Фантастические изменения реальности

Джим заглянул в гостиную. Стриклер и Барбара руководили рабочими. Он услышал, как подменыш усмехаясь говорит что-то парням о подростках, шалостях и вандализме. Джим нырнул обратно на кухню. Он колдовал над поздним обедом. Уверенный, что его не обнаружат, мальчик достал из кармана пузырек и осмотрел его, хмурясь. Светящееся жёлтое зелье выглядело достаточно безобидно, светилось мягко. Джим ожидал увидеть нечто более зловещее. Ему не дали советов по дозировке, но Джим предположил, что много зелья не нужно. Он не знал, есть ли у него вкус или запах. Поэтому решил подмешать эликсир в чашку чая. Три капли. Добавил еще лимон, надеясь замаскировать всё, что могло выдать посторонний вкус. Затем мальчик вернулся к рыбе и к салату, которые собирался подать. Стряпал он так же хорошо, как и обычно. Конечно, получалось, что Джим накормит и своего врага. Но ведь кушать будет и мама. А она не должна получить плохой ужин… Через двадцать минут рабочие уехали, и все сели за стол. Драал тоже выбрался из подвала, уселся в проёме, с плохо скрываемым интересом наблюдая за людьми, и стал жевать алюминиевую фольгу. К счастью, Стриклер не обращал на синего тролля никакого внимания. Драал и Джим затаили дыхание, когда подменыш, наконец, взял чашку чая. Он сделал глоток и приятно удивился. Напиток оказался вкусным, и Стриклер сделал второй глоток. Джиму потребовалось всё самообладание, чтобы не закричать от радости. За столом было неловко тихо. Все пытались притвориться, что это обычный день. Стучали вилками, с довольным видом жевали рыбу и салат. - Как ужин? – Джим начал с малого. - Чудесно, как всегда, милый, - ответила Барбара, улыбаясь. - Удивительно вкусно. И мне нравится, что ты добавил лимон в чай, - похвалил парня Стриклер. - Лучше, чем вкус человечины? – Джим кольнул больнее. Он уже устал сдерживать раздражение. - Джим! – Барбара выглядела шокированной, громко стукнула вилкой о тарелку. Уолтер хмыкнул: - На самом деле, гораздо лучше. Однако, в отличие от многих моих коллег, я никогда не ел человечину. Кусал людей пару раз, но не ел. Ты не попал в цель. Барбара отложила вилку и скрестила руки на груди и строго заметила: - Что ж, мальчики, полагаю, я зря надеялась, что вы поладите… Но Джим продолжил: - Кстати, о ваших коллегах, каково это: так внезапно обрывать связи и переходить на другую сторону? - Прекрасное использование аллитерации, - сказал подменыш с весёлой и едкой ухмылкой. – Ты всегда умел обращаться со словами. Одно удовольствие отвечать на так ладно выстроенный вопрос. Переходить было не так уж сложно. Конечно, я этого не ожидал, но теперь не жалею о том, что бросил Орден и переметнулся в ваш лагерь. - И почему же? Ты строил планы на годы, века, когда служил Гунмару и Ордену, и вдруг тебя устраивает моментальное изменение планов? - Мы же подменыши. И мы замечательно умеем меняться, изменять. Мы плывем по течению, думаем, стоя на ногах, и используем любую ситуацию, в которой оказываемся. Мой случай, конечно, экстремальный. Но я никогда не был бездумно предан Гунмару или его делу. Поэтому я мало переживал, когда предал их. В прошлом только неизбежный страх управлял большинством моих поступков. Потребность угодить ужасному Гунмару держала меня полезным и давала высокий ранг в Ордене. Но, когда я вернулся в Аркадию, я уже шел против Ордена и их желания служить Гунмару, - тут его самодовольная ухмылка слегка дрогнула. Он, казалось, ясно вспомнил всё то, что только что открыл. - Значит, ты не продашь нас, как только мы тебе больше не понадобимся? До сих пор ни один из ответов не мог быть хорошим доказательством, но, учитывая длину ответов и откровенный характер их доставки, Джим чувствовал, что зелье правды очень хорошо действует. Стриклера замечательно понесло дальше: - Как бы маловероятна ни была такая гипотетическая возможность, ответ - нет. На карту поставлено больше, чем моя жизнь или моя жажда власти. Тут он посмотрел на Барбару с таким неприкрытым восхищением, что Джиму сразу стало не по себе. - Тебе, правда, так сильно нравится моя мама? – он не хотел спрашивать об этом вслух. Просто пробормотал. Было совершенно очевидно, что Стриклер любил Барбару – это было то, что в первую очередь привело их всех в неразбериху. - Мне не просто нравится твоя мама. Она – первый и единственный человек, так необычно завладевший моим вниманием и любовью, за тысячи лет. Я не могу представить, что когда-нибудь снова почувствую то же самое к кому-то другому. Всё, что я теряю в новом союзе с вами, более чем компенсируется возможностью быть рядом с ней, - его щеки слегка порозовели, но он продолжал. – Я никогда не думал, что женщина будет способна так волновать меня. Даже когда я понял, что привязываюсь к Барбаре всё больше, я знал, что это – плохая идея. Все мои инстинкты кричали «стой!», но вопреки здравому смыслу я продолжал очаровываться ею. Так сильно… Барбара, красная, как свёкла, скорчила гримасу: - «Вопреки здравому смыслу»? Помедленнее, мистер Дарси. В конечном итоге скажешь то, о чём пожалеешь, – но, несмотря на всё, она была приятно удивлена. Глаза Стриклера стали огромными, его румянец стал гуще: - Нет, я сказал то, что хотел сказать. Не для красного словца. Барбара, я потрясён тобой. Ты невероятно притягиваешь. Ты – тёплое сияние для сердца, слишком долго жившего в холоде. Ты никогда не боялась меня, относилась ко мне, как к равному, как к личности. Даже когда узнала, что я не человек. Я не могу выразить словами, как много это для меня значит. Ты можешь ударить, зло спорить, но ты берёшь меня за руку, смотришь в глаза. Так, будто я не чудовище. Никто никогда так ко мне не относился. Гунмар, Булар лишь использовали, не дав взамен ни капли простого уважения. И в глазах своих подчинённых я видел лишь страх и желание убить меня. Но ты смотришь по-другому… Ты – моя радуга после грозы. И я умру за тебя, Барбара… Проникновенная речь закончилась хмурым взглядом. Всё, что Стриклер сказал, было правдой, но гораздо более откровенной, чем он предполагал. Последняя фраза показалась ему чересчур драматичной, хотя именно так он себя и чувствовал. Но в последние минуты что-то всё же пошло не так. Он наклонился и понюхал свою чашку, потом выпил ещё чаю. И глаза его сузились, когда он нашёл причину своей внезапной откровенности. - Я на удивление поэтично правдив, - прокомментировал Уолтер, скривив губы в горькой усмешке. Он был одновременно раздражён и впечатлён. Барбара молча смотрела на него, прижав руку к сердцу. Джим глянул на маму и нахмурился. Она была опасно близка к тому, чтобы простить подменышу всё. Приятно, конечно, было сознавать, что Стриклер не лгал насчет перехода на их сторону. Но Джим не желал, чтоб его давний противник обменивался с его мамой обожающими взглядами. Мальчик зарычал и стукнул кулаком по столу: - Ой, прекрати! Ты всё ещё предатель, мерзавец, убийца! Да, ты больше не пытаешься убить меня, но это тебя не оправдывает! - Джим, мы, кажется, говорили об этом сегодня утром, - сказала Барбара, тоже неодобрительно хмурясь. - Да, я знаю, мама! Но я люблю тебя, а его ты не знаешь! Совсем не знаешь! - Джим, если я… - Нет! Стой! Я хочу слышать другое! Вот пусть ответит! Скольких людей ты убил, Стриклер?! Какая самая жуткая смерть на твоей совести?! И ты ведёшь себя так, будто это уже не имеет значения?! - Джим! – выпалила Барбара. Лицо Стриклера в одно мгновение стало белее снега, даже губы посерели. Он тяжело сглотнул, словно хотел съесть ответы, которые рвались наружу: – Я ... я не знаю точно. Я очень стар и никогда не хотел вести счёт таким вещам. Джим увидел, как его лицо внезапно исказилось от боли. - Самая жуткая смерть … жуткая ... я ... я не могу, - пальцы Стриклера сжались в кулаки, костяшки побелели. Впервые с тех пор, как они сели за стол, заговорил Драал: - Он пытается бороться с зельем. Ему будет очень больно. Если он продолжит, принеси ему ведро. Потому что его стошнит. Глаза Джима расширились от внезапного сожаления. Он был зол, но он не хотел никому делать больно. – Я не могу сказать, не ... не при ней.., - выдавил Стриклер сквозь стиснутые зубы. Барбара вдруг ахнула, и все взгляды обратились к ней. Она была так же бледна, как подменыш, пот катился по ее лбу. Ее руки были крепко сжаты на коленях, но она выглядела решительной, несмотря на очевидную боль. Сквозь стиснутые зубы спросила: - Что это такое? Джим в ужасе вскочил: - Мам! Прости! Я не знал, что это причинит ему боль! Я использовал зелье правды. Я должен знать: можно ли ему доверять. Извини, я … это неправильно, - мальчик повернулся к подменышу, закричал сердито и отчаянно. – Просто ответь! Останови это! Тряхнув головой, Стриклер встал. Пошатываясь, он на мгновение привалился к столу, но всё же добрался до Джима. Грубо схватил его за руку и потащил за собой, из столовой. - Уолт! Что ты делаешь?! – выкрикнула Барбара. Он повернулся к ней с умоляющим взглядом: - Я не сделаю ему больно. Я не могу сказать это здесь. Я скажу ему в саду... Барбара яростно замотала головой и тоже встала. Драал мгновенно оказался рядом, чтобы поддержать женщину, когда у неё подогнулись колени. - Нет! - Барбара… - Нет! Что бы это ни было, скажи здесь! – она не собиралась разрешать Стриклеру тащить Джима во двор, чтобы тайно рассказать о каком-то ужасном грехе. Должно быть, ему было тяжело бороться с зельем. Он ведь только что сказал, как ценит, что Барбара не смотрит на него, как на чудовище. Было ясно, что Стриклер думал, что всё изменится к худшему, если он признается перед ней в ужасных убийствах. Уолтер отпустил Джима и рухнул на стену. Его немилосердно трясло. Само усилие удержаться на ногах и удержать съеденную пищу в животе было его личной битвой. Его глаза закрылись. Он схватился за живот и скользнул по стене вниз, почти сел на пол. Когда снова открыл глаза, они были ярко-красными и светились. С гневным и отчаянным рычанием Стриклер сдался магии… * Уолтер выбежал в сад через заднюю дверь. После его признания до всех донеслись звуки рвоты. Никто за ним не пошёл. Джим был бледен и выглядел пристыженным и наказанным. Он взглянул на мать, тяжело прислонившуюся к Драалу. Барбара вздохнула легче. Боль ушла так же внезапно, как и появилась. - Мам, мама… мне очень жаль. Барбара покачала головой и махнула ему рукой. У неё пока не было сил ответить. Слёзы катились по её щекам. И от боли, но больше – от того, что она услышала от Уолтера. Она оттолкнулась от стола и вышла из комнаты. Джим услышал, как мать медленно поднимается по лестнице. Затем громко щёлкнула захлопнувшаяся дверь спальни. Мальчик повернулся к Драалу со страдальческим выражением лица, и тролль беспомощно пожал плечами. - Мне надо… пойти к ней? – прошептал Джим. - Пока не надо. Дай ей время прийти в себя. Я еще ни разу не видел, чтоб она была потрясена так сильно, - Драал нахмурился и повернулся к задней двери, где теперь было тихо. – А что будем делать с подменышем? - Пока не знаю. На самом деле я не ожидал ответа… такого ответа. Я не хотел об этом спрашивать. Я просто злился. Они с мамой так хорошо ладили … даже после всего того дерьма, через которое он заставил меня пройти... Драал понимающе кивнул. Положил свою каменную руку на спину юного охотника: - Что сделано, то сделано. Джим в нерешительности закусил нижнюю губу. Он посмотрел на лестницу, потом снова на синего тролля. - Я, пожалуй, пойду. Если мама спросит, я буду на Рынке Троллей. Мне вновь нужно тренироваться. Да, а ещё ему нужно было время подумать…