По шкале от одного до десяти – одиннадцать

— Вы сказали, что ваши сны появляются после того, как вы вскрыли тело или просто увидели мёртвого человека. Мы с вами посчитали и выяснили, что за всё время вам приснилось более сотни кошмаров, начиная со студенчества. Я прав? — Да. Только один нюанс, – натянуто улыбаясь, чуть ли не пропевает Тэхён. – Первый мой кошмар пришёл из далёкого детства.

***

По-осеннему мрачная погода не тянула своей атмосферой леденящего ветерка прогуляться по серым улицам жилого комплекса в ста метрах от леса. Ветер заунывно пел свои дифирамбы, раскачивая кроны многолетних деревьев, что с тяжёлым скрипом отзывались на песнь. Маленькому Тэхёну никогда не нравился вид из окна его спальни, поэтому он всегда спешил закрывать шторы поплотнее, как только слышал мрачный шёпот леса, который так часто взывал к нему. Но малыш не был глуп или, может быть, храбр, чтобы взять и послушать высохшие десятки лет назад ветви и двинуться в самую чащу леса, куда и лесники-то не всегда заглядывали. Нет. Он просто попросит Сокджина немного повозиться в песочнице у их дома, обещая никуда не уходить и вернуться не позже, чем через два часа. И Сокджин отпустил, потому что знает прекрасно маленький страх младшего перед огромной серо-зелёной полосой, что протянулась вдоль границы города на сотни километров. На улице тихо и пусто, и только старый трухлявый пень составлял маленькому омеге компанию, пока тот с завидным мастерством управлялся лопаткой в горке песка. Малыш строил песчаный город, от усердия высунув язычок, и поправлял рукава свободной ветровки, которая всё равно мало чем помогала спастись от холодного ветра. Однако он всё равно домой не спешил. Мальчик прокапывал небольшой канал и неподалёку нашёл широкую досточку, которая отлично подходила на роль своеобразного моста. Хорошая работа оказалась оценена утвердительным детским кивком, но молодой разум подсказывал, что всё равно чего-то не хватало до завершения полной картины. Тэхён обвёл оценивающим взглядом всю площадку в поисках необходимого, но ещё не понятно, какого именно предмета, и зацепился за что-то синее в кустах боярышника, ягоды которого любимый папочка строго-настрого запрещал есть. Однако и не нужны они сейчас Тэхёну, его больше привлекала будущая деталь для своего города, поэтому он поспешил к ней, уже обдумывая, куда именно смог бы её поставить. Подбегая к ветвистому кусту, мальчик опустился на коленочки, марая их в сырой земле, и потянул ручку к заветной вещичке, но так и замер, скользя взглядом чуть дальше – туда, где холодной бледности мальчик смотрел на него стеклянными глазами, в которых, казалось, ещё недавно плескалось море эмоций и чувств. И Тэхён не мог отвести от него взгляда, продолжая молча вглядываться в синеву чужих губ и разводы грязи по всему лицу. Он никак не реагировал, даже когда Джин звал его, всё ещё продолжал разглядывать рваную одежду на теле мальчика. Руки и ноги начало сводить от долгого пребывания в неудобном положении, поэтому ему пришлось как-то выкручиваться, чтобы уменьшить ноющую боль в маленьких конечностях. Шорох от его движений привлёк старшего брата, что незамедлительно поспешил к кусту, под которым и нашёл Тэхёна в компании мёртвого мальчика. Удивительно, что последующие воспоминания остались размытыми. Например, уже будучи достаточно взрослым, Тэхён чётко помнил только тот отрывок из прошлого. А то, как Сокджин отводил его домой, набирал номера полиции и родителей и потом крепко сжимал в объятиях хрупкое тело, осталось смазанным набором красок и слов. Он не помнит, как утешал его папа или какие вопросы задавали дяденьки-следователи. В его сознании ярко отложился отрывок с чужими мёртвыми глазами и тихим шёпотом леса, что не прекращал звать его к себе. В тот день Тэхён впервые узнал, какими на самом деле могут быть настоящие кошмары. Первым на крик посреди ночи прибежал Сокджин.

***

— Тогда, опираясь на ваши воспоминания, – Хосок хмурит брови, в голове выстраивая цепочку мыслей. – я могу предположить, что сны, которые вы видите в итоге, ничто иное, как психологическая травма, полученная ещё в раннем возрасте. Он замолкает на время, словно сомневаясь в чём-то, но после всё же склоняет голову к плечу и, заглядывая своему пациенту в глаза, спрашивает: — Ваши родители водили вас к детскому психологу? Выдерживая напряжённый взгляд с толикой любопытства, Ким делает вид, будто вспоминает моменты давно минувших дней. На его лбу появляются морщинки, когда брови чуть сходятся на переносице. Пальцы нервно цепляют заусенец, пока в голове крутятся слова и образы. Память довольно быстро переносит его в маленькую опрятную комнату, где он, будучи маленьким мальчиком, сидел на высоком стуле, болтая ножками в воздухе. Мужчина перед ним – бета в возрасте, – задавал различные вопросы, спрашивая о самочувствии за прошедшие десять минут больше, чем родной отец за всю жизнь. Это воспоминание не является болезненным, однако всё равно вызывает неоднозначные чувства, которые тяжело оседают на рёбрах, сдавливая лёгкие. — Отводили, – омега подтверждает, медленно кивая, и наблюдает за тем как механический карандаш резво чиркает острые буквы на грубой бумаге. – Но только для того, чтобы убедиться, отошёл ли я от шока. Не помню, что именно тогда заключил врач, но мой папа взял больничный на несколько дней. Возможно, он переживал, а может быть психолог дал ему повод волноваться. Я не могу точно сказать. Я был мал, а спросить о произошедшем теперь можно только у моего хёна. Но сомневаюсь, что он вообще хоть что-то знает. Слушая тихий баритон омеги в кресле напротив и одновременно с этим делая пометки в своём блокноте, Чон Хосок думает, что наконец-то нашёл начало нити, но в итоге оказывается ещё больше впутанным в этот клубок чужого психического здоровья. — Хорошо, – отзывается врач, всё ещё продолжая исстрачивать грифель. – Тогда последний вопрос на сегодня, и можем расстаться до следующей среды. Тэхён согласно кивает на предложение доктора и готовится к вопросу, чтобы дать на него чёткий ответ. — Ваши сны, – он делает паузу, сбиваясь. – Их содержание состоит в основном в причине смерти, так? Утвердительный кивок со стороны омеги. — А совпадают ли они с причиной, которая вносится в протокол дела? Понимая всю суть вопроса, Тэхён почему-то молчит. Ожидание со стороны врача прекрасно чувствуется, но тот учтиво ждёт, давая Киму время, чтобы подумать. Но дело в том, что, да, они совпадают! Жертвы действительно умирали так, как видел это Тэхён. Однако полиция вносила немного иную информацию, лишь косвенно касающуюся правды. Что в таком случае нужно говорить? Что корейская полиция работает спустя рукава? Или, может, сдаться и принять свою особенность? В таком случае ему не нужна была бы больше помощь психолога. Но что бы он сказал Сокджину? Что здоров? Он не поверит. Поэтому Тэхён больше не хочет думать об этом. — Нет, – говорит и посылает к чёрту возможность получения диагноза, а за ним и потерю работы. Пальцы мелко покалывает от своего бессилия в данной ситуации. Ким нетерпеливо ожидает следующих слов врача в плоть до неутешительных заключений, но никак не: — Спасибо. Вы можете быть свободны, – и лёгкую улыбку в придачу. Решая, что ослышался, Тэхён бросает на Чона удивлённый взгляд и видит чужую дружелюбную улыбку на смуглом лице. Их сеанс окончился, но отчётливое непонимание всей ситуации не даёт омеге двинуться с места. Он так и остаётся сидеть в кресле, обтянутом чёрной кожей, глупо хлопая длинными ресницами и не сводя с Хосока глаз, пока тот снова не говорит, что Ким может быть свободен. — И не забудьте про маленькую гимнастику перед сном, – напоминает ему уже в спину врач, заставляя обернуться и заторможено кивнуть. Тэхён так и покидает кабинет в полном недоумении и дезориентации, но с чувством уверенности в своих снах и немедленном исправлении в деле о новом убийстве. Поэтому, больше не мешкая, омега твёрдым шагом выходит из клиники, снова возвращаясь на рабочее место.

***

Поудобнее расположившись в своём кожаном кресле и медленно покручиваясь в нём же, Мин Юнги с закрытыми глазами слушает своего хубэ – рассеянного, но способного парня, с которым он работает всего неделю, однако, уже может сказать пару лестных слов в его адрес. Парнишка не блещет какими-то выдающимися способностями, наоборот – он собрал в себе их целый комплекс. Как говорится, всего понемногу. И вот уже жалкие полчаса мальчонка пытается доказать своему сонбэ, что жизнь вне Земли вполне возможна, хоть Юнги и понятия не имеет, как они вообще затронули эту тему. Ли Минхо — тот самый парнишка, которого приставили к Мину, – болтает дельные вещи, но то, что они никак не являются важными, – расстраивает следователя, поэтому он просит его, наконец, заткнуться. — Лучше займись чем-нибудь полезным, – коротко вздохнув просит его мужчина, хотя сам таковым заниматься в ближайший час отнюдь не планирует. Ему, на самом деле, нужно многое сделать. Плюс то дело с утопленным омегой, из-за которого он приехал. Конечно, в сеульском отделе особо тяжких ведь больше нет следователей, способных заняться этим. Так что полученные от охранника бумаги с заключением медицинского эксперта, которые Мин должен был получить от самого эксперта, а не через левые руки, спокойно себе лежат на столе прямо перед ним, так и не тронутые. – Полистай новое дело, например. Ты ведь слышал о нём, и я знаю, что тебе интересно. Поэтому не упускай возможность — бери, пока дают. Насупившийся было Минхо вновь загорается, нетерпеливо подбирая ценные на его взгляд бумаги, и принимается изучать каждую печатную буковку, каждую мелкую деталь вплоть до того, пока она не отпечатается на корке подсознания. Мин же, наконец, позволяет себе полностью расслабиться, отдаваясь в руки долгожданной дремоте. Но не тут-то было. Входная дверь громко хлопает о стену, оповещая о либо буйном, либо нетерпеливом посетителе, что заставляет обоих следователей вздрогнуть и поднять на вошедшего влетевшего один удивлённый и второй хмурый взгляды. — Мне нужно заключение! – выпаливает в то время мужчина, явно не желающий слушать вопросов или отказов. Он живо занимает место на свободном стуле и вгрызается ожидающим взглядом в сидящего напротив Мина, чьё лицо выражает крайнюю степень раздражения, злости и ещё чего-то отдалённо напоминающего не самые приятные эмоции. До помощника следователя у пришедшего, видимо, нет никакого дела, хотя нужные документы находятся у того в руках. К своему удивлению или, может, сожалению, Юнги не сразу узнаёт в молодом мужчине Ким Тэхёна – того самого судмедэксперта, что должен был отдать ему заключение ещё вчера, а после и вовсе передал его через охранника. Это заставляет густые брови сойтись на переносице, а глаза недовольно уставиться в ответ. Напряжение между ними двумя накаляется, чуть ли не искрится, заставляя воздух содрогаться, и бедный Минхо, сжимающий до белых костяшек такие же белые листы бумаги, не знает, что ему делать в такой ситуации. Возможно, потому, что он в такие ещё ни разу не попадал, а может быть и в том случае, что не один Юнги узнал Тэхёна, что пальцами впивается в края деревянного стола, молча требуя подать ему документ, за которым он пришёл. Поэтому хубэ решает не вмешиваться, молча возвращается к изучению дела, но изредка поглядывает на беседу взглядами, пока Мин всё же не нарушает давящую тишину. — Зачем? – один вопрос. Такой бессмысленный, по мнению Тэхёна, но, чёрт бы его побрал, ответить придётся. — Нужно. Отлично, теперь лицо следователя принимает выражение ничем не удивлённого человека, а с губ срывается какой-то то ли свист, то ли вздох, в котором омега узнаёт своеобразное фырчанье. Порядком надоевший диалог, состоящий всего-то из пары фраз, уже заставляет желваки играть на спокойном лице, пока точно такое же напротив источает ещё и уверенность собственным голосом. Но Мину не достаточно одного «нужно». Ему нужна более весомая причина, чтобы отдать дело в руки, которые хоть и сыграли значительную роль в расследовании, но его не ведут. — Зачем? – спокойно повторяется следователь, сцепляя руки на груди, всё также сидя в вальяжной позе, желеобразно растёкшись по удобному креслу. И омега смекает, что к чему, складывает два плюс два — просто так он только шиш с маслом получит. Ведь на каких основаниях ему выдадут дело, если свою работу он уже сделал, а о весомой причине не говорит? Но в том-то и дело, сказать он не может. Ему просто нужно убедиться, что ничего лишнего он не приписал или, наоборот, ничего не упустил. — Я хочу внести изменения, – шёпотом проговаривает Ким, поддаваясь чуть вперёд, чтобы сказанные слова остались только между ним и следователем. – Или нет. Но мне просто нужно взглянуть на него. Пока мягкий голос льётся из чужого рта, Юнги внимательно смотрит на его обладателя, думая, не переработал ли доктор и не двинулся ли по фазе, раз забыл внести какую-то вещь. А что, если бы она оказалась самой значимой в деле или могла бы стать зацепкой в поимке преступника? Глаза устало прикрываются, а в голове мысль: «Ответить спокойно или накричать?». Ведь вроде посмотришь так – собранный, зрелый мужчина, знающий толк и все нюансы в своей работе, а потом оказывается, что на деле он намного расторопнее того же Минхо. И, взвесив все «за» и «против», Юнги лишает свой голос какой-либо эмоциональной окраски, обдавая лишь леденящим душу холодом, когда говорит простое: — Ли, дай доктору Киму взглянуть на дело. Юнги всё также покручивается в своём кресле, пока уже собранный младший уверенно передаёт в такие нежные, но умелые руки бумаги. Цепким взглядом карих глаз наблюдает за тем, как нетерпеливо карамельные глаза прыгают со строчки на строчку и как длинные пальцы неосторожно перелистывают и мнут белые листы. От пристального взгляда следователя не ускользает также то, с какой болью Минхо смотрит на погнутые края и чужое безразличие, едва сдерживая себе от того, чтобы забрать документы из жестоких рук, и это вызывает еле видимую усмешку на непроницаемом лице, которому вообще до фонаря, что творится в этом кабинете. Оба альфы терпеливо дожидаются (по крайней мере, один из них точно, пока второй уже начинает нервно дёргать ногой), пока омега заканчивает изучать собственноручно написанное и переписанное заключение, отдавая документы Мину, что, взяв их, сразу бросает на стол, не имея к ним никакого интереса. Однако из вежливости и порядка процедуры спрашивает: — Всё в порядке? Тэхён кивает, постепенно расслабляясь и скрывая свою лёгкую нервозность за слабой улыбкой, что кажется Мину странной, но если спросить Минхо, то он назовёт её обворожительной. Будем честны, молодой альфа с первого взгляда счёл Кима превосходным в его этом шумном поведении. Однако чувства свои вскрывать не намереваясь, младший решает молчать о своей симпатии. К тому же оставаясь реалистом и просто вежливым молодым человеком, юноша считает некрасивым напоминать омеге о его изяществе, о котором, он убеждён, тот и без него прекрасно знает. Просто продолжая быть молчаливым и безучастным, Минхо наблюдает за диалогом старших, впитывая в себя всю информацию, даже если в итоге она окажется лишней и вовсе бесполезной. — В полном, – отзывается Ким, окидывая спокойного альфу одним из своих пренебрежительных взглядов, почему-то чувствуя себя в его компании, как не в своей тарелке. К тому же пара любопытных глаз чуть правее отвлекает от разглядывания следователя по особо важным делам, заставляя и на себя обращать внимание. Однако совсем ещё птенец мало интересует Тэхёна, а уже вполне себе разбирающийся в деле Мин Юнги привлекает в желании общения, и не только на темы, касающиеся работы. Но мечтать омега умеет, и разбивать об эти же мечты свои надежды тоже, поэтому просто тихо выдыхает, самолично разрушая какие бы то ни было грёзы, мимолётно захлестнувшие разум, и возвращается в дурную реальность, к дурным делам и обязанностям. – Я не указал, что под ногтевой пластиной убитого нашёл материал, по всей видимости, являющийся кожей, которой оборачивают сидения автомобиля. А так всё в порядке. Это небольшое заявление заставляет представителей закона подобраться. Даже расслабившийся Юнги слегка напрягается, подтягиваясь ближе к Киму, который безразлично оглядывает собственные ногти, говоря будто бы ни о чём. — И? — Могу сказать вам, что обивка была красной, – продолжает омега, а в сознании вспыхивают отрывки из сегодняшнего сна, где грубые руки прижимают к сидениям и нетерпеливо дёргают за пряжку ремня, намереваясь стянуть узкие джинсы, пока пьяный взгляд мажет по салону, цепляясь за вычурный красный, что режет глаза даже в относительной темноте. – И, также могу предположить, что убитого изнасиловали именно там. Значит, можно сделать вывод, что стёкла на такой машине должны быть тонированными. В умных глазах всего на секунду Юнги ловит какое-то замешательство, но чужой голос поставлен ровно, и не верить ему нет смысла. Хотя бы просто потому, что всё это вполне может быть реальным, а красная обивка, найденная у убитого, значительно сужает поиски, что несомненно радует такого человека, как Юнги. Потому что работа работой, но сон, которым он и так частенько пренебрегает, важен его поношенному, уставшему и почти немолодому организму. — Минхо! – резкий голос, сопровождаемый ударом ладони по столу, заставляет остальных двоих вздрогнуть, обращая все взгляды на Мина. – Дуй к патрульным и выбивай информацию о машинах с тонировкой и красной обивкой всеми возможными способами! И не забывай, что их может не быть в базе. Давай по-шустрому. Парнишке два раза повторять не надо. Он в ту же секунду, как Юнги заканчивает говорить, вылетает из кабинета, неоднократно прокручивая его слова в голове, и чуть не пропускает нужный поворот, зацикленный на полученном задании. В кабинете же дела идут более мягко и плавно. Юнги позволяет себе слабую улыбку, располагающую к себе, и Тэхён не может на неё не купиться, уже готовый каждой частичкой своего тела внимать хриплому голосу. — Может быть, у вас есть ещё какая-нибудь информация? – подступает Мин, глаз не сводя с омеги. Его руки лежат на столе, скрывая за собой вмиг оказавшиеся важными документы, а туловище чуть склоняется вперёд, словно не желая пропустить ни единого слова от своего коллеги. Тэхён мнётся под ожидающим взглядом, закусывает в раздумьях губу, ведь если он скажет, у Мина могут появиться вопросы. Но он в итоге решает рискнуть, ставя на кон практически всё с вероятностью выигрыша не более пяти процентов. — На самом деле… – слова даются с трудом. Всё внутри сжимается и вот-вот грозит разорваться. Тэхён ещё никогда не рассказывал о своей маленькой уникальности перед другими, поэтому естественно, что у него есть кое-какие сомнения в сложившейся ситуации, но его разум без остановок пытается докричаться, что так будет лучше для всех. Тем более, кто ему мешает немного приврать? Киму совсем не обязательно говорить всю правду. Ему нужно лишь дать следователю самое главное, а откуда это то «самое главное», тому знать не обязательно. – На самом деле, я был свидетелем…