По шкале от одного до десяти – одиннадцать

За окном сгущаются сумерки и тучи затягивают небосвод, своим видом давая узнать о надвигающемся ливне. Ветер достаточно усилился, чтобы без проблем раздувать лёгкие занавески, проникая через открытые окна внутрь помещения. Он покалывающими мурашками пробегается по коже, заставляя невольно ёжиться и кутаться плотнее не в такие уж и тёплые одежды, и, кажется, заливисто хохочет, ударяясь о стены вместе с яркими вспышками молний и следующими за ними утробными рычаниями грома. ― Непогода разошлась не на шутку, – Хосок тихо посмеивается, поправляя на себе кардиган и поднимаясь с насиженного места, чтобы закрыть распахнутые настежь окна. – На сегодня передавали сильный дождь. Если не поторопимся, вы можете угодить в самый его эпицентр. ― Не страшно, – на замечание Тэхён только отмахивается и продолжает дальше вглядываться в разложенные на столе снимки и документы. Он постукивает кончиком карандаша по губам и хмурится, не находя связывающих деталей. – Давайте вернёмся к делу. Или вы куда-то спешите? ― Сегодня я полностью в вашем распоряжении, – психотерапевт на вид омеги только слабо улыбается и возвращается на своё место, с тяжёлым вздохом опускаясь в мягкое кресло. – Нашли что-нибудь? ― Ничего, – глаза уже слезятся, и во рту сухо, сколько бы воды он ни пил. Мысли всё ещё лихорадочно скачут с одной на другую, а иногда замирают и теряют связь со своим владельцем, ненадолго вгоняя его в отчаяние. Голова от этих качелей раскалывается – двоится, троится и распадается на атомы, жирно намекая на усталость и необходимость передохнуть. Но Тэхён безжалостен к себе. – Я не знаю. Тут абсолютно ничего, что можно было бы привлечь в качестве личных характеристик преступника. Я не вижу ни следа, ни намёка. ― Правда? – доктор Чон заинтересованно наклоняется к столу, пока Ким устало трёт лицо, прикрывая тяжёлые веки. – А что можно сказать о самих преступлениях, если при этом не опираться на какое-либо лицо? ― О чём вы? – на мгновение Тэхён замирает и, опустив руки, вновь хмурит густые брови, смотря на Хосока. ― Три преступления, абсолютно никак не связанные между собой. Все совершены с разной степенью жестокости, в разных местах и разными методами. Давайте сначала рассмотрим вариант того, что совершены они разными людьми. ― Но зачем? Я же знаю, что… ― Господин Ким, – доктор Чон коротко ему улыбается и кивает. – Просто попробуем. Он ждёт ответа от омеги какое-то время. Тот неуверенно смотрит то на психотерапевта, то на снимки, всё ещё подвергая сомнению эту мысль, но после нескольких секунд смакования её сдаётся, соглашаясь. ― Ладно. Продолжайте. Хосок победно улыбается и, поменяв позу на более удобную, тянется рукой к разложенным фотографиям, указывая на одну: ― Здесь, – на снимке мост над рекой Хан, снятый с побережья в нескольких метрах от него – там, где предположительно было совершено первое преступление, – первая жертва была сброшена с моста в полном неглиже. На её теле множественные гематомы, трещины в рёбрах и запястьях, а также следы, указывающие на признаки удушья и сексуального насилия. Что пытался сделать преступник, сначала избив, а затем надругавшись над беспомощным омегой? Тэхён хмурится. Если рассуждать с точки зрения стороннего наблюдателя, то можно сказать, что омега сопротивлялся, когда альфа пытался принудить его к сексу, и тогда второй решил сделать это силой. А когда понял, что натворил, избавился от жертвы и улик, задушив первую и после сбросив с моста, выставил всё немного в другом свете. Но если брать свою профессиональную сторону, то как такового сопротивления со стороны жертвы не было. Он был безбожно пьян и едва ли был способен волочить языком, потому акт сексуального насилия можно рассматривать только за счёт принесённых омеге травм во время процесса. ― Это явно дело рук насильника. ― Почему вы так считаете? ― Было изнасилование и убийство. ― И всё? ― Ну… ― А то, как расставил всё преступник в свою пользу? – Чон Хосок хмыкает, переводя кончик ручки к другому снимку, где из улик только следы пальцев на шее и разорванные мочки ушей. – У следователей нет ничего, что могло бы хоть как-то натолкнуть на следующие шаги касательно жертвы и самого преступника. Но давайте ещё раз посмотрим на уши убитого. Чего-то не хватает, верно? ― Серьги? – Тэхён выгибает бровь, переводя взгляд с фотографии на психотерапевта. ― Именно, – Хосок кивает и растягивает губы в усмешке. – Как думаете, зачем они понадобились преступнику? ― Трофей, – Ким выпаливает без раздумий, хмурясь ещё больше. ― Верно, – кончик шариковой ручки указывает на омегу. – Вам известно, что это были за серьги? Откуда? У полиции и следствия нет таких данных. Они с трудом раздобыли информацию о том, во что был одет омега в день убийства, у убитого горем отца. Но Тэхён может знать. Он облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза, возвращаясь к воспоминаниям из снов. Под веками много красочных и нет картинок. Все они пестрят множеством событий, ни одно не похожее на другое. Кое-где чёткие, в следующий миг размытые и едва ли воспроизводимые вновь. Он пробует снова и снова. И вот оно. Момент, когда он заходит в туалет и смотрит на себя в зеркале. Тэхён помнит его смутно, потому что произошло это задолго до встречи с убийцей, но в памяти почему-то осталось. У него слегка помутнённый взгляд, блестящие розовые губы и румянец на впалых щеках. На фиолетовой рубашке пара тёмных капель от попавшей на неё воды, а из кармана джинс торчит вибрирующий телефон. Омега упорно его игнорирует, любуясь своим отражением, и заправляет прядь русых, испорченных краской волос за ухо, где в мочке ловит свет ламп аккуратное украшение в виде подсолнуха, инкрустированного мелкими камушками топаза. Вот оно. ― Подсолнух, – Тэхён распахивает глаза, упираясь ими в лицо доктора Чона, и снова смачивает сухие губы слюной. – Серебряный подсолнух с топазом. ― Что-то драгоценное? ― Не думаю, – он качает головой, припоминая ювелирное изделие вновь. – Оно выглядело впечатляюще, но вряд ли имело особую ценность. ― Вы же понимаете, что это значит? – Хосок с довольной улыбкой откидывается на спинку кресла, продолжая смотреть на Кима сквозь очки-пустышки, но тот только сводит брови к переносице. ― Не совсем. Я… Вы можете прекратить говорить загадками? У меня уже голова раскалывается, – Тэхён жалуется, выпаливая просьбу более раздражительно, чем рассчитывал, и получает в ответ тихий смешок от врача. ― Прошу прощения, моя вина, – он пальцем неловко скребёт щёку и снова садится ровно, ближе двигаясь к Киму. – Хорошо, смотрите. Если предположить, что убийца не знал о ценности серёг, то зачем тогда снимал их? И куда делись остальные вещи? Он мог их выкинуть, сжечь или куда-то спрятать, ведь наверняка касался их, когда совершал преступление. Но серьги. Мог ли он их выкинуть или оставить себе? ― Тут не угадаешь наверняка… – Тэхён задумывается, опуская взгляд на фотографии, и прикусывает кончик карандаша. – Но если он оставил их себе, то что с того? Это ничего нам не даст. ― Вы правы, – Чон беззаботно пожимает плечами, на что омега реагирует жёстким взглядом. – А что он забрал у остальных жертв? ― Всё? – на неожиданный вопрос Ким вскидывает бровь. Хосок смеётся. ― Да, это так, – успокоившись, он вытирает уголки глаз от несуществующих слёз и мягко выдыхает. – Но есть что-то, что особо привлекло бы его внимание? ― Это сложно. В кабинете темнота, разгоняемая лишь светом настольной лампы. По карнизу и окну стучат первые капли дождя, рассеивая диалоги и возникающую тишину. На циферблате девятый час вечера, на улице конец рабочего дня и нарастающие с каждой секундой пробки. Тэхён кривит губы и ломает брови в тщетных попытках что-то предпринять и роняет голову на сложенные на столе руки. Он выжат. ― Хорошо, – Хосок прекрасно понимает его состояние, устало продолжая улыбаться и скользя тёплым взглядом по сутулым плечам. – Тогда давайте перейдём ко второму случаю. Нужные фотографии тут же оказываются в тонких пальцах и в хронологическом порядке раскладываются на столе, занимая значительную площадь. Доктор Чон обводит их внимательным взглядом и потирает подбородок пальцами, пытаясь отыскать что-то особенное. ― Этим делом занимается другой следователь? – Хосок не сводит взгляда со снимков, но вынуждает Кима поднять голову и посмотреть на них тоже. Дело с погребением заживо. Он кривится, отводя глаза в сторону. ― Да. Следователь Бан занимался им сперва самостоятельно, после подключился следователь Мин, который ведёт первое и третье. ― Почему так получилось? ― Потому что сперва эти преступления не хотели связывать с одним человеком, но когда произошло третье, у следственного комитета не осталось другого пути, кроме как поручить этим двоим работать вместе. ― И что вы думаете по этому поводу? ― Слишком жестоко. ― Не могу не согласиться, – извечная улыбка Хосока на мгновение меркнет, когда он обращает внимание на документальные материалы дела. – Есть какие-то мысли? ― Жертва снова избита, изнасилована и убита с особой жестокостью, – Тэхён чеканит каждое слово с могильным холодом, глядя на фото с трупными пятнами на теле убитого. – В ходе расследования выяснилось, что это была первая жертва. Нашли её случайно, значит, можно сказать, что преступник не планировал афишировать свои действия. Он хотел оставаться незамеченным, но с этим провалился. Однако благодаря его осторожности и последовательности, следствие всё ещё не имеет ни одной мысли по поводу личности этого человека. Исходя из этого, можно сказать, что преступник обладает высоким интеллектом, холодной рассудительностью и безжалостностью. Пока что это всё. ― Тут сказано, что убитый был на третьей неделе беременности. ― Всё верно, – Тэхён вздыхает и опускает взгляд на свои руки. – Альфа, с которым убитый состоял в отношениях, до сих пор не найден, а найти его по ДНК невозможно, так как клетки плода давно отмерли. Мы снова оказались в тупике. ― Что насчёт вещей? ― На этот раз убитый был замотан в простыню. Больше ничего. ― Для чего? – Хосок выгибает бровь, смотря на снимок с только что откопанным телом. Оно и впрямь было замотано в белую ткань, полностью укрывающую его. ― Я читал, что в мусульманских странах, умерших людей хоронят в саванах. Это ткань белого цвета, сшитая из любой материи, исходя из достатка умершего. Хоронить людей в одежде запрещалось по правилам шариата. ― Хотите приписать убийцы вероисповедание? ― Нет, – Тэхён качает головой, тихо выдыхая. – Этот человек не может поклоняться никакому Богу, ставя себя превыше всего, раз так нагло позволяет себе отбирать чужие жизни. Хосок понятливо кивает и берёт следующую фотографию. ― У него не проколоты уши. ― Почему вы рассматриваете только серьги? Убийца мог взять что-то другое. У жертвы было много вещей, чтобы присвоить их себе, как трофей. ― Может быть, что-то особенное… Я хотел найти некую закономерность. ― Крестик? – Тэхён пожимает плечами, а потом протягивает доктору Чону другой снимок. – На шее отчётливый след от чего-то тонкого и жёсткого. Сперва я предположил, что это могла быть верёвка или леска, но его не душили, так что, вероятно, на нём была цепочка с подвеской. ― Но почему вы решили, что это был крестик? – Хосок выгибает бровь, убирая фото на место и смотря на Кима, а тот только пожимает плечами. ― Не знаю. Мне почему-то кажется, что так он решил унизить его. Будучи христианином, омегу захоронили как мусульманина. Это ли не жестокость? Теперь черёд доктора Чона пропускать свою реплику, молчаливо поджимая губы и отводя взгляд в сторону. Не столько жесток, сколько дерзок такой поступок, если действительно смог ранить им чужую веру. Но почему-то чувство, что об этом убитый беспокоился в первую очередь, слишком велико. И альфа открывает рот: ― А вы уверены? – на что получает только отрицательный жест головой. Конечно, это просто теории, построенные на собственных догадках, и подтвердить их можно будет, когда найдут преступника. – Хорошо, тогда давайте перейдём к следующей жертве. Если и у неё будет не хватать украшения, то… ― Бесполезно, – Тэхён прерывает его, при этом тихо щёлкая кончиком языка, и кладёт перед доктором фотографию тела убитого. – Его сожгли заживо, и невозможно определить, носил ли он хоть что-то. Хосок проглатывает вставший в горле ком, неуверенно поддевая кончиками пальцев снимок и поднося его к лицу. Он разглядывает его всего мгновение, вскоре слишком резко убирая его обратно и прикрывая глаза. Что ж, его нельзя винить в подобной реакции. Не все способны хладнокровно отзываться на подобное – это лишь дело личных принципов и времени. ― О нём известно лишь то, что в ночь перед убийством он был сильно избит и измотан. Следствие даже не смогло установить его личность и составить фоторобот, пока не были пойманы соучастники, доведшие его до полуживого состояния и добровольно отдавшие в руки убийцы. ― Не без вашей помощи? – Чон всё ещё отходит от увиденного, но, избегая снимков, продолжает беседу. В ответ Тэхён только коротко кивает. ― Вы хотели найти последовательность в отсутствии украшений у жертв, и это можно было бы сделать, не будь третий убитый в таком состоянии, – Ким вздыхает как-то уж слишком тяжко, оглядывая все фотографии на столе. – Мы можем просто принять это в расчёт и действовать, исходя из полученных фактов. Что, если вы правы? ― Это значит, что ваш убийца – коллекционер. ― Что? ― Он убивает не ради выгоды или секса и удовлетворения. Это подобно собственным моральным принципам, которые он не в силах нарушить. Словно заядлый коллекционер, у которого перед глазами маячит эксклюзивный выпуск любимого журнала. Представили? – Хосок получает кивок в ответ и продолжает: – Так же и этот человек. Он отбирает жертв по своим принципам, чтобы те идеально подходили для его коллекции, и на память оставляет какую-то вещь, принадлежащую им. Мелкую, неприметную, чтобы легко можно было хранить и не привлекать этим внимание. ― Но как он их выбирает? ― Хороший вопрос, – альфа поправляет очки на переносице и откидывается на спинку кресла, внимательно наблюдая за Кимом. – А вы заметили какие-то сходства между убитыми? И я вас спрашиваю не только потому, что вы судебный эксперт, но ещё и потому, что вы были ближе всего к тем, кто пострадал от рук маньяка. ― Они все молоды, – Тэхён хмурится, нервно перебирая пальцы и облизывая губы. – Стройного телосложения, примерно моего роста, со светлыми волосами и миловидной внешностью. У них у всех разный социальный статус, разные обстоятельства в семье и любовных отношениях. А ещё двое из них были на раннем сроке беременности, а третий уже имел маленького сына. Омега отвлекается, когда доктор Чон издаёт тихий смешок, и хмурит от непонимания брови. ― Что смешного? ― Прошу прощения, – ленивая ухмылка уродует чужое лицо и вкупе с усталым взглядом кажется чересчур эмоциональной. – Но слушая и смотря на вас, вы словно себя описали, господин Ким. ― Что? ― Хочу поздравить вас. Только что вы нашли типаж убийцы, – но вместо поздравительной улыбки, уголки губ альфы опускаются вниз. – И предупредить быть аккуратным. Вы находитесь в большой опасности, господин Ким. Поскорее вытаскивайте своего альфу из-за решётки и не отходите от него ни на шаг, если не хотите для себя той же участи, что и те убитые омеги.

***

Дворники беспрерывно работают, смахивая дождевые капли с лобового стекла. Работающая печка гоняет по салону горячий воздух, пока непогода снаружи усиливается с каждой минутой. Стоя на светофоре, Ким Тэхён сейчас как никогда рад, что одолжил машину у следователя Мина. Он, прикрыв на секунду глаза, клянётся, что завтра отгонит её обратно на место, где взял, чтобы её владелец ничего не заметил. Выдохнув, омега переводит взгляд в сторону. На большом рекламном щите сегодняшняя дата сменяется показателями температуры воздуха и временем, показывающим половину десятого вечера. Доктор Чон был прав, когда говорил, что омега угодит в самый разгар шторма. Он нервно отстукивает по рулю счёт секунд вместе со светофором и выдавливает педаль газа, когда наконец загорается разрешающий зелёный. Машина плавно ведёт его вдоль практически пустых дорог, даже несмотря на отвратительные погодные условия для вождения. Так что буквально пара десятков минут – и Тэхён оказывается в нужном дворе, паркуясь возле любимого магазинчика. В последнее время он нечастый гость этого заведения, но сегодняшний вечер требует исправлять ситуацию. Ким глушит двигатель и выходит из машины, бегом добираясь до спасительного козырька и по пути ставя немца на сигнализацию. Он не успевает толком промокнуть, но всё равно смахивает с волос и плеч капли воды и дёргает двери магазина на себя, попадая в тёплое помещение. ― Добро пожаловать! – глубокий голос милого парнишки приветствует его у кассы, пока красивое личико расплывается в улыбке. Тэхён не может не ответить тем же, пока проходит мимо, вдоль возвышающихся рядов с алкогольной продукцией. Сегодня он хочет напиться вдрызг. Товар не заставляет себя долго ждать. Выбор падает на давно полюбившиеся марки вина Bastioni Della Rocca с насыщенным вкусом и нотками спелых ягод, поэтому, прихватив пару бутылок, Тэхён спешит на кассу, по пути пытаясь отыскать бумажник во внутреннем кармане пиджака. ― Это всё, что вы будете брать? – солнечный кассир шустро пробивает бутылки и складывает их в пакет, пока Ким всё ещё возится с купюрами. ― Да, сколько с меня? – он, наконец, справляется, вытаскивая пару сотен наличными. ― С вас сорок тысяч вон. ― Вот, пожалуйста, – Тэхён протягивает купюру кассиру, ожидая, пока тот отсчитает ему сдачу. В это время он наблюдает за мальчишкой. На вид ещё слишком молодой, но уже достаточно примечательный. Славные черты лица вкупе с довольно грубым для омеги голосом. Мягкий сливочный аромат пломбира и очаровательная манера речи с лёгким австралийским акцентом. ― Ваша сдача, господин. Восемьдесят тысяч вон, – парень, на чьём бейдже написано «Феликс», ярко ему улыбается, протягивая деньги и приобретённый товар. – Благодарю за покупку! Приходите ещё! ― Спасибо, – Тэхён чуть приподнимает уголки губ, но уходить не спешит. Этот парнишка заинтересовал его ещё в первый момент их встречи, но из-за невыгодных условий познакомиться у них так и не вышло. – Феликс, верно? Необычное имя. ― Ах, это… – кассир мило смущается, вспыхивая нежным розовым и отводя взгляд. – Я долгое время жил за границей и там получил это имя. Совсем недавно мы вместе с отцом вернулись в Корею, но моё корейское имя мне не очень нравится, поэтому я решил оставить это. ― Вот как? – Ким вскидывает бровь, с улыбкой наблюдая за омегой. – А можно мне узнать? ― Конечно, – нервный смешок слетает с чужих розовых губ, делая его по-детски очаровательным. – Меня зовут Ли Ёнбок. А вас? Улыбка на Тэхёновом лице застывает, пока брови в удивлении скрываются под чёлкой. Быть не может. ― Что? ― Я спросил… ― Нет-нет, – Ким перебивает его, качая головой, и теперь хмурится. – Я не расслышал, как тебя зовут? ― Ли Ёнбок. Вот оно. Тэхён внимательно оглядывает его фигуру, насколько позволяет это касса, скрывающая нижнюю часть тела, и хмурится ещё больше. Но что может связывать их с доктором Чоном? Он поднимает взгляд на чужое лицо и ахает, различая на нём замешательство и крупную долю волнения. ― Всё в порядке? – Феликс протягивает ему руку, но прикасаться не спешит, всё ещё с тревогой глядя на мужчину перед собой. – Вы так побледнели. Принести вам воды? ― Нет, не нужно, – судебный эксперт выдавливает из себя смешок и спешит успокоить впечатлительного ребёнка, беря его руку в свою и уверяя, что с ним всё хорошо. – Благодарю, но это уже лишнее. Просто твоё имя показалось мне знакомым, поэтому я немного задумался. ― Ох, вот как, – с трудом, но Феликс успокаивается, когда Тэхён отпускает его руку, и прикладывает её к груди, где обеспокоенно бьётся сердце. – Тогда хорошо. Я уж было заволновался… ― Пустяки, – омега отмахивается, снова смеясь. – Моё имя, кстати, Ким Тэхён, но можешь звать меня хёном. Думаю, в дальнейшем времени мы будем чаще видеться. ― Правда? Хорошо. ― Да. А теперь мне пора. Хорошей смены, Феликс. Я зайду завтра. ― Доброй ночи, хён! Удачно вам добраться до дома! Они прощаются с улыбками и приятным чувством успокоения, но когда Тэхён выходит на улицу, то сводит брови на переносице, глядя перед собой. Значит, этого мальчишку ему нужно спасти? Но от чего? Странный доктор Чон с его загадками! Почему не мог сам всё рассказать? Обязательно было заставлять Кима ломать голову? А если бы он так и не нашёл этого Ли Ёнбока, что бы он тогда делал? Или, быть может… Тэхён оборачивается назад, где за прозрачной дверью Феликс продолжает заниматься своей работой, расставляя товар по полкам, и склоняет голову к плечу. Мог ли Чон Хосок знать, что у судебного эксперта с этим парнем есть свои точки соприкосновения? Слишком много вопросов. Но получит ли он ответы на них? Омега встряхивает головой и разворачивается в сторону своего подъезда. Об этом он подумает позже, а сейчас нужно решить, что делать с Юнги. В конце концов, он не может позволить этому альфе отсиживаться за решёткой, пока прямо перед их носом разворачивается нечто подобное. Ещё и пропажа Чонгука… Тэхён вводит код от подъездной двери и, дождавшись разрешающего сигнала, дёргает её на себя, проходя внутрь. Чонгук пропал точно так же, войдя в дом, но не добравшись до квартиры. Следователь Мин ему ничего не рассказал из того, что выяснил, когда уезжал поздно ночью в тот треклятый день, а у Сокджина спрашивать бесполезно. Во-первых, потому что он сам мало чего знает. А во-вторых, потому что не хочет тревожить его лишний раз. Омега может только представлять, насколько тяжело его брату сейчас. Помимо волнений об исчезновении мужа, ему ещё нужно думать и заботиться о маленьком сыне, но с этим старший Ким, вроде бы, справился. Тэхён помнит, как, будучи в больнице, Чонгук рассказывал ему о скором семейном отпуске в Пусане. Ему остаётся только надеяться, что на время, пока его друг не найдётся, брат додумался отправить Мингю к дедушке. Поднявшись на первый этаж, судебный эксперт добирается до лифта и нажимает кнопку вызова, отслеживая на панели его приближение. Видимо, предыдущий, кто им пользовался, живёт на последнем этаже, поэтому придётся немного подождать. Но молчаливые планы рушатся вместе с входящим вызовом, заполняя подъезд мелодией рингтона. На экране отображается имя Бан Чана, и Тэхён молится о том, чтобы он звонил узнать о сохранности одолженных документов. ― Слушаю, – нехотя, но омега принимает вызов, прикладывая смартфон к уху и вслушиваясь в речь звонящего. ― Доктор Ким, – у Бана голос не сказать, чтобы дружелюбный или настроенный на приятную беседу, что уже разочаровывает Кима. Помимо этого в динамике слышатся шум от дождя, ещё несколько голосов и сирены полицейских и скорых машин. – Вы сильно заняты? У нас новое тело. ― Вы ещё не в морге? ― На полпути. ― Встретимся там. Тэхён первым сбрасывает звонок и опускает руки вдоль тела. В пакете радостно звякает стекло, напоминая судебному эксперту о недавней покупке, и он грустно ей улыбается. ― Видимо, сегодня тоже не судьба. Долг зовёт. Двери лифта открываются, когда Тэхён выбегает из подъезда, снова собираясь эксплуатировать чужой спорткар. Мин Юнги не будет на него злиться, если ни о чём не узнает.