Альфа на спор

Дед Игорь расплылся в беззубой улыбке, едва узрев сверток, который Лёлик прижимал к плоскому животу: — Проходи, проходи, миленький, гостенёк дорогой, сейчас чайку поставлю, помянем Макара. Помню эту балалайку старую, тот еще муд… Мужик, то есть, был хороший. Ты садись, не стесняйся, я тебе чайку, а себе покрепче, щас мы с тобой посидим, отдохнем. Устраивая на деревянной скамье свою гордость, Лёлик ощутил между лопатками неприятный холодок. Пока дед гремел рюмками, он уже успел прислушаться и окинуть взглядом обе комнаты, чтобы понять, что Марка дома не было. — Оххохонюшки, крепкая же наливочка! Налить? — предложил дед. — Ну как хошь. Жалко, внучка моего нету, он тоже наливочку любит. — Аааа… Он куда-то ушел? — еще больше холодея, пискнул Лёлик. — Да умаялся от жизни своей городской, спать отправился. В амбаре он спит, на сене, как в детстве. Душой, говорит, отдыхаю там. Эх, жениться бы ему. А то, погляжу, совсем захирел. У тебя там, случаем, дружка нет свободного, чтобы такой сдобный был, а не как ты, что ветром сдует? Лёлик невольно вспомнил мясистые ляжки друга. — Да нету вроде, — сказал он несколько обиженно. — Жалко, — вздохнул, подливая в рюмку дед. — Вот в наше время таких тощих омег не было, все как на подбор, сочные, такие, что бывало сами альфу как завалят и не откажешь ведь… Лёлик терпеливо слушал интимные подробности дедовой юности в том самом СССР, где секса не было, а дети были. Дождавшись, пока собеседник захрапит, так и не опустошив бутыль с вишенками на дне, Лёлик зашнуровал кеды. Проклиная Антошину предприимчивость, благодаря которой часа полтора из его жизни можно было смело вычеркивать, он толкнул дверь на улицу и уткнулся носом в распахнутый ворот белой рубашки. — Привет, конфетка, — снова вскинул бровь Марк. — Ты ко мне? — Да… То есть не совсем… — замялся было Лёлик, но собрался с силами. — В общем да, к тебе. Мне помощь твоя нужна. — Банку с помидорами открыть? Похоже, Марка эта ситуация забавляла. Лёлик замотал головой. — Нет, это я и сам могу. Как-то совершенно незаметно для себя, он выложил все как есть: и про карточный долг, и про иксбокс, с которым было больно расставаться, и про собственную неуверенность в том, что такая худышка, как он, может вызывать в ком-либо желания, отличные от желания накормить. — То есть ты хочешь, чтобы я подыграл тебе? — кивнул Марк. — Просто пройдешься со мной пару раз по деревне, и всё, этого достаточно, чтобы потом поползли слухи о том, как мы зажимались у калитки. Поможешь? — Лёлик захлопал длинными ресницами. Марк задумчиво скользнул взглядом по его острым коленкам и открытой впадинке пупка с сережкой. — Ты меня, получается, совсем не помнишь? — Марк слегка наклонил голову и коснулся пальцами прохладной Лёлиной щеки. — Мы раньше встречались? — Пятнадцатое января. Клуб «Дерзкая черничка». После стопок пяти текилы, если мне не изменяет память. Лёлик наморщил нос и честно задумался. В его голове было предательски пусто, пока вдруг удивленное лицо кареглазого альфы отчетливо не всплыло в памяти. К сожалению, у Лёли, как у типичного примерного мальчика, была неприятная черта: когда он напивался, все его скрытые темные стороны норовили выпятиться под самым заметным углом. Пятнадцатого января, в день рождения Антона, которого он пригласил к себе в гости, они тоже играли на желание, результатом чего стал потрясающий своей разнузданностью и полнейшим отсутствием ритма танец друга у пилона. Но Антон старался на славу, вертя всем чем можно и не совсем, все-таки сорвав свои заслуженные аплодисменты от группы пожилых альф в деловых костюмах. И пока в штаны Антону пытались запихнуть мятые российские, Лёлик захлебывался смехом и текилой за барной стойкой. — Привет, конфетка, — на стойку рядом опирался высокий красавчик в кожаной куртке. — Не скучно одному? — Не настолько, чтобы отвечать на подкаты тупых качков, — опрокидывая стопку с солью по краю, отозвался Лёлик. — Не все качки тупые. И не такой уж я и большой, — миролюбиво заметил альфа. — Ладно, не спорю, — слегка проглатывая окончания слов, согласился Лёлик. — Тут и правда уровень интеллекта не имеет зна…че… Значения. Только вот у всех качков, кроме размеров мозга, удивить нечем. — Это ты так завуалированно донес, что у меня член размером со стручок фасоли? — Больше чем уверен. — Проверить хочешь? — Не-а. Не в моем вкусе, гуляй дальше. Наблюдая, как вытягивается лицо Лёлика, Марк не мог не усмехнуться. — Я не со зла такое сказал, — проговорил Лёлик, опуская глаза, делая вид, что очень увлечен рисунком на кедах. — Просто напился тогда сильно, вот и… — Ничего страшного. — Правда? Не злишься на меня? К сожалению, Марк никогда не отличался особой добродетелью. В списке его плохих и неудобных черт злопамятность стояла едва ли не на первом месте. — Конечно не злюсь, конфетка, — сказал Марк, задумчиво касаясь большим пальцем нижней губы Лёлика, более пухлой и оттого соблазнительной. — Но прости, ты не в моем вкусе. Но это не окончательное решение. Может быть, ухаживания и забота растопят мое сердце. Марк, убрав руку, поднял с пола домашние шлепанцы, за коими, видимо, и возвращался, и направился к амбару на другой стороне двора. Лёлик облизнул нижнюю губу. — Это меня только что отшили, что ли? — вслух удивился он. Нужно было срочно советоваться с Антоном. Выслушав рассказ про злоключения друга, тот расфыркался: — Лёля, это стопроцентное фиаско! И про член это самое мягкое, что ты сказал тогда, я же знаю. Ты становишься чээсвэшной сучкой от одного бокала светлого нефильтрованного, а там текила была. Это конец! А почему, кстати, у тебя глаза красные? Ревел? Лёлик шмыгнул носом. — Еще чего, аллергия на орехи. — Какие еще орехи? — Марк пахнет фундуком. У меня сразу реакция начинается, как только он ближе подходит. — Блин, а я и не заметил сразу. Или надо где-то в определенном месте нюхать? — Иди ты, Тош, знаешь куда? И если ты решил, что икс бокс уже у тебя в кармане, то вот хрен тебе! Хочет ухаживаний — получит! Антон выпучил глаза и вытянул шею, не хуже знаменитого Лысого, улетевшего на юга. Таким решительным он друга не видел ни разу за пять лет знакомства.