Нелюбимый

За первые шестнадцать лет жизни в Накдаре Андерин привык к некоторому затворничеству, а потому, став мужем царевны Пещнара, был поражен частым приемам и балам. Разумеется, далеко не до всех допускались мужчины, но для него даже пару раз в месяц было более, чем достаточно. Но, как оказалось, это все приелось очень быстро. Снова и снова. Одно и то же. На протяжении десяти лет. Как и сейчас. Скучающим взглядом Андерин окинул помещение и нашел взглядом Дагмар. Та стояла рядом с наземницей, и вместе с ними был еще какой-то юноша… Андерин прищурился и выпрямился сразу же, подобравшись, будто готовясь напасть, хотя и прекрасно знал, что этого не произойдет. Он будет послушно сидеть в уголке и ждать, пока она подойдет. У юноши были ярко-рыжие волосы. Прямо как у самой Дагмар. Наземница была дипломаткой Северной Империи. Юноша скорее всего был ее сыном. Андерин поджал губы. И зачем только она притащила на важное дело своего сына? Чтобы он отвлекал Дагмар? Мысль была глупой. За эти десять лет Дагмар так и не заимела второго мужа, а потому она имела право проводить время со столькими мужчинами, со сколькими хотела. Андерин понимал это умом, но ревновал он ее страшно, умирая от скуки: она потеряла к нему интерес еще несколько лет назад и с тех пор не прикасалась. Они так и жили в одной спальне, но… это ничего не давало. Андерин понимал, что он сам виноват в том, что супруга не прикасается к нему, он обязан стараться лучше, чтобы привлечь ее внимание. Но как это сделать, если он, будучи мужчиной, не может действовать активно и открыто? Он не представлял. Его никто не учил подобному, ему всегда говорили, что одного его присутствия рядом достаточно, чтобы жена хотела его. А на деле оказалось все совсем не так… Дагмар пригласила наземника на танец. Андерин сжал губы еще плотнее. Он ревновал ее к каждому мужчине, но он мог понять, когда она заглядывалась на очередного юношу-аристократа. Прекрасно понимал. Но этот мальчишка был наземником! Пещи терпеть не могли «чужих». С пренебрежением они называли их наземницами и наземниками, проживающими под солнцем. Нижний Пещнар всегда жил изолировано от остального мира, полного чужой грязи и губительного света. И приезжавшие наземницы — по большей части дипломатки и ученые — несли с собой все то же самое. Андерин понимал, что отношения между государствами важны, Пещнар не может существовать обособлено без всяких контактов, как делал это тысячелетия назад. Многие разделяли неприязнь Андерина. Дагмар не была исключением, но, будучи царевной, она должны была быть осторожна в выборе слов, жестов и взглядов. Но не с каким-то юношей же! Андерин вздохнул и отвел взгляд, стараясь не сжимать губы, чтобы его досада не была видна и не портила его лицо. Хотя он подозревал, что за годы жизни здесь, он совершенно разучился прятать свои эмоции, и это очень его раздражало. Как раздражало и то, что господин Кагрэ, постоянно бывший где-то поблизости был совершенно в этом открыт. Андерин поискал его взглядом: он стоял под руку с супругой, которая беседовала еще с одной наземницей. Царица Цагэ водила мужа на все мероприятия, где мужчинам было дозволено находиться, и неизменно не отпускала его от себя, всегда водила под руку, постоянно шепталась с ним и вообще была просто образцом любящей жены, переходя даже некоторые границы. От шума вокруг у Андерина начинала болеть голова. Дагмар не интересовалась им, проведя с ним лишь несколько минут в самом начале вечера, так что Андерин решил, что если он уйдет, то никто и не заметит. По-хорошему он должен был отпроситься у жены, но она уже танцевала с наземником. Тогда Андерин вздохнул, оглядел всю собравшуюся в зале аристократию и наземниц, а после вышел в коридор. И там же он столкнулся с Фитхар. Фитхар была выше его на полторы головы. Андерин всякий раз чувствовал себя крошечным по сравнению с ней. От этой мысли в груди трепетно сворачивалось. Он глядел на большие ладони и не мог отделаться от мысли о том, что она могла бы обхватить его талию, соприкоснувшись кончиками пальцев. Она возвышалась над окружавшими ее женщинами, всегда была видна, даже если ее обступали плотным кольцом. Она стала новой наставницей эрмер. Ее выбрала лично Дагмар, которая всегда очень много времени проводила с этими рабынями. Больше, чем с мужем. Андерин познакомился с Фитхар, когда ее представили Дагмар полгода назад. Он тогда находился рядом с супругой, и сразу же уцепился взглядом за широкие женственные плечи, за ее большие размеры, понимая, как это все ужасно неприлично, но… Он скучал по ласке, и хотя бы в своих фантазиях мог позволить себе… что-либо. Заметив его, она исполнила приветственный жест. Она шла куда-то по этому же коридору, Фитхар была одной из немногих представительниц своей касты, которой было позволено находиться в этой части дворца. Андерин едва опомнился, чтобы ответить. Жест от «верхов» к «низам» всегда должен был исполняться небрежно и коротко, без особого внимания, и Андерин понадеялся, что его движение отвечало этим критериям. В Накдаре он всегда был окружен людьми того же статуса, что и он, даже слуги принадлежали к клану, а не были работниками извне… и пусть последний раз Андерин видел Накдар десять лет назад, он до сих пор порой поражался тому, как открыт Кхакон. Накдар вел свой род от тех пещи, которые жили еще до Взрыва Богини — техногенной катастрофы, приведшей к тому, что сегодня, четыре тысячи лет спустя, Нижний Пещнар не может жить отдельно от Верхнего. Автономия пещер так и не вернулась к ним. Когда-то они жили обособлено, закрытые от грязи и испепеляющего света. Но это было так давно, что уже и представить сложно, на что была похожа жизнь в те года. Одно было известно точно: выходцы из клана Накдар выглядели так, как выглядел их народ тысячелетия назад: белая кожа, белые волосы, белые брови и ресницы и светлые глаза с оттенком фиолетового. Когда случился Взрыв Богини, Накдар отказался связываться с поверхностью и постепенно из правящего клана превратился в крошечный островок традиций, поставляющий женихов трем другим правящим кланам, и Кхакон был одним из них. Для Накдара же, три с половиной тысячи лет назад, был придуман Стандарт — свод внешних параметров, в соответствии с которым в Накдаре создавались семьи, или решалось, что юношу отдадут в другой клан. Андерин подходил до миллиметра, и его, самого лучшего и идеального, отдали будущей царице Пещнара. Он был настоящей драгоценностью, но… Дагмар не особо-то жаловала ни драгоценные камни, ни драгоценные металлы. Фитхар быстро исчезла из поля зрения, и тогда Андерин дрогнул, опомнившись. Со вздохом он вернулся в спальню и лег спать, хотя еще было довольно рано.

***

Андерин и сам не понял, как это началось, как он позволил этому начаться, но однажды слуга принес ему крошечную записку: кто-то звала его в дворцовый сад, и, когда Андерин вышел, то увидел там Фитхар. Сначала он едва не утонул в собственном возмущении: как она посмела? Она, безродная женщина, обращаться к нему, к мужчине из Накдара, к мужу царевны! После Андерин стал чаще приходить взглянуть на тренировки эрмер. Дагмар практически перестала их посещать, она и сама любила помахать мечом или своим природным оружием, но с появлением наземника перестала этим заниматься. Под взглядами эрмер Андерину было страшно, хоть он и стоял на балконе над тренировочной ареной. Его неизменно замечали и разглядывали, как диковинку. Для них он, пожалуй, и правда был редкостной вещицей, но даже понимание собственной безопасности не спасало Андерина от тревоги. Но зато он мог наблюдать за Фитхар. Они обменивались крошечными записками. Ни о чем. Андерин убеждал себя, что нет в этом ничего серьезного, и с ужасом думал о том, что будет, если узнает Дагмар или еще кто-то из семьи. Но Дагмар была увлечена наземником, а больше никому и не было дела. Андерин знал, что мужья изменяют своим женам постоянно. Знал, слышал об этом отовсюду в мужской части дома, но все шептались о таком. Осуждали, будучи на людях, а потом шушукались о том, как прятались у любовниц под одеялом. Но Андерин не мог себе представить себя в качестве чьего-либо любовника. Он был дорогим товаром, и лишь Дагмар была его достойна, но она его не хотела. Андерин слышал так много страшных историй о том, как жены наказывали своих мужей за измены (хоть в законе наказание за это и не было уже как несколько веков). Но, удивительно, мужчин не останавливало это. Он был уверен, что его остановит. Кроме того, о чем он только думает? Разве Фитхар его достойна?

***

Дагмар была так зла в последнее время. Несмотря на то, что ее наземник определенно точно радовал ее довольно часто, она злилась на то, что ее мать наконец взяла себе второго супруга — юношу из Накдара. Вообще-то у Накдара с Кхакон существовала договоренность: первые всегда поставляют царскому роду первого жениха. Но у госпожи Цагэ так вышло, что ее мать не успела подобрать ей мужа, как Андерин слышал, она довольно рано скончалась от болезни. Это был еще один повод страшно завидовать господину Кагрэ: царица Цагэ спустя тридцать лет озаботилась тем, чтобы подобрать себе второго супруга, да и то делала она это, как сказал Андерину сам Кагрэ, лишь по причине своего высокого положения и обязательства быть примером для своего народа. Но Дагмар злилась: подобранный ее матери юноша оказался даже младше нее. Андерин уже познакомился с ним: Нарин был довольно пугливым юношей, не особо-то выделяющийся внешне, таких в Накдаре называли «среднячками». Их, как правило, отдавали аристократкам и не использовали для дальнейшего разведения. Андерин только сейчас подумал, что, наверное, в Накдаре уже есть его дети: он несколько раз сдавал генетический материал перед тем, как выйти за Дагмар. Но они считались собственностью клана, и он не мог называться их отцом. Робко Андерин вошел в кабинет Дагмар, где она проводила довольно много времени (когда не тратила это время на наземника). Андерин подошел к ней тихо, ужасно волнуясь. Всегда волновался, когда оказывался с ней один. Слабое сердце гулко билось о ребра. Дагмар не обратила на него внимания. Она сидела, выпрямившись, до невозможности красивая, такая статная. Своим аккуратным почерком она заполняла какие-то бумаги, но в движениях читалось нетерпение. Ей определенно не хотелось заниматься всем этим, наверное, с большей охотой она бы провела время с эрмерами. Или со своим наземником. Андерин подумал об этом и поскорее оборвал мысли. Он подошел ближе, ступая очень тихо. Только скрип металлического пера нарушал тишину кабинета. Дагмар упорно не замечала мужа, нахмурилась и в какой-то момент потянулась за другим листом. Андерин тихо сел на диванчик, сложив руки на коленях. Еще некоторое время Дагмар работала молча, и Андерин старался дышать как можно тише. — Чего тебе? — вдруг спросила Дагмар, заставив вздрогнуть. — Либо говори, либо не мешай, терпеть не могу работать, когда кто-то смотрит. — Я пришел увидеть тебя, вот и все, — сказал он. Дагмар подняла на него взгляд. Полунасмешливый. Полузлой. — Мы видимся каждый цикл в спальне, тебе мало? — Я почти не вижу твоего лица. — Но теперь-то ты полюбовался? Он опустил взгляд, с трудом вдыхая, грудь тяжело приподнялась под тканью темного платья. — Я лишь хочу видеть тебя чаще, на это ведь я имею права? Дагмар встала из-за стола. Андерин вздрогнул и втянул голову в плечи, но она лишь подошла к книжному стеллажу, чтобы достать что-то. — Ты смеешь предъявлять мне претензии, являясь первым мужем королевы? «Лучше бы я был вторым», — подумал он устало и разбито. — Скажи спасибо, что ты вообще спишь в спальне, в постели, а не на полу. — Дагмар, — выдохнул он взволнованно и сглотнул под ее тяжелым взглядом. Она вернулась за стол с какой-то большой книгой. — У меня тоже есть чувства, а ты побоялась бы хотя бы молвы: встречаешься с этим наземником и… Резкий звук заставил его заткнуться. Это Дагмар хлестко стукнула по столу книгой, уронив ее. — Дэзар и мои отношения с ним тебя не касаются, — сказала Дагмар медленно, очень опасно. Андерин задрожал от ее тона. — У меня тоже есть чувства. Мать с ними не посчиталась. Единственное, в чем я могу ее упрекнуть. Я могу общаться с мужчинами, сколько захочу. С кем захочу. Второго мужа у меня еще нет. А ты так много жалуешься. Как плохо тебя воспитали дома. — Ты — это все, что у меня есть, — сказал Андерин тихо. У него начинала болеть голова. Ныло за сердцем. — Ты можешь делать все, что хочешь, любить, кого хочешь, но у меня есть только ты. Меня не спрашивали, хочу ли я за тебя, — уронил Андерин и тут же испуганно прикусил язык. Дагмар оторвалась от документа и подняла на него очень тяжелый взгляд. — Меня не спрашивали, хочу ли я тебя, — ответила она. Голос прозвучал опасно, с плохо сдерживаемой злобой. — Если бы я была вольна, отдала бы тебя в бордель, к эрмерам. Он побелел. Он видел тех слуг, которых назначали скрасить эрмерам будни между боями и тренировками лишь краем глаза, но и этого хватило. На следующий день Дагмар уехала вместе со своим рыжим наземником наверх, под солнце. Она даже не предупредила Андерина, он услышал это от слуги, который убирался в покоях. Он передал, что Дагмар увезла его в наземные владения семьи. Андерин про них лишь слышал: порой Дагмар ездила туда со своей матерью на неделю или две. Но мужчинам туда ход был закрыт… И от того было еще обиднее. И эта душная обида не давала ему дышать весь день. Андерин понимал, что злоба ему, как мужчине, не к лицу, но ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя окончательно брошенным и даже мысль о том, что Дагмар просто не сможет взять наземника в мужья, ведь это запрещено законом, не помогала ему. Андерин прекрасно знал, где живет Фитхар. Теперь, когда она была наставницей эрмер, ее покои располагались не так далеко от крыла покоев геслест Кхадарарэ. Раньше Фитхар была эрмерой. Такой же рабыней, как и все они, но, насколько Андерин слышал, в рабство она попала за долги ее семьи, а до того она была свободной гражданкой, а теперь восстановила свой статус. Все равно они были социально несовместимы. Идя по темному коридору с колотящимся сердцем, Андерин чувствовал себя просто последним макэвом, мальчиком из самого дешевого борделя, который тянется к клиентке, которая оказалась с ним ласковее, чем другие. Может, потому он так вздрагивал от каждого звука шагов неподалеку: то сновали вокруг слуги. Хотя он даже понятия не имел, какой окажется Фитхар. Ему было даже все равно. Он слышал много историй про эрмер и их грубость. Он подошел к двери и застыл, еще раз проворачивая в голове все то, что он сам о себе думает: он просто ужасен, он собирается изменить жене — и с кем! Дагмар ведь тоже ему изменяет! Нет. Андерин оборвал эту мысль. Она не изменяет ему, не может изменять, потому что у нее только один муж, и понятно, что чтобы найти второго она общается с другими мужчинами. Но наземник… Андерин крепко стиснул зубы и толкнул дверь, решительно шагая внутрь. Его сразу же обступила бархатная тьма, но Фитхар очевидно не спала: она сидела на кровати, спиной к нему. Но, конечно, она услышала и повернулась. — Ваше Высочество? — удивленно позвала Фитхар, едва не забывшись и не повысив голос. — Дагмар уехала, — прошептал он одеревеневшими губами, прижимаясь спиной к дверям гостевой спальни. Слуг вокруг не было, они давно уже спали. Сердце его колотилось в горле, ему было так страшно, что, казалось, он вот-вот упадет. Ладони сделались ледяными, еще холоднее, чем обычно. — Она вернется только через десять циклов. Дагмар уехала со своим наземником в охотничий домик, на водопады. Андерина она не возила туда никогда. И никогда не свозит. Фитхар наклонила голову вбок. Под ее взглядом его затрясло, почти как в лихорадке. Она сделала к нему шаг. Подошла ближе. Фитхар была выше его на две с половиной головы. Андерин чувствовал себя крошечным и слабым по сравнению с ней. От этой мысли в груди трепетно свернулось. Он кинул взгляд на ее большие наверняка горячие ладони. Дагмар не касалась его несколько лет. Вообще. Никак. Даже не смотрела, порой, неделями. Фитхар встала так близко, что его опалило ее теплом. Андерин опустил ресницы, смотря в пол, пытаясь не умереть здесь и сейчас. Дагмар убьет его. Фитхар коснулась его, положила ладони на талию, и они обожгли сквозь ткань тяжелого платья, а Андерин представил, как жена бьет его по лицу. Ему захотелось разрыдаться. Он так отчаянно тянулся к чужому теплу, так хотел, чтобы хоть кто-то коснулась его так, будто ей не все равно, будто он чего-то стоит, но теперь, когда это происходило, он до смерти перепугался. Как это некрасиво, как глупо, но он не сдержался. Фитхар испуганно отстранилась. — Ваше Высочество? Он прижал ладони к лицу, давясь слезами, сгорбился, думая о том, как недостойно он себя ведет. Он недостойно повел себя в тот момент, когда посмотрел на Фитхар, как на женщину, а не как на ту, что служит его жене. Андерин чувствовал себя таким запутавшимся. Таким недостойным жизни вообще, не то, что места во дворце. Быть первым мужем королевы? Он не справлялся. Он никогда не справлялся так, как должен был справляться. Ему следовало родиться жалким изгоем, макэв без рода, и стать собственностью черной торговки — с этой ролью он бы справился куда лучше. — Ваше Высочество? — повторила она. Андерин мотнул головой, крепко стиснул зубы и глубоко вдохнул, только сейчас вспомнив, что на лице у него слой белой краски, и теперь он некрасиво стер ее ладонями. Ему не следовало приходить сюда. Он такой придурок. Такой идиот, решивший, что имеет право на кусочек мнимого счастья с чужой женой. С воительницей, наставницей эрмер, грубой и не знающей тонкостей дворцового этикета. Но сейчас ему казалось, что это он ее недостоин, а не наоборот, как должно было быть. Если Фитхар сама расскажет Дагмар о том, как он просто так предлагает себя, то правильно сделает… — Ваше Высочество, прошу вас, — ее большие ладони неожиданно нежно коснулись его запястий, вынуждая убрать руки от лица. Мужчин не принято целовать в лицо, но Фитхар целовала, стирая губами остатки белил. Андерин видел, как они отпечатываются на ее губах, когда она немного отстранялась. Видел и отпечаток черной краски, что она стирала с его губ прикосновениями. Ему думалось о том, как ужасно это некрасиво выглядит на его лице. Но Фитхар целовала и дальше, придерживая, и его подтрясывало от каждого прикосновения, по позвоночнику скатывался душный жар, и он не знал, что с этим делать. Его никто никогда так не целовала, и теперь новые ощущения давили, мешая дышать. Как же повезло, наверное, мужу Фитхар. Или, может, она его не любила. Может, она была как Дагмар: ненавидела того, кого выбрала для нее мать. Андерин не спрашивал. Он не хотел ничего знать, не хотел ни о чем думать. Но не думать не получалось. Мысль о том, что он так некрасиво ведет себя, не отпускала. Измена — да, но сейчас заботило то, что он все еще плачет, пока женщина касается его, пока ее руки бережно держат. Его тянуло закрыть лицо руками или ударить себя. Но он не двигался, только поддавался. — Ваше Высочество… Андерин мотнул головой, тяжело вдыхая, неловко поднял руки и сложил ей на плечи, сжимая, пытаясь обнять. — Молчите, прошу вас, просто молчите, — выдавил он с трудом. Но она не замолчала, и Андерин бы хотел ее ударить, да только на это не было сил. Слышать комплименты было невыносимо, она шептала о том, какой он красивый, какой потрясающий, что она заметила его еще в первый же раз, когда ее только-только представили Дагмар, и он был рядом, что она позволила себе несколько сомнительных и неприличных мыслей о нем, но не смела даже думать о том, чтобы воплотить что-либо в жизнь. Она перешла поцелуями на шею, Андерин чувствовал, как едва-едва расходится ее челюсть, и его кожи касаются острия. Он подумал о том, как легко на нем останутся следы. Но Дагмар вернется только через десять суток и не притронется к нему, а он спрячет все следы за белилами. Или пусть она узнает. Он почти хотел этого. Почти хотел, чтобы она заметила его — хотя бы так. Нет… Это настоящее безумство. Она же убьет его. Или нет, не посмеет раздуть такой скандал. Тогда сделает хуже — запрет в самой дальней дворцовой комнате и никогда больше не выпустит. Андерин подавился воздухом и громко всхлипнул, вздрагивая плечами — Фитхар вслепую развязывала шнуровку платья на спине, чтобы коснуться холодной кожи. Ослабшая ткань платья скользнула вниз. Андерин схватился за нее, не давая ей упасть, сердце его заколотилось еще чаще, и в горле встал ком. Фитхар склонилась над ним и поцеловала его в узенькое плечико. — Вейден… — Ваше Высочество… Андерин съежился. Она повернула его к себе лицом и потянула ткань. Тогда он послушно разжал руки, и платье упало вниз, оставляя его обнаженным. Фитхар надавила на его плечо, и он сел. Потом лег и хотел уже было повернуться спиной, но… — Нет-нет, Ваше Высочество… Она торопливо разделась. Андерин видел, как слегка дрожат от нетерпения ее большие руки, и внизу живота у него стыдно скрутило, сжало, отдаваясь сладким покалыванием. — Вы хотите?.. Лицом к лицу… Дагмар никогда не брала его лицом к лицу. Андерин попытался отвернуться и спрятаться, но Фитхар уже села на постель и поймала его за бедра, бережно придерживая. Такие большие руки… — Да. Так. Она устроилась между его ног, подтянула его к себе близко-близко, так, что он почти лег на ее бедра. Фитхар сомкнула ладони на его талии, и Андерин зажмурился: она действительно смогла соприкоснуться кончиками пальцев. Что он только делал? О чем только думал, придя сюда. Но… Щеки запылали, и это было заметно без слоя давно стершихся белил. Пальцы Фитхар были холодными. Они так легко проскользили между его ног. Он весь был мокрый. Готовый к ней. Он никогда не чувствовал себя так. Никогда он не думал, что может по-настоящему хотеть… Он всегда желал Дагмар, когда она еще брала его, но никогда он не испытывал с ней удовольствия. Она была груба, делала ему больно, и он всегда чувствовал себя использованным, выпотрошенным… И даже никакого морального удовлетворения от того, что его хотят, он не получал никогда. Ведь его будто и не хотели… Но Фитхар брала его так, будто желала всем сердцем. Андерин громко хватал воздух ртом, смотря на нее во все глаза. Она нависала над ним, вталкивалась внутрь, и ему было немного больно от ее размеров, но она все же была осторожна и не дергала его на себя резко. Вместо этого придерживала за бедра крепко, целовала в коленку, лежащую на ее плече. Андерин просто горел, но не смотреть на нее не мог. Он видел в ее глазах желание. Она смотрела так, будто он был самым большим ее сокровищем и будто он и правда чего-то стоил… И все же веки опускались. Андерин постанывал, крепко стискивая в пальцах то покрывало, то царапал ноготками кожу на ее бедрах. Боль стиралась терпением и аккуратностью. Андерин чувствовал, как намокает еще сильнее, движения становились проще, и он просто задыхался, потому что каждым движением она проходилась по всем чувствительным местам. Он совершенно потерялся в этом сладостном ощущении нужности, забыв даже о том, под кого он позволил себе лечь сегодня ночью. Когда годы назад Дагмар ложилась с ним в постель, всякий раз выглядело это так, будто она делала большое одолжение. Будто подходящий под Стандарт мужчина нисколько ее не интересует. Каждый раз она не задерживалась надолго, она брала то, что ей нужно было, и отпускала, оставляя Андерина с чувством, будто он запятнан и ничтожен. Фитхар не прогнала его из постели, позволила лежать на своей груди, и Андерин впервые за годы чувствовал чье-то тепло, жался к нему и пытался в этом найти успокоение. Ему впервые казалось, что его любили. Или, хотя бы, его хотели. Он давно уже пал настолько низко, что уже и этого было достаточно. Особенно учитывая то, что такого он не испытывал никогда. Никто никогда не касалась его так, никто никогда о нем так не заботилась, как Фитхар в эту ночь. — Дагмар просто убьет меня, — прошептал он с трудом. Фитхар положила ладонь на его волосы и пригладила, путаясь в длинных белых прядях. Прическа распалась, сохранялись лишь ее слабые очертания. Андерин вспомнил, как Фитхар сжимала его волосы, ругаясь шепотом на заколки, которые впивались ей в кожу, и его укололо сладким жаром, за что тут же стало стыдно. — Ваше Высочество, Ее Величества сейчас здесь нет, — прошептала Фитхар. Андерин сморгнул. Слезы высохли, но соль теперь неприятно стягивала ему кожу. — Она не узнает, — добавила Фитхар еще тише, кладя ладонь на его плечо и привлекая к себе еще крепче, прижимая, опаляя жаром, лихорадочным и живым. Они помолчали. — Я не понимаю ее, — сказала Фитхар тихо. — В ее руках такое сокровище, а она совсем на него не смотрит. Андерин зажмурился. Он слышал за сегодня уже столько ласковых слов, что, казалось, стоило давно привыкнуть. — Она не любит меня. — Любая была бы счастлива, имея вас рядом с собой. Андерин пожал плечом. — Не она, — Андерину стоило прикусить язык, но он не сумел сдержаться, и корил себя за это, еще даже не сказав, — я не понравился ей с самого начала, еще четырнадцать лет назад, когда меня впервые ей представили… Он не должен был говорить об этом, не должен был отзываться о Дагмар плохо, но он уже начал. — У мужчин язык без костей, простите, — выдохнул он с трудом, прижимая ладонь ко рту. Он отстранился от нее, сел и позволил себе сгорбиться, спина согнулась колесом, и это было ужасно некрасиво. Но он за последние сутки сделал столько ужасно некрасивых вещей, что было уже почти все равно, только стыд за самого себя разъедал изнутри. Он прижал ладони к лицу. Мысль о Дагмар заставила задрожать. Она узнает и убьет его. Или запрет в подвале. Никогда больше даже не взглянет. На спину легла горячая рука, и Андерин едва не вскрикнул. Он встряхнулся, и Фитхар зашептала что-то успокаивающее, вновь ловя его в кольцо своих сильных рук. Она обняла его поперек груди, притянула к себе, прижала, и у Андерина внутри все оборвалось, его почти затрясло, и на глазах выступили слезы. — Вейден, — шепнула она. — Нет, молчите, — выдавил он, давясь новым рыданием. Как могла она звать его так ласково? Дагмар никогда не называла его так. Андерин и не думал, что однажды кто-нибудь обратится к нему с этим ласковым прозвищем. — Что мне теперь делать? — прошептал он с испугом, чувствуя себя таким разбитым. Он был сейчас с той, кто желала его, кто была так ласкова и нежна с ним, но не мог сосредоточиться на этом, совершенно не мог, и все его мысли вновь были о жене. — Ох, Ваше Высочество, вы так много думаете! — воскликнула Фитхар. — Не стоит. Не забивайте голову. Не сейчас.