Крылатый лев (Ученик палача-6)

Каменный забор заканчивался одноэтажным строением бывшего овина, угол которого обвалился по причине близости к топкому берегу, и в стене зияли пахнущие нечистотами узкие провалы. Раньше взгляд здесь не останавливался, но теперь эти темные дыры и обломки камней, несли в себе идею видимой крепости и истинного разрушения. Это видение и остановило стремительный бег Джованни. Вспомнилось, как в далеком детстве его разбудили громкие удары молота во дворе дома, любопытному мальчишке такие звуки показались еще одной забавой. Он выбрался с полатей, устроенных за очагом, где прятался от Фиданзолы, пытавшейся приставить его чистить рыбу, и уснул. Отец стоял у каменной стены и мерно разрушал ее. Звук молота звенел в ушах, пока Райнерий-старший не утомился и не отложил орудие в сторону, чтобы отереть лоб. И тут Джованни влез со своими расспросами: « — Зачем разрушать стену целиком, когда можно вставить пару новых камней, вместо разрушенных?». — Видишь, — Райнерий провел указательным пальцем по основанию стены, — здесь есть еле различимая трещина. Значит фундамент под стеной уже нарушен. И сколько ты эту стену не латай, она — рухнет. Здесь нужно действовать по-другому: сначала разрушить, а затем переложить заново. «Где мне искать Михаэлиса? Он оставил послание и сам найдет меня. Если я сейчас уйду один, то бесполезно потрачу драгоценное время и навлеку на себя ненужные подозрения, что я становлюсь неуправляемым. Меня еще ждут на верфи». Джованни развернулся и быстрым шагом отправился обратно. Во дворе Али усиленно делал вид, что рассматривает нечто интересное внутри колодца. — Позови Халила, пусть поторопится, — приказал Джованни и, усмехнувшись очевидности уловок мальчика, еще раз убедился в правильности принятого решения. Они наняли лодку, первую, что подвернулась на пути, и большую половину дня провели на верфи: слаженными действиями гребцов оба корабля удалось вывести в открытое море, установить паруса и обогнуть дымящий множеством печей остров Мурано [1]. Первый корабль, носящий красноречивое имя «Фортунато», уверенно вел Халил. Джованни возвышался над ним на кормовой площадке и иногда с беспокойством поглядывал на кормчего, волнуясь за его здоровье. «Эрмагор» шел позади, его вел падуанец Дарди. Корабли успешно вернулись обратно в Арсенал. Там Джованни встретился с капитанами, и за обедом план вывода и очередности кораблей был окончательно утвержден. Флотилия собиралась в открытом море за песчаной косой Пеллестрины в Брюсов день. Командующим был назначен Николо Кверини, а его помощником — Теобальдо Граци. Также были распределена очередность следования и, конечно, кораблям Франческо Лоредана места указывались где-то в конце — богатые судовладельцы стремились занимать лучшие места на стоянках, поэтому их корабли шли во главе. На обратном пути такой порядок планировалось пересмотреть: тяжелые суда ставились в сердцевину флотилии и окружались более легкими и быстроходными. Джованни, слушая все эти разговоры, еще раз мысленно рассудил, насколько странны и неизвестны пожелания Господа, когда Он заставляет делать выбор: если бы флорентиец отправился в город разыскивать Михаэлиса, то не попал бы на совет капитанов и не узнал бы о пути следования флотилии. О празднике в доме Фоскарини упомянули лишь один раз и вскользь: все мысли были заняты предстоящей кампанией. После совета капитаны и их кормчие всей толпой направились к воротам, и как только Джованни оказался на площади, то сразу увидел и узнал Михаэлиса, ожидающего его у противоположной стены дома. Внутренности захолодели, а по лицу заструился пот, язык прилип к гортани, а тело перестало слушаться. Люди расходились, мелькали перед глазами, но перед Джованни стояло видение цвета штормового моря, отраженного в глазах возлюбленного. Он даже не ощутил, как Халил взял под локоть и медленно подвел к Михаэлису. — Я ждал тебя… синьор Нуньес, — ослабевшим голосом проговорил Джованни. — Я очень ждал, — добавил он уже более уверенно. — Синьор Лоредан, я вам сегодня больше не нужен? Можно уйти? — в сознание внезапно ворвался голос Дарди. Джованни повернул голову и рассеянно на него посмотрел: — Нет, иди. Встретимся завтра. В этот момент его взгляд перехватил Теобальдо Граци и подошел с двумя своими приятелями: — Синьор Лоредан, я не успел поговорить с Вами на совете. Как здоровье Пьетро? Джованни покачнулся от ощущения дурноты, судорожной волной, подкатившей из области желудка прямо к горлу, но Халил удерживал крепко. — Ему лучше, синьор Граци, спасибо за заботу. — Храни его Господь! — отозвался Граци, а потом в нем внезапно взыграло выпитое вино или желание похвастаться, и он решил представиться Михаэлису. — Я помощник капитана флотилии Республики. Теобальдо Граци. Флорентиец от испуга сразу пришел в себя, и прежде чем Михаэлис успел открыть рот, опередил его: — Знакомьтесь, синьор Мигель Нуньес, очень известный лекарь из королевства Арагон. Прибыл сюда по моему приглашению, чтобы лечить моего отца. Пока я в плавании, синьор Пьетро будет под надежным присмотром. Друзья Граци заинтересованно оглядели Михаэлиса и тоже назвали свои имена, а затем, больше из вежливости, пригласили продолжить общение в таверне, где их уже ждали. Джованни пришлось решительным образом отказаться, сославшись на то, что спешит добраться домой до наступления темноты. — Синьор Нуньес, — Джованни запнулся: он не был уверен, что Михаэлис хорошо знает здешний язык, поэтому продолжил на сарацинском: — Где твои вещи? Где ты остановился? — Синьор Лоредан желает убедиться, что у меня есть крыша над головой? — насмешливые слова, сказанные по-провансальски, знакомым голосом с легкой хрипотцой, вогнали новые острые иглы в сердце Джованни. — Я приглашаю в собственный дом уважаемого гостя, — продолжил флорентиец с видимым трудом выговаривая слова. — Я получил твое послание сегодня утром и распорядился приготовить комнату. Сейчас мы отправимся в гостиницу, где ты остановился. Михаэлис кивнул, соглашаясь, потом обратил свое внимание на Халила: — Может быть, ты представишь мне своего спутника-сарацина, с глазами блудницы, в чьей руке нож острее жала скорпиона? — Это мой раб — Халил, он кормчий, — Джованни чуть подвинулся, чтобы восточный раб мог сделать маленький шаг вперед, со смиреннейшим видом опустив взгляд себе под ноги. Из всего разговора Халил понимал только реплики флорентийца, поэтому усиленно воплощал образ раба, а не кормчего — человека, по представлениям обычных венецианцев, вполне равноправного, хотя и иноверца. Михаэлис еще раз внимательно осмотрел Халила с головы до пят, вздохнул и махнул рукой, приглашая следовать за собой, но не в сторону берега, а внутрь городских кварталов. Его последние слова о ноже и жале взволновали Джованни, идущего позади: — Постой, ты виделся с Аверардо? — И с Аверардо, и с его батюшкой, и с моим братом, и с банкиром, и с Жераром — с кем я только не виделся! — Михаэлис возбужденно всплеснул руками, но продолжал идти вперед. — А Готье для тебя вообще оставил целое послание. Не уверен, что вам это все интересно, синьор Лоредан. — Синьор Нуньес, пожалуйста, остановитесь! — Джованни нагнал Михаэлиса и придержал его под локоть. — Пожалуйста! — он понизил голос и смело встретился со своим возлюбленным взглядом. Закатное солнце окрашивало печные трубы в золотисто-оранжевый цвет, улица расцветилась полосами — темными от фасадов и узкими светлыми просветами между ними. Медная вставка, украшающая шляпу Михаэлиса горела огнем. Джованни поймал себя на мысли, что облик возлюбленного кажется ему одновременно и знакомым, и нет. — Синьор Нуньес, мое имя — Франческо Лоредан, я не знаю твоего языка, как и ты моего. Мы можем общаться на сарацинском не таясь, Халил — нам друг. А обо всем остальном у нас будет возможность еще поговорить, когда за нашей спиной закроются не только двери моего дома, но и комнаты, приготовленной для тебя. Ты согласен? На узких улицах было еще много проходящих мимо горожан: работа на сегодня закончилась со звоном колоколов, и теперь все спешили успеть разбрестись по домам до наступления темноты. Михаэлис деланно поклонился и уже заговорил на языке сарацин: — Прошу прощения, синьор Лоредан, я немного подзабыл, что моя необученность общению со знатными господами может повредить вашей… э… безопасности, — он приблизился и прошептал на ухо Джованни: — Воспоминания о вашем облике вызывают помрачения моего ума, а присутствие рядом красивого юноши, которого вы так странно представляете всем другом и кормчим, вызывает желание расквитаться, а потом напиться или наоборот. Еще не знаю. — Михаэлис, замолчи! — еле сдерживая гнев, прошептал Джованни в ответ, и добавил уже громче: — Уверяю, у нас будет время обсудить размер оплаты ваших услуг. А все прочие издержки за время пути сюда — я возмещу! Михаэлис задержал на его лице долгий недоверчивый взгляд и кивнул. Они зашли в маленький постоялый двор рядом с рынком у святого Марко. Там Джованни, разговорившись с хозяином, пока Нуньес собирал вещи, выяснил, что тот прибыл в Венецию уже давно, а несколько последних дней уходит рано, а возвращается поздно. «Он за мной следил!». Свои дорожную суму и мешок Михаэлис отдал Халилу, перевязь с мечом нацепил на себя. Добравшись до первого же канала, путники наняли лодку. Джованни и Михаэлис сели рядом на скамью и оба вздрогнули, когда, соприкоснувшись друг с другом, почувствовали жар, как от открытой печи. — Ну, синьор Лоредан, придется вам заплатить мне двойную цену за подобные неудобства! — Михаэлис произнес фразу на латыни, пытаясь перековеркать ее под италийское наречие. — Не будьте таким алчным, синьор лекарь! Это грех, — упрекнул его Джованни, представляя на что именно намекает Михаэлис. Член сам собой шевельнулся и начал наливаться силой. Сердце забилось сильнее, а остальной путь к дому Лоредан продолжился, как в тумане. Микеле встретил их со светильником в руках и к удивлению Джованни признал в Михаэлисе своего попутчика, с которым плыл на корабле из Падуи. — Вот как! — воскликнул Джованни, стараясь придать своему голосу больше восторженности. Они поднимались по темной лестнице. Микеле шел впереди, за ним Джованни, Михаэлис, а Халил, тащивший вещи, замыкал последним. — Я и не предполагал, что вы успели рассказать свою историю синьору Нуньесу, который является очень опытным лекарем. Я просил прислать из Болоньи. Так, значит, он уже все знает о состоянии здоровья синьора Пьетро? Микеле смущенно остановился перед входом на кухню, где в накрытых льняными салфетками горшках призывно пахли овощи, тушеные с мясом и политые пряной подливой: — Это всё Агнес разболтала! Она так переживала за судьбу детей, что ей сделалось дурно сразу после отплытия. Я сначала подумал — чем-то отравилась, но синьор Нуньес уверил, что нужно ждать прибавления в семье. Джованни красноречиво посмотрел на невозмутимого Михаэлиса и покивал головой. «Это он может!». — Поздравляю! Господь тебя одаривает, Микеле! Ты приготовил моего отца ко сну? — Да, синьор уже засыпает, мне нужно к нему вернуться. Вы сами управитесь или прислать Агнес? — Сами, — уверил его Джованни. — Халил, отнеси вещи синьора Нуньеса в его комнату и сразу возвращайся обратно. Скажи Али зажечь в комнатах светильники. И пусть укладывается спать: если поймаю его за любопытный нос, то накажу! Не успели шаги Микеле и Халила затихнуть в отдалении, как Джованни оказался притиснутым к стене. Твердый член Михаэлиса упирался ему в бедро, колючая щека терлась о его щеку, жаркое и шумное дыхание врывалось внутрь головы через ухо, а влажный кончик языка, щекотя, плутал по изгибам раковины, воспламеняя и вызывая мелкую и пронзающую дрожь в теле. Джованни забыл как дышать, когда почувствовал уверенную руку, скользнувшую ему под рубашку и огладившую через тонкую ткань брэ его анус, испуганно сжавшийся, от таких настырных прикосновений. — Amore mio, — простонал Джованни в складки плаща, сбившиеся на шее Михаэлиса. Они пахли подушками из Агда, дымом костра, прелой листвой с туманных перевалов, лепестками миндаля, нагретыми солнцем янтарными виноградинами, предгрозовым морем, влажной землей и свежесколотыми поленьями, сеновалом в сарае Петроны — всем тем, что было скрыто за надежными дверями и заперто на множество замков и щеколд.

***

[1] все стеклодувное производство было перенесено на этот остров в 1291 году. К этому времени остров был уже достаточно населен. Его жители считались гражданами Венеции, но не входили в патрициат.