Умри за меня/живи за меня

Почти все, кого я встречал в своей жизни, не понимали, что сатанизм состоит не в ритуальных жертвоприношениях, раскапывании могил и поклонении дьяволу. Дьявол не существует. Сатанизм — это поклонение себе, потому что только ты ответственен за свои собственные добро и зло. Война христианства с дьяволом всегда была борьбой с самыми естественными человеческими инстинктами — потребностью в сексе, насилии и самодовольстве — и отрицанием принадлежности человека к миру животных. Идея рая — это просто христианский способ устроить на земле ад. Мэрилин Мэнсон.

The Case of the Satanists. Part 3

Starting the hunt…

      На невысоком пригорке подле мелкой речушки стояла небольшая полуразрушенная католическая церковь в английском готическом стиле: тёмные провалы стрельчатых окон с кое-где сохранившимися витражами и одна остроконечная башня с колокольней. Дверь отсутствовала, потолок в пристройке и главном нефе* почти весь обрушился, пол покрылся травой, а фрески выцвели и обсыпались. Ничто не напоминало больше о былой красоте и величественности маленького храма. Он был покинут людьми после страшного события: по невыясненным причинам пастор покончил с собой прямо перед распятием. После подобного инцидента все прихожане считали церковь проклятой и наотрез отказывались её посещать. Долгое время она стояла заброшенной, а безжалостные ветра, снега и дожди из года в год всё больше разрушали её. Но даже они не помешали вновь осквернить позабытый всеми Божий храм — превратить его в место служения Сатане.       Ночь — время нечистой силы, поэтому свою церковь последователи дьявола посещали лишь под покровом тьмы. Вот и сейчас, далеко за полночь, гулянья только набирали оборот.        В нефе и трансепте* на полу и в высоких подсвечниках стояли свечи, освящая помещение и прихожан, предававшихся греху: люди ели, пили, плясали вокруг пылающей пентаграммы практически голыми, предавались праздности на развалинах, исступлённо падали на колени перед статуей двуногого козла и, словно в наркотическом бреду, возносили руки к небу, били поклоны и тянули, шептали, кричали молитвы.       Здесь, за городом, в проклятой церквушке, которую все обходили стороной, их всё равно никто не услышал бы.       Ведьмаки* — разодетые, разукрашенные, в длинных рясах с бусинами, перьями, чьими-то хвостами, подвешенными к поясу, с чучелами на головных уборах — мучительно долго резали вот уже второго петушка.       Прихожане Лондонской церкви Сатаны, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, завидовали своим более удачливым братьям и сёстрам и тоже хотели принять участие в ритуале очищения, заключавшемся в том, что жрецы лили ещё свежую, тёплую кровь на головы верующих, а те и рады были обмазаться ею по уши, безумно улыбаясь и слизывая тягуче-солоноватую жидкость с губ.       «Кровь из бьющегося сердца — это самая чистая энергия», — заявлял главный ведьмак.       «Конченные ублюдки», — в который раз отмечал немолодой мужчина, восседающий на вычурном троне в не менее цветастом балахоне прямо перед залитым кровью алтарём.       Он не причислял себя к этим психопатам и самому Сатане никогда не поклонялся. Он приносил жертвы Ваалу, но лишь из необходимости.       «Всё ради мести. Цель оправдывает средства. Нищета жизни не заслуживает. Они — раковая опухоль любой цивилизации. Расходный материал».       Он не считал себя ни преступником, ни фанатиком, но именно он основал эту церковь. Ему нужны были чернорабочие. Те, кто приносил бы жертвы для призыва Архидемона. Нужен был кто-то, кто мог бы прикрыть его грязные делишки. А на кого ещё было свалить ритуальные убийства, как не на сатанистов? Сами дьяволопоклонники считали, что жертвуют души несчастных Бесовскому Князю, тогда как магас* просто выполнял свою работу чужими руками и оставался чистеньким и непричастным, ко всему прочему купаясь в лучах раболепия и почитания.       В церковь, не пропуская ни одной чёрной мессы, приходили целыми семьями, охотно брали с собой детей, взращивая новое поколение помешанных безумцев. Девственниц и девственников для ритуалов всегда было вдоволь. Их не убивали: девочки и мальчики-подростки были жрецами и жрицами, подручными ведьмаков, иногда окропляли кровью верующих, подавали ритуальные инструменты.       В разгар праздника к магасу подошёл неестественно бледный мужчина с русыми волосами — верный помощник служителя культа — и оповестил, что настал пик времени нечистой силы*, призывая снизойти к народу и провести очередную мессу.       Священник небрежно махнул рукой, отсылая подручного, поднялся с трона и торжественно развёл руки в длинных рукавах, требуя молчания от паствы. Все тут же оставили развлечения и утихли, преданно уставившись на своего предводителя.       «Пора переходить к заключительной части моего плана. Ещё неделя, и я наконец закончу возню с этими фанатиками. Осталось подвести их к нужной мысли — массовому самоубийству». — Сёстры и братья мои! Очередную ночь мы славили с вами истинного Властелина страданий, Покорителя душ, Отца Земли и мира сего — Люцифера! Так давайте же вознесём ему новые почести! — мужчина начал молитву, а прихожане подхватили её: — Не во имя Отца, Сына и Святого Духа, а во имя Диавола! Силою его, помыслом его сей приход чёрен открывается на многия лета, покуда он не взойдёт на небеса, а как взойдёт — каждая церковь чёрная до храма возрастёт, благодать его по всему миру пойдёт. Нима! — люди вторили ему: «Нима! Нима! Нима!» — Да святится имя Господа нашего! Нима! Нима! Нима!       Всё, что требовалось от магаса Сатанинской церкви, — это проводить мессы и возносить хвалебные славословия Дьяволу. Остальное брали на себя жрецы и сами прихожане, но мужчину всё равно слушали с открытыми ртами: никто даже не подумал усомниться в его речах. И когда он объявил о том, что их богу нужны человеческие жертвоприношения, верные последователи нечистого лишь поинтересовались: «Кто удовлетворит Его?» А дальше за магаса они всё сделали сами. Даже наём «на работу к благочестивому господину» бедняков без крыши над головой проводил тот самый русоволосый — Оливер Смит, — который был обычным представителем среднего класса и как нельзя лучше подходил для подобной роли. Конечно, никаких связей с магасом в повседневной жизни он не имел, поэтому мог беспрепятственно оставаться на побегушках у служителя культа. Единственное, что «настоятель» должен был сделать сам, — произнести заклинание в заключительном ритуале призыва Ваала.       Единственный минус его идеально продуманного плана заключался в том, что не все верующие понимали нужду в сокрытии всей их деятельности, а потому нанятые бедняки, которых и приносили в жертву, оказывались распятыми в каком-нибудь людном месте (и как только умудрялись протащить труп и крест через весь город, оставаясь при этом незамеченными? — нечистый им благоволил, не иначе) и — вот удивительное совпадение! — обязательно рядом с теми чёртовыми доками, одному из владельцев которых он так мечтал отомстить!       «Наверняка кто-то из приближённых им проболтался. Только трое здесь знают мои истинные цели. Эти инициативные тупицы, видимо, не нашли лучшего способа, чтобы в очередной раз продемонстрировать мне свою верность. Одно радует: Скотланд-Ярд слишком туп и им не по зубам подобные задачки! Как только сами додумались всё это провернуть? Впрочем, это сейчас не так уж и важно, всё уже почти готово. Осталось совсем чуть-чуть подождать».       К тому же появлялись ещё и лишние жертвы: эти фанатики, — «идиоты!» — умудрялись убивать прямо в городе, — «хоть бы и вправду до Сатаны не дозвались», — отчего несколько таких непредусмотрительных человек уже успела повязать полиция. Приверженцев культа и так было немного, а с подобным наплевательским на конспирацию отношением их становилось ещё меньше. Верноподданные бараны были безумцами до мозга костей и с трудом могли контролировать себя, чтобы не носиться в неглиже по улицам, хая Иисуса и Архангелов на чём свет стоит.       «Не дай Бездна, если эти ублюдки хоть что-то лишнее на допросе вякнут».       Пускай его положение в обществе и капиталы знатно просели в последнее время, но некоторые связи в полиции всё же остались. Он с гарантией организовал бы отличившимся весёлую жизнь, и смерть стала бы для них избавлением… Казнь? Как казнить того, кто уже мёртв? Провести это по документам было не так уж и сложно, как могло показаться на первый взгляд…       «Тц, проклятые сатанисты! Мало того, что за нами охотится Скотланд-Ярд, так теперь ещё и этот Цепной Пёс!»       И если полицию магас мог водить за нос сколько угодно, достаточно было лишь подкупить нескольких патрульных, дежуривших на востоке Лондона, чтобы в определённые дни и в определённое время они больше времени проводили в весёлых пивнушках с кружкой чего-то крепкого, а не шлялись по улицам в ненужных местах, то избавиться от Сиэля Фантомхайва представлялось делом непростым… Разве что убить сопляка? Дрянной мальчишка не реагировал на угрозы, не брал взяток и всегда выходил на след, точно гончая на охоте! Пёс он и есть пёс.       Священник Сатанинской церкви и вовсе запретил бы эти публичные распятия, но было уже поздно. Однажды проявленная кем-то инициатива тут же стала традицией. А традиции нарушать запрещалось. Даже магасу.       Радовало то, что соперник был умён и сразу понял бы, что следы ведут к Фицкларенсу, стал бы копать под него и упустил бы драгоценное время. — …И слышал я голос Господа нашего, и гласил он: «Последней принесите мне в дар душу девы непорочной до полной луны восьмого лунного месяца, и самим вам в шестнадцатый лунный день* надлежит отправиться следом, чтобы принял я детей своих как подобает и с почестями, ибо достойны они милости моей». — Хорошо поставленная речь мужчины звучала словно гром, а закончив её, магас не услышал даже слабого роптания. Прихожане стояли какое-то время словно в прострации, принимая сказанное, а потом загорланили песни и молитвы Люциферу, благодаря и восхваляя его, радуясь, что их «Отец» наконец позволит им воссоединиться с ним. Им было плевать, что придётся убить себя, своих друзей, детей, родственников, они снова плясали, пили и предавались грехам.       «Ублюдочные фанатики! Никогда не знаешь, как и на что они отреагируют, — мужчина облегчённо вздохнул и тяжело опустился на трон, — осталось найти девственницу — и дело в шляпе. Сроки уже горят, я и так тяну с ритуалом слишком долго, всё может сорваться. За неделю нужно найти ещё двух жертв — тогда я наконец закончу с этим дерьмом». — Заметив поблизости Смита, магас поманил того пальцем, а как только верный помощник приблизился и почтительно поклонился, приказал: — Времени не так много осталось, следующий ритуал проведёте десятого. Для двенадцатой жертвы найди на улице какую-нибудь сиротку, но не старше четырнадцати, а то она может оказаться порченной, и скажи прихожанам подготовиться: четырнадцатого все обязательно должны иметь при себе хотя бы обычный кухонный ножичек. Никаких промедлений быть не должно. — Да, магас, — покорно отозвался Смит и скрылся из виду, отосланный пренебрежительным жестом руки.

***

      В столице, несмотря на время года, всегда было многолюдно, а улочки пестрели разномастным народом с утра до вечера, затрудняя движение карет, кабриолетов, кэбов и открытых ландо. Вот и наш дилижанс, запряжённый двойкой мощных, длинноногих, серых в яблоках скакунов, неспешно тащился в лавку Гробовщика. Сиэль корчил недовольное лицо — корил себя, что стоило отправить Себастьяна на почту одного, а не ехать туда по пути, ведь мы и так поздно выехали из поместья и теперь вынуждены были продираться сквозь толпу, тогда как если бы сделали это раньше, то не застали бы такого столпотворения, а я просто наслаждалась поездкой. Граф не часто выбирался из дома, хотя постоянно получал приглашения на балы, встречи и званые ужины. Нет, он, конечно, выезжал на них пару раз в месяц, чтобы его нежелание тратить время на, как он говорил, «бесполезное времяпрепровождение» не сочли оскорблением, но я тут оказалась не так давно, а потому каждого такого выезда ждала с нетерпением, во все глаза разглядывая и лошадей, которых я сама обожала до безумия, и транспорт, и улицы, и людей, и эти дома в староанглийском стиле — всё меня удивляло и приводило в восторг, особенно на фоне того, что жизнь моя в последнее время не имела разнообразия, а видела я только само поместье, слуг, постоянные сметы, отчёты, указы и пустоту подсознания. Само собой, Фантомхайва винить ни за что не приходилось, ведь это была его работа — добросовестно выполнять обязанности графа и генерального директора «Фантом», но, попав в прошлое, мне так хотелось посмотреть на всё-всё-всё, что это время могло бы мне показать! Но увы! — Ах, какие красавцы! — восхищённо ахнула я, когда мимо окна, в которое пялился скучающий Сиэль, проехала карета, запряжённая парой гнедых. — Чистокровные арабы, кохейлан, выносливые. Хорошие жеребцы, — кивнул Фантомхайв в подтверждение. — Кохейлан? Что это значит? — удивлённо переспросила я. — И как ты определил, что они арабские? — Сухое сложение, вогнутая переносица, длинная изогнутая шея, прямой круп с высоким хвостом — признаки арабского скакуна. Если масть гнедая или рыжая и с мощной грудью, то это кохейлан. — О! А наши? — воодушевилась я, кинувшись расспрашивать. — Серые кладрубские — длинноногие, мощные, гордые, нос с горбинкой, острые уши, используются чаще всего в упряжках и для верховой езды. — Голос Сиэля звучал ровно, но я чувствовала, что он был рад поговорить хоть о чём-нибудь, чтобы скоротать время. — А какие ещё есть у нас в конюшне? Откуда ты всё это знаешь? — живо поинтересовалась я. — Мне по статусу положено разбираться в этом. Всегда нужно быть начеку, когда покупаешь лошадь. На бумаге родословная жеребца одна, а в жизни он может оказаться не чистокровным. Однако прославленным коневодам такая оплошность обойдётся слишком дорого, поэтому они строго за этим следят. У нас же… — но рассказать о породах имеющихся у него скакунов граф не успел, потому что дилижанс немного дёрнуло и он остановился под зычный голос кучера: «Прибыли, милорд!»       И в этот самый момент меня словно прошибло молнией. Мы направлялись в лавку Гробовщика! И мы уже, чёрт возьми, прибыли! Он же жнец! А если знает?! А если увидит меня?! Я не на шутку разволновалась, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, и совсем не потому, что Легендарный — мой любимый в этой истории персонаж, а потому, что он мог нас рассекретить! И что он сделает тогда? А вдруг доложит на нас в небесную канцелярию? Мы с графом не так уж и сильно срослись, нас же без труда смогут разделить. И, признаюсь… я не хотела оставлять его одного. По крайней мере, не сейчас, пока я не знаю всего. Мне нужно больше информации, чтобы понять, откуда взялись неканонные события в этой истории и я сама. Вдруг эти ангелы меня вообще в их Рай отправят, а не домой? Или в Ад? Или — даже думать не хочу — на опыты? И-или Гробовщик захочет нас исследовать сам? Впрочем, он же без этих своих специальных шинигамских очков меня, скорее всего, и не заметит. Ох, чёрт, Легендарный — слишком неоднозначный персонаж, чтобы я так просто могла предсказать его следующий ход, потому что он может как проигнорировать меня, изучая наш симбиоз издали, так и круто вмешаться в жизнь Сиэля, вынудив себя намного раньше положенного раскрыть свой статус, — тогда всё полетит кувырком! Нет, на это он точно не пойдёт. Кукловод — слишком удобная для него роль, он не станет рисковать. Но… А вдруг он сможет меня как-то изъять?! И-и-и… Не знаю, переселить в другое тело? Хм, а это было бы, в принципе, очень хорошо, если тело будет пустым, но тогда оно должно быть мёртвым, а в таком случае я… Я превращусь в странную куклу, как на том лайнере?! Ну уж нет! А если нет? А если не стану? Ох… Нет, думай логически, Снеж: в этом мире у человека есть плёнка, на которой записана вся его жизнь от и до — раз, а когда она заканчивается, то человек умирает — два, но-о… А как же тогда я? А кто я? Я — душа. Пускай и блудная, как сказал Себастьян, в этом он прав, пожалуй, но разве в этом мире есть призраки? Ведь, если исходить из показанного нам автором манги, то душа у местных людей — плёнка. И тогда демоны, получается, едят плёнку? Как бы поглощают воспоминания будущие и прошедшие? Но разве они не питаются энергией душ? Что в таком случае представляет из себя плёнка? Запись? Предназначение? Божественное провидение? А если это и так, то каким образом такая же, как я, блудная душа смогла в кого-то вселиться, если она, по сути, просто набор заданных алгоритмов? И я, получается, тоже набор заданных алгоритмов и всё ещё жива только потому, что этот забитый в меня бинарный код не закончился? Тогда и моё попадание сюда — Божий замысел? Но что Ему от меня здесь нужно? Что я должна сделать? Какова моя конечная цель? Для чего я была создана? А тот мужчина, который был моим предшественником? Каково было его предназначение? В этой истории слишком много белых пятен. Яна Тобосо оставила слишком много вопросов. И я тогда, получается, не я вовсе? Не я принимаю решения, а их уже приняли за меня? Нет… Не может быть… Я в это не верю! Каждый человек сам решает свою судьбу! Плёнка, она же записывается, а не является записанной заранее, разве не так? Ох, чёрт, я не помню! Не помню! — Ты чего так разнервничалась? Все трупы в подвале, в приёмном зале только гробы, успокойся. — Видимо, почувствовав мою панику, Фантомхайв списал это на боязнь мертвецов и попытался подбодрить, чтобы и ему не передавалась моя нервозность. Знал бы ты, Сиэль, насколько глобальные вопросы меня мучают!       Пока я предавалась тяжёлым думам и беспокойному хождению из стороны в сторону, Себастьян с поклоном открыл дверь дилижанса и передо мной мелькнула побитая жизнью, временем и смехом Гробовщика вывеска «Undertaker» с черепом посередине, прежде чем Сиэль уверенно вошёл в лавку, сопровождаемый тонким звоном колокольчика.       «Колокольчик? Миленько…»       В самом здании царил тяжёлый сумрак, повсюду стояли прислонённые к стене или лежали на специальных невысоких подставках гробы. Стены с облупившейся краской, обвешанные круглыми, квадратными и прямоугольными зеркалами, паутина по углам, непонятного назначения инструменты на столе, приютившемся между стеллажами с банками. Непрозрачными в основном. В прозрачных же… Кажется, там была чья-то почка… — Гробовщик, ты здесь? — громко позвал Фантомхайв, пройдя почти до середины зала. Он стоял и напряжённо оглядывался, прекрасно помня, что любимое развлечение жнеца — выскакивать из гроба и пугать своих клиентов до смерти. Ага, и принимать их «не отходя от кассы». Гениально. — Хи-хи-хи… — внезапно прошелестело сбоку бархатным баритоном. — Чтоб тебя! — воскликнул граф, подскочивший на месте от моего дичайшего визга, прозвеневшего на всё подсознание. Хоть впоследствии мне и было за это жутко стыдно, но в тот момент мои нервы были напряжены просто до предела, а зловещее «хи-хи» в сумрачной тишине стало для меня тем самым спусковым крючком. — Ругаетесь, граф? Хи-хи… Я напугал вас? Напугал? — Гробовщик с широчайшей улыбкой на лукаво изогнутых тонких губах выползал из рядом стоящего гробика чуть сгорбленным и неприлично довольным в этом своём чёрном балахоне и чёрном же набок свёрнутом цилиндре с длинным хвостом. Он заинтересованно прижал к губам палец, на который было надето кольцо с массивным восьмигранным тёмно-зелёным камнем, и склонил голову к плечу, из-за чего его длинные серебряные волосы водопадом заструились вниз. Зрелище завораживало.       Наконец, увидев предмет моих мрачных размышлений, я даже как-то выдохнула и расслабилась. Выглядел он совсем не страшно, да и меня, кажется, не заметил. Наверное, это странно — чувствовать спокойствие и безопасность рядом с одним из самых опасных существ нашей истории, но весь его чудаковатый вид и вправду внушал доверие. Может, потому что он жнец? — Зачем же вы ко мне пожаловали? Не желаете ли прикупить гро-о...! Бик…? Арэ-э? — начавший было с мурлычущей интонацией, Легендарный закончил говорить отрывисто, вопросительно и задумчиво.       Медленно подплыв ближе, он до упора наклонился к лицу графа, и я даже смогла разглядеть его заинтересованно блеснувшие сквозь чёлку глаза. Ни Сиэль, ни Себастьян, который за плечи отдёрнул нас ближе к себе и дальше от длинноволосого мужчины, не понимали, что такого Гробовщик разглядел, но сердце моё словно сжали в ледяных тисках. Я сердцем чувствовала — видел. Или ощущал? Как там всё у жнецов происходило? Но не это было важно, потому что он видел! Он знал обо мне. И, как бы я Легендарного ни любила, но тревога за свою жизнь набирала обороты. Что он мог сделать с нами? — М-м… Какая… Неожиданная встреча, хи-хи… Граф. — Титул он выделил особой и какой-то тягуче-опасной интонацией. — И что же Вы тут делаете? — И Сиэль, и Михаэлис наверняка считали, что обращался Гробовщик именно к Фантомхайву, но я почему-то была уверена, что он говорил это мне. — Вы… меня видите? — спросила я, не произнося вопроса вслух, а лишь шевеля губами и указывая пальцем на себя. Не дай Бог Сиэль услышал бы. — Ну ещё бы… — Гробовщик задумчиво пожевал губу. — Вижу… Хи-хи, вы пришли явно не гробик выбирать, м-м? — мужчина расплылся в тонкой лукавой улыбке. И вот поди пойми, то ли он меня видит, то ли всё это графу говорил! — Я попрошу Вас не прижиматься так близко, сэр, — Себастьян пронзительно смотрел на жнеца, отодвигая его подальше. Тот в ответ только выставил руки в примиряющем жесте и отступил, всё так же похихикивая. — В Лондоне происходят ритуальные убийства, что ты можешь мне об этом сказать? — Сиэль был в недоумении от странного поведения Легендарного, но выглядел невозмутимо и строго: сурово свёл брови к переносице и поджал губы. — А-а, знаю-зна-аю, сатанисты! Наслышан. Никакого от них покою… Столько работы… А Вы, что же, взялись за это дело? — он проплыл мимо нас и неспешно двинулся между гробами, проводя по крышкам кончиками пальцев, а из-за его длинного балахона и плавной походки казалось, будто он действительно не касался пола. И я бы даже не удивилась, будь это правдой. — Чаю? — предложил он, зубасто улыбнувшись. — Нет? Ну что же, вот моя цена — рассмешите меня! — Гробовщик уселся на ближайший гробик и подпёр голову двумя руками под подбородком, поставив локти на коленки, и замер, внимательно и с любопытством нас разглядывая. — Что? — Сиэль округлил глаза и, как это обычно говорят, выпал в каплю. — Что за глупая цена! — возмутился он. — Хе-е, какая есть. Ну же, граф, вы же хотите получить информацию? Хи-хи. И вы ведь… не один, можете и помощи попросить. — Фантомхайв только покривился, но согласился, кивнув.       Очередное странное «не один…» было вот совсем не подозрительным! Он точно меня видит! Но и сказать об этом не мог, ведь личность свою он скрывал. Никто не знал, что он жнец, а это значило, что, какой бы это ни казалось безумной идеей, но мне нужно было поговорить с ним наедине. Он — помощник Смерти (брр), так что, вполне возможно, сумел бы мне помочь или… Может, вернул бы меня домой? Если я там, конечно, всё-таки осталась жива. Пускай верить в это я перестала давно, но помечтать мне не мешал никто. Я каждый день представляла, как наконец вернусь домой, попрошу прощенья у мамы за то, что вспылила и с ней разругалась, обниму её крепко-крепко… Это ведь последнее, что я запомнила. Как вернусь — тут же извинюсь! Но, опять же, вставал вопрос: как с ним поговорить так, чтобы ни сам Фантомхайв, ни уж тем более Себастьян об этом не узнали? Если графа ещё можно было обмануть, то Михаэлиса — нет. Он не спит. — Безумный гробовщик, — поток моих мыслей был прерван ворчанием Сиэля, — раньше в оплату брал то какой-то определённый вид печенья, имеющего форму кости, то какие-то особенные цветы для венков и похоронных букетов. А теперь вот смех ему подавай! Чёр-те что! — Пф, печенье? Цветы?! Правда? — недоуменно переспросила я и расхохоталась. Всё напряжение последних минут как рукой сняло. А жнец, словно действительно слыша наш телепатический разговор, широко-широко улыбнулся, кивнув невзначай, по-видимому, сам себе.       «Так он что, не только смехом берёт? Вот так штука! В манге такого не было. И-и-и если память меня не подводит, то во время первого для читателей визита Сиэль и сам был удивлён тому, что жнец просил его рассмешить. Значит, это то, что скрывалось за кадром? Ну надо же, какие интересные мне открываются подробности». — Говорю же — совсем чокнулся. — Мальчик удручённо покачал головой, но всё же призадумался. — Ты знаешь какие-нибудь анекдоты? Что-то из будущего, если из-за большого промежутка времени наш юмор не разнится слишком сильно. — Анекдоты, говоришь… — протянула я, хмуря лоб и пытаясь вспомнить что-то из того, о чём любили шутить в прошлой жизни и что бы из этого нам подошло.       Ой, бросьте, кто из Вас не раздумывал над тем, как рассмешить Гробовщика? Да все! И я не исключение, только, словно назло, все смешные шутки, припасённые на подобный случай (пускай я и не думала, что смогу попасть в Блэк Батлер), просто выветрились, а в голове царила девственная чистота. Даже перекати-поля не наблюдалось. Мда. Ситуация.       Мы оба думали. И думали долго, пока в мою пустую голову не пришла безумная идея, которая Сиэлю точно не пришлась бы по вкусу. Помнится, фанаты строили кучу разных предположений, чем же Себастьян жнеца рассмешил, и было там одно, думаю, хорошо нам подходящее… — Ну, есть у меня одна мысль. Я всё сама сделаю, если позволишь, но тебе это, возможно, не понравится. — Нет. — Но ты даже не знаешь, что я придумала! — Всё равно — нет. Зная тебя, могу предположить, что это что-то до невозможности глупое, так что не позорь меня. — Ну нет, так не пойдёт. Тебе нужен смех? Да. У тебя есть шутки в запасе? Нет! У тебя есть знакомый, который эти шутки имеет? Да. Этот знакомый рядом и готов тебе помочь? Да! Три «да» в мою пользу! — Я чувствовала, что граф колебался. Он знал, что я ни в чём не пыталась ему помешать, а даже, наоборот, хотела всячески помочь — всё-таки мы с ним оказались в одной лодке, без него я с жизнью самого молодого графа Британии не справилась бы, — но мальчик всё равно оставался со мной настороже. Это было объяснимо и совсем меня не обижало. Кто знает, как бы я повела себя, если бы кто-то вселился в моё тело? Может, стала бы параноиком похлеще Сиэля. Однако вчера он уже открылся мне, пускай и с опаской, и я надеялась, что, разрешая мне такие небольшие вылазки, он наконец успокоился бы и доверился мне в полной мере. Впрочем, о полном доверии мне оставалось только мечтать: я же имела дело с Фантомхайвом, а он не доверял никому. — Ладно. Но только. Без. Глупостей. — Строго отчеканил Сиэль, наконец решившись. Несмотря на холодность его голоса, у меня на сердце потеплело, и я, весело смеясь, воскликнула: — Шутка без глупостей? Не смеши и подвинься! — и, можно сказать, выдернула Сиэля из тела, ухватившись за одну из нитей, протянутых от меня к «экрану», которым он для меня и являлся. Мальчишка вылетел, словно пробка из бутылки шампанского (я даже, кажется, слышала «чпоньк»), и был возмущён до предела столь грубым обращением, что ясно выражал неистовым пульсированием.       Чуть пошатнувшись от временно потерянного над телом контроля, я встрепенулась и довольно вдохнула застоявшийся воздух лавки, прикрыв глаза. Удивительное дело, но разложением здесь не пахло. Да, соответствующий сладковатый запах присутствовал, но он был приятным, смешиваясь с ароматом чего-то пряного. — М-м-м? Раз уж Вы-ы почтили меня своим присутствием, то Вам и смешить. Ну же, удивите меня, — жнец заинтересованно прижал к губам палец и снова хехекнул. Гробовщик явно был заинтригован моим дерзким появлением. Но мне это и было нужно. Если бы я привлекла его внимание, то, возможно, однажды ночью он навестил бы меня? Ибо я с ним поговорить с глазу на глаз могла только в имении и только после того, как заснул бы граф. У меня скопилось слишком много вопросов за последние несколько дней, а единственный, кто сумел бы ответить на них, — Легендарный. Пускай меня всё ещё беспокоило то, что он легко ввязал бы нас в очередной опасный эксперимент, но другого выхода у меня не было. Просить о помощи Михаэлиса я точно ни за что не стала бы. Не стоило давать демону новые козырные карты, иначе он обратил бы их мне во вред, как и произошло прошлой ночью… Я до сих пор корила себя за свой болтливый язык! Ну что мешало мне промолчать?! Однако всё сложилось так, как сложилось, и больше таких оплошностей я допускать не хотела. Что же, я слишком отвлеклась, приступим-с. — Себастьян, держи его. Да покрепче.

***

      Гробовщик вот уже пятнадцать минут лежал на каком-то вычурном тёмно-синем с золотым орнаментом гробике, блаженно улыбался, тяжело дышал и мучительно стонал, схватившись за живот. К моему счастью, щекотки он всё-таки боялся. И очень сильно, потому что залился громоподобным смехом уже в тот момент, когда я только добралась до его боков и подмышек. Впрочем… Я не была уверена, над чем он смеялся сильнее: над тем, что его щекотали, или над тем, кто его щекотал?       Сиэль краснел, бледнел, синел и плевался ядом, крича о том, что ни за что в жизни не то что в приличном обществе, но даже дома меня больше никогда не выпустит (будто раньше выпускал, ага). Однако спустя двадцать минут всё же остыл, осознав полезность сего действия. Рассмешила? Да. Условия выполнены? Да. Информация получена? Ну, это пока нет. Но Гробовщик всё ещё отходил от безудержного пятиминутного смеха, так что и этот пункт тоже вскоре стал бы «да».       Себастьян, поначалу не заметивший подмены, слегка удивился внезапному приказу, но растерянного Гробовщика со спины в захват взял. Понял всё он только в тот момент, когда я принялась Легендарного щекотать, но отпускать не стал и даже кивнул, оценив идею. Хм, а сам-то мне втирал, что такого больше не повторится. Ну-ну, я вижу.       Но сейчас не об этом… Мы, точнее уже Сиэль, сидели на обыкновенном чёрном лакированном гробике и ждали, чтобы жнец отдышался и пришёл в себя. — Ух! Ву-хе-хе… Хи-хи… У-у… Отлично, просто отли-ично… — Издав что-то похожее на «ы-ых», Гробовщик принял сидячее положение и поправил чёлку. — Хе-е, не ожидал от Вас столь подлого приёма. Что же, теперь моя часть сделки, хи-хи. А я… — он сделал длинную драматическую паузу, — Вам ничего не скажу! — воскликнул он и снова захохотал над вытянувшимися лицами Фантомхайва и дворецкого, прикрыв рот рукавом. — Что?! — воскликнули мы втроём. — В каком это смысле? — граф, вскочив на ноги, весь раскраснелся от гнева и стыда, и был крайне возмущён. — Я отплатил свою часть, теперь твоя очередь! — Но дело в том, граф, что я ничего не знаю, поэтому и сказать Вам мне нечего, — жнец безучастно развёл руками. Фантомхайв чертыхнулся и чуть не раскрошил зубы от злости. Ну надо же, подвергся такому унижению, а в ответ не получил ничего! Меня это тоже возмутило, ведь мы уже заплатили, зачем тогда он просил смех, если у него ничего не было? Коварный жнец! — Это ведь, в некотором смысле, информация по делу, разве не так? — Так, спокойно, Сиэль, спокойно, вдохни и выдохни. — Мальчик, раздражённо цыкнув, мрачно зыркнул на Легендарного и, не прощаясь, пошёл на выход. — Уходим, Себастьян. — Сиэль уже почти вышел в услужливо открытую Михаэлисом дверь, когда нас догнал голос Гробовщика: — Однако… Я заметил, что характер ранений, способ нанесения и оружие разнятся. Особенно выделяются десять жертв со схожими ранами, нанесёнными кривым клинком. Да-да, именно так, выделяются, потому что изуродованных трупов через мои руки прошло много больше, но Скотланд-Ярд не признал их причастными к этому делу за неимением характерного почерка: вырезанной пентаграммы, хотя я уверен, что всё это звенья одной цепи. Также Вам стоит уделить внимание одному моменту: почему на месте преступления нет улик? Может, кто-то забирает их раньше следственной группы? Я ведь был там и тоже ничего не обнаружил. — Сиэль остановился, чуть повернув голову, заинтересовавшись. — Вы, верно, не знаете, что сатанинские ритуалы крайне жестоки? Принося животных в жертву их долго пытают, намеренно причиняя боль, как произошло и с теми людьми, что попали мне в руки. Где бы тогда эти ритуалы могли проводиться, чтобы никто не услышал этих душераздирающих криков? Да, Сатана — противник Бога. Но он же и его сын. Где же тогда культистов искать, м-м? — жнец склонил голову, как бы глядя на нас исподлобья, а с губ его не сходила лукавая ухмылка. Сиэль какое-то время молчал, затем просто кивнул и вышел.

***

      После лавки гробовщика мы ехали молча. Я знала, что графу нужно было осмыслить подсказку Легендарного, потому что он что-то определённо понял из его слов, тогда как я снова осталась не у дел… Это так раздражало! — Не хочу тебя отвлекать, но что это была за подсказка? Схрон их определённо за городом, но где? — поинтересовалась я, распираемая нетерпением. — Церковь. — Церковь?! Но почему церковь? — Место, в котором не слышно криков, в которое приходит любой сын Божий, оплот противостояния грехам — заброшенная церковь за городом. А улики… Возможно, что кто-то подкупил патруль. Отныне Скотланд-Ярд — наши враги. — Новости скверные. И что ты будешь делать дальше? — Нужно попасть туда, но не тайком, а влиться в их ряды. Для этого нам нужны поручители. Задержанные не подходят, о них знает вся полиция, значит, и преступник тоже, но, возможно, кто-то из их знакомых? — Думаешь, что они тебе так просто всё расскажут? — скептично поинтересовалась я. — Ты недооцениваешь меня? — недовольно откликнулся Сиэль. — Я — Фантомхайв, и для меня нет ничего невозможного. Ещё ни один преступник не ушёл от меня. Я могу расколоть любого. Просто смотри, — выдал он, фыркнув. — Ты задумал что-то интересное? — с любопытством уточнила я. — Тебе точно понравится.

***

      Со всеми этими задержками до главного отделения полиции, где мы и могли найти комиссара Рендалла и офицера Лофтрода, наш дилижанс добрался только к двум часам. Искомые обнаружились практически сразу: сидели в холле и о чём-то негромко переговаривались. Увидев нас, они тут же замолчали, подскочили и поспешили навстречу. — Граф Фантомхайв, — Артур и Джейме кивнули нам в знак приветствия, — что привело Вас сюда? — Я хочу увидеть заключённых. Для этого мне нужны вы. — Конечно, — комиссар вновь кивнул. Он очень надеялся, что дело наконец сдвинется с мёртвой точки. — Отправимся хоть сейчас. — Тогда не будем медлить, идёмте.       Мы вышли из здания и вновь загрузились в дилижанс. Оба мужчины косились на нас хмуро. Лофтрод сам по себе мне показался немного нелюдимым человеком, но в его взгляде явно проглядывался немой вопрос: полицейский всё ёрзал, но задать его не решался. Рендалл, судя по его кислому лицу, просто недолюбливал Сиэля, хотя было заметно, что его тоже съедало любопытство. Граф на видимое даже невооружённым взглядом нетерпение и бровью не повёл, пока Джейме, наконец, не выдержал, выпалив Фантомхайву: — Как продвигается дело? Вы уже что-то нашли? У Вас есть какие-нибудь мысли? — Ты слишком переоцениваешь человеческие возможности. Прошёл всего день, что он смог бы найти? — заметил Артур, опередив Сиэля. — Вы правы, комиссар, — надменно ответил ему Фантомхайв, — для людей вроде Вас это было бы невозможно, тем не менее — тут он перевёл взгляд на офицера, — у меня есть возможный подозреваемый, а также вероятное прибежище культа… — И, видя, как оживились после его слов мужчины, добавил: — Нет, я ничего Вам об этом пока не расскажу, информация не проверенная. Лучше ответьте мне: на месте преступления действительно было абсолютно пусто? Этого не может быть. — Комиссар и офицер разом помрачнели, а Лофторд, поджав губы, отвернулся к окну. — Откуда только Вы это вызнали? — Рендалл поморщился, будто от зубной боли, и глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он явно не хотел говорить на затронутую тему, да ещё и с таким человеком, как Цепной Пёс, но мы, видимо, должны были узнать это, и он продолжил с горечью: — Дело в том, граф, что некоторые улики, которые нам всё же удавалось найти, таинственным образом исчезали. Следы обуви были затоптаны, из-за чего мы не могли определить даже возможный пол преступников. Боюсь, что тот, кто за всем этим стоит, является очень влиятельным человеком, раз ему хватило денег на подкуп патрульных и других служащих. — Вы могли бы сказать мне об этом и раньше, — процедил Сиэль. И был абсолютно прав. Я знала, что Артуру не нравился Фантомхайв, но раз они сами попросили его заняться этим делом, то должны были рассказать обо всём. Оставалось только надеяться, что они больше ничего не скрывали. — Вы облажались по полной, но, надеюсь, что хоть с этим сможете справиться, — Сиэль фыркнул и небрежно кинул на колени комиссара связанную поперёк папку, в которой была вся доказательная база на троих ранее подозреваемых графом в сатанизме.

***

      Тюрьма Пентонвиль, куда мы прибыли чуть менее чем через четверть часа, находилась на севере Лондона рядом с вокзалом Кингс-Кросс. Это была мужская тюрьма, расположенная на огромной территории и имеющая четыре боковых корпуса-луча и один круглый — центральный. Как сказал мне Сиэль, она считалась наиболее совершенной тюрьмой в стране.       Встретили нас не сказать чтобы радушно, но пропустили по специальному пропуску, предоставленному комиссаром. Повели нас только по первому этажу одного из корпусов-лучей, и, поверьте, увиденного мне было достаточно, чтобы скоро понять: ещё раз оказаться в какой-либо тюрьме девятнадцатого века мне вряд ли захотелось бы, да и в любой тюрьме тоже. Продолжая свой рассказ, Фантомхайв отметил, что все заключённые поголовно, кроме новичков, давным давно свихнулись, поскольку в этом кошмарном месте, помимо того, что все заключённые содержались в одиночных камерах, существовало ещё и правило молчания: арестантам не разрешалось говорить друг с другом, а когда их выводили на прогулку, богослужение, приём пищи или в школу, то на голову одевались покрывала-маски, чтобы пресечь всё возможные контакты между собой. И проводили они в таких условиях как минимум пять лет! Это было просто чудовищно! Я не желала оставаться здесь ни минуты больше, но приходилось ждать и терпеть. И очень скоро нас наконец привели в небольшую комнатку с маленьким окошечком под потолком, одним столом и двумя стульями, один из которых содержал целую кучу ремешков — в них и заковали приведённого через пару минут мужчину: бритого налысо и в тюремной робе.        С виду — самый обычный человек. Но его взгляд… Я не знала, как описать. Это можно было только увидеть. Но в таких случаях обычно говорят: безумный взгляд. Он смотрел на нас, казалось, абсолютно спокойно, но я всё равно ощущала леденящий душу страх. Сиэль, впрочем, просто чувствовал себя немного неуютно. Его стойкость поражала меня в который раз, потому что находиться в этой комнате сейчас — это почти что как находиться в одной комнате с источающим угрозу Себастьяном. И это, поверьте, очень высокий уровень. Ко всему прочему, когда заключённого привели, Сиэль попросил всех, кроме самого дворецкого, удалиться. Так что я, можно сказать, была окружена врагами со всех сторон. Лофтрод и Рендалл, конечно же, удаляться не собирались и довольно резко высказались по поводу того, где они его просьбу видели. На что граф ответил, что это приказ, а если они хотят закрыть дело, то им самим нужно закрыть свои рты и не вмешиваться, потому что свою возможность они уже упустили. Сам разговор, конечно, был крайне официозен и учтив, но искры между этими тремя так и летали. А снисходительно усмехающийся дворецкий, который для меня теперь стал врагом номер один среди всех возможных, только сильнее раздражал служителей закона. Но им всё-таки пришлось подчиниться, если они хотели добиться хоть каких-то результатов.       Киллиан Пенбер — так звали мужчину, — казалось, не обращал на происходящее вокруг никакого внимания и тупо таращился в стол, что-то нашёптывая себе под нос, пока граф не прервал тишину коротким и лаконичным: «Нима». В тот же момент заключённый замолчал и резко вскинул голову с ещё более безумным взглядом, всем телом рванувшись вперёд. — Ты попался, — Фантомхайв осуждающе покачал головой, — владыка недоволен тобой. За твою оплошность спасать тебя никто не будет. — Я обескураженно притихла. — Ты-ы! — с придыханием завыл мужчина: — Мальчик, ты жрец? Магас послал тебя? Хвала тебе, Отец наш, да не оставь сына своего, несущего славу твою… — мужчина вновь неразборчиво забубнил, закатывая глаза и восхваляя Сатану за то, что их… магас? Что это значит? Волшебник? Послал жреца, чтобы то ли волю свою передать, то ли исповедать, я так и не разобрала, да и не хотела, потому что всё это было просто отвратительно для меня — поклоняться Дьяволу, пускай я никогда не считала себя верующей, но, как и почти все дети в России, была воспитана в духе христианства и чувствовала сильную неприязнь к подобному кощунству. На моё счастье, Пенбер наконец умолк и преданно уставился на Сиэля, ожидая чего-то. — Ты ошибся, магас не посылал меня. Я недавно вернулся в город и не знаю последних событий, расскажи мне. Здесь, кажется, готовится что-то грандиозное.        Граф говорил очень уверенно и доброжелательно, и если бы я не знала его, то точно бы решила, что передо мной такой же сатанист: он ласково улыбался преступнику, а это вкупе с невинной внешностью делало подростка просто ангелом во плоти. Теперь было ясно, почему Сиэль отослал лишних свидетелей, — они бы помешали.        Заключённый после этих слов соловьём разлился, а у меня просто волосы дыбом стояли от осознания того, что двоих нам, возможно, от мучительной смерти спасти не удастся…

***

      Я думала, что Сиэль удовлетвориться одним заключённым, но он допросил всех шестерых, так что в Пентонвиле, по моим весьма относительным прикидкам, мы провели около двух часов и, закончив с делами, поспешили на выход, грубо проигнорировав комиссара и офицера, требующих поделиться добытой информацией. Граф ещё даже не обедал, а сейчас нам предстояло заехать домой, и хорошо, что мы собрались отсюда не обратно в поместье, а в Лондонский особняк, чтобы переодеться, и затем сразу в салон леди Фортескью, потому что, если бы мы не поторопились, то получили бы стопроцентную вероятность сильно опоздать.       День, который для меня начался где-то на уровне средней паршивости, стал совсем скверным. То, что рассказали нам эти… чудовища, заставляло кровь стынуть в жилах. Сиэль с заключёнными был мил, обходителен и обсуждал тему жертвоприношений с поистине буддийским спокойствием, в деталях вспоминая собранное досье, отмечая новые имена и саны церкви Сатаны, даты и даже однажды произнесённые молитвы, чтобы расположить преступников к себе и убедить, что он точно такой же, как и они. Это дало свои плоды и теперь мы знали, что до финала осталось не больше двух недель. Следующая жертва должна быть принесена к концу этой недели, предпоследняя — тринадцатого, а апогей всего этого безумия — массовое самоубийство. Собирались они действительно в заброшенной церкви святого Лаврентия за городом, чёрная месса проводилась буквально позавчера, и следующая, назначенная на четырнадцатое число, предполагалась во всех смыслах последней. Как нам удалось разузнать, людей, приносивших жертвы Сатане, — совсем забыла уточнить: культисты считали, что приносят жертвы дьяволу, не подозревая об истинных намерениях их предводителя, которого все они звали магасом, — отбирал помощник основателя этой церкви — Оливер Смит. Сама группа состояла из трёх человек, но куда они уходили для жертвоприношения, никто не знал, кроме самого предводителя, и никто, кроме верного исполнителя воли главаря, потом не возвращался.       Сейчас перед нами открывалось два пути: проследить за Смитом, которого ещё предстояло как-то найти, предотвратить убийство, повязать его и уже на допросе узнать имя их магаса или влиться в ряды прихожан с помощью тех, чьи имена были нами услышаны сегодня, и добраться до их предводителя напрямую, но в таком случае мы упустили бы две невинных жизни, что казалось совершенно недопустимым. Так считала я. О чём думал Сиэль, я не знала, потому что от самой тюрьмы мы ехали молча, добытые сведения не обсуждали, а потом и вовсе некогда было. Я знала, что он сейчас как раз выбирал между этими двумя возможностями, и пока не хотела мешать. Но потом обязательно спросила бы, к какому решению он пришёл. И я надеялась, что оно будет правильным.

***

      Дверь за Сиэлем Фантомхайвом со звоном колокольчика закрылась, и широкая улыбка мужчины, сидевшего на расписанном золотом гробу, тут же стекла с губ, превращая открытое лицо в непроницаемую маску. В сумрачной тишине лавки прозвучал холодный голос разъярённого древнего существа: — Не знаю, как ты здесь появилась, девчонка, но ещё одному Фантомхайву я умереть не позволю. ___________________________________________________________________________________________________ Не влезло в примечания: Starting the hunt — начиная охоту. *Неф — вытянутое помещение, часть интерьера, ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов. Грубо говоря — основная часть церкви от входной двери до трансепта. *Трансепт — неф, расположенный поперёк основного. *Ведьмак (witcher) — вторая ступень в сатанинской церкви, что-то вроде сана дьякона, ниже только рядовые сатанисты, паства. Магас в этой иерархии — пятая, высшая ступень. *С английского «Magus» — маг/волшебник, но я не стала переводить, потому что в данном контексте это слово звучит не очень подходящим. *Пик времени нечистой силы с трёх до четырёх часов ночи. *Я сверялась с лунным календарём 2019 года. В этом году шестнадцатый лунный день октябрьского лунного месяца, который является восьмым, приходился на четырнадцатое октября, следовательно, принести в жертву девушку они должны тринадцатого, а принести в жертву самих себя — четырнадцатого.