Нелюбимый

Андерин дышать боялся. Спальня жены казалась ему огромной и холодной. Она вот-вот придет и… Андерин сглотнул и тряхнул головой. Бряцнули все украшения, вплетенные в его волосы. Звук раздался, казалось, слишком громко, вынудив его застыть. Скоро он услышал шаги за дверью и задержал дыхание. Дагмар вошла и закрыла дверь. Андерин не пошевелился. Жена и муж до первой брачной ночи не должны были использовать приветственные жесты. Андерин не посмел взглянуть ей в лицо, он сидел, сложив руки на колени, глядел в пол. В поле его зрения попадали лишь ноги Дагмар в тяжелых остроносых сапогах. Она сняла с себя мундир. Андерин поднял глаза лишь украдкой: она расстегивала рубашку. Он скользнул взглядом по линии ее широких белых плеч. Осмелившись, взглянул на плоскую и твердую пластину груди. Опустил взгляд ниже, по животу с отчетливыми твердыми мышцами. Дагмар пугала его. Он стал первым супругом наследницы трона Пещнара. Она была неимоверно красива, высока, статна. И она невзлюбила его с самого первого взгляда. В первый раз Андерин увидел ее, когда ему было двенадцать. Самой же Дагмар тогда было шестнадцать. При той их первой встрече на вопрос своей матери о том, как она находит его, Дагмар ответила «симпатичный». Это «симпатичный», брошенное пренебрежительным тоном, засело в голове у Андерина так плотно, что он больше не мог смотреть на себя в зеркало. Он не мог быть просто симпатичным. Это было ниже его статуса и достоинства. Он обязан был быть лучшим. Он соответствовал Стандарту до миллиметра, он был идеален. А его еще только будущая тогда жена назвала его просто симпатичным. Это был такой удар. Мать Андерина снесла подобное оскорбление молча и вежливо, и, даже стоило им остаться наедине, она долго очень неодобрительно молчала. Андерин ждал, что его будут ругать и отчитывать, но она ничего тогда не сказала, и ее молчание оказалось куда хуже грубых слов. Вопрос, адресованный тогда Дагмар, оказался всего лишь формальностью. Их брак уже был предрешен, и дата свадьбы была известна уже тогда. Предполагалось, что на формальность она ответит такой же нейтральной формальностью. «Приятен глазу». «Хороший». «Думаю, он будет хорошим супругом». Прошло четыре года, а все, о чем Андерин мог думать в преддверии их первой брачной ночи, это та ее жестокая фраза, снесшая ту уверенность в себе, в которой его воспитывали. Андерин всегда был уверен, что идеален. Ему говорили об этом при каждом осмотре: раз в полгода всех юношей клана Накдар проверяли на предмет болезней и сверяли со Стандартом. И даже когда уже после той встречи проводили осмотры, и Андерин все еще подходил до миллиметра, он все еще не находил былой уверенности в себе. За месяц до свадьбы он переехал в дом Кхакон, покинув Накдар. Теперь казалось, что это было так давно. Сегодня он вошел в геслест, ближнюю семью, Дагмар, наследницы трона Пещнара. Теперь он Андерин Кхадараре Кхакон, муж Дагмар, дочери царицы Цагэ. Раздевшись, Дагмар встала вплотную к нему. Андерин дрогнул и поднял на нее глаза. На ней оставались брюки, но ремень уже был ослаблен, и он тяжело вдохнул, смотря на нее снизу вверх, не зная, что сделать. Она протянула ему руку. Он послушно взялся за ее горячую ладонь и встал. Рядом с Дагмар Андерин был просто крошечным. Он заставил себя не сгорбиться и не втянуть голову в плечи. Вместо этого он заставил себя поднять подбородок, расправить плечи, но смотрел он вниз, как полагалось. Перед глазами была светлая кожа Дагмар. Она была довольно худой, и отчетливо виднелись ребра. На животе вырисовывались мускулы. Он вздохнул. Дагмар взялась раздевать его. Молча. Механически. Андерину захотелось плакать. Ну как же так? Почему он не был достаточно хорош для нее? Андерин просто не понимал, почему Дагмар так невзлюбила его. Что он сделал ей? Андерин понимал, что госпожа Цагэ выбрала его для нее. Понимал, что Дагмар наверняка хотела кого-то другого… но она ведь женщина! Уже через месяц она сможет взять второго мужа. В чем виноват сам Андерин? — Повернись. Слово тихо и тяжело упало между ними, и Андерин послушно развернулся к ней спиной. Дышать стало совсем тяжело от волнения. Он уставился на светлые простыни огромной постели. Дагмар потянула завязки на его платье. Андерин зажмурился. Благо, теперь ему не нужно было следить за выражением лица, и можно было не бояться, что Дагмар увидит лишнего. Горячие руки Дагмар легли на его спину, между лопаток, огладили, и Андерин задрожал, приоткрыв губы. Щеки под белилами, полностью покрывавшими лицо, вспыхнули. Андерина никто никогда не касалась раньше. По позвоночнику прокатилось жаркой волной. Андерин смутился еще сильнее. Ему было страшно. Он очень боялся того, что вот-вот произойдет. Но в то же время… жаждал. Он зажмурился, облизывая губы нервно, плотно сомкнутая челюсть дрогнула, но Андерин не позволил ей раскрыться. Нет, нельзя, ужасно неприлично показывать женщине свои мандибулы. Андерин вообще не знал, зачем они нужны мужчинам. За этими размышлениями о всяких глупостях он пытается успокоить собственное колотящееся сердце, но ничего не выходит. Дагмар снимает с него одежду, и платье падает на пол. Она не дает Андерину времени, чтобы прийти в себя: сильная рука давит ему между лопаток, вынуждая опуститься на постель. Андерин крепко сомкнул губы, чтобы не вырвался ни один звук. Повинуясь ее направлению, он прижался грудью к простыням. На мгновение ему даже показалось, что все будет в порядке, но… Андерин скорбно опустил голову. Руки Дагмар действовали грубо, ее прикосновения отдавали холодом, несмотря на то, что были горячими. Не так Андерин хотел провести свою первую брачную ночь. Ему стало еще страшнее. Он очень испугался боли, прекрасно понимая, что Дагмар не станет о нем заботиться. У него защипало глаза, и он не сдержал всхлипа, тут же испуганно застыв и сжав в пальцах одеяло. Но Дагмар не обратила на это никакого внимания. Механическим движением она задрала его юбку и подтянула к себе за бедра. Андерин едва удержал себя на месте. Слезы сорвались с ресниц, он моргнул и не смог сдержаться: жалко расплакался, чувствуя себя униженной вещью. Руки Дагмар вдруг застыли, и у него упало сердце. Он затрясся всем телом. — Дагмар? Дагмар, умоляю… будь со мной нежнее, — он едва нашел в себе силы сказать это. Он услышал ее вздох. Потом Дагмар вдруг дернула его, переворачивая, вынуждая упасть на спину. Андерин громко всхлипнул, увидев лицо жены. Дагмар смотрела на него без особого интереса и будто даже с некоторой неприязнью. Ему стало так больно. Андерин вдруг отчетливо осознал, что навсегда теперь привязан к этой женщине. К женщине, которая не любит его и смотрит почти с отвращением. Никого и ничего кроме нее у Андерина нет. Королевы не разводятся с первыми своими мужьями, тем более с мужьями из дома женихов. Но Дагмар заведет себе второго мужа, у Дагмар будут любовники, и никто не помешает ей запереть Андерина в самой дальней комнате дворца и пользоваться им, только когда она захочет. Если захочет. От всех этих мыслей Андерин расплакался громче, не сдержавшись, и прижал ладони к лицу, прячась. — Я думала, ты этого хочешь, — сказала Дагмар ровно, без всякой эмоции. — Я хочу, — это была ложь. — Но… Но не так. — Не тебе решать, как это будет. — За что ты так со мной? — прошептал Андерин побелевшими губами. — Я разве сделала тебе больно? — Дагмар хлопнула его по бедру и крепко сжала. Останутся синяки… — Ну? — Н… нет. — Ну так закрой свой рот и не жалуйся. Будь благодарен за то, что у тебя есть. Андерин закрыл глаза и кивнул. Дагмар развела его ноги, села между ними, и он ощутил, как ее ладони крепко сжимают его бедра, даже немного приподнимая над постелью. Ненадолго она убрала вторую руку и задышала чаще. Андерин приподнял веки и увидел, что она трогает себя. Внутри все сжалось: ее трима казалась просто огромной. Андерин никогда ничего не принимал в себя, там его трогали только врачии при осмотрах, но их прикосновения не приносили никаких ощущений. Они просто были. А теперь он вот-вот потеряет свою невинность… Это действительно происходит, и сердце заколотилось чаще. Кончик тримы Дагмар коснулся складки кожи, прикрывавшей вход в его тело, и Андерин, густо покраснев и дернув бедрами, закрыл глаза, крепко вцепившись в покрывало. Скоро стало больно. Андерин задышал тяжелее, боясь открывать глаза, а Дагмар все входила и входила, ее трима легонько извивалась, принося очень странные и стыдные ощущения. Она была такой толстой и заполняла изнутри так сильно, что это вырывало стоны из горла. Но Андерин не мог, стонать было неприлично. Он старался оставаться бесшумным. Наконец, она протиснулась в него полностью, прижалась к бедрами к его бедрам, крепко сжимая их пальцами. Она остановилась. Андерин успокоил дыхание, боль потихоньку сходила на нет, и он сумел немного расслабиться. Он чувствовал себя насаженным и беспомощным, униженным окончательно, но хотя бы ему не было так больно, как он боялся, что будет. И Дагмар не торопилась. Может, она действительно не хотела причинять ему боль. Она так глубоко и тяжело дышала. Андерин почувствовал, как его член наливается кровью, и вздрогнул, едва не забывшись, желая свести ноги. Это было стыдно, и он не мог это контролировать. Дагмар вдруг шлепнула его по бедру, звук раздался смачный и неприличный. Андерин охнул, сжимаясь. В ощущения вплелась новая боль, но скоро она пропала. — Видишь, разве я делаю тебе больно? — шикнула она ему прямо на ухо, обдавая горячим дыханием, и он сдавлено застонал, не сумев ничего ответить. После он лежал опустошенный. Дагмар заснула почти сразу, только отстранившись от него, а ему казалось, будто у него отобрали что-то очень важное. Он хранил невинность для жены и потерял ее с женой, как и должно было произойти, но… Но почему тогда ему было так плохо? Он лежал, прикрывшись одеялом, отодвинувшись на самый краешек кровати, и думал о том, что представлял их первую ночь совсем иначе. Об интимной стороне супружеской жизни Андерин знал очень мало и лишь в общих чертах. Врачии объясняли все это в медицинских нейтральных терминах, ведь он, как муж, должен был знать о таких вещах заранее. И теперь он чувствовал только разочарование. Горькое и душное, оседающее на корне языка. Он наконец решился посмотреть в ее лицо. Волосы Дагмар были ярко-рыжими, как кристаллы ренита, которыми были усеяны все пещеры, по утрам. Они едва доходили ей до подбородка и вились на концах. Она спала, слегка приоткрыв губы, и виднелись прорехи в ее челюсти между обычно плотно сомкнутыми мандибулами. Андерин вдруг понял, что если он уснет и расслабится, то у него это все тоже станет видно. И это же ужасно некрасиво! Несмотря на эти тревожащие мысли, он все же уснул.

***

Дагмар была в хорошем настроении сегодня. Андерин наблюдал за ней искоса, то и дело поднимая глаза, но сразу же пряча их, чтобы не показаться слишком навязчивым. Но она и не смотрела в его сторону. Окруженная подругами, она сидела на трибуне, наблюдая за битвой эрмер. У семьи Дагмар было много эрмер — рабынь, дерущихся насмерть на потеху публики. Но Андерину думалось, что даже к ним относятся лучше, чем к нему. Он почти не следил за происходящим на арене. И не понимал, зачем он здесь вообще, так что по большей части он сидел, подняв глаза к тяжелому черному своду, испещренному светящимися кристаллами ренита. Они светили тускло-фиолетовым, обозначая вечер. К ночи они погаснут совсем. Андерину было скучно. Он не любил бои, а вида крови вообще боялся. Но он оставался сидеть здесь на мужской стороне трибун вместе с отцом Дагмар, Кагрэ. Он был старше Андерина в два раза и, что совсем удивительно, не был выходцем из Накдара. Насколько Андерин слышал, мать Дагмар, царица Цагэ, рано лишилась матери, а потому та не подобрала ей супруга. Андерин понимал, что он страшно завидовал Кагрэ. Жена любила его безмерно. Андерин ни разу не видел, чтобы женщина так относилась к мужу, и это было заметно даже на людях, что казалось совсем из ряда вон выходящим. Сама царица Цагэ сидела на другой трибуне, которая располагалась еще выше. Обычно Дагмар тоже находилась с ней же, но сейчас ей хотелось побыть с подругами. На арене что-то произошло: трибуны загудели, Дагмар вскочила, издавая протяжный победный звук, ее подруги вторили ей. Это значило, что кого-то убили, и Андерин не стал проверять. Он заметил, как Кагрэ, поморщившись, отвернулся от арены, а потом и вовсе встал. Ему было сорок, что для мужчины было довольно почтенным возрастом, но он не потерял ни своей красоты, ни стати. Волосы его были черны и уложены в длинную прическу, носил он очень красивое бежевое платье в пол и почти не пользовался белилами и тушью. Андерин как-то осмелился спросить у него, почему так, и Кагрэ ответил, что его супруге нравится, когда краски на нем как можно меньше. Андерин завидовал его свободе. Он вел себя так, как ни один мужчина Накдара никогда не осмелился бы. Когда мужчины клана Кхакон собирались вместе, то Кагрэ был самым активным и свободным в выражении своих мыслей и эмоций, и он почти не следил за мандибулами, так что в его челюсти часто оголялись прорехи. Андерина просто поражало все это. Бой был окончен. Как только Дагмар встала, Андерин встал тоже, поняв, что ему больше не нужно сидеть здесь. Они были в браке уже два месяца, и за все это время он так редко видел ее в хорошем настроении. Да и в целом видел редко, они встречались лишь в общей спальне, и иногда она брала его, а после сразу же засыпала. Андерину не оставалось больше ничего, кроме как бесцельно слоняться по мужской половине дома и общаться с другими мужчинами. Поначалу это было даже приятно, ведь больше не было никаких изнуряющих уроков, как в Накдаре, но безделье наскучило ему слишком быстро. Господин Кагрэ наверняка ушел к супруге. Андерина же супруга не ждала, потому он просто вернулся в их спальню и просто лег спать, решив не дожидаться Дагмар, зная, что вернется она скорее всего очень поздно. Проснулся Андерин от прикосновения. Он вздрогнул, но услышал голос Дагмар. По привычке он спал, уткнувшись лицом в подушку, чтобы Дагмар не видела ни мандибул, ни лица без белил. Кажется, она была пьяна, от нее пахло алкоголем, и Андерин слегка напрягся. Он не стал поворачиваться, да и она не позволила, придержав его, подтащила только к себе за бедра и задрала вверх ночное платье. Андерин ойкнул. Он зажмурился. Дагмар взяла его сзади, втиснулась толстым щупальцем, вырывая у него испуганный вздох. Было не так уж и больно, конечно, просто… Он совсем такого не ждал! Андерин не сдержал слишком громкого вздоха, когда Дагмар прижалась широкой грудью к его дрожащей спине. Она не торопилась, удерживая его за бедра, и Андерин ощутил, как раскрылась ее челюсть. Мандибулы легли ему меж лопаток, а огромный язык широко лизнул вдоль позвоночника. Андерин стиснул в пальцах покрывало, давясь стоном, когда Дагмар двинулась в нем. Щупальце зашевелилось внутри, ощущение было диким. Андерин крепко стиснул зубы, боясь стонать. Но стонать так хотелось. Она редко проявляла к нему подобие нежности, и сейчас это она и была. Длинный язык ласкал его между лопаток, а трима извивалась внутри, не принося боли, лишь давя на все чувствительные точки разом. Он задышал чаще, громче, лицо густо покраснело, но она не могла этого увидеть, и хорошо. Он услышал едва слышный щелчок, прикосновение языка исчезло. Дагмар собрала челюсть, и он выдохнул с некоторым облегчением. Она отстранилась немного, прохладный воздух коснулся его спины. Дагмар качнула бедрами, удерживая его крепко. Трима выскользнула и скользнула внутрь. Он шумно ахнул и задрожал, жмуря глаза. Сладостное ощущение прокатилось вдоль позвоночника и отдало между ног, вынуждая член напрячься. Андерин вжался пылающим лицом в подушку, смазывая краску. Она не позволила ему спрятаться. Обхватила поперек груди, прижала к себе крепко, вынуждая приподняться и выпрямиться, усаживая его на себя. Андерин вскрикнул: так она вошла еще глубже. Он прижал руку ко рту, сильно укусил себя за запястье. Дагмар позволила ему эту вольность, не прекращая сильных и медленных движений. Он не знал, откуда взялась эта нежность, не понимал, как реагировать теперь, но все, что ему оставалось, это только плавиться в ее руках. Она, казалось, доставала так глубоко, распирала изнутри, давила, и Андерин просто сгорал от этого обилия ласки. — Убери руку, — приказала она, сильно двинув бедрами. Андерин застонал сдавлено и не послушался, не смог. Тогда Дагмар поймала его руки, стиснула запястья, обхватила крепко и прижала к груди Андерина. Так она держала его и дальше, а он мог только кусать губы и не стонать изо всех сил. Напряжение нарастало и нарастало, что-то накатывало неотвратимо и тяжело. Он громко всхлипнул и сдавленно позвал ее по имени. Дагмар остановилась, крепко вжавшись в него, и ее трима дрогнула внутри, медленно извиваясь, давя на все чувствительные точки разом, и у Андерина закатывались глаза. Собственный член дрожал. Андерин пытался контролировать себя, но ничего не выходило. Дагмар вдруг опустила одну руку вниз, и его маленькое щупальце уцепилось за ее пальцы, потом обвилось вокруг запястья. Андерин готов был расплакаться от стыда. Дагмар обхватила его, сжала крепко и стала гладить от основания до самого тонкого кончика. Он был особенно чувствительным, и у Андерина всякий раз конвульсивно сокращались мышцы на внутренней стороне бедер. Но скоро она убрала руку, перестав ласкать его, уронила Андерина на кровать грудью и теперь стала толкаться быстро и часто. Он стонал на каждое движение, часто сжимаясь вокруг нее. Она вдруг застыла над ним, очень громко и тяжело дыша, и резко выскользнула. Андерин сдавленно застонал, лишившись прикосновения. Он хотел еще, он сам еще не… Лицу было жарко, сердце часто заколотилось, между ног было тяжело, а из входа в его тело на простыни потекло. Дагмар вздохнула и упала на вторую половину постели. Андерин свел ноги. Их слегка ломило от того, как долго он держал их слишком широко. Он вжался в кровать, тяжело дыша. Член приятно сдавило, и он торопливо перевернулся на спину. Самому было нельзя, ни в коем случае нельзя… — Дагмар, — позвал Андерин едва слышным шепотом через некоторое время, успокоившись, но боясь нарушить все это сладостное состояние. — М? — она была довольной и сонной. Андерин робко повернул к ней голову, чувствуя, что все белила на его лице смазаны, и это наверняка очень некрасиво, но он не хотел шевелиться. К тому же, Дагмар на него не смотрела. Она лежала, обняв подушку, и так красиво вырисовывались мышцы ее крепкой спины… глаза ее были закрыты, на губах виднелась такая красивая улыбка, а челюсть была расслаблена и виднелись прорехи между мандибулами. — Когда ты хочешь завести детей? — спросил он, поняв, что сильно осмелел. Но ему правда хотелось знать. Ему думалось, может, Дагмар стала бы относиться к нему теплее с появлением ребенка. Он слышал, так бывает довольно часто. — Еще рано, — ответила она миролюбиво, нисколько не разозлившись на его вопрос. — Мне только двадцать. Я думала о том, чтобы завести детей только к тридцати… К тридцати! Столько лет… Но Андерин ничего не ответил на это. Как он мог? Дагмар здесь женщина, лишь она может решать такие вопросы. — Где ты видел, чтобы детей в двадцать заводили? — Дагмар засмеялась. Нигде не видел. Потому что нигде, кроме клана Накдар он не был… И теперь ни с кем, кроме геслест не виделся и не общался. — Тебе вообще об этом думать не стоит, — сказала Дагмар беззлобно. Андерин прекрасно знал это и сам. Но, благо, за его интерес и несдержанность его не стали наказывать. Дагмар, похоже, была в самом приятном расположении духа. Он так редко видел ее такой. Ей шла сонная расслабленная улыбка. Может… все не так уж и плохо? Андерин уцепился за эту слабую мысль. Может, все еще наладится? Может, если он будет лучше стараться, то она проникнется им?