По шкале от одного до десяти – одиннадцать

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, – Юнги отодвигает металлический стул, скребя ножками по бетонному полу, и садится напротив, смотря прямо в глаза. – Я – следователь по особо важным делам... — Мин Юнги, – заканчивает за него Донсу и улыбается ещё шире, выдерживая взгляд следователя. Юнги не впечатлён, пока Ли не продолжает: – Или, как принято в народе, Вердуго. На странные слова подозреваемого Тэхён и Минхо переглядываются между собой, прежде чем снова вернуться к процессу допроса. Необычное прозвище, прозвучавшее в пространстве маленькой комнаты, эхом отражается от белых стен и вибрацией проходится по стеклу Гезелла. И истина, казалось, прячется в загустевающем промежутке напряжённости между двумя людьми за одним столом. Пытаясь докопаться до самой сути, Ким переводит взгляд на следователя, но его лицо, лишь на секунду принявшее удивлённый вид, сейчас снова становится непроницаемым, и это никак не помогает. ― Что это ещё значит? – раздражаясь, Док почти одними губами задаёт свой вопрос, но вместе с воздухом выходят звуки, которые в образовавшейся тишине несложно расслышать рядом стоящему Минхо. ― Вердуго… – младший повторяет за преступником, словно на вкус пробует новое слово, и хмурит острые брови, с интересом разглядывая своего наставника. – Я уже где-то слышал это имя, только никак не могу вспомнить. – на этот раз он прямо обращается к Киму, привлекая его внимание. ― Ты знаешь, о чём речь? – оживившись, омега переводит хмурый взгляд на помощника Мина, заставляя того тяжело сглотнуть. Этот зрительный контакт для альфы оказывается настоящим испытанием, поэтому не в силах его вынести, парнишка первым прячет глаза за чёлкой и снова подносит пакетик со льдом к саднящей царапине. ― Да, – он мычит, разглядывая двоих в допросной, и кивает. – Это, вероятно, произошло на втором году моего обучения. Помню почти как сейчас. Старшие принесли вырезки из нового выпуска "Криминальных хроник". Тогда я услышал это имя. ― И? – боясь подтвердить свои догадки, что это был весь рассказ, омега с надеждой подаётся чуть ближе к младшему. – Что оно значит? ― Я не… – Минхо смущается резко сократившемуся расстоянию между ними, что подтверждают заалевшие кончики его ушей, и сбивается с правильного дыхания. – Я не был любителем фантастики… ― Но ты же сказал, что имя из "Криминальных хроник", – Тэхён недоверчиво суживает глаза, заставляя Ли краснеть ещё больше. ― Да, но… – альфа взглядом бегает по помещению комнаты за стеклом, кожей чувствуя недовольный взгляд Кима. – Мною, они воспринимались всегда как сказки, поэтому особого интереса тогда я не проявлял. – и опережая уже собиравшегося было ругаться эксперта, добавляет: – Помню только, что так звали одного следователя, но не знаю, за какие заслуги… Минхо виновато поджимает губы и украдкой бросает взгляд на омегу, чтобы в итоге получить недовольное прищёлкивание языком и закатанные глаза. ― Ты подавал большие надежды, малыш, – Тэхён складывает руки на груди, возвращаясь обратно к процессу допроса, и совсем не замечает, как от его слов поникает младший. Как раз в это время за небольшим металлическим столом один из двоих разлепляет сухие потрескавшиеся губы и тянет едва заметную улыбку, следующими словами вгоняя в ступор всех присутствующих: ― Живые не произносят это имя вслух.

***

Четыре года назад Южная Корея, в особенности её главные города, страдала от бесчинств перекочевавших из Японии мелких якудза, вздумавших в чужой стране наводить свои порядки. Ничего не умевшие, но повидавшие многое, шестёрки больших людей запугивали своим авторитетом и насилием жителей Тэгу, Пусана, Инчхона и других населённых пунктов. Процветали кражи, угнетение человеческого достоинства и также встречались убийства. Мирные жители, не умевшие дать отпор преступным группировкам, порой и сами примыкали к их числу, но в большинстве случаев всё же пытались откупиться. Дела даже доходили до работорговли за рубеж, где в основном ценились омеги и дети. Выросшая, словно из неоткуда, язва постепенно погружала Республику в стадию полной безнадёжности, не ведавшей, как спасать своих граждан. Чуть ли не каждый день полицейские рейды встречались с сотней якудза, пытаясь прижечь эту кровоточащую заразу, и если не засадить за решётку, то депортировать в свою страну. Только планы так и оставались планами. Лишь единицы походов оканчивались победой в пользу государства и правоохранительных органов. В большинстве случаев наёмники, ещё с самого раннего детства познавшие вкус крови, не уступали тяжело вооружённым войскам, кромсая бронированных людей на лоскуты. В одном из рейдов однажды довелось участвовать Мин Юнги. Только получивший повышение до следователя по особо важным делам, его назначили главнокомандующим подразделением криминалистов и оперов, ведущих расследование в деле якудза, чтобы иметь возможность приписать им все их злодеяния на родной земле, большинство которых им прощалось лишь благодаря паре увесистых пачек с купюрами. Те дни нередко вспыхивают в памяти своими жестокими эпизодами, напоминая альфе из какой передряги ему однажды удалось выбраться живым. И кому в самом деле не повезло встретиться с ним лицом к лицу. Тогда и появилось это имя. Вердуго. Дождь лил, не прекращаясь, уже третьи сутки. На носу была операция по зачистке района в Тэгу, который оккупировали японцы и примкнувшие к ним сородичи. ― Это жилой район, – Юнги на карте обозначает нужную территорию, выстраивая план атаки перед аудиторией. – По последним данным, полученным от разведки, никто из жителей не был эвакуирован. Все они по-прежнему находятся под гнётом якудза и подвергаются ежедневным травлям и насилию. Есть данные о жертвах и убытках, оставленных японцами, поэтому в наших приоритетах принести вслед за собой как можно меньше потерь. План составлялся всем руководящим отделом около нескольких месяцев и только на днях был одобрен комитетом по борьбе с терроризмом и национальной безопасности. Главным приоритетом являлась безопасность гражданских. И в указе почти чёрным по белому было прописано: «Умри сам, но спаси другого». Юнги с такими условиями категорически не был согласен, но кто он такой, чтобы спорить с главенствующей верхушкой. Не они пересекали границу Ада, ведая, что обратного пути нет. Не они отправляли своих сыновей и братьев в последнюю дорогу. И не им суждено было читать молитвы в помощь родным людям, лишь бы вернулись живыми. Все эти депутаты, члены парламента и генералы молча дожидались результатов, сидя в своих кабинетах за железными стенами, окружённые вооружённой охраной, и потягивали дорогущий виски, через третьи уста узнавая о положении дел в оккупированных частях города. У Мина от таких людей челюсть сводит и кулаки чешутся до сих пор, но он вынужден молча подавлять свою агрессию, с первых рядов наблюдая, как замертво ложатся его товарищи. Как всего несколько часов назад угрюмые, может быть, нервно улыбающиеся, сейчас смотрят на него стеклянным взглядом, испуская последний вздох. Юнги не был настолько сильным, чтобы молча смотреть на эту кровопролитную войну. Но Юнги был достаточно проворен и меток, чтобы отправить на тот свет по тройке террористов на каждую душу павших солдат южно-корейской армии. Начинался рассвет. Солнце только показалось из-за крыш высоких зданий и первыми лучами окрасило багровые реки, разлившиеся по улочкам когда-то мирного Тэгу. Мин стоял посреди всего этого безобразия, вооружённый одним охотничьим ножом и пистолетом с пустой обоймой. То тут, то там валялись тела убитых и раненых. Вой и скулёж не стихали ни на секунду, являя возможным обнаружить выживших. У самого альфы плыло перед глазами, во рту было слишком сухо, а в ушах гремело собственное сердце, отбивающее пугающе медленный ритм. Всё завершилось с победой южно-корейской гвардии и полным разгромом японских якудза. Уже вечером следующего дня, оклемавшись после тяжёлого сна и придя в уравновешенное состояние, он узнал, что из двух сотен солдат и офицеров после полутора суток жестокого сражения домой вернулось семьдесят четыре человека, из которых двадцать восемь в тяжёлом состоянии провели ещё несколько дней в реанимации. Кровавая жатва надолго засела в его голове, годами мучая ночными кошмарами. Это случилось четыре года назад, но шрам на плече Мина до сих пор свежий. Такими же остались и воспоминания. Юнги закрывает глаза, глубоко вздыхает и, выпустив из лёгких весь воздух, смотрит на потрёпанного жизнью мужчину. У того жуткий шрам, рассекающий левую щёку и задевающий уголок губ. Глубокие морщины испещрили лицо. Смуглая кожа на вид кажется сухой и безжизненной, придавая общему образу отталкивающий и устрашающий вид. Но этот взгляд… Там, на дне едва ли не потухших зрачков всё ещё трепыхаются искры безобразной, безосновательной злобы, которая вся предназначается, казалось, одному только Мину. Словно это он был виноват во всех бедах, что случались в его жизни. Будто это он подталкивал Донсу на все преступления, которые тот совершил в порыве своей тупости и жажды крови. ― Ты убил их всех! – у Ли Донсу голос хриплый, намекающий на деформированный кадык из-за бесконечных драк и перепалок, а взгляд всё такой же испепеляющий. – Тогда, в Тэгу. Каждого, кто стоял на твоём пути. Казалось, будто ты не выживешь, если не умоешься в крови моих товарищей! ― Ты говоришь о ликвидации террористических актов со стороны японских иммигрантов? – Юнги чуть хмурится, словно припоминает моменты из жизни, которые никогда не покидают его мыслей. Хриплый смех разрезает напряжённую атмосферу, царящую в воздухе. Не понимая, что именно могло развеселить Донсу, Юнги сжимает в руках листы бумаги и взглядом впивается в изуродованное лицо, словно эти черты дадут ему ответ. ― Конечно! – истерика медленно накрывает мужчину с головой, придавая его глазам бесноватый блеск. – Только не говори, что не помнишь этого! Я никогда не забуду твоего лица, сколько бы времени ни прошло! На моих глазах ты перерезал горла моим хёнам, благодаря которым я бежал, пытаясь спастись! Палач, перебивший столько людей! Служит закону, называет себя борцом за справедливость и получает в ответ похвалу и обожание! Но знают ли те люди, что подчиняются тебе, сколько крови на твоих руках? Нет? А сколько на моих? Я убил одного! И то случайно! Но мне уже светит пожизненное заключение, когда тебе – очередное повышение! Юнги на чужие слова зависти и гнева смотрит скучающе. У него бывало немало врагов и до этого момента. И Донсу прав. Ему буквально приходилось рвать и рваться на части, чтобы оказаться хотя бы на одну ступень выше. Но разве не таково это общество? Разве в нём не укрепилось это дурацкое правило, в котором выживет сильнейший, а слабый падёт? И он согласно действует прописанному, не боясь замараться в грязи или даже крови, если знает, к чему это может его привести. Только вот от обычного убийцы или палача его отличает это отвратительное желание смерти. Мину необязательно убивать. Да, он ломает жизни. Да, порой и не только жизни. Но всё это делается во благо мирному населению. У Юнги, кладя руку на сердце, высокие моральные принципы, и даже светящее заманчиво повышение или приятная награда не дадут трещине сомнения пройтись по гладкой поверхности его гордости. Уважающий себя, закон и достойных людей, альфа не видит смысла в том, чтобы идти криминальной дорожкой, наоборот, сталкивая с неё сглупивших. ― И что ты хочешь этим сказать? – он вскидывает бровь, наблюдая, как от быстрой и эмоциональной речи у задержанного вздымается грудь. – Хочешь услышать мои слова раскаяния? Даже не мечтай. Те люди получили по заслугам, так что мне не за что извиняться. А если говорить о тебе… На твоей ведь совести не только убийство. Разве ты сам не помнишь? У Донсу сводит зубы от разливающейся по венам злобы, играют желваки на острых скулах и сжимаются кулаки, ногтями впиваясь в грубую кожу ладоней. Юнги ждёт ещё какое-то время от него слов, но их так и не следует. Поэтому, вздохнув, следователь продолжает: ― Но не будем о прошлом, – он прочищает горло и, открыв папку с делом, пробегается по написанному взглядом. – Тебе уже сказали, что тебя подозревают в ещё одном убийстве? Твоё ДНК нашли на теле убитого недавно омеги. Не хочешь дать чистосердечное или попытаешь судьбу в желании получить смертный приговор? Но шанс запугать выходит провальным. Ли в ответ только хмыкает и откидывается на спинку металлического стула, с вызовом смотря на следователя. ― Меня не пугает мысль о смерти, – и его твёрдый взгляд подтверждает это. – Но я и понятия не имею, о чём ты говоришь. — Значит, не хочешь сотрудничать? ― Очень похоже на то. ― Тогда как же ты объяснишь свои следы на теле убитого? ― Не знаю, – он с насмешкой пожимает плечами и, кажется, даже веселится с хмурого взгляда Мина. – Может, тебе начать лучше работать, Вердуго? Юнги толкается языком в щёку и отводит взгляд в сторону, чувствуя, как начинает раздражаться. Глупая кличка, привязавшаяся к нему со времён борьбы с якудза, конечно, обозначила какой-то авторитет в преступных кругах, но самому Мину резала слух. Чаще он слышал шепотки о ней на улицах родного города. Неважно, в какой момент: во время задержания, допроса или похода в магазин. Не понимая, чем выделился и почему именно к нему привязалась глупая слава, однажды он просто перестал обращать внимание, игнорируя каждого преступника. ― Хочешь знать? Неожиданно промелькнувший вопрос сначала вводит следователя в замешательство, а позже он, хмурясь, впивается внимательным взглядом в насмешливое лицо. ― О чём? ― Почему тебя так зовут, – Донсу даже не нужно слышать чужого ответа, чтобы по чужим глазам и так понять – да! Конечно же, Мин хочет это знать! И его пробирает на хриплый смех, чем только больше раздражает следователя. – Прости. Просто ты такой забавный в своём любопытстве. Он стирает несуществующие слёзы после короткого приступа смеха и с прежним озорством смотрит в глаза напротив. ― Тебе так интересно… – он тянет с ответом, наслаждаясь чужим кончающимся терпением. Юнги уже почти готов сорваться с места и хорошенько приложить Ли головой об стол, но тот вовремя одумывается. – Всё из-за твоей жестокости. Это оказывается неожиданностью. ― Почему ты выглядишь таким удивлённым? – Донсу всё продолжает глумиться, скалит свои прогнившие зубы и потирает повреждённые наручниками запястья. – Неужели не замечал этого за собой? Все твои допросы – сплошная камера пыток. А последующие встречи ведут за собой новые увечья и побои. Думаешь, там, за тюремными стенами ребята не обсуждают твоего сумасшедшего способа получения информации? Его взгляд мельком падает на собственное отражение в зеркале Гезелла. ― За нами сейчас кто-то наблюдает, не так ли? Потому ты такой покладистый, – от осознания своей правоты Донсу снова не сдерживает смешка. – В одной из камер, кстати, и появилось это прозвище. Его придумал какой-то итальяшка, наслушавшийся жутких историй, и прозвал тебя палачом. На его родном оно так и будет – «Вердуго», поэтому все взяли в обиход это словечко. Ну как? Понравилась история? Задержанный альфа не ждёт аплодисментов и слов восхищения ему тоже не нужно. Самое лучшее, что возможно для него сейчас – это наблюдать за сбитым с толку следователем, решившимся играть в опасные игры. Но чего он не ожидает, так это сухой усмешки и незаинтересованного взгляда, обращённого на него. — Вот оно что, – Юнги складывает руки на столе и грудью упирается в край, продолжая сверлить уродливый шрам на чужом лице. – То есть всё это сплошные сказки, выдуманные заключёнными? На вопрос Донсу непонимающе хмурится. ― Ты ведь сам не знаешь, – а Мин видит его насквозь. – Сидишь сейчас на допросе со мной в одной комнате, закованный в наручники. Между нами расстояние чуть больше метра. Сам понимаешь, какая это ничтожная преграда, если мне вздумается прибегнуть к насилию. Его леденящие душу глаза пробирают до мурашек, а хриплый голос вводит в начальную стадию паники. Теперь очередь Ли Донсу оставаться в неизвестности и постоянном страхе ожидания, когда следователь перейдёт от угроз к действию. Он вздрагивает от неожиданности, когда Юнги выпрямляет осанку и поворачивает голову в сторону стекла. ― Помощник следователя Ли, – Минхо наверняка напрягся, услышав обращение к себе. – Будь добр, прекрати запись допроса и уведи доктора Кима. В следующие несколько секунд не слышно абсолютно ничего, а позже раздаётся треск динамиков и дальнейшее за ним «Вы уверены?» от Минхо. Но Юнги повторять дважды не нужно. Брошенный мимолётом взгляд в сторону зоны наблюдения говорит сам за себя, и младший не может ослушаться. ― Готово, – отчитывается парнишка начальнику. Юнги, теперь разглядывающий побледневшего задержанного, ещё какое-то время улавливает приглушённые звуки спора и возмущений, явно исходящие от Тэхёна. Но после хлопка двери всё затихает, и сердце загнанной в ловушку добычи пропускает удар. Мин поднимается со своего места.

***

Тэхён мечется из стороны в сторону, расхаживая по небольшому кабинету следователя, и нервно пожёвывает губу, в мыслях уже красочно успев расписать себе смерть Ли Донсу. Юнги выгнал их с Минхо явно не просто так. Что-то, что они не должны видеть, сейчас происходит без единого свидетеля только между двумя людьми, и Ким надеется, что после этого Мина не посадят. Он наворачивает уже незнамо какой круг, пока такой же нервничающий Минхо сидит в углу на маленьком диванчике и хмурым взглядом сверлит пол. Его, если честно, такое поведение старшего следователя немного напрягает, но так как он под его командованием, то ослушаться не может, хотя желание было слишком велико. Он переключает внимание на мельтешащего эксперта, решая немного понаблюдать за ним, пока ждёт вестей от Юнги. У Тэхёна всё буквально на лице написано. Он жутко нервничает, без конца терзает и без того пухлую нижнюю губу и иногда принимается грызть ногти. Напряжённая атмосфера не позволяет ему мучиться сидя или спокойно стоять, поэтому он мерит комнату шагами, в голове перебирая тонну мыслей. Минхо почти слышит, как движутся шестерёнки в русой голове, и хмыкает. Ему такое поведение омеги немного непонятно. Да и в общем вся эта связь между ним и Мином, и это заставляет его немного омрачать свои думы. ― Доктор Ким, – Ли зовёт его тихо, но Тэхён не отзывается, слишком погружённый в волнение за своего соседа. Поэтому он пробует ещё раз, но уже громче. – Доктор Ким! От обращения к себе омега вздрагивает, но останавливается и непонимающе смотрит на младшего. ― Что такое? ― Присядьте, – Минхо двигается ближе к стенке, уступая место старшему, и хлопает ладонью рядом с собой. – В ногах нет правды. Но Тэхён не торопится. Он словно взвешивает все «за» и «против» и, придя неясно к какому итогу, вздыхает, но всё же садится рядом. Ким опускает руки на колени и, прикрыв глаза, опускает голову вниз, позволяя чёлке скрыть половину своего лица. ― Почему так долго? – омега чуть ли не хнычет, не обращаясь ни к кому конкретному, но, так как в кабинете, кроме них двоих, больше никого нет, то Минхо адресует этот вопрос себе. ― У следователя Мина наверняка много вопросов… – неуверенно начинает он, решая не вспоминать последнюю часть диалога между старшим и задержанным. Он сглатывает вязкую слюну и смотрит на Тэхёна, по-прежнему сидящего в своей позе. – Почему вы так беспокоитесь? Думаете, он отойдёт от протокола? Ким в ответ хмыкает. ― Я даже не представляю, что может быть у него в голове, – это звучит с такой грустью, что Ли невольно поджимает губы. – Просто надеюсь, что всё будет в порядке. Не понимаю только, зачем он нас выгнал? ― Возможно, тема могла плохо повлиять на вас. ― На меня? – Тэхён вскидывает голову слишком резко, успевая поймать Минхо за разглядыванием. – Это что, забота? Почему-то в голове Тэхёна «Юнги» и «забота в свою сторону» никак не совмещаются, и наружу вырывается горький смешок. Юнги, слишком холодно относящийся к нему с первой их встречи, просто не может думать об омеге в таком ключе. Уж больно часто Ким слышит от него колкости и безразличие, томясь в своём безответном обожании к этому человеку. И пусть он помог ему прошлой ночью. Пусть был рядом и, несмотря на чужие чувства, не отказал в помощи и личной просьбе. Пусть смотрит часто с прищуром и молчит больше, чем выпивает горького кофе. Тэхён с его лица считывает многие мысли, порядком задевающие чувствительное сердце. Потому что у альфы на дне зрачков спящие вулканы. Потому что ледяные руки обжигают сильнее раскалённых углей. Потому что стойкий запах шалфея успокаивает, убаюкивает, окутывая призрачной дымкой. Но это вовсе не забота! Тэхён хмурится, так не вовремя углубляясь в собственные чувства. Он всеми силами сдерживает свои порывы нежности и безрассудной влюблённости, обходясь лишь скупыми беседами и редкими прикосновениями, совсем не замечая, казалось бы, очевидных вещей и поступков, что совершает по отношению к нему Юнги, одним лишь своим присутствием давая понять о безопасности и надёжности, пока Ким такое поведение замечает только за своим старшим братом. И его осеняет. Он медленно распахивает глаза и поворачивает голову к Минхо, словно желая убедиться в своих догадках. Но тот молчит, с вопросом глядя на эксперта. ― Ты прав, – Тэхёна даже пробирает на улыбку от в миг обрушившегося на него счастья. Потому что Юнги заботится, и омеге это греет сердце и щёки. Он в смущении вновь отводит взгляд, теперь разглядывая свои пальцы. – Я раньше не замечал этого, но, возможно, следователь Мин более чуткий, чем кажется. ― Какие у вас отношения? – Минхо не выдерживает. Глядя на то, каким счастливым становится омега, думая о его начальнике, у парнишки всё в животе скручивается в неприятный узел, и сердце обрывается, разбиваясь на тысячи осколков под его ногами. ― Что, прости? – Тэхён вопрос прекрасно слышит, но своим тоном намекает альфе, что это не его дело. ― Мне интересно, – но тот словно не понимает намёка, продолжая делать себе больно. – Что вас связывает? ― Работа, – Ким в ответ фыркает. ― А помимо неё? Доктору больше не весело. Глядя на то, каким измученным и серым выглядит лицо младшего, у омеги на душе не спокойно. Он поджимает губы, прекрасно его понимая, но его позиции всё же не разделяя. Тэхён не виноват, что его сердце откликнулось на чужой силуэт. Его омега не виновата, влюбившись не в тот феромон. — Это не то, чем тебе стоит заниматься, – Ким говорит с ним мягко, никак не упрекая за лишнее любопытство, и почти касается его плеча, но останавливается на полпути, когда дверь в кабинет открывается. Тихий щелчок дверной ручки и мимолётная какофония голосов из коридора дают понять о чужом вторжении в небольшую комнату, и на него реагируют оба. Когда перед ними появляется фигура Юнги, и Тэхён, и Минхо вскакивают со своих мест, окружая следователя, словно и не обсуждали перед этим ничего важного, лишь ожидая возвращения старшего. ― На вас лиц нет, – альфа окидывает их мрачным взглядом и, потеснив, пробирается к своему рабочему столу, скидывая на него тяжёлую папку. – Чем занимались? ― Почему ты так долго? – Тэхён срывается первым, занимая место напротив следователя, но тот не удосуживает его даже мимолётом брошенным взглядом, в отличие от самого Тэ, пялящегося на мужчину во все глаза. – И что случилось? Что ты с ним сделал? ― Ничего, – тон Юнги скучающий, словно он и впрямь ничего не делал, просто беседуя с подозреваемым. ― Ты врёшь! – у Тэхёна от его несговорчивости сводит зубы до скрежета эмали. Он бьёт ладонью по столу, приближаясь ближе к Мину на столько, на сколько позволяет стол между ними. – Для чего тогда нужна была эта приватность?! Ты действительно пытал его для получения информации? Стоящий позади Минхо нервно покусывает губы, переводя взгляды со следователя на судебного эксперта и обратно. Он почти порывается остановить Кима от расспросов, дёргаясь в его сторону, но замирает на месте, взглянув на Юнги. У Юнги взгляд пустой, отрешённый, оттого более пугающий. Ещё не особо привыкший к мрачной стороне своего начальника, Ли пропускает по коже толпы мурашек и невольно ёжится, сглатывая вязкую слюну. Благо, тот смотрит на Тэхёна, полностью игнорируя подопечного, иначе бы тот показал не самое лучшее своё качество. И пока Минхо тихо и медленно выдыхает, Тэхён перед ним теряет краску с лица и вздрагивает, словно при резком скачке температуры. ― Что за глупости ты говоришь? – голос хриплый, безжизненный. Тэхён такие слышал от родственников, уходивших с опознания. Точно таким же обладает он сам после четырёх часов кошмаров. Но от Мина он ощущается по-другому. От него не хочется убегать и прятаться, но и желания слушать и пропускать его через себя тоже не находится. Только извиняться. Лишь бы больше так не говорил. Лишь бы больше так не смотрел. ― Но Донсу же упоминал… ― Упоминал что? ― Что ты… – Тэхён пищит. Его омега от усилившегося феромона забивается в самый дальний угол сознания, только бы не видеть этих чёрных глаз, не тонуть в мрачном океане безразличия и холода. – Как ты ведёшь свою работу… ― А что насчёт меня? – Юнги выгибает бровь слишком изящно, отчего Тэ пугается ещё больше, отдавая все силы на то, чтобы позорно не заскулить, принимая главенство более сильного. – То, что говорил я, пролетело мимо твоих ушей? Этот человек не знает меня, Док. И то, что вы слышали… – он на секунду задумывается, подбирая более правильные слова, и отводит взгляд, позволяя младшим выдохнуть. – В общем, не всё то золото, что блестит. Вы поняли, да? ― Хочешь сказать… – Тэхён начинает неуверенно, хмуря густые брови. ― Да. ― Но ты даже не дослушал! ― Я знаю, о чём ты думаешь, – Ким на такой ответ вскидывает бровь, всем своим видом прося больше объяснений. – Не нужно быть телепатом, чтобы в определённые моменты понимать мысли людей. Тем более твои. Всё написано у тебя на лице, Док, а я умею читать. — Это было грубо. ― Прости, – Юнги улыбается уголком губ, и градус в помещении медленно начинает подниматься до отметки «+». – Давайте уже работать. Столько времени потратили на болтовню, хотя могли провести его с пользой, – он ворчит, перебирая бумаги на рабочем месте, и каждого одаривает строгим взглядом. – Минхо, делать нечего? У тебя ещё куча отчётов лежит со вчерашнего дня. Самое время заняться ими. А ты, Док, иди домой. Твой рабочий день уже закончился. ― Я могу подождать тебя? – Тэхён улыбается ему в ответ, пока внутренняя напуганная омега высовывает носик из своего укромного местечка, проверяя обстановку, и удобно устраивается на стуле для посетителей. На секунду повисает молчание. Один лишь Минхо, безоговорочно следуя указаниям старшего, шелестит где-то в углу бумагами и бросает на следователя и эксперта хмурые взгляды. Юнги отрывается от своего дела, чтобы взглянуть на приспособившегося омегу, сверлит его взглядом и цокает языком. ― Нет, – он качает головой и берёт в руки ручку, принимаясь делать пометки в своём блокноте. – Иди домой. ― Но я не буду мешать! – Тэхён пытается, складывает брови домиком и очаровательно дует губы, взывая к милости альфы, но тот непреклонен. ― Домой. Омега щёлкает недовольно языком и нехотя поднимается с насиженного места, по пути скрещивая руки на груди. ― Невозможный, – это последнее, что слышат альфы, прежде чем за Кимом захлопывается дверь. И только когда тишина угрожающе дышит в затылок, Юнги поднимает глаза, чтобы наткнуться на взгляд Минхо. Тот неподвижно сидит на выделенном ему месте и задумчиво хмурит тонкие брови. Его губы то и дело подрагивают, будто он намеревается что-то сказать, но так и не решается, не найдя то ли подходящих слов, то ли нужного момента. В какой-то промежуток времени Мину это надоедает. С громким вздохом он фокусирует внимание подопечного на себе и складывает руки на столе. ― Что ты хочешь спросить? – тон Мина не несёт угрожающего характера, поэтому подобравшись, Минхо делает серьёзное выражение лица. ― Вы неплохо ладите, верно? – любому ясно, что он имеет в виду Тэхёна, и Юнги выгибает бровь. – Несмотря на то, что вы часто не сходитесь во мнениях, у вас есть какая-то точка соприкосновения. Глядя на вас, сразу возникает мысль, что вы довольно близки. Я прав? Минхо смотрит испытующе, прямо в глаза, как настоящий ревнивец, готовый на кулаках рассказывать о своих чувствах и правах на конкретного омегу. В данном случае, на Тэхёна. Юнги вздыхает, на секунду прикрыв глаза, и горько хмыкает. Его жизнь довольно сильно изменилась с появлением в ней Кима. Альфа не может сказать конкретно – в лучшую или в худшую сторону, но явно перестала быть прежней. Потому что Ким Тэхён – это ураган живых эмоций и нелогических действий. У Юнги от него головная боль и бабочки в животе, хаотично бьющиеся о стенки желудка. Он от них хочет избавиться вылечиться, пьёт таблетки и блюёт, но те словно размножаются в геометрической прогрессии, и от них лекарства, увы, ещё не придумали. Поэтому он так и продолжает – страдает в своей необоснованной зависимости, изо дня в день игнорируя собственные чувства и придумывая им оправдания. ― Да, – после короткой паузы Юнги всё же решается на ответ, смотря на младшего. – Мы неплохо дружим. Оказалось, доктор Ким довольно интересный и занимательный человек. С ним есть, о чём поговорить. ― Это теперь та́к называется? – Ли ухмыляется и первым отводит взгляд, возвращаясь к своей работе. – Обстоятельства явно складываются не в вашу сторону. ― О чём ты говоришь? – Юнги хмурится. Странное волнение появляется в груди, как маленькая опухоль, нарушая внутренний баланс. ― О вашей дружбе, сонбэ, – Минхо продолжает игнорировать чужой взгляд, весь погружаясь в печатный текст, но не разбирая ни слова. – Я, конечно, не порицаю вас и не говорю ничего против, но то дело с утопленником так и лежит нераскрытым на вашем столе, и не помню, когда в последний раз вы его касались, стоило только появиться свидетелю. Минхо отрывается от работы и красноречиво смотрит на одну из папок на рабочем столе Мина, после переводя взгляд на него самого. Мутные зрачки и отсутствие каких-либо эмоций на молодом лице беспокоят Юнги. Он хмурится сильнее и напрягается, озадаченный поведением Ли. ― Как это связано? – он меняет тон на вкрадчивый, внимательно наблюдая за младшим. Такое поведение не кажется ему беспочвенным, и ревность здесь явно ни при чём. Дело куда сложнее, куда глубже, и для Юнги оно пока остаётся непостижимым, поэтому он задаёт наводящие вопросы, надеясь получить приближённый к правде ответ. ― Как же? – ухмылка Минхо превращается в насмешку, а в глазах появляется первый проблеск эмоций. – Доктор Ким ведь и является тем самым свидетелем. И вы никогда не задавались вопросом, как же так произошло? ― Ты принимаешь меня за идиота? – Юнги выдыхает. Минхо говорит глупости, которые ложно ввели следователя в состояние боевой готовности, но после прозвучавшего вопроса отпустили, являя младшему короткую улыбку уголком губ. – Скажи мне прямо, что тебя смущает в этой ситуации, и я постараюсь ответить максимально честно и просто, чтобы ты понял. На секунду Юнги улавливает растерянность на дне чужих зрачков, после затягивающуюся прежней суровостью. ― Я просто не могу понять, – Ли откладывает документы и теперь полностью фокусируется на наставнике, поддерживая с ним зрительный контакт. – Как так получилось? Я читал ваш рапорт и сам лично принимал участие во многих аспектах, касающихся того дела. Показания доктора Кима не выглядят ложными и объясняют многие вопросы, которые были заданы вами в процессе допроса. Даже мелкие детали не выбиваются из общего сюжета, прекрасно сплетаясь с данными показаниями. Но лишь одно не даёт мне покоя. Как доктор Ким мог быть свидетелем, если единственное, что он посещал за этот месяц, были дом его брата и центр психологической помощи?... Минхо за своими рассуждениями сам не понимает, когда переходит черту, и слишком поздно одумывается, смотря на следователя оленем в свете фар. И то, что он видит на лице старшего, отзывается щекоткой у него на загривке и тяжёлым камнем в желудке. Именно так ощущается страх. Взгляд Юнги – тёмный, пожирающий и пробирающий до самых костей. От него веет опасностью и желанием бежать. Бежать так далеко, чтобы никогда не оказаться в зоне его видимости, потому что есть ощущение, что иначе варианта выжить не будет. Минхо знает, наслушался сегодня – Мин не из тех, кто церемонится, и даже всепоглощающая симпатия младшего не встанет у него на пути к жестокому избиению с возможностью летального исхода в более пятидесяти процентов. Юнги молчит, давит взглядом, прижимая к земле, и мешает свой феромон с нотками ярости, предъявляя свои права. Права на Ким Тэхёна. ― Откуда ты знаешь?