По шкале от одного до десяти – одиннадцать

— Тебе необязательно ложиться со мной в одну постель! – Тэхён тут же оправдывается, размахивая руками перед собой. Кончики его ушей горят красным, выдавая с потрохами степень его смущения в сложившейся ситуации, а его лицо наоборот – теряет все краски, становясь до болезненного бледным. – Достаточно будет твоего присутствия! Я… Я постелю тебе на раскладушке, или можешь занять мою кровать, мне без разницы, серьёзно. А можешь вообще не соглашаться, хах! Глупо вышло… Нервная улыбка разрезает его лицо, пока лихорадочно бегающие по комнате глаза наконец не опускаются вниз вместе с руками. Последние, словно ватные свисают вдоль тела, будто бы это не они только что сотрясали воздух безумными движениями, пытаясь убедить Мина в безобидности своей просьбы. Кстати, о нём. Пока Тэхён оправдывался и на одном дыхании выпаливал уйму ненужных никому слов, Юнги спокойно сидел на своём месте, оттуда наблюдая за маленькой паникой омеги. Такое поведение бы умилило, но в случае с конкретно этим альфой, скорее вызвало лёгкое раздражение в купе с непониманием. Собственно, раздражение из-за непонимания и появилось. Недовольная складка прорезается между его бровей, пока глаза то и дело пытаются подцепить чужой спятивший взгляд. Попытка оборачивается крахом, поэтому Мин прекращает дальше пытаться, как и Тэхён оправдываться, приняв тактику молчания, чтобы избежать ещё большего позора, чем есть сейчас. После бурной исповеди, толкований и рассуждений в небольшой светлой кухне повисает тишина, но на этот раз она до ужаса смущающая и не улучшающая обстановки. Тэхён зажмуривается до тех пор, пока альфа глухо прочищает горло и открывает рот, чтобы высказать своё видение происходящего. Смотреть на мужчину, однако, не хочется, но глаза – такие грустные и пропитанные мольбой о помощи, рефлекторно поднимаются на источник звука. Не лучшая идея, потому что Юнги смотрит в ответ. — Закончил? – осведомляется, для пущей серьёзности выгибая бровь. Ким хочет провалиться сквозь землю и тихо взвывает, питая надежду на плохой слух альфы, но тот слышит. Следователь тяжело вздыхает, на секунду отводя взгляд в сторону, словно пытаясь успокоить себя, взять в руки, а после снова возвращается к младшему. – Теперь я могу сказать, что думаю по этому поводу? Ну, вот и всё. Тэхён уже буквально предвидит, как альфа посылает его далеко и надолго со своими просьбами, а потом ещё обвиняет в домогательстве и обещает усадить за решётку, если подобное произойдёт ещё хоть раз. Юнги вряд ли из вспыльчивых, но точно встанет так резко, что стул по инерции откинется назад и встретится с твёрдым покрытием пола, потом посмотрит на омегу, как на отброса общества, а в конце развернётся, соберёт свои вещи и свалит из этой квартиры, может, даже из города – лишь бы больше никогда с Кимом не пересекаться. Тэхён от подобных мыслей почти всхлипывает, пока сердце отзывается сбившимся ритмом, но отвлекается на булькающий звук, доносящийся из-под крышки маленькой кастрюльки. Он выключает плиту и сдвигает их ужин на другую конфорку, по пути успевая обжечь подушечки пальцев о накалившиеся ушки. Тихие проклятия слетают с его губ, пока рука нашаривает кухонное полотенце, чтобы не совершить снова той же ошибки. Лёгкая боль отрезвляет, возвращая в реальный мир, пока заезженные движения выполняются на автомате. Две пиалы появляются в его руках, когда он слышит за спиной звук отодвигающегося стула, а следом за этим неторопливых несколько шагов. Тэхён замирает, глядя в глубину кастрюли. Юнги останавливается по левую сторону от него, осторожно вынимая из его пальцев половник. — Позволь помочь, – горячее дыхание касается обнажённого участка кожи между шеей и плечом, и только в этот момент Ким осознаёт, насколько близко к нему остановился альфа. От этой мысли он невольно шарахается и резко поворачивает голову в чужую сторону до противного хруста позвонков. Морщатся оба. И пока Тэхён отходит от не самых приятных ощущений, Юнги освобождает его вторую руку от пиалы, принимаясь разливать порции. Мин оттесняет его немного от плиты, и Киму приходится сдвинуться, оставаясь молчаливым наблюдателем. Юнги бросает на него короткий взгляд, после тихо щёлкая языком. — Присядь, – первым нарушает повисшую над ними тишину. – Я тут дальше сам управлюсь. Ким уже хочет было начать спорить, но вовремя закрывает рот, молча принимая своё поражение и отодвигая стул. Юнги быстро управляется с сервировкой, так что уже скоро оба сидят друг напротив друга, потягивая свежую лапшу. Первым снова заговаривает Мин после длительного разглядывания хозяина квартиры и подбора нужных слов. — Если тебе это поможет, то я не против остаться, – альфа жмёт плечами, мол, пустяк, и палочками помешивает остатки рамёна, уже не замечая, как напрягаются омежьи плечи. – Ложиться к тебе я, конечно, не буду, но могу посидеть рядом, если этого будет достаточно. В конце своей речи он поднимает взгляд, встречаясь с чужим, и выгибает одну бровь, словно ожидая одобрения этого компромисса. Тэхён проглатывает пережёванную пищу и, прочистив горло, откладывает столовые приборы в сторону. — Да, – его глаза на секунду отвлекаются на окно. – Но разве ты не устал? Я просто подумал, что если ты приляжешь, то так будет удобнее для нас обоих, а не только для меня. — Не стоит беспокоиться об этом. Мои биологические часы давно пришли в негодность, поэтому я вряд ли скоро засну, так что, почему бы не провести это время с пользой, охраняя твой сон? – он снова в лёгкой манере пожимает плечами и откидывается на спинку стула. – Просто не думай обо мне. Уголок рта Тэхёна дёргается в ироничной улыбке, и он снова утыкается в свою тарелку. Как ему не думать о Мине, когда все мысли только о нём? На его слова он не отвечает, как и на собственный вопрос, и ужин продолжается уже в тишине.

***

— Не буди меня, если мой сон станет беспокойным, – Тэхён лежит на боку спиной к Юнги и готовится ко сну, но глаза никак не желают закрываться. Тяжёлый вздох наполняет его лёгкие воздухом, желая сжать и успокоить при расширении колотящееся в груди сердце. Не помогает. – Просто возьми меня за руку, ладно? Дай понять, что я не один на один с собственными страхами… Юнги в ответ только глухо мычит, удобнее устраиваясь в выделенном кресле. Свет от экрана телефона бросает на его лицо тусклые светлые разводы, подчёркивая острые скулы и нос кнопкой. Его глаза сощурены и почти слипаются из-за недостатка отдыха в течение последних нескольких дней. Дела об убийствах, повешенные на него, и требующее отчётов о продвижении начальство капают на и без того расшатанные нервы, доводя до крайней точки, а он ничего не может поделать. Всё, что он имеет, – это Тэхён, который отчего-то проникся к нему симпатией и сам предлагает помощь. Альфа не дурак, чтобы от неё отказываться. — Ты всё ещё можешь себя не заставлять, – напоминает ему устало, словно невзначай. Тэхён отзывается тихим смехом. — Уже поздно что-либо менять, – натянутая улыбка уродует его лицо, пока зубы терзают тонкую кожицу на губах. – Даже если бы я хотел… Спокойной ночи, Юнги. — Спокойной ночи, Док, – Мин вторит ему, отрывая воспалённые глаза от экрана и вглядываясь в чужую фигуру на кровати, укрытую пуховым одеялом почти по самую макушку. – И помни – я рядом. В комнате довольно прохладно из-за открытого окна. Юнги наблюдает за шелестящими занавесками, после отвлекаясь на копошения на кровати. Ким кутается в одеяло плотнее, накрывая все открытые участки тела. Это вызывает несколько любопытных вопросов, но альфа думает отложить их на следующий раз. Они оба слишком устали для разговоров на этот вечер. Тихое равномерное дыхание заставляет и самого Мина спокойно выдохнуть, словно какой-то груз по сей момент сковывал его горло. Глаза прикрываются, и он откидывается на широкую спинку. Умиротворённая атмосфера убаюкивает, компания засыпающего омеги вселяет чувство какой-то лёгкости, прежде не навещавшей бренное тело. Но одна мысль по-прежнему тревожит разум, не давая отпустить всё и поддаться изнеможению. Что сейчас творится в голове у Тэхёна? Какие чувства заселяют его сердце? Какие слова не позволяют поддаться панике? Как он – такой нежный и хрупкий, – на деле оказывается таким сильным и крепким? У Юнги нет ответа ни на один из вопросов, поэтому он тихо выдыхает, мысленно задаваясь ещё одним – «как я могу ему помочь?». И неважно, что Тэхён уже всё объяснил. Юнги считает, что этого недостаточно.

***

Свет ярких фар слепит глаза. Тэхён вертится кругом, но не может ничего разглядеть. Слишком светло для его снов, слишком тревожно. Он закрывает лицо руками, жмурит глаза, но ничего не помогает. Больно. Он опускает взгляд вниз. На ногах нет обуви. Рваные джинсы едва ли прикрывают синеющие следы на бронзовой коже. И всё тело дрожит. Ему холодно. Ему так холодно, словно он вышел на лютый мороз, при этом забыв одеться. С русых волос срываются прозрачные капли, а руки тщетно пытаются прикрыть обнажённую грудь. Он не понимает, что происходит и где он находится. Голова идёт кругом, а от яркого света уже начинает мутить. И его почти выворачивает, пока из-за спины не доносится голос. Громкий. От неожиданности хоть что-то услышать, Тэхён замирает и распахивает глаза, не веря собственным ушам. Кто-то сзади, в нескольких шагах от него насмешливо и унизительно с ним разговаривает. Он слышит и не понимает, и от этого расплакаться хочется сильнее, чем от колких слов в собственный адрес. Тело кое-как реагирует на сигналы мозга и, в конце концов, поддаётся, разворачиваясь к говорящему. Освещение становится чуть приглушённым, из-за чего зрение рябит, пытаясь привыкнуть к новой обстановке. И пока он промаргивается, его слух улавливает ещё один голос. А потом ещё и ещё, и ещё, пока Тэ не понимает – он стоит в самом центре живого кольца. Толпа людей окружила его – промокшего, полуголого и явно избитого. Пазл начинает понемногу складываться, но для полноценной картинки не хватает ещё несколько деталей, и Ким даже представить не может об их природе. Мозг начинает работать в лихорадочном темпе, пытаясь связать всё в одно, а для того, чтобы получилось, омеге сейчас необходимо осмотреться. В отличие от его предыдущих сновидений, это более чёткое: нет каких-то размытых предметов, всё в районе его видимости имеет качество, словно в ultra HD. Даже лица. И это настораживает. Молодой человек, что стоит ближе всего к нему – высокий и довольно красивый, смотрит на него с усмешкой и превосходством, одним взглядом пытаясь указать, где на самом деле место Тэхёна. Или, если точнее, того юноши, что до сих пор неопознанным лежит в морозильной камере морга. Его губы двигаются, воспроизводят слова, но до Кимовых ушей не доходят. Смысл так и остаётся непонятым. Тэ думает, быть может, если он подойдёт чуть ближе, то услышит, что такого ненавистного говорит ему этот мужчина, отчего его глаза так явно отзываются праведным гневом и отвращением. «Что ты сделал?». Тэхён вздрагивает. И нет, не от холода. Мысль пробивает его голову, как шальная пуля, проходя навылет и оставляя зияющую дыру. Этот парень, мёртвый омега, сильно провинился, сделал то, что не должен был. Или же… Взгляд невольно цепляется за ещё одну фигуру – юноша, не старше самого убитого, стоит чуть в стороне, и улыбается. Улыбка эта злорадствующая, а в глазах черти пляшут. Быть не может. Смерть из мести? Как жестоко, если учитывать возможную невиновность, но Тэхёна всё равно потряхивает от осознания скорой кончины. Для него это всё не закончится так просто. И при всём желании проснуться прямо сейчас у него не выйдет только потому, что он ещё жив. Колкие слова продолжают литься из чужого рта, как из рога изобилия. Остальные люди – кое-где чёткие, кое-где виднеющиеся только размытыми тенями, – окружающие его, начинают опасно близко подходить. Казнь должна закончиться тем, что его заживо сожгут. Тэхён, подчиняясь чужой воле, плачет навзрыд, когда самому хочется тихо ронять слезы на голые колени. Худые руки обнимают собственные плечи, и взгляд опускается вниз. Сейчас. Под его ногами раздробленный тяжёлыми колёсами грунт, пачкающий бледные ступни в грязно-коричневый. Пальцы зарываются в тёплую почву, цепляясь за неё, как за спасительный круг, кожей уже чувствуя фантомные языки пламени, пожирающие его тело. И Тэхён хмурится. В голове вовремя всплывает прочитанное заключение, и тут что-то не сходится. Он поднимает взгляд, пробегаясь им по всем присутствующим, и ни у кого не замечает канистры с горючей жидкостью или даже коробка спичек. Он умрёт не здесь. И как только эта мысль посещает его, на тонкое плечико опускается тяжёлая ладонь, под весом которой у омеги опасливо подгибаются колени, намереваясь вот-вот встретиться с землёй. Сил, чтобы обернуться и посмотреть на этого человека, резко не находится, но зато он может наблюдать за тем, что разворачивается прямо перед его глазами. А там удивительное. Все поголовно останавливаются и волком смотрят на незнакомца, что стоит к нему вплотную. Снова слышатся звуки, отдалённо напоминающие слова, и тихий шёпот над самым ухом – до боли знакомый, но опять же – не разобрать. Успевшая сложиться в нечто более приемлемое по смыслу и сути картина, разбивается вдребезги, и теперь выть от отчаяния хочется в разы сильнее. Ничего не выходит. За что бы Тэхён не хватался, за какие бы ниточки не тянул, клубок запутывается только больше, и руки опускаются, равносильно его шансу выжить. И пока тёмные сгустки мыслей переполняют его голову, тихий шёпот новой фигуры на этой шахматной доске дразнит ушную раковину и раздражает промозглую кожу горячими ладонями. Его жесты не предвещают чего-то ужасного, наоборот – успокаивают и дарят надежду, но Тэхён не может так легко обмануться. Он умрёт в любом случае. Вопрос остаётся только один – вместе с ним или же… от его руки? Что вполне вероятно. Последнее, промелькнувшее на долю секунды, казалось бы, мутное предположение, крепко цепляется за пульсирующие извилины, как пасть хищника за тонкую шею своей жертвы, пуская тревожные мурашки вдоль позвонка. Тэхён должен увидеть лицо этого мужчины, чего бы ему это ни стоило. Но на деле оказывается всё намного сложнее, чем если бы неоднократно рассуждать и в красках представлять себе всё до мельчайших деталей. Конечности не слушаются, а пробирающий до костей страх пред предстоящим парализует мышечную систему, оставляя только округлившиеся глаза бегать по размыто-чётким чертам лиц всех собравшихся на этой публичной казни. Отвратительное чувство сосёт прямо под ложечкой, горечью отдаваясь на корне языка. Он же не тот омега. У него над этим телом в этом сновидении должна быть полная власть. Но у него её нет. Иначе бы Ким позволил себе умирать каждый раз, как в первый, чтобы по утрам долго-долго отмываться от ледяных рук смерти, что встречает его каждый раз с распростёртыми объятиями, словно они близкие друзья? Нет. И Тэхён почти взвывает белугой от досады, когда по его ладони маленькими шажочками, такими неуверенными, пробегаются призрачные подушечки чужих пальцев. Он смотрит вниз – туда, где его рука безвольно опущена вдоль дрожащего тела, но не видит никого или ничего, что могло бы так нежно его коснуться. Приятные ощущения теплом разливаются где-то в середине грудины, и судебный эксперт даже на секунду забывается, в каком положении сейчас находится. В удушающей атмосфере его охватывает волна спокойствия, даря свежий глоток воздуха сжавшимся в панике лёгким, и тело охотно отзывается, выпутываясь, отбиваясь от хищных зубов своего монстра под именем «Страх». Осознание бьёт по сердцу так же неожиданно, как до этого чужая широкая ладонь оглаживала тонкое плечико, и Ким почти позволяет скупой слезинке сбежать по его впалой щеке вниз и сорваться с острого подбородка. Где-то в реальности Мин Юнги нежно держит его за руку, подушечками грубых пальцев оглаживая каждую проступающую костяшку находящегося в плену собственных кошмаров Ким Тэхёна. Но он не успевает сполна насладиться трепетными чувствами, наполняющими заходящееся в бешеном ритме сердце, как его обхватывают поперёк талии и прижимают к широкой груди, пальцами больно впиваясь в бронзу кожи на животе. Тэхён моргает всего один раз, прежде чем обстановка перед ним кардинально меняется, теперь больше походя на ту, где нашли дотлевающее тело жестоко убитого омеги. Спина больно встречается с холодным покрытием бетонного пола, оставляя на себе после росписи царапин по всей площади. По инерции Ким ударяется и затылком. Перед глазами самые красочные созвездия, что когда-либо ему доводилось видеть, и не успевает его зрение нормализоваться, как уже знакомые руки не щадя и так избитого тела, проходятся по оголённым участкам. Эти руки он встречает уже трижды в своих снах. Болезненный стон срывается с искусанных губ, и, потерянный в пространстве, Тэхён пытается сопротивляться, пытается избежать хотя бы очередного изнасилования. Но судьба с ним жестока, а его палач скуп на ласки и прелюдии, сразу переходя к самому интересному для себя и самому ужасающему для омеги. Голос Тэхёна срывается на отчаянный плачь и мольбы о помощи, вот только хищник, в чьи цепкие лапы он попался, не намерен так просто выпускать его, шире раздвигая длинные ноги и разрывая плоть надвое. Омега воет от невыносимых терзаний, съезжая фальцетом на скулёж. По обнажённой коже, как раскалённым металлом, широкие ладони, оставляющие после себя тёмно-фиолетовые пятна, пока собственные пальцы стираются в кровь о шершавый бетонный пол. По ощущениям, пытка длится если не вечность, то около того. Тэхён не помнит, в какой именно момент всё прекращается – когда его прикладывают головой о пол, позволяя потерять сознание на доли секунды, или же когда содрогающееся в полуистеричном состояние тело осыпают крохотными поцелуями по каждому синяку, оставленному в процессе насилия. Омеге тошно от этих губ, но в нём уже нет сил, чтобы бороться. Истощённый, разбитый и использованный, он как сломанная кукла, навзничь раскинувшая свои конечности, потухшими глазами скользит по маленькой лужице крови рядом со своей головой. На таких же разбитых губах тенью играет слабая улыбка, когда он ощущает, как успевшая образоваться тоненькая корочка стягивает его висок. На этот раз его голова пуста от всего, что могло бы занимать её. В любое другое время, но не сейчас, когда его телом так грязно воспользовались, испортив не только оболочку, но и нежную структуру сразу двух душ – ранимую – Тэхёнову, и совсем ещё юную – убитого омеги. Тяжесть чужого тела ощущается на собственном недолго, пока сухие губы не добираются до испачканного в собственной крови лица Кима. Они невесомо скользят по линии челюсти, собирая кровавые мазки, обводят острые скулы и, минуя три маленьких шажка, останавливаются на ушной раковине, обдавая её жаром. Тэхён жмурится инстинктивно, страшась физического воздействия, но вскоре в неверии распахивает глаза, с ужасом взирая перед собой. Слово срывается с чужого языка горячим шёпотом, терзая барабанные перепонки и нервные окончания. И омега думает, что свихнулся, когда слышит каждый произнесённый слог так чётко, что они эхом отзываются от его нутра, а объединённое в одно слово вгоняет в животный страх и тихий ужас. — Тэхён-и… Киму кажется, что в тот момент он кричал намного громче, нежели когда его кожа отслаивалась под воздействием охватившего его тело жара пламени.