Умри за меня/живи за меня

Однажды шторм закончится, и ты не вспомнишь, как его пережил. Ты даже не будешь уверен в том, закончился ли он на самом деле. Но одна вещь бесспорна: когда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не станешь тем человеком, который вошёл в него. Потому что в этом и был весь его смысл. Харуки Мураками

The Case of the Satanists. Part 4 …getting ready to kill

Iday — Sadness

      Снежана спала. Её душа, так и не потерявшая форму человека, висела в воздухе в позе эмбриона. Сиэль не спал и стоял напротив. Последовав её примеру, он нарастил поверх своей сердцевины, расположенной сейчас где-то на уровне диафрагмы, эфирное тело и теперь, если очень сильно постараться, мог разглядеть печать контракта и прилепившиеся к ней белые и чёрные нити. Чёрная субстанция, которую мальчик прозвал «ранкор»*, была идентифицирована им как сгусток тёмных эмоций. Не как то, на чём держалась печать, или, уж тем более, не как сама печать, по выражению Себастьяна, а как банальные негативные человеческие эмоции. В обычное время они нашли бы выход в скандалах, драках, злобном избиении подушек или сами постепенно рассосались, но не в данном случае. Для поддержания рвения контрактора к достижению того, что и составляло основу самого контракта, эмоции вроде зависти, ненависти, мстительности и алчности не развеивались, а удерживались печатью, чтобы сам контрактор даже не думал изменить своего решения и стремился быстрее получить желаемое. Иначе в чём заключалась бы выгода демонов от контракта, если перед ними открывалась перспектива ждать обещанной души двадцать, тридцать, сорок, а то и пятьдесят лет, пока человек не умер бы сам собой? Нет, контракты не могли длиться так долго, иначе несчастные обезумели бы от голода. Для того и нужен был этот ранкор. К такому выводу привели размышления самого молодого графа Британии. Снежана появилась в его теле без подобного довеска, значит, либо не имела столь сильных отрицательных эмоций, которые в небольшом количестве хранились в каждой душе, либо очистилась от них, избавившись, как от шелухи, после своей смерти. Сначала она проявляла себя глубоко нравственным человеком, но раз уж ранкор пустил в неё свои щупальца — тут Сиэль жестко усмехнулся, — то не так она была хороша, как пыталась себя выставить. Её душу осквернили прошлой ночью — именно там скрывалась первопричина. И эта первопричина — Себастьян. Фантомхайв нисколько не сомневался в том, что Михаэлис своими ядовитыми речами смутил её и поселил в сердце сомнения, а то и зарождающиеся ростки идеи того, что Сиэль — враг, которого нужно бить на опережение. Фантомхайв прекрасно понимал: как бы они ни старались держаться друг от друга подальше, в итоге всё равно пришли бы к одному — открытому противостоянию. Им предстояло сразиться за право обладать этим телом. За право стать главенствующей личностью. И так же он прекрасно понимал, что каждое живое существо хочет жить.       «Думаю, именно об этом они и говорили. Снежана стремится снова вернуться к жизни, и у неё есть амбиции. Она рассказывала о тех планах, которые строила, пока была жива. Такие, как Бекметова, так просто от своей цели не отступают».       Она говорила, что чувствовала сильную злость в тот момент, когда это щупальце проникло в её душу, и в первую очередь хотела уничтожить именно его — Сиэля. Может, негативные эмоции просто выплёскивались на ближайший объект, а может, это было её подсознательным желанием — уничтожить графа и заполучить тело. Сама она не сказала, потому что пока не осознала своих желаний, но, так как ранкор уже очернил её, она не станет довольствоваться второстепенной ролью и в скором времени начнёт поглощать его.       «Я должен начать первым. Я выживу. Во что бы то ни стало. И демона вокруг пальца обведу, не будь я Сиэлем Фантомхайвом!»       Решительно кивнув самому себе, мальчик выпустил несколько тончайших щупалец. Они с трудом прошли через первую эфирную оболочку и встретили ещё большее сопротивление, когда проникали в саму суть души Снежаны.       «Видимо, добровольность слияния также учитывается». — Щупальца наконец пробили брешь и проникли в сердцевину. Концы их рассеялись, а сами они словно стали частью оболочки. — «Чем чаще мы соприкасаемся, тем крепче становятся имеющиеся и тем быстрее образуются новые связи. Она не заподозрит атаки и посчитает их своими, образовавшимися после сегодняшнего посещения лавки Гробовщика. Пусть считает. «Откроюсь» ей немного, проявлю больше доверия, позволю чаще бывать во внешнем мире — и она моя с потрохами. Бекметова уже взрослая женщина и, возможно, даже не девица, но всё ещё так наивна. Переиграть её не составит проблем», — Сиэль прикрыл глаза, почувствовав острый болезненный укол в затылке. В этот момент перед его внутренним взором потекли, подобно киноленте, чужие воспоминания: девочка лет трёх, вся в буйных рыжих кудрях, с натугой тащит поперёк живота толстого дымчатого кота; вот она же сидит на коленях бабушки и с увлечением поедает пирожок; а в следующем кадре — уже с двумя косичками и в зелёном сарафане — колотит по голове мальчишку ярко-жёлтой детской лопаткой за то, что он сломал чьи-то куличики в песочнице; капризничает, выпрашивая новую игрушку; в следующем — стоит в углу комнаты, надувшись; здесь она уже постарше, с крупными белыми бантами и букетом цветов, одна из группы детей её возраста в шеренге; а здесь подкармливает булочкой пробежавшую мимо собаку…       Воспоминаний было много, в основном от трёх до тринадцати лет: сменяясь кадр за кадром, безмолвные, но цветные, они растворялись в сознании графа, словно туман, и оседали в груди лёгкой тоской.       Какое-то время Фантомхайв стоял недвижно, в голове оглушающе звенело, а в груди болезненно ныло, но не от его эмоций. Подчинившись невидимому порыву и всё ещё чувствуя единение со Снежаной, Сиэль обошёл её и протянул руку, приложив ладошку к месту на спине, где немного размытыми очертаниями проглядывала золотистая сердцевина.       «Пульсирует. Так горячо. — Фантомхайв прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, прокатившимся по нему волной после касания. Он сам до конца не осознавал, почему сделал это, но сейчас в его голове не было ни единой мысли, а все тревоги и проблемы, казалось, остались где-то далеко или вовсе исчезли. Сколько Сиэль, охваченный негой, простоял так, прижав руку к спине девушки, он и под угрозой страшной смерти не смог бы признаться, потому что был словно в трансе, совсем не замечая, как уже имеющиеся нити между ними становились толще, а некоторые чёрные, окутавшие всю его душу, наоборот, истончались. На какой-то миг он даже забыл и о своих обязанностях графа, и о взятом деле, и о мести. Пока не очнулся, приведённый в чувство одной мощной пульсацией, — Снежана просыпалась.

***

      Он решил ждать.       Он, чёрт возьми, решил подождать!       «Сколько гидру ни руби, вместо одной головы вырастут две, так не проще ли прихлопнуть их одним махом?»       Чёрт, представляете?! Это немыслимо! Чудовищно! Да как только можно…! — Хватит истерить, так нужно, — не менее гневно, чем я, прошипел Сиэль, прекрасно ощущая всю силу моего негодования, но… Истерика? Какая истерика?! — Это праведный гнев! Я…! — я уже намеревалась приступить к новому витку нашего скандала, начавшегося с вялых переругиваний и длившегося уже третьи сутки. — Я послал Себастьяна на ночные патрулирования, что ещё тебе нужно от меня?! Как я, по-твоему, найду этого Смита? Сколько таких Смитов ходят по Лондону или ближайшим деревням, ты об этом хоть думаешь?! — Фантомхайв уже не шипел — он кричал, чуть ли не срывая голос. Ругались мы, конечно же, в подсознании, чтобы никто не видел этой отвратительной сцены. — Я… чёрт! Знаю! Я знаю! Но не могу смириться! Двое ни в чём не повинных человек погибнут от нашего бездействия! Мы же в силах их спасти, достаточно лишь повязать этого Оливера и узнать имя их магаса. Пусть его отыщет Себастьян, в конце концов! Да даже если этих Оливеров Смитов найдутся сотни — точно не тысячи, — то обнаружить его будет не так уж невозможно. Маленькая вероятность, но она есть! Пусть притащит всех сюда, допросим и-и-и…! — я задохнулась от собственной гневной речи, увидев, как устало смотрел на меня граф, как обречённо вздыхал, проводя рукой по лицу. Со стоном я схватилась за голову, опустилась на корточки и тихонько заплакала. Это было просто невозможно. — Не всё в этой жизни нам подвластно. И Себастьян не всесилен. — Я почувствовала, что Сиэль присел рядом, привалившись плечом, и продолжил: — Твои эмоции нестабильны. Ранкор отравил тебя, мешая мыслить здраво. Нужно держать себя под контролем, чтобы не питать его ещё больше. Иначе это плохо скажется на нас двоих. — Помню. Холодный рассудок. Полный контроль. Но как? Как ты остаёшься таким спокойным, имея столько этих поганых щупалец?! Я никак этого не могу унять…       С того момента, как граф огласил своё решение, я чувствовала всё более нарастающую, бесконтрольную ярость. И вроде бы сама понимала, что скандалами ничего не добиться, но каждый раз во время спора меня просто распирало от негодования. И вот несколько дней назад Сиэль поделился со мной своими умозаключениями о том, что ранкор, так он это называл, питается негативными эмоциями и распаляет их, чтобы люди, заключившие контракт, «не перегорали», а продолжали следовать к цели. И вроде бы всё встало на свои места, и профилактическую беседу он на тему самоконтроля со мной провёл, но всё оказалось несколько сложнее, чем я ожидала. Стоило хоть чуть-чуть поддаться раздражению, как эти эмоции тут же превращались во всё разрушающий ураган. Справиться с такой бурей мне не представлялось возможным.       Но даже сейчас, осознавая, что двадцатитрёхлетняя тётка закатывает истерики тринадцатилетнему мальчишке, у которого и так забот выше крыши, я просто отмечала, как гнев и отчаянное бессилие заменялись во мне кислотно-горькой виной, депрессией и печалью. Возможно, Сиэль был прав. Пускай сейчас мой рассудок оказался замутнён и я не могла трезво оценить ситуацию, но этот путь, выбранный графом, я всё равно считала недопустимым. Только имела ли я право трепать ему нервы вместо благодарности за то, что он не изжил меня из своего тела (а я почему-то не сомневалась, что мог) и даже закрывал глаза на мои несанкционированные вылазки? — А я не спокоен. Я никогда не спокоен, — тихо начал граф, убирая мои руки от лица и небрежно утирая мокрые щёки, — но не имею права дать слабину, потому что от этого зависит моя жизнь. А теперь и твоя тоже. Мы связаны. И если ты будешь поддаваться ранкору, это отразится на мне: я не смогу принимать правильные решения и начну допускать ошибки, которые могут стать фатальными для нас, понимаешь?       Я поражённо смотрела на Сиэля, удивлённая проявленным сочувствием и совершенно не свойственной ему заботой. Он говорил правильные вещи. Я тоже заметила, что в последнее время наша эмоциональная связь стала сильнее, и прекрасно понимала: не пройдёт и месяца, как мы начнём путаться в собственных эмоциях, а после — и в решениях, желаниях, целях, жизнях.       Но… не этого ли я хотела? Привязать к себе Фантомхайва, подчинить его и поглотить? Почему тогда так горько? Ведь он сейчас выглядел таким искренним. Я почувствовала себя ещё большей мразью, но… не судите меня. Не судите. И всё-таки от своих прошлых слов я не отказалась. Я не хочу умирать. Не хочу.       Чтобы не смотреть в эти невозможно синие глаза и не видеть этой ангельской улыбки, я просто уткнулась носом в его плечо и взялась за руки в поисках поддержки. Не хотела видеть этот мягкий взгляд сейчас, когда я чувствовала себя последним монстром. Пусть всё будет хорошо. Хотя бы на миг. Даже если это ложь. — Не волнуйся, вместе мы справимся.       Тогда в голове у меня осталась только одна мысль: каким же безграничным терпением обладал Сиэль, чтобы противостоять всему этому в одиночку? Стыдно было пенять ему на то, что он потерял последние крохи сострадания после того инцидента. Однако, позволив себе снова стать наивной, я забыла, что все главные герои здесь — искусные манипуляторы. Что граф никогда и никому не доверял. Что трогательная забота — спектакль для единственного зрителя, то есть меня. И не видела, как те, казалось, искренние эмоции тут же исчезли с его лица, превратившегося в равнодушную маску.       Не стоило закрывать глаза.

***

      Меня всё также лихорадило в эмоциональном плане, и я всё также считала, что выбранный графом путь ошибочен, но, помня его слова о нестабильности, старалась гнать негативные мысли, чтобы не вызывать новых вспышек злости. Дни тянулись невообразимо медленно, ожидание четырнадцатого октября становилось просто мучительным. Из того, что произошло за эти десять дней: мы были у Грея. Тот отозвался сразу и был очень обеспокоен, что его компания доставила Сиэлю неудобства. Граф говорил с ним долго, прощупывая почву, и невзначай ронял слова о происходящих убийствах, внимательно отслеживая реакцию Абсалона. По поводу цели визита юный Фантомхайв отбрехался тем, что его бизнес-партнёр оказался нечист на руку и прикарманил часть прибыли, солгав о задержке поставок. Естественно, за данный конфуз пришлось принести «искренние и глубочайшие» извинения. Маркиз не обиделся, вздохнул с облегчением и — не без удовольствия — согласился немного поболтать. Сам по себе он любил выражать свои мысли кратко, но метко; лицо его хранило печать пережитого горя: волосы немного поседели, в области лба и рта появились морщины, а за весь разговор он лишь пару раз скупо улыбнулся. Подводя итог: поездкой этой мы ничего не прояснили и в расследовании не сдвинулись с места. Ох, как же я в тот день надеялась, что он сам возьмёт и признается во всех злодеяниях…       Ещё одно событие из тех, что произошли за это время: помимо очередного распятого, Фантомхайв и Михаэлис, притворившись отцом и сыном, втёрлись в доверие к одной семье, чьи адрес и фамилию удалось вызнать на допросе, поучаствовали в паре сатанинских обрядов, благо с использованием кур или петушков в качестве жертвы (человеческую я бы точно не перенесла), и даже удостоились чести посетить главное событие этого месяца — заключительную чёрную мессу. Само приглашение было получено за трое суток до четырнадцатого числа, после чего дни уже понеслись вскачь, и я не смогла бы ответить честно, что меня больше радовало: когда они тянулись, словно резина, или летели, как ветер?        И в тот же день Сиэль отправил кучера за Мейлин, Финнианом и Бардроем, потому что нам крайне необходима была их помощь. Как насчитали при допросе тех заключённых, всего сатанистов оказалось двадцать шесть. Конечно, ни один из них не имел права уйти от справедливого возмездия. Роль слуг заключалась в том, чтобы отловить тех, кто ускользнёт от Себастьяна, если всё начнёт складываться по худшему сценарию и он не успеет сам обезвредить простых смертных.

***

— Ритуал должен быть перенесён в королевские доки, — холодно отрезал молодой мужчина. — Что?! Что это значит? Мы так не договаривались! Хочешь меня подставить? С этими сатанистами мы и так привлекли к докам слишком много ненужного внимания. У меня не осталось средств, чтобы держать рты на замке́! Ты говорил, что ритуал будет проводиться вдали от людей, чтобы никто не помешал нам. Думаешь, ночью там никого нет? Да там постоянно дежурят — ещё бы, грузов на миллиард! Пф, — седой собеседник первого раздражённо фыркнул и негодующе хлопнул по столу рукой. — О сторожах не волнуйся, твоё дело провести всё там, где я сказал, и ты это сделаешь. — Молодой человек оставался совершенно спокоен, в противовес разозлённому старику. — Я не…! — но не успел он закончить фразу, как в полумраке комнаты сверкнули два алых глаза, заставив человека потерять свою волю и согласиться на любые требования. — Как пожелаете…

***

      День «Икс» настал.       Он, словно апогей всех штормов — смертоносный вал, обрушился на нас поутру письмом от Миллеров (тех самых сатанистов), посланным одному подставному лицу, якобы нашему родственнику из столицы, у которого мы, по легенде, остановились. В самом письме нам сообщали, что место проведения мессы перенесли в королевские доки, но время не изменилось — полночь. Так же указали и точный адрес.       Себастьян и Фантомхайв переглянулись: послание вызывало много вопросов даже у меня. Церковь — прибежище дьяволопоклонников, однако жертвы располагались в особом порядке вокруг доков, где и должен был состояться заключительный ритуал. Изначально мы так и считали, однако сами Миллеры уверяли, что всё планировалось совершить в заброшенной церкви, давно уже облюбованной культистами, а тут возникло это внезапное письмо… Всем сразу стало понятно, что дело здесь нечисто, однако предстоящую встречу уже нельзя было откладывать.       Часам к девяти Себастьяна отправили разведать обстановку, но добытые им сведения оказались весьма скудными: в четвёртом складе шестого дока, предполагаемом эпицентре событий, полным ходом шла подготовка, однако присутствовала там лишь группа из трёх человек вроде тех, что проводили ритуалы ранее. Но не это взволновало нас больше всего — Михаэлис обнаружил там следы какого-то низкоуровневого демона, те же самые, которые он засёк во время патрулирования города. Самого нечистого на месте не оказалось, но он определённо был причастен ко всему происходящему. Теория дворецкого об Архидемоне, который послал подручного, чтобы внушить мысль пока безымянному для нас магасу призвать Ваала, нашла подтверждение, и это удручало. Сам приспешник адского герцога искусно прятался, не желая показываться на глаза Себастьяну, — вероятнее всего, этот магас знал о слежке, к счастью, как сказал сам Михаэлис, на территории поместья (ни Лондонского, ни родового имения) чужих следов замечено не было, следовательно, о том, кому служил дворецкий, культисты не догадывались, поэтому наша легенда всё ещё оставалась действенной.       Никто и представить не мог, что ждало нас сегодня. Во всем поместье стояла мрачная атмосфера — её уловили даже слуги, которые весь день вели себя как паиньки. Сам Себастьян был нешуточно возбуждён и, кажется, даже боялся, что нам с Сиэлем тоже уверенности не прибавляло. Какие ужасы нам предстояло пережить, если сам демон испытывал страх?

***

      К одиннадцати часам мы прибыли на место. На причале было тихо, пустынно и даже жутко, особенно если учесть, куда и зачем мы отправлялись. Фантомхайва нарядили в простецкую, но тёплую одежду, потому что в это время года у воды было ветрено и очень холодно.       Мы остались одни. Слуги получили приказ рассредоточиться по территории вокруг четвёртого склада, а Михаэлиса ожидали позже, чтобы не привлекать внимание того неизвестного нам мелкого демона. Дверь самого склада была немного приоткрыта, оттуда слышалось мерное гудение — перешёптывания прихожан. Внутрь мы проскользнули тихо и быстро смешались с толпой, впрочем, заявись мы с помпой, на нас бы тоже внимания не обратили, потому что все взгляды сосредоточились там, где в кругу додекаграммы лежала маленькая, не старше самого Сиэля, девочка. Я ахнула от ужаса: она лежала полностью голой, а её руки и ноги были привязаны к четырём колышкам, так что она не могла даже прикрыться, представ перед всеми в таком постыдном обличии. У линии додекаграммы стоял некто в чёрном балахоне с глубоким капюшоном. Он возносил руки к небу и читал молитву на каком-то древнем, певучем языке, но явно не на латыни, как обычно представляют подобные вещи в кино. Минут через десять к нему подошёл другой мужчина, довольно низкий и крепкий в плечах, но с самой заурядной внешностью. Увидишь такого на улице — не вспомнишь больше. Не удивлюсь, если это и был Оливер Смит — человек с весьма распространёнными среди местных жителей именем и фамилией. Помощник подал предводителю толстую длинную свечу, и тот, продолжая свою речь, пошёл против часовой стрелки вокруг додекаграммы. Девочка плакала, извивалась и молила о помощи — от этого зрелища у меня защемило сердце, я отвернулась, не в силах смотреть на её мучения. Я не понимала, почему Сиэль медлил, и тут же озвучила этот вопрос. — Я ждал, не подойдёт ли кто-нибудь ещё, но, судя по всему, мы последние. Что ж, приступим, — сказав это, он стянул повязку с глаза и прошептал: — Себастьян, начинай.       В тот же момент, когда этот мужчина — магас, судя по всему, — замолчал и сделал шаг по направлению к девочке, свечи в его руках резко потухли, как и беспорядочно расставленные повсюду лампы, ввергнув всё во тьму и вызвав тихие визги и роптание. В самом здании поначалу было тепло, даже душно, но сейчас температура воздуха резко опустилась, а изо рта Фантомхайва, отошедшего поближе к стене, вырвалось облачко белого пара.       Началось.       План был таков: в темноте, когда люди ненадолго растеряются, Себастьян вырубит, именно вырубит, чтобы не питать круг призыва, прихожан или обратит часть из них в бегство при худшем раскладе, где на улице их будут поджидать Бард, Мейлин и Финн, а потом вновь зажжёт свет и разберётся с зачинщиком всего этого безумия — тем самым безымянным демоном. Ну, и с магасом заодно. И с их помощником — Смитом.       Однако всё пошло совсем не по плану. Сначала, да, слышались короткие вскрики и глухие удары падающих тел, многие кинулись на улицу под свет луны, чтобы хоть что-то увидеть, но практически сразу свечи и лампы снова вспыхнули, запылав зловещим зелёным огнём и явив нам трёх мужчин: Смита, ещё одного неизвестного и скинувшего капюшон магаса, в котором Сиэль узнал Тэрона Эджертона, разорившегося год назад аристократа. Те двое оказались демонами — глаза их горели красным огнём, — они быстро обступили магаса, один из них кинул через плечо: — Заканчивай ритуал, мы разберёмся с ним. А вы разберитесь с тем мальчишкой! — и указал пальцем в тень, где мы пытались спрятаться.       Ещё не выбежавшие из склада прихожане в ту же секунду резко повернули головы в наши стороны, и это было действительно до холодных мурашек страшно, потому что их глаза были такими же, как у того заключённого — Пенбера. Чистое безумие.       С криками, вытащив из карманов ножи разных форм и размеров, вся эта толпа кинулись в нашу сторону — люди, толкая друг друга, тянули руки, пытаясь достать и убить, однако дворецкий успел вовремя подобрать нас и отпрыгнуть в сторону, чтобы заодно увернуться от атаки демонов, которые тоже не стояли на месте. Врагов было слишком много, чтобы Михаэлис мог оставить нас, но и с Сиэлем на руках сражаться не представлялось возможным. Мы недооценили противника и оказались в крайне бедственном положении.       Но мы были не одни! Железная дверь с грохотом отлетела в сторону, и в склад с боевым кличем ворвался Финни, размахивая куском стрелы подъёмного крана и раскидывая всех, кто попадался ему на пути. Видимо, слуги поняли: что-то пошло не так. Пускай ни один из планов не допускал того, чтобы они покидали свои посты и раньше времени вмешивались в драку, но Финниан сейчас был как нельзя к стати. Я аж выдохнула от облегчения, потому что за пару взмахов он отправил в нокаут тех немногих прихожан, кого не успел добить Михаэлис, и слегка расчистил пространство, круша стоящие то тут, то там ящики. Деревяшки разлетались, осыпая всё вокруг щепками и содержимым упаковки: на пол вываливались длинные мотки безнадёжно испорченных тканей.       Да уж, кто-то сегодня понёс просто гигантские убытки.       Один из демонов, теснивших дворецкого, отделился от группы и направился к Финну, позволив Себастьяну скинуть нас куда-то за чудом уцелевший ящик и наконец вступить в бой. — Говорила я тебе: «Зачем нам тащ-и-иться сюда? Это же опа-а-асно. Себастьян разберё-ё-ётся». Но не-е-ет, конечно, не-ет, мы же го-ордые, мы же Фаномха-а-айв…! — язвительно тянула я. — Цыц! — Эй, ты! А ну не цыкай на меня!       Аргх! Упрямый мальчишка! Он и по манге в каждой бочке затычка! Вот нет чтобы демону поручить разобраться! Так не-е-ет, мы ж за маньяками первые в очереди! Тьфу! Безрассудный юнец! Во мне говорил страх, конечно же, но, чёрт, как тут было не бояться?       А бой продолжался. Демон, взявший на себя Финниана, намного превосходил в ловкости и скорости реакции даже имевшего колоссальную силу садовника. Однако и Финн был не лыком шит: все пропущенные удары он не замечал, будто это были детские тычки. Даже если парень улетал в противоположную стену, оставляя в ней глубокую вмятину, то сразу же подрывался и с воинственным кличем бросался на врага. Первое его оружие валялось покорёженным рядом с выбитой дверью, а садовник молотил уже где-то отломанным железным прутом, который моментально согнулся почти пополам, когда он наконец смог попасть по демону, отправив противника в полёт через маленькое окошко под крышей.       Не знаю, что бы мы делали без силача-Финниана, но — один-ноль в нашу пользу. Вроде бы.       У Себастьяна всё складывалось менее радужно: демон со своим врагом носился где-то на перекладинах под потолком, то и дело перехватывая сломанные в горячке боя балки, чтобы те не свалились нам на голову. Крыша, по-моему, держалась уже на одном честном слове. Однако соперник Михаэлиса демонстрировал, не побоюсь сказать, удивительные способности и настоящую магию. Он владел лёгким метаморфизмом, превращая свои руки то в кучу ядовитых гадюк, то в лапы с острыми когтями, то во что-то наподобие камня, отбивая летящие в него ножи и вилки. Как сказал нам однажды сам дворецкий, чем сильнее демон, тем больше у него ограничений в мире смертных. Тот же Архидемон Ваал не мог прийти в мир без кучи жертвоприношений, дававших энергию на открытие портала в местную Демонию, а Себастьян, будучи одним из сильнейших после Архидемонов, не мог (если, конечно, не получал приказ) использовать свою силу вне трансформации, которую, как я помнила, применял лишь в экстремальных ситуациях вроде битвы с Анжелой.       Сам Эджертон, позабытый всеми, стоял напротив нас и ближе к стене, чтобы не попасть под удар. Он растерянно оглядывал то потолок, то Фина, то блуждал взглядом по сторонам, рассматривая поверженных прихожан. До полуночи оставалось несколько минут. Ему при любом раскладе не хватило бы времени, чтобы убить всех этих людей, следовательно… Ритуал был сорван! ЙЕС! ПОБЕДА! — Рано радуешься, это ещё не конец, — в мои радостные метания ворвался сосредоточенный голос Сиэля. — Ты же не думаешь… Ну нет! Ты не можешь пойти туда, там слишком опасно!       В этот же момент стена рядом с нами обрушилась, осыпая осколками, а в появившуюся брешь проник недавно улетевший соперник Финниана и с ходу набросился на садовника. Тот, не ожидав атаки, пропустил сильный удар и вылетел через стену на причал, куда за ним метнулся противник со страшно покорёженной грудиной, практически смятой в лепёшку. Каким бы ни был демон, но настолько сильные повреждения физической оболочки стали бы для него серьёзной проблемой, а этот скакал так, словно и не получал никаких травм. — Он голем! — удивлённо воскликнул Сиэль, озарённый внезапной догадкой. — Тогда туда тем более нельзя! — возмутилась я.       Если здесь бушевало нечто настолько выносливое, что разбитая в хлам грудина не считалась для него критическим уроном, то нам за ящик и носа нельзя было высовывать! — Тц, он уже ушёл, не тормози меня! — прошипел мне Фантомхайв. — Господи, да оставь ты это Себастьяну, зачем подвергать себя опасности?! — Он слишком занят, а если ты посмотришь внимательнее, то заметишь, что Эджертон не стоит на месте!       Кинув это, граф вынырнул из-за ящика и стремительно ринулся наперерез Тэрону, который вынул маленький ножичек из глубокого рукава, намереваясь всадить его в девочку.       Сиэль достал из-за пазухи револьвер, направил дуло на магаса и напряженно замер на краю додекаграммы, не спуская глаз с преступника, который, увидев графа, тоже застыл на месте. Девочка на полу между двумя противниками дёргалась в путах, захлёбываясь слезами, и смотрела на Фантомхайва, словно на Ангела, умоляя спасти её.       «Бедное дитя. Скоро всё закончится, потерпи!» — Всё кончено. — Сиэль взвёл курок револьвера. — Чёртов мальчишка, ну что тебе не сиделось в своём поместье?! Ты не получал приказа «фас», так кого чёрта лезешь?! — лицо взвизгнувшего мужчины налилось кровью от гнева, глаза бешено вращались, на лице набухли синие вены. — Моя работа — стоять на страже королевства и Её Величества королевы Виктории, а твои действия являются прямой угрозой для короны, — холодно ответил граф, глядя в упор на магаса. Но тот будто бы и не слышал обращённых к нему слов, схватившись за голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Черты лица его заострились, взгляд потерял всякую осмысленность. Он всё шептал и звал кого-то, извинялся перед кем-то. — Сдавайся. Ты проиграл. — Сдаться? — Тэрон замер, уставившись на нас тупыми глазами, — Нет-нет… Т-ты-ы-ы… — его лицо вновь исказилось гневом, — чёртов пёс! Всё из-за тебя! ВСЁ СОРВАЛОСЬ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! — взвыл он и кинулся в нашу сторону, позабыв о привязанной жертве.       Чёрт знает что творилось у него в голове, но вот такого поворота мы точно не ожидали.       Граф вскрикнул и отшатнулся, нажав на спусковой крючок, рука его вздрогнула от силы отдачи, но Сиэль промахнулся, зацепив плечо Эджертона только по касательной. Сам мужчина навалился сверху, придавливая нас к земле, и попытался всадить нож в грудину, но Фантомхайв успел двумя руками вцепиться в его руку, спасая нас от смерти. Револьвер отлетел куда-то за голову.       Я вскрикнула от ужаса и заметалась, бессмысленно заголосив: «Себастьян!» — ведь он меня всё равно не услышал бы, да и сам к нам пробиться не смог бы, окружённый истекающими ядом змеями. Его противник не был прост. Разве что приказ… Да! Приказ! — Сиэль! Прикажи…!       Но магас освободил одну руку и вцепился в тонкое горло Фантомхайва, легко поместившееся в одной его ладони, ещё до того, как Фантомхайв успел открыть рот, будто знал, что мы хотим сделать. Граф засипел, «экран» начал терять краски и выцветать.       Я паниковала, хваталась за голову и просто не представляла, как изнутри могла бы помочь. Казалось, будь я сейчас на месте графа, то скинула бы с нас этого безумца, совсем забывая, что, несмотря на плещущийся в крови адреналин, физически Сиэль оставался обычным мальчиком, которому не хватило бы сил сбросить с себя взрослого мужчину, а всё, что он мог сделать сейчас, — только выиграть нам несколько минут, удерживая руку Тэрона с ножом.       Но этого было недостаточно.       Я больше не могла безучастно наблюдать. Пускай и понимала, что именно ранкор стал причиной всего этого безумия, которое творилось сейчас с моими эмоциями, но отчаяние захватило меня, в глазах потемнело, я стремглав кинулась к своеобразному «выходу» из подсознания, не заменяя собой Сиэля, а становясь с ним плечом к плечу, иначе наше тело, ненадолго ослабнув при замене, точно не удержало бы нападавшего…

***

      С каждой атакой Себастьян злился всё сильнее. Этот демон, его оппонент, оказался искусным метаморфом, быстро чередуя каменную кожу для защиты с ядовитыми змеями из рук для нападения и не подпуская тем самым на расстояние удара, да и граф…       «Что б этого мальчишку!» …высунулся из укрытия и стоял сейчас напротив того человека. Михаэлис, конечно, отслеживал краем глаза всё, что происходило с его господином, но оставался сосредоточен на своём противнике. К сожалению, яд его гадюк не был обычным и при попадании самой маленькой капельки мог с лёгкостью доставить проблем даже высшему демону, не говоря уже о дворецком. Себастьян, безусловно, справился бы, но для этого требовалось некоторое время, какая-то жалкая пара секунд, которые в такой битве на демонических скоростях стали бы смертельными. И всё-таки оба демона внезапно остановились, синхронно повернув головы туда, откуда донёсся громкий хлопок, а следом за ним и душераздирающий вопль: внизу мальчишка Фантомхайвов с остервенением всадил нож в глазницу Эджертона по самую рукоятку, но не остановился на этом, выдернул оружие и принялся наносить всё новые и новые беспорядочные удары. Демоны даже не заметили, когда те двое успели сцепиться, настолько быстро всё произошло. Да только граф сейчас не был самим собой: кожа подростка немного подсвечивалась золотым, глаз с пентаграммой горел насыщенным синим, а другой стал ярко-зелёным, почти изумрудным, также светясь изнутри. — Что он за хрень? — потрясённо прошептал демон, отступив на полшага.       Михаэлис не преминул воспользоваться открывшейся возможностью и одним лёгким движением руки срубил голову растерянному противнику — обезглавленное тело с глухим ударом упало на пол, а голова с выпученными глазами, подпрыгивая, скатилась по полу куда-то в сторону. Себастьян поспешил оттащить Фантомхайва от мёртвого магаса, тут же вырубая мальчика. На то нашлась веская причина: получив неожиданный прилив силы, Сиэль откинул Эджертона на додекаграмму и в ней же его заколол, принося очередную жертву для ритуала взамен девочки. Магас не был невинным, но его душа моментально впиталась кругом призыва.       Некоторые прихожане — из тех, кто не выбежал из склада, — погибли: получили смертельные травмы после пудовых ударов Финниана или оказались придавленными упавшей балкой. Из самого Фантомхайва вырывался мощный поток энергии, который не рассеивался, а впитывался додекаграммой, и если бы Сиэль пробыл в ней ещё немного, то этой энергии хватило бы на то, чтобы открыть портал. Пускай не полностью, всего на несколько мгновений, но Ваал мог явиться в мир людей и утащить графа за собой в Ад.       «Да, как я и думал, их сила просто огромна… Жду не дождусь, когда смогу наконец заполучить это».       Аккуратно положив мальчика в безопасное место, Михаэлис приблизился к источавшей свет додекаграмме, глаза его горели красным. Настал один из тех критических моментов, когда ему необходимо было использовать трансформацию. Весь шестой док стоял на самой крупной в Лондоне жиле дракона*, но она была не намного сильнее, чем те, на которых в нужном для ритуала порядке появлялись распятые жертвы. Они и располагались там затем, чтобы откупорить мелкие жилы и усилить поток энергии. Додекаграмма подпитывалась именно из этих источников. Будь это любое другое место, портал заглох бы сам собой или не сработал бы вовсе. Но не здесь. Если оставить всё так, как есть, то через некоторое время, пускай и довольно длительное, он откроется сам — без чьей-либо помощи.       Вокруг дворецкого заклубилась тьма, полностью скрывая его за собой. Из-за ограничений на силу Себастьян не мог завершить трансформацию полностью, однако этого было вполне достаточно, чтобы уничтожить портал и сровнять весь склад с землёй.       Данталион ещё никому не позволял отнимать у него добычу.

***

      Ну, как-то так дело о сатанистах и кончилось.       Оказалось, после той ночи мы проспали два дня. За это время в газете успели опубликовать статью о том самом четвёртом складе, внезапно вспыхнувшем посреди ночи. Он сгорел дотла вместе со всеми находившимися там товарами и людьми. О последних местные СМИ, конечно, не знали. Демонический огонь не оставил даже костей. Да, сжёг то место Себастьян, но я, знаете, почему-то ни о чём не жалела, о сгоревших там людях не горевала и вины за содеянное не чувствовала. Даже за то, что мы с Сиэлем собственными руками закололи Эджертона. Все они были чудовищами. И они заслужили эту смерть. Пускай от этих мыслей мне становилось не по себе, но я всё равно не считала нас в чём-то виновными.       Когда немного оклемались, Сиэль приказал собрать информацию о Тэроне, чтобы понять, что двигало им всё это время. Как оказалась, он был одним из тех, кто разорился по вине Фицкларенса. Тэрон влез в долги, заложил своё поместье, впоследствии потеряв его, как и своих детей, которых унесла чахотка. После разорения бывший барон, лишённый титула, не смог оплачивать их лечение. А его жена, похоронив младшего ребёнка, трёхлетнюю Эмилию, сначала слегла от тоски, а потом приняла постриг в монахини, не желая никого видеть.       Теперь я понимала, почему он мечтал отомстить. Видимо, он считал, что чем сильнее демон, тем вероятнее, что он сможет ещё и вернуть к жизни его детей. Вернуть его прошлую жизнь. Возможно, не будь он под влиянием слуг Ваала, то и не стал бы задумываться о продаже своей души, ведь он даже потихоньку начал приводить свою жизнь в порядок, открыв пекарню, приносящую неплохой доход. Но, увы, Эджертон стал такой же жертвой, как и все те люди, убитые ради ритуала.       Зато неизвестная девочка, которую мы видели на складе привязанной, была спасена. Она потеряла сознание ещё в тот момент, когда Тэрон набросился на нас с ножом, а о времени, проведённом в плену, почти ничего не помнила, поэтому вряд ли могла увидеть то, что ей не полагалось. Себастьян в ту же ночь подкинул её в какой-то приют, известный на весь Лондон своей хорошей репутацией. Со вторым демоном, который оказался големом, расправились слуги: Мэйлин прострелила ему колени, Финни приложил его сверху фонарным столбом, а Бард сжёг огнемётом, оставив только пепел и головешки.       Со Скотланд-Ярдом Сиэль тоже связался и уведомил, что сатанисты город больше не побеспокоят, после чего получил пару гневных писем от Рендалла — тот понял, что сгоревший склад имел к этому непосредственное отношение.       Сведения, подтверждавшие вину Жиффара, Клэра и Фицкларенса, были пущены в дело, и уголовные разбирательства уже набирали оборот. Как я слышала, судебные процессы пройдут в ближайшее время. Рано или поздно всем воздастся за грехи.       Нас с Фантомхайвом вся эта история также не оставила без последствий: нити между нами теперь напоминали стальные канаты, и было их не меньше десятка. Первый раз, очнувшись, мы даже не сразу разобрались, кто где. Наверняка это показалось вам странным: как это можно не знать, где ты и кто ты? Пускай пока ещё мы были обособленными личностями, но в тот момент, стоя лицом к лицу, не сразу смогли понять, что являлись разными людьми, и даже какое-то время пытались силой мысли управлять, хмм, — чужим телом? Можно ли считать эти эфемерные оболочки телами? Мимолётное наваждение быстро прошло, однако наши эмоции друг для друга теперь не оставались тайной, и я даже не знала, хорошо это или плохо? В любом случае нельзя было пускать на самотёк эту ситуацию — мы с графом долго говорили в тот день и пришли к выводу, что, по сути, не важно, кто займёт ведущее место, если мы поделим его пополам. Что двигало мной в тот момент, когда я хотела поглотить Сиэля? Прошлые мысли сейчас казались мне дикостью. Наверное, здесь сыграло роль то, что наши души всё больше сливались. Ведь, в конце концов, невозможно хотеть съесть самого себя. Поэтому мы и считали добровольное объединение естественным развитием нашей ситуации, но не торопили его, оставив всё так, как было сейчас. Всему своё время. — Мисс Элизабет — дочь маркиза Мидфорд и леди Фрэнсис, которая приходится младшей сестрой предыдущему главе рода… Вы в любом случае не можете просто расторгнуть помолвку, тут уж ничего не поделаешь. — Моё путешествие по воспоминаниям внезапно развеял голос дворецкого. Ох, а ведь точно, что-то я увлеклась, сегодня же Лиззи хотела устроить бал. Не знаю, как там было в манге, но этот Сиэль уж точно не обидел бы леди. А я за этим прослежу. — Не я заключал эту помолвку, — недовольно отозвался граф. — И всё же сегодня будет разумнее уступить ей. Кроме того, Вы ещё не закончили игру. Если начнёте отказываться, то лишь потеряете больше времени, милорд.       Ах, да, «игра». Ещё до дела с сатанистами Сиэль «играл в догонялки» с наркоторговцами, преследуя свою добычу, словно гончая. Однако с визитом полиции расследование прервалось, из-за чего мафия, почувствовав послабление, уже смогла установить несколько точек и наладить хоть и слабенькую, но потоковую продажу. Теперь же Фантомхайв взялся за них всерьёз — буквально на завтрашний день была назначена встреча, ловля «на живца». И тем самым этот мальчишка вновь подвергал себя опасности! Он просто невозможен! Демон в телохранителях, это, конечно, хорошо, но от травм-то это его не спасало! Синяки с шеи ещё не сошли, а он прикрыл их от чужих глаз воротником и ввязался в очередную передрягу! Ладно, я уже махнула на этого упрямца рукой и даже начала привыкать к его безрассудным поступкам. Ха, умный? Рациональный? Вот это уж точно не о Сиэле Фантомхайве! — Действительно. Дай мне чего-нибудь перекусить, и я займусь этим. Мне некогда возиться с маленькими девочками и их причудами, — воодушевился Сиэль, вцепившись в первый попавшийся документ. — Когда она поймёт, что делать ей здесь нечего, то уберётся восвояси. — Боже-Боже, тебе всё равно придётся учиться однажды, так сознайся и научись сейчас. — Цыц! — Цыц?! Ну всё, молодой человек, сначала я хотела Вам помочь, но сейчас даже и не надейтесь! — я фыркнула, сложив руки на груди и гордо вздёрнув подбородок. И чёрт с ним, что сейчас он меня видеть не мог. — О, какая жалость, — иронично ответил подросток, — я упустил такую прекрасную возможность. — Именно! На выпускном мы танцевали вальс. И да, я всё ещё его помню, но, ох, какая жа-алость, — передразнила я его, — что я слишком обижена на Вас, Ваше Сиятельство. — Ты! — тут же вскинулся Фантомхайв. — Неа. — Но… — Неа. — Я! — Не-а, — раздельно повторила я, злорадствуя. — Тц, больно надо… — Господин, Вы слушаете? — вопрошал недовольный Себастьян. — Леди Элизабет, кажется, очень ждала этого бала. — … — Сиэль всё также внимательно вчитывался в документ, пригубив чай, будто и не было здесь никого, кроме него самого. — Ты держишь его вверх ногами. — Мальчик чертыхнулся и отложил листок, схватив другой, мол, так и было задумано. — Милорд. — Что? — пробурчал он. — Я не уверен, но это правда, что Вы не умеете танцевать? — Пф. Ха. Ха. Тебя раскрыли-и-и! — … — но Сиэль, всё так же не обращая ни на кого внимания, крутанул кресло, развернувшись к дворецкому спиной, как будто и не к нему обращались. — Так я и думал. Похоже, если Вас пригласят на бал, Вы там прикинетесь декорацией. — Я работаю, мне некогда заниматься ерундой, — недовольно отозвался он в ответ. — Я всё понимаю, Ваша Светлость, — Себастьян резко развернул кресло назад, — но танец — неотъемлемая часть жизни в высшем обществе. На светских приёмах и раутах быть приятным кавалером — это обязанность. Истинный джентльмен должен уметь танцевать. Откажетесь танцевать с дочерью заказчика, и Ваша репутация упадёт ниже некуда. — Михаэлис отчитывал графа, хотя по его лицу было прекрасно видно, что его забавляла вся эта ситуация и он просто стебался над мальчишкой. Впрочем, как и я. — А ведь он прав. Стыдоба-а-а, Сиэль, стыдоба-а, не уметь танцевать графу вроде тебя. — Ты-то помолчала бы! — воскликнул он смущённо. — Знаю я! Ты занудствуешь совсем как мистер Брайт, или мистер Родкинк, или… — бубнил он. Понятия не имела, кто все эти люди, но — да! — мы его довели. Хе, будь у меня своё тело, точно бы дала дворецкому «пять». — Пусть кто-нибудь вызовет танцмейстера, — Сиэль махнул рукой, наконец смирившись. — Нанимать учителя уже поздно. Поскольку в вальсе важны по большей части поза и манеры, Вы быстро постигнете основы, — Михаэлис самодовольно улыбнулся и вынул из кармана часы, отмечая время. — И кто меня учить будет? На прислугу с какой стороны ни посмотри… Надежды нет. — О, не беспокойтесь, несмотря на Вашу дерзость, учить Вас танцам буду я. — И защёлкивание крышки часов стало отправной точкой целого часа мучений для одного маленького, не умеющего танцевать графа. — Эхе-хе-хе, сейчас будет жа-арко!

***

— Бха-ха-ха-ха! Ой, ой, я больше не могу! Ха-хаха! Всё, Сиэль, ты в… Пхах! В танцах! Пха-хах-аха-ха!       Фу-у-ух, утирая слезы смеха, я с уверенностью отметила, что это было просто великолепно. Пф… Кхм, преподавание Себастьяна, конечно. Весь этот час дворецкий не останавливался ни на минуту, а когда граф делал ошибки или наступал ему на ногу, то указывал на недочёты и, по сути, болтал без умолку, вгоняя Фантомхайва в краску за малейший недочёт. В общем, муштровал по полной и за какой-то час умудрился сделать навыки неуклюжего Сиэля средними, более-менее соответствующими его титулу. Но не могу не согласиться, что и сам по себе он оказался отличным учеником и всё схватывал на лету. Но, ох, это было просто чудовищно уморительно! — … Я сделаю и тебя милой! Сначала снимем очки… — но не успели мы спуститься в вестибюль, как оттуда уже донеслись громкие причитания и весёлый смех. С приходом Мидфорд это имение словно ожило.       «Да, ещё раз повторюсь: Лиззи, ты чудесна! Я тебя так люблю!» — У меня жуткая дальнозоркость, без очков я ничего не вижу! — взволновалась горничная. — Ну так можешь посмотреть издали! — последовал категоричный ответ маленькой графини*.       Однако издевательства над горничной были прерваны коротким и ёмким графским «достаточно».       Элизабет тут же ахнула и, всплеснув руками от радости, кинулась на Фантомхайва, закружив его, словно оранжевый — под цвет платья — ураган, причитая, как же ему идёт этот костюм.       Не могла с ней не согласиться.       Ну, что же, да начнётся бал!

***

«Дорогой господин, Вся интересующая Вас информация находится в этой папке, а я приступаю к следующему Вашему заданию. К моему большому сожалению, я потрачу на это больше времени, чем рассчитывал, поэтому не смогу прислуживать Вам за обедом. Не тревожьтесь, я попросил озаботиться этим господина Танаку, однако ужин я подам лично. Так же я хотел поинтересоваться, стоит ли мне проверять тех аристократов, что лишились титула за последние два-три года? Пожалуйста, призовите меня, если эта информация пригодится Вам.

С уважением, Себастьян Михаэлис».