Танцы на битом стекле

В последние дни мисс Ли отправляет тебе по вечерам некоторые документы и просит их после проверки переслать отделам, поэтому не только Намджун не скучает, когда на город опускается тьма. Ты немного побаиваешься свою начальницу и стараешься делать всё досконально, по несколько раз перепроверяя собственную работу. Так увлекаешься этим сегодня, что не замечаешь, как кто-то вводит пароль, приходишь в себя, когда хлопает дверь. В замешательстве переводишь взгляд на настенные часы, убеждаясь в необычности всего происходящего. Девять вечера. Намджун, ни слова не говоря, проносится в свою комнату, оставляя наедине с полным ошеломлением. Лишь успеваешь поставить чайник на плиту и еду в микроволновку, как он появляется на кухне, посылая во все стороны волны своего недовольства, выбирая жертву, которую он может поджарить на огне собственного неудовольствия. Молча, в полном непонимании садишься напротив парня и смотришь тому в рот, пока Ким ест. А мужчина специально на тебя не смотрит, отводит глаза и зло пережёвывает рис. Он на самом деле не понимает, что тут делает, почему с силой сжимает железные палочки, почему сбежал из офиса, так и не закончив всё то, что должен был сегодня сделать, почему в данную минуту молчит и пытается хотя бы для себя самого обосновать собственное поведение. Намджун устал — это правда, с которой не поспорить никак. У Кима всё вновь чуть ли не прахом летит, а ведь ему казалось, что вот-вот компания встанет на путь процветания, однако надежды не оправдались, и ему приходится затрачивать колоссальные усилия, чтобы удержаться на плаву и не пойти ко дну. Приходится тратить на работу по двадцать часов в сутки, потом мчаться домой и снова на работу. Не то чтобы он был любителем такого образа жизни, Намджун на самом-то деле скучает. Скучает по мирным посиделкам с Джином, по тихим разговорам с тобой, по вечерам, в которых он был полностью и бесповоротно сам себе предоставлен. У него всего этого никогда не было много, но в последнюю пару месяцев очень уж парень прикипел к такому. Из-за тебя, конечно, из-за редких сообщений: «Когда пойдёшь спать?», «Ты долго сегодня на работе?» Поэтому, хоть и может переночевать в отеле или в кабинете, несётся по городу в квартиру. А ещё он зол, ужасно зол. Потому что последнее, что Ким хочет слышать в коридоре офиса во время небольшого перерыва, когда он собрался сам сходить за кофе, дабы развеяться, как сотрудники обсуждают, что кто-то видел тебя, целующуюся с Сокджином. Его блять жену с его же помощником. Вообще, сначала Ким решил, что всё — глупые слухи, и быстро отбросил ненужную информацию из головы. Только она не отбросилась. Пять часов мужчина сражался с самим собой, пять часов он убеждал себя, что глупо верить во что-то подобное, а сейчас сидит перед женой и не знает, что сказать. В голове Ким Намджуна полетели все схемы. В голове Ким Намджуна полный бардак. Из-за тебя, конечно. Не зря говорят, что женщина на корабле к беде, он тоже впустил тебя на свой парусник и жалеет. — Что случилось? — заламываешь бровки и пальцами барабанишь по столу, ибо лицо у мужа чересчур угрюмое, будто он получил известие о смерти близкого человека. Знаешь, что это неправда, но всё равно только худшие сценарии в голове пишутся быстро. С удивительной скоростью, ты бы даже сказала. — Ничего, — бурчит парень в ответ, выпрямляя спину и превращаясь в напыщенного индюка, а у тебя от такого неприкрытого вранья тут же начинает дёргаться глаз. Вздыхаешь тяжело, поднимаясь со стула, и подходишь к Намджуну, щёлкая того по носу. — Конечно, двести раз, — опираешься на стол, наслаждаясь удивлением, которое Ким никак не может снять с себя. Кажется, ты совсем обнаглела, но сейчас это даже полезно. — Ведёшь себя, как ребёнок, правда. К чему всё это? Скажи просто, что у тебя произошло? У меня кусок в горло не лезет, когда ты настолько удручённый, — видишь всего секунду, что во взгляде мужчины мелькает что-то нехорошее, предвещающее последствия не самые радужные, а после оказываешься на его коленях, с выбитым воздухом из груди, хватающейся за мужские плечи от страха. — И почему это я веду себя, как ребёнок? — немного страшно, когда он с этим своим мерзким аристократичным тоном задаёт вопрос, руками придерживая за талию, чтобы ты не упала, но чувствуешь, как в любой момент мужские пальцы могут переместиться и занять менее нейтральную позицию. Тогда точно не сможешь нормально соображать. Может, он этого и добивается. — Потому что, будь у тебя, правда, всё в порядке, не приехал бы так рано домой. Пытаешься соврать, когда всё более чем очевидно, — произносишь устало, ибо опять загнана в угол, опять не понимаешь его логику, опять чувствуешь себя отчуждённой от Кима. Вы вроде только недавно стали друг друга понимать более-менее, порой он даже делился всем тем ужасом, который настигал его днями, он много чего тебе рассказывал, о тех местах, в которых бывал, о людях, с которыми встречался, о вещах, что любил и не любил, о последних непременно больше, а сейчас вновь закрылся и не пускает к своим мыслям, оставляя барабанить в дверь и кричать в отчаянии, умоляя щёлкнуть замком. А Намджун только больше злится из-за твоих слов, чувствуешь по тому, как сжимает руками талию. — Зато ты у нас ведёшь себя, не как ребёнок, — мужчина поднимает подбородок, пронзая непонятно откуда взявшейся злобой. — Да что происходит-то?! — взрываешься, повышая голос, потому то, как он тебя сейчас ровняет с землёй своим взглядом, обвиняя непонятно в чём, оскорбляет. — Мне и самому интересно. Что происходит, Т/и? Почему ты позволяешь себе настолько открыто нарушать наш договор, целуясь с другими парнями? — произносит Намджун ледяным голосом, превращая тебя полностью и бесповоротно в айсберг, пока ты минуту ещё не можешь сообразить, в чём дело, только после вспоминая слова Сокджина. «А вообще, думаю, всё наладится». Ненадолго опускаешься в жёсткие путы оцепенения, которое болезненно сжимает мышцы, нейроны, похоже, тоже пережимаются, ибо тяжело соображается, сигналы от мозга некоторое время не поступают. А после опускаешь голову низко, давя в себе эмоции, но они всё равно вырываются наружу тихим смехом. Сюрприз. Видимо, никто не знает Кима лучше, чем Сокджин. И сам мужчина не знает себя настолько хорошо. — Ты даже больший ребёнок, чем я думала, — Намджун встречается с горящими глазами, улыбающимися так светло, что всё это походит на издевательство. — Божечки, и где там мой муж? Кто этот парень? Кто мне подсунул этого мужчину, что верит непонятно чему, зная, что мы с Сокджином обедаем вместе время от времени? — руки сами по себе обвиваются вокруг шеи Кима, и ты понимаешь, что он немного ослабляет хватку, в замешательстве поднимая брови. — Чем связаны обеды и поцелуи? — А тем, что Сокджин решил повеселиться за счёт нас и поцеловал меня в щёку, догадываясь, что до тебя эта информация когда-нибудь дойдёт. Как раз рядом оказалось несколько твоих сотрудниц, — видя новую волну изумления на лице собеседника, растягиваешь губы. — Я и не думала, что сработает. Неужели, ты такой простой, а? Поверить не могу, серьёзно! Я думала, у Джина крыша совсем поехала, раз он так собрался вызывать у тебя ревность, — по сжатым губам парня понимаешь, что необходимо перестать подтрунивать над ним и как-то справиться с этим инцидентом, иначе он ещё надуется жутко.— Если хочешь, я могу тебя тоже поцеловать, и мы замнём конфликт. Хочешь? — непонятно откуда взявшиеся нотки радости накрывают с головой, поэтому говоришь всё, что в голову лезет, ибо смотреть на настолько оцепеневшего мужа — удивительно. Приближаешься и касаешься губами того места, где появляются ямочки, когда Ким улыбается, чувствуя: этот лёгкий жест накрывает нежностью, ты ей упиваешься, разливая по венам сладким киселём. Дыхание немного сбивается, но всё равно повторяешь то же самое, целуя мужчину в другую щёку, замечая, что он напрягается. Однако уже достаточно любопытно, как он отреагирует на подобные действий, поэтому в следующий раз целуешь его в уголок губ, замирая, ибо мужчина притягивает за талию ближе, снимая с себя всю надоевшую вам обоим шелуху — защитную экипировку, смотрит проницательно и загадочно, именно так, как это делает Ким Намджун. Не президент филиала MONO, не бабник, не напыщенный чеболь. Ким Намджун спустился на землю. — Не так целуют, — улыбка сползает с твоего лица, потому что он перехватывает инициативу. И целует, как в вашу брачную ночь, что тебе не остаётся выбора, можно только прикрыть глаза и держаться сильнее за его шею. Сама раскрываешь рот, спуская вам обоим тормоза, потому что не веришь, будто может быть что-то более вкусное, чем поцелуи Намджуна. Они достаточно сладкие, дабы гормон счастья вырабатывался, немного отдающие алкоголем, связывающим мысли и побуждающим совершать то, на что смелости ранее никак не хватало в полной мере. А ещё они приправлены, кажется, перцем чили, что же ещё может так поджигать изнутри? Смесь ядрёная, но тебе нравится, просто вкусы у кое-кого странные. Сама не понимаешь, как пересаживаешься, садясь уже не боком, а прямо к парню на ноги, сжимая того своими коленками. Сзади стол упирается в поясницу, но плевать, потому что Намджун тебя приревновал. От этой мысли уголки губ сами поднимаются вверх, и парень отстраняется, непонимающе щуря глазки. Он догадывается, о чём ты думаешь, и сам не может перестать мыслить в том направлении, в котором он полный дурак, что повёлся на самый глупый из возможных разводов. Повёлся потому, что ненавидит отдавать то, что его, у него острое чувство собственничества, и в другой раз бы тебя это обидело. Но это в другой раз. Тебе и подумать нормально не дают, Ким целует жадно и остервенело, позволяя вдыхать воздух, когда ты почти готова задохнуться, вынуждая хвататься отчаянно за ворот мужской рубашки и сжимать его до побелевших костяшек, а потом жаться к его груди ближе. Это сумасшествие — расстёгивать пуговицы на белой ткани, ты совсем не для подобного развития событий поцеловала мужа. Это сумасшествие — застывать, ощущая, что Намджун возбуждён, смотреть на него большими глазами, готовясь вот-вот сбежать. — Что ты теперь думаешь насчёт секса на столе?