Крылатый лев (Ученик палача-6)

— Ну и воняет же от тебя, синьор! — Али наморщил нос, не скрывая своего отвращения. — Пьетро не заметит. Он плохо различает запахи из-за болезни! — Джованни стянул с себя плащ и капюшон. Все отдал Али, прежде чем постучать в комнату и услышать тихий голос Пьетро, позволяющий войти. Синьор Лоредан сидел на кровати и читал Библию. Пристальная забота в последние дни благотворно сказалась на здоровье Пьетро, он начал двигаться: жизнь вливалась в его иссушенные болезнью мышцы, бледно-желтые щеки порозовели, пальцы здоровой руки перестали дрожать, тело обретало крепость. Пьетро все больше начинал интересоваться тем, что происходило вокруг. — Сегодня много солнца, Франческо! — прохрипел Пьетро, улыбнувшись уголком рта при виде вошедшего. — Я хочу на него посмотреть. Эта просьба означала, что Пьетро следует одеть в теплые чулки, шерстяную рубаху, каль и войлочную шапку, завернуть в толстое одеяло, поднять на руки и отнести на балкон. Там усадить на мягкие подушки, сверху накрыть еще одним одеялом и оставить в одиночестве, позволив наблюдать за жизнью города, скрываясь в тени. Болезнь превратила синьора Лоредан в скелет, обтянутый кожей, поэтому Джованни легко приподнял его и понес. Пьетро обнял его за шею и прижался худой колючей щекой к скуле, породив в сердце трогательное волнение и жалость. Он перехватил старшего синьора покрепче и с нескрываемой бережливостью разместил в кресле. — Ты уладил вопрос с кораблями? — Пьетро проследил взглядом за тем, как Джованни наливает маленьким черпаком горячее вино в кубок. Горшочек с вином был вставлен в более объемистый с горячей водой, и поэтому его содержимое все время оставалось теплым. — Торговая надежность нашей семьи не пострадает? — Я сделал все необходимое, — осторожно ответил флорентиец. — Точно буду знать через седмицу. К Брюсову дню, когда намечено отплытие, все вопросы будут решены. — А твой слуга — что с ним случилось? — Какие-то воры напали. Увидели беззащитного сарацина с кошелем на поясе на рынке. Можно мне вас покинуть и узнать, как он себя чувствует? — Иди, сегодня тепло, я еще долго здесь просижу. Если надоест, пошлю за тобой Тулию. — Хорошо, отец, — Джованни почтительно поцеловал руку Пьетро и поспешил подняться этажом выше, в свою спальню.

***

— Что же это такое! — Али выразительно принюхался и скривил лицо. — Фу! Собачье дерьмо! — Он развернул плащ и принялся его разглядывать. — А это что? Птичий помет, известь, кирпичная крошка, а рукава вообще воняют, будто на них тысяча порождений Иблиса пировала. Как мне теперь его чистить? — Он отложил плащ в сторону и притянул к себе верхнее платье Джованни. Под ним лежали сапоги и шоссы, которые повергли мальчика в еще большее уныние. — Синьор, ты испортил свою одежду! Зачем нужно было валяться в грязи в парадном платье? Как мне это теперь счищать? — Никак! Выбросить! — устало буркнул Джованни. Он сидел на табурете в одних брэ и водил по предплечьям и торсу мокрой тряпицей. В воду были добавлены благовония, чтобы перебить запахи городской клоаки. — Со всех птиц перья и помет собрал, всех пауков перепугал… — продолжал причитать Али. — Это я, синьор, еще до твоей головы не добрался! Там, наверно, и насекомые найдутся. — Я был в капюшоне, — попытался оправдаться флорентиец и тяжело вздохнул. Глаза слипались, требуя сна. Пережитые волнения и волевые усилия сказывались не лучшим образом на здоровье тела. — Ты когда нам расскажешь, что происходит? — с трудом проговорил Халил. Он полулежал на подушках. Его распухшая щека была подвязана, и по этой причине речь восточного раба была невнятной, но в строгом взгляде бушевал настоящий шторм чувств. Иной, совсем не знакомый флорентийцу. — Скажу пока то, что нужно нам всем знать. Будет повод тебе, Халил, проявить свою хитрость, а моя голова, — Джованни бросил тряпицу в таз, встал с места и направился к кровати, — уже ничем послужить не сможет. — Он обошел кровать кругом и присел с другого края, накинул на себя часть одеяла, уже согретого Халилом. — Владелец собак — синьор Грациано Фоскарини. Он хочет купить все четыре корабля Пьетро. Сам он не стал встречаться с Пьетро, а послал некоего Марио Боккони. Я так понимаю, Марио в этом городе человек влиятельный, дружит со многими и дела темные решает. Сначала синьор Боккони договорился с Реньеро и Джакомо, но те сказали, что последнее решение за Пьетро. Джакомо хотел, чтобы я тоже повлиял на Пьетро. От этой сделки Боккони получил бы хорошее вознаграждение, но все расстроилось. Они с Фоскарини видели, как мы пытаемся собрать людей для кораблей, и тогда придумали новый план. Вчера в совете мне выдали бумагу, в которой я обязуюсь предоставить четыре корабля, а не два. В это же время — тебя, Халил, избили. По их плану я должен был сразу заметить ошибку, возмутиться, и тогда они сразу бы устроили скандал, там же, в совете. Очернили бы репутацию семьи Лоредан. Заставили с позором уйти. На площади нанятые люди сразу бы отвели меня и указали на избитого слугу, чтобы окончательно сломить и уничтожить. Еще вчера к вечеру в этот дом опять пришел бы синьор Боккони, но предложил продать корабли за гораздо меньшую сумму. Они не предполагали, что я, дурак, сразу не прочту документ, и не успели остановить меня в поисках. Им пришлось, наверно, бегать за мной по всему городу. Тем временем тебя, Халил, нашли и отнесли в другое место, — он прилег и закрыл глаза. — И что же теперь, синьор? — Али склонился над Джованни. — Эй, ты не засыпай, пока все не расскажешь! — Он легко похлопал флорентийца по щекам. Тот встрепенулся и продолжил свой рассказ: — Боккони может прийти сегодня. Не пускай, скажи, что синьор отдыхает, пьян, при смерти, придумай что-нибудь! Сейчас они не знают, какое решение я принял. Конечно, по их предположениям, я уже знаю, что должен Республике четыре корабля, но вместо того, чтобы пойти в совет и просить исправить ошибку, я с кем-то весело провел эту ночь. Правда, Халил? — Джованни зевнул, повернулся на бок, закинул руку на грудь восточного раба. — Расскажу потом болтливому Джакомо о своей любви к замужней кружевнице, — принялся бормотать он, засыпая. — Темноглазая и черноволосая, с трепетными ресницами лесной лани, ртом — алым розовым бутоном, бровями шелковистыми, как драгоценный мех, станом стройным, кипарисовым… Он почувствовал прикосновения пальцев Халила, ласково поглаживающих запястье.

***

— …Глаза светлые, глубокие, словно озера… а добродетельностью, скромностью и набожностью превосходит многих знатных дам. Ну, тех, с кем я могу сравнить. Из тех, с кем был знаком… — вдохновенно закончил Джованни и многозначительно взглянул на Джакомо. Затем добавил: — Имя сказать не могу! Эта женщина замужем. Джакомо чуть не поперхнулся вином, закашлялся. Флорентиец похлопал кузена по спине и подмигнул хозяйке трактира, которая тоже поспешила на помощь. Внешность своей мифической возлюбленной Джованни как раз срисовал с симпатичной хозяйки, но недалекий умом Джакомо так и не распознал обмана. — Что же ты Господа гневишь? — полушутя возмутился кузен Лоредан. — Когда же я успеваю? — пожал плечами флорентиец, развязно потягиваясь и изображая, что находится в сильном подпитии. — Если муж в отъезде, то к кому переходят все его обязанности? Правильно — ко мне. Я красив, — он принялся загибать пальцы, — еще молод, богат, свободен от любых обетов. И у меня есть примечательная история о пленении сарацинами. И раз господа не пожелали слушать о моих подвигах на Востоке, — он покрутил кубком в воздухе, — то женщинам — нравится. — Ты и женщины? — удивился Джакомо. — Что же ты делал в том месте? Где мы впервые познакомились. — Обман все это, — горестно вздохнул Джованни. — Эти люди — мошенники. Хотели деньги забрать. Мавру нужен был христианин, а греку — флорентиец. А вот как ты попал в их компанию — непонятно. Решил деньгами сорить или играть на ставки любишь? — Но как же? — Джакомо все никак не мог прийти в себя от изумления. — Ничего не было. Никто так и не согрешил. Мавр с греком быстро заснули. Потом очнулись уже в других комнатах. Ты был последним и слишком нетерпеливым. Пришлось подыграть. Не отказываться же мне от денег! Поэтому ты про меня даже и не думай, что я смертельным грехом себя пятнаю, — вкрадчивым голосом завершил свою речь флорентиец и погрозил пальцем своему кузену. — Ты зачем меня разыскивал? Опять из-за кораблей? — Джакомо глубоко вздохнул и потупил взгляд. — Знаю, знаю, это Боккони вам все сказки рассказывает, что корабли в цене упадут. Ничего с ними не сделается! Корабли — это товар, который никогда не подешевеет. Так и передай! — Но ты же подписал договор с Советом Республики! — в возбуждении воскликнул Джакомо. — Нам синьор Боккони все подробно разъяснил, Франческо! Ты не сможешь отправить все четыре корабля в плавание. Репутация семьи будет уничтожена. — Моя репутация, Джакомо! Моя! — Джованни подлил себе еще вина. — Зачем она тебе, кузен? Ничто не мешает вашему изначальному плану. Пьетро скоро умрёт, я ему наследую, вы получаете собственность семьи Лоредан, а я исчезаю. Я хотел потянуть время, Джакомо, надеялся, что с помощью кораблей смогу заработать и продержаться в Венеции эту зиму. Еще раз прошу, успокой своего отца: сейчас Боккони давит на него, чтобы снизить стоимость кораблей в интересах того синьора, который его нанял. Не поддавайтесь на эти уловки! — Скажи честно: когда умрет Пьетро? — Джакомо неожиданно протянул руку и накрыл ею ладонь флорентийца, лежащую на столе. — Скоро, — спокойно ответил Джованни, якобы чуть поразмышляв, — лекарь к нему больше не приходит. Микеле и Агнес, которые могли бы за ним ухаживать, до сих пор не вернулись. Их дочь Тулия — только кормит. — Я понял! — рассмеялся Джакомо и радостно хлопнул в ладоши. — Ты ждешь дня отплытия. Накануне Пьетро умирает, а ты — как безутешный сын, отказываешься от обязательств перед Республикой. Заявляешь, что не сможешь оставить тело отца непогребенным. Очень умный план, Франческо. Значит, ждать нам осталось недолго. Ну, тогда я пойду и буду ждать новостей. Джованни проводил кузена тяжелым взглядом. Растер ладонями лицо, приводя в порядок мысли. Все пока шло по тому плану, об осуществлении которого он, Халил и Али договорились промеж собой. Вполне правдоподобным ответом Франческо Лоредана на крушение надежд мог быть только длительный запой, слухи о котором Джованни принялся усиленно распространять. Боккони прислал своего слугу с просьбой встретиться, но Али, открывший дверь, поглядывая со значением, шепотом объяснил, что Лоредан-младший заболел и с утра до ночи лечится вином. Тулию и Таддею напугали тем, что в доме теперь единственным способным защитить от возможных грабителей остался синьор Франческо, поэтому болтать нужно поменьше. Таддея договорилась со своим племянником, чтобы тот привозил еду с рынка. Ставни и двери теперь тщательно запирались даже днем. Однако основной удар необходимо было нанести по синьору Фоскарини и Марио Боккони: да так, чтобы у этих синьоров навсегда исчезло желание каким-либо образом вредить семье Лоредан. Али достал флакон с ядом, от которого так и не избавился, и предложил отравить обидчиков вместе с семьями, слугами и домашними животными. Халил возразил сплетенной из притч историей о том, что любых друзей с помощью сплетен можно превратить в заклятых врагов. — У нас нет ни времени, ни людей, ни денег, чтобы близко подобраться к их домам! — пылко возразил Джованни. — По улицам они тоже в одиночку не ходят. И еще, Халил, — он встал и подошел к кровати, накрыл ладони восточного раба своими и сплел пальцы. — Мой сладкий кормчий, я не хочу убивать этих людей — это грех, мой Господь не давал мне права быть судьей, — он встретился с Халилом взглядами: рабу, конечно, было сейчас больно, и сердце его страдало от несправедливости и страха. В своих же горестных раздумьях, он все больше погружался в то самое несчастнейшее состояние, которое овладело им на «Святом Януарии» после шторма. — Давай обнимемся! — он помог Халилу приподняться и крепко прижал его к себе. — Я хочу, — Джованни запнулся, подбирая слова, — чтобы они страдали. Так же, как и ты, но каждый от своего. Пусть потеряют то, чем больше всего дорожат!