По шкале от одного до десяти – одиннадцать

Тэхён даже представить не мог, что однажды побывает по ту сторону преступного мира, заглянет за её закрома, станет подозреваемым в деле, ходу расследования которого сам пытается помочь всей душой. Перед ним стакан воды, на дне которого пенится белая таблетка. Почему-то есть сомнения, что это хоть что-то немного является успокоительным. Ему не помешал бы сейчас настой валерьяны, как минимум, или пару капель спиртного, но это уже крайности. Истерика уже отступила, остались только её последствия – тяжёлое дыхание, редкие всхлипы и красные глаза и нос. В его руках мятый платок, который ему любезно одолжил Юнги. Тэхён клянётся, что вернёт его позже в идеальном состоянии. Юнги также любезно отказывается, говоря: — Это подарок, не стоит. Ким только кивает, прежде чем высморкаться в него. Какое ужасное утро. — Надо же, – в который раз и более разбито, чем в предыдущий, произносит омега. – Я подозреваемый. Не следовало ему сюда приходить ни сегодня, ни в какой-либо другой день. — Меня уведёт конвой? – всхлипывает когда-то почётный судебный эксперт, лучший в своём деле, а сейчас просто возможный преступник. Боже, что ждёт его в тюрьме? — Пожалуйста, прекратите драматизировать, – Мин буквально уже умоляет его, тяжело вздыхая и смотря на свой автомобиль через открытую форточку. Он имеет на это полное право. Следователь просто эмоционально выгорел, пока пытался успокоить впечатлительного омегу. Хотя, конечно же, Юнги прекрасно понимает состояние Кима, но ещё раз – он не тот человек, кто отлично сыграет роль «жилетки». – Никакого конвоя не будет, пока не появятся весомые доказательства вашего причастия к убийству. Успокойтесь уже. Он, наконец, отходит от окна и возвращается к своему рабочему месту, садясь за стол. Раскрытая папка манит к себе, приковывая внимание, но Юнги успешно игнорирует её, концентрируясь на мужчине перед собой. Тэхён выглядит неважно. Обвинение в убийстве явно подкосило его эмоциональную стабильность, но что тут поделать – работа Мина требует жестокости и прямолинейности, даже если иногда это одно и то же. — Как вы себя чувствуете? – он осторожно интересуется чужим состоянием, двигая бокал с растворившейся таблеткой ближе к Киму. – Можете говорить или только убиваться от горя? — А вас хоть хлебом не корми, только дай съязвить, да, следователь Мин? – в ответ ёрничает Тэхён, залпом опустошая бокал и с характерным стуком ставя его обратно на стол. — Шутки шутите, значит в норме, – подмечает Мин с лёгкой улыбкой и долей энтузиазма. – Прогресс, я считаю. Ну что, поговорим? — Я уже и не знаю, что мне говорить, чтобы в итоге это не сыграло со мной злую шутку, – судебный эксперт шепчет почти обречённо. Он уже не уверен, что от его открытого рта есть хоть какая-то польза. А какой толк-то? Даже если его посадят, настоящий убийца всё равно будет на свободе. Кажется, кто-то в этой комнате в какой-то степени бесполезен. – Упс. — Что насчёт правды? – Юнги выдвигает предложение. То, что Ким начал внятно говорить и даже отвечать ему, уже просто отлично и приносит столько облегчения ему на душу, кто бы знал. — Вы мне не поверите, – он разбит, и это можно определить, даже не глядя в его глаза побитой собаки. Он просто сломлен и не видит смысла бороться дальше. А зачем? Тэхён уже начал думать о своей новой жизни в тюрьме. — А вы попытайтесь, – однако Юнги, в отличие от самого Кима, так просто сдаваться не намерен. Он знает этого мужчину только два дня, но даже так у него в мозгу, где-то на подсознании красным мигает «невиновен». – В этом же нет ничего сверхъестественного. Юнги позволяет себе смешок, считая сравнение хорошим. Только Тэхён отчего-то его веселья не разделяет, поднимает на него взгляд уставших глаз и чуть сводит брови на переносице. И смотрит. Так обычно смотрят на тех, кому желают поскорее заткнуться или хотя бы не нести ереси. Мин от такого взгляда тушуется. Ладно бы Тэхён ещё что-то говорил, но он просто смотрит и молчит. Любого заставит такое смутиться. — Ладно, извините. Не время для шуток, – Мин прочищает горло и переставляет несколько предметов на столе, только чтобы придать себе вид занятости. – Так о чём мы там говорили? — Ни о чём, – твёрдо отрезает эксперт, и Юнги снова смотрит на него. В голосе больше нет дрожи, неуверенности и бесконечной боли. Сейчас он словно сквозит возмущением, и, конечно же, это удивляет. – Вы не правы, господин Мин. Чёрт, можно на «ты»? — Да, конечно. Юнги. — Я знаю, прочёл на табличке, – Мин клянётся, что Тэхён вот-вот и закатит глаза, и он не понимает. Что эта за резкая смена настроений? – Так вот, Юнги. Ты не прав, ясно? Это дело… оно так пропитано неизъяснимым и неведомым для понимания обычному человеку, что тебе даже представить трудно. Тэхён резко отвлекается. — У тебя есть сигареты? — А ты куришь? – день открытий какой-то, честное слово. Он хлопает по карманам и выуживает из пиджака пачку, протягивая её раскрытой Тэхёну. — Вообще-то, нет, – омега берёт одну сигарету и сразу суёт в рот фильтр, пальцами изображая зажигалку. Язычок пламени появляется прямо перед ним, позволяя прикурить. – Только в стрессовых ситуациях. Мин понимающе кивает, наблюдает за тем, как мужчина пускает клубы дыма и делает очередную затяжку, наполняя лёгкие никотином, и ждёт, когда тот продолжит говорить. — Слишком крепкие, – Ким комментирует спустя пару секунд, хмурясь, и любезно улыбается, когда Юнги подвигает к нему пепельницу. – Спасибо. — Обращайся, – Юнги отвечает ему в той же манере. Тэхён на его фразу, наверняка брошенную вскользь, только хмыкает и ничего не отвечает. Сигарета медленно истлевает, оставляя после себя только редкий дым и пепел на дне стеклянной пепельницы. За то время, пока Ким курил, не было произнесено ни одного слова – только тихие вздохи и взаимно изучающие друг друга взгляды. Юнги. Как бы Тэхён мог описать его в двух словах? Ответ прост: бесчувственный грубиян. Но это предвзятое мнение. А на деле двух слов будет недостаточно. Одно он понял точно – этот человек не тот, кем его все видят, – циничный, эгоистичный, безнравственный, требовательный, строгий и без причин раздражительный. Побывав с ним наедине более полутора часов, Ким может точно сказать, что этот альфа, как один из тех типов персонажей фильмов, которые скрываются за маской безразличия от всего мира, но прячут огромное сердце, которому не чужды любовь и сострадание. Обычно такие люди – люди, потрёпанные жизнью, прошедшие немало препятствий и свыкшиеся со всем, что делает больно. — Теперь не больно? – Тэхён спрашивает неожиданно для обоих, но Юнги не теряется. — Уже привык, – он горько улыбается, позволяя ностальгии обрушиться на него ведром холодной воды. И правда, теперь не больно. — Вот и я привык, – Тэхён выдыхает остатки сизого дыма и облизывает пересохшие губы. Его всё ещё потряхивает, но это не значит, что взять себя в руки для него представляется непосильной ношей. Нет. Один глубокий вздох, чтобы насытить лёгкие кислородом, и плавный выдох. Ким складывает руки на столе, ближе двигая стул, и смотрит в лисьи глаза напротив, понимая, – ему можно верить. – Прямо сейчас я собираюсь рассказать тебе о том, что сложно для понимания взрослого нормального человека. Эту тайну знают всего трое человек, не включая меня, и ты станешь четвёртым из-за сложившихся обстоятельств. От того, поверишь ли ты мне или нет, зависит моя свобода. — Я заинтригован, – никто из них не замечает, в какой момент их голоса понижаются до едва различимого шёпота, но это и неважно сейчас. – Хочешь пригласить меня в бойцовский клуб? — Вроде того, – Тэхён не сдерживает улыбку, чуть оголяя ряд белых зубов. – Это не менее важно. — Я унесу твой секрет в могилу, – и Тэхён снова улыбается. Сразу после того, как улыбается Юнги. Он улыбается обворожительно, едва показывая мелкие, словно кошачьи, зубы и смотрит взглядом тёплым, как парное молоко, и тягучим, как мёд. Омега не может позволить себе поверить в то, что с удовольствием плавится под этим взглядом. Ему даже думать не хочется, как это может выглядеть со стороны. Их лица в пятнадцати сантиметрах друг от друга, глаз не оторвать ни на секунду, и эти улыбки. Киму думается, что так улыбаются только те, кто счастлив. Но разве он сейчас не счастлив? Тайна, которая была для него тяжким грузом почти всю его жизнь, наконец станет явной. Это поможет ему. Это спасёт его. Между ними повисшее ожидание, но Тэхён может думать только о прожаристых кофейных зёрнах, перемолотых и сваренных в терпкий кофейный напиток, которого так много в глубоких глазах напротив. И, вроде бы, ситуация совсем неподходящая, но у Кима чувства всегда были на первом месте. Если бы Юнги только знал, что прямо сейчас в него влюбляется один сумбурный судебный медицинский эксперт, не поверил бы, наверное. Ведь такие, как Тэхён, не влюбляются в таких, как Юнги. — Я не такой, – омега всё ещё шепчет, словно за ними могут подслушивать. — В каком смысле? – Юнги же эту игру принимает даже без своего ведома, мило шепелявя на некоторых словах, отчего происходят странные вещи с сердцем Кима. — В буквальном. У меня есть некоторая особенность. Она позволяет мне увидеть, как умер человек. — Это шутка? — Разве похоже на то, что я шучу? Юнги всматривается в его лицо, скользит взглядом по сведённым друг к другу бровям и складке между ними, сомкнутым в плотную линию губам и глазам, в которых – да, – нет ни намёка на шутку. Однако, как Тэхён и сказал раннее, это немного трудновато для понимания. Как бы ни хотелось, но сомнения всё равно появляются. — И как это работает? Что-то вроде предвидения? – он выгибает бровь и первым отдаляется, заставляя Кима прервать с ним зрительный контакт и, наконец, начать дышать. — Было бы лучше, если бы это действительно было предвидением, – грустный проблеск в словах и улыбке не укрываются от Мина, но он игнорирует это, только поджимает губы на манер омеги. – Так бы я мог предугадывать убийства и спасать жизни, но я вижу только последние пару часов перед убийством и сам процесс. Для этого мне всего лишь нужно встретиться с мертвецом. Обычно видения приходят во сне, но толку от них мало. Я вижу только обстановку – ни лица возможного убийцы, ни кого-то ещё, а голоса звучат приглушённо, словно я нахожусь под водой. И я… всегда в главной роли, то есть убитый, чтобы ты понимал. Один глубокий вздох, один взгляд в сторону и один секундный шаг. Маленький перерыв перед тем, как раскрыть всю душу для незнакомца. — Я знаю, – на этот раз его слова звучат тише. Он смотрит вниз, на то, как его пальцы играют с подолом широкой рубашки, сминая ткань. – Мой брат и близкий друг считают меня ненормальным. Им не нужно подтверждать это как-то, я просто вижу это. Они беспокоятся, даже к психотерапевту меня записали. Только это никак не помогает мне. Сны не прекращаются, временами у меня случаются приступы, и я никак не могу это контролировать. Если бы у меня только была возможность стать нормальным… Я бы всё отдал для этого, веришь? И никому ничего не надо говорить. Юнги верит, а Тэхён знает это. — А что говорит твой врач? — Он всё не может определиться с диагнозом, ведь в психологическом плане я полностью здоров, – Тэхён фыркает, вспоминая доктора. – Он называет мои сны посттравматическим синдромом. В детском возрасте я наткнулся на труп мальчика во время прогулки. С тех пор, кстати, всё и началось. — И твои сны совпадают с реальностью? – Юнги с полной серьёзностью относится к каждому сказанному Кимом слову, а верить или не верить ему, он разберётся позже. — Да, сто процентов, – Тэхён уверенно кивает и поднимает взгляд, когда слышит копошение со стороны Юнги. – Что ты делаешь? — Хочу оставить пометки для себя, – в поисках чистой странички отвечает Мин и, найдя, пишет сегодняшнее число и номер дела. – Я не буду полностью записывать наш разговор, если опасаешься, что кто-то ещё может узнать о твоей «суперспособности». Мы ведь теперь можем поговорить об убийстве, беря в расчёт все факты? Это не затруднительно? — Нет, всё нормально. Я готов, – он чуть ёрзает на стуле, устраиваясь удобнее, и поправляет на себе одежду. – Но как ты объяснишь полученную информацию своим коллегам и начальству? — Я работаю над этим делом самостоятельно, – Юнги пожимает плечами, абсолютно не видя никаких проблем. – К тому же это даже не мой отдел. Они просто любезно выделили кабинет на время расследования. Вряд ли кто-нибудь будет расспрашивать меня обо всём, а там уже по ходу я найду все нужные доказательства и предоставлю в отчёте. — О, ясно, – Тэхён болванчиком кивает несколько раз, быстро усваивая полученную информацию. – Ты умный. В нашей полиции таких немного. — Хэй, не недооценивай их, – Мин по-доброму фыркает, забавляясь со слов омеги. – Уверен, у них ещё будет шанс показать себя во всей красе. Приступим? — Да. — Тогда начнём с убийцы. Ты можешь его описать или охарактеризовать? – Юнги щёлкает ручкой и готовится записывать. – Желательно не упускать никаких деталей. Пригодится всё. — Ладно, – Тэхён собирается с мыслями, чуть хмурясь. – Так… Он был ниже или примерно моего роста, я уже говорил. Мин шустро выписывает: «Рост – 170-180 см». — У него красивый мелодичный голос и сильные руки. Я не помню точно, но скорее всего тёмные волосы и эстетически правильные черты лица… – он немного задумывается, пытаясь вспомнить точно. – Мне кажется, я уже такой видел. — Давай пока не будем зацикливаться на этом, – альфа отвлекает его от воспоминаний, привлекая внимание к себе. – Лучше скажи, какой у него был запах? — Это трудно, – Ким безнадёжно качает головой, тихо выдыхая. – Во сне я был чертовски пьян. Плюс ко всему, на танцполе было много народу, все запахи перемешались, так что, даже если бы я его обнюхал, то всё равно не смог бы разобрать. — Ладно, но, может быть, какие-нибудь приметы? Было что-нибудь выделяющееся? Тату, шрамы, пирсинг? — Нет, абсолютно чист. — Чёрт, плохо. Что-нибудь ещё? — Нет, я больше ничего сказать о нём не могу. — Тогда перейдём к самому убийству, – Юнги остаётся только тяжко вздохнуть – не густо. – Перед этим было изнасилование. Что ты помнишь? — Это случилось на заднем сидении его автомобиля, – омега на мгновение замолкает и хмурит брови, ощущая фантомную боль. — Извини, я забыл, что... — Нет, всё в порядке, – Тэхён спешит успокоить виновато выглядящего следователя, мягко ему улыбаясь, и продолжает. – Я чувствовал всё, но особо не сопротивлялся. Пытался, но на это было жалко смотреть. Я не мог даже ударить его. Алкоголь и физическое превосходство сделали своё дело. Убийца со мной не церемонился, действительно насилуя. Об этом свидетельствует разорванное анальное отверстие и повреждение прямой кишки, о чём я писал в отчёте. — Омега был девственником? – Юнги прерывает его неожиданным вопросом, делая очередную пометку. — Это…нет. У него просто не было частой физической близости, не говоря уже о постоянном партнёре. К чему этот вопрос? — Просто, – он снова жмёт плечами и поднимает взгляд на Кима. – Можешь продолжать. — Ну, – Тэхён ненадолго замолкает, мешкаясь, и забавно дует губы, пытаясь подобрать подходящие слова. – Знаешь, чем отличаются мои сны от обычных? — Просветишь? – Юнги на него не смотрит, вычерчивая очередную каракулю в своём блокноте, и просто дёргает бровью. Тэхён думает, что почерк альфы будет похуже его собственного. — В основном в том, что я помню всё буквально до мельчайших подробностей, словно тебе приснился кошмар. Этот мир предстаёт мне в виде фильма с самым низким разрешением, и я смотрю его со стороны, но в это же время зная, что творится в голове главного героя. Его мысли и мои, правда, смешиваются, и я не могу сказать – я об этом сейчас думаю или тот, чья смерть мне снится. И ещё кое-что примечательное, – он едва ли хмурится, наблюдая за причудливыми тенями в кабинете, что врываются через окно. – В каждом таком сне будет вещь, которую чётко видно. Обычно это вещь, которая так или иначе связана с умершим и важна ему. Когда Ким снова обрывает свою речь, Юнги останавливается следом, не закончив слово на половине, и смотрит на омегу с некоторым вопросом во взгляде. — Правильно ли я понял? – решает убедиться Мин в правоте своих мыслей. – Ты видишь то, что находится в рамках определённого времени, то есть, допустим, убийства, и оно непосредственно рядом с убитым, в зоне его видимости, так? — Ну… да, что-то вроде того, – Тэхён утвердительно кивает на слова альфы и проходится пальцами по своему подбородку, потирая его. — Это бы очень помогло следствию! – Юнги вдруг загорается, его лицо украшает счастливая улыбка, а в глазах пляшут маленькие искрящиеся звёздочки. – Такая вещь была у нашей жертвы? — Да, и этих вещей было несколько. Видимо клуб, в котором он был, знаком ему довольно хорошо, раз там есть его личные вещи. — Возможно ли, что он являлся сотрудником? — Не знаю наверняка, но это вполне возможно, потому что одна из вещей – фирменная рубашка, которые носят все сотрудники. Она была за баром, но точно утверждать, что она принадлежала именно ему, сложно, так как эта вещь могла быть и его знакомого или близкого человека. К тому же на ней не было видно бейджа. Юнги живо выводит нужные слова и снова обращает всё своё внимание к Тэхёну, ожидая следующих подсказок. — Если ты попробуешь описать рубашку, – встревает Мин как раз в тот момент, когда Тэ только открывает рот. – это может помочь с поиском клуба, а там и личность убитого будет определить нетрудно. Наверняка найдутся те, кто сможет его опознать. — Оу, ну, ты прав, но ведь Чимин-и уже занимается расшифровкой его отпечатков, – омега дёргает бровью, не понимая, зачем ещё больше заморачиваться. Но он просто ловит взгляд Юнги, и все вопросы отпадают сами по себе. – Ладно-ладно, – его руки взлетают вверх в защитном жесте, а лицо выражает полную невозмутимость и ясность. – Раз тебе это так нужно, то мне не составит особого труда дать описание этой тряпки. Кстати, именно, что тряпки. Она выглядела слишком поношенной и застиранной, к тому же мятой и явно грязной. Тэхён в отвращении кривит нос, отмечая для себя, что омега явно не отличался чистоплотностью, и уверен, что Юнги считает точно также, потому что он хмыкает, глядя на гримасу, что корчит Ким. — И что дальше? – однако альфе полученной информации мало, поэтому он требует говорить дальше, подгоняя Тэхёна жестом руки. – Что ещё ты можешь рассказать о рубашке? Желательно, если бы ты смог описать её цвет, примерный материал, из которого она была сделана, и какие-нибудь примечательные элементы. Тэхён бросает на него косой взгляд, но ничего не высказывает, даже если очень хочется. Он только прочищает горло, возвращает себе спокойное выражение лица и продолжает: — Она была чёрной, скорее всего хлопчатобумажной и без каких-либо дополнительных деталей, если не считать бейдж. Достаточно? — Вполне, – Юнги согласно мычит, быстро вычерчивая буквы под диктовку. – Что насчёт других предметов? Было ли что-то более значимое? — Да, было, – омега просто кивает, держа образ из сна в своей голове и стараясь не упустить ни одной детали. – Фото.