. По любому вопросу. Не действуй сама. Это опасно. И не вольничай, все должно идти строго по плану. Я хмыкнула. — А если нет? Если что-то пройдет не так и придется импровизировать? — А это, дорогуша, зависит только от тебя. Передавай балбесу привет. — Обязательно! Эдвард ушел. Вместе с ним кафе покинул и мой боевой дух. Боже мой, как страшно. Я смотрела на вишневый напиток, по цвету напоминающий кровь. Кровь Артура, которая обязательно прольется в довершении моего плана. Я водила кончиком пальца по краешку бокала, перекручивая в голове сцену мести снова и снова. Представляла на пустующем стуле напротив себя Амелию, которая шептала мне: — Сделай это. И я решила, что любой ценой добьюсь справедливости. Пусть то будет моя жизнь. Не зря же я в тот вечер выжила, верно? Пора возвращать долг судьбе.