По шкале от одного до десяти – одиннадцать

В голове звенит, и плывёт перед глазами. Тэхёну приходится несколько раз проморгаться, прежде чем его зрение начинает фокусироваться. По голым плечам бегут мурашки, а на лбу выступает испарина. Оглядываясь вокруг, омега не узнаёт это место – полуразрушенное, с гнилыми деревянными стенами и разбитым окном под потолком. Скудный источник света, которым является керосиновая лампа, не позволяет в деталях рассмотреть предметы, окружающие его. Он ещё немного топчется на месте, прежде чем обернуться и замереть. Прямо перед ним, привязанный к стулу, но в сознании, сидит Чонгук. На его виске запеклась кровь, стянувшись плотной коркой, на лице незначительные ссадины. Рукава его рубашки закатаны до локтей, оголяя крепкие предплечья, на груди и торсе видны разводы грязи вперемешку с кровью. Тэхён прикрывает рот обеими руками, смотря на своего друга со слезами на глазах, и порывается броситься к нему, но так и столбенеет. Взгляд чёрных глаз, наполненных ненавистью и презрением, направлен прямо на него, выбивая из лёгких Кима последние глотки воздуха. Он открывает рот, ощущая, как первая слеза скатывается по его щеке, и тянет руки к Чонгуку, но его останавливает голос за спиной. ― Господин Чон, – Тэхён сглатывает вязкую слюну. Он чувствует, как начинают трястись его поджилки, и поворачивает голову в сторону говорящего. – Мне правда очень жаль, что всё это происходит с вами. Перед его глазами мужчина, одетый во всё чёрное, – плотная маска и козырёк кепки закрывают его лицо, так что омега даже предположить не может, кем бы мог быть этот человек. И пока он пытается вглядеться в фигуру, вслушаться в голос, Чонгук шевелится и тихо прищёлкивает языком. ― Тебе жаль? – от его слов сквозит злобой, не страхом, и Тэхён понимает, что его не видят, не замечают. Он во сне. Во сне, в котором Чонгука не станет. – Перестань врать. ― Я всегда был искренен с вами, – чтобы лучше наблюдать за сценой, Ким отступает назад. Теперь картина предстаёт перед ним в полной красе: Чонгук, связанный, но не оставляющий попыток освободиться, и его, видимо, похититель, спокойно наблюдающий за ним со стороны. Сказанное отдаётся звоночком в голове судебного эксперта, и он на пробу делает шаг к мужчине в чёрном. Чонгук знает его. Они явно были знакомы, и то, что происходит сейчас, очень похоже на предательство. Кто мог так поступить с судьёй, если не его враг? ― Но все эти ситуации… Я могу быть в опасности из-за вас. ― И что ты собираешься делать? – с губ Чонгука срывается горькая усмешка. – Убьёшь меня? На мгновение между ними повисает тишина. Мужчина опускает голову, никак не комментируя сказанное, пока на судью накатывает истерика. Он не перестаёт смеяться, его брови ломаются, губы дрожат, а в глазах застывают слёзы. ― Если бы ты не похитил меня, то я бы не смог даже предположить, что во всём этом был замешан ты! Но теперь, – он всхлипывает, поднимая голову к потолку и закрывая глаза, – теперь у тебя нет другого выбора. ― Говорите, что не знали? И я должен вам поверить? ― Верно, – Чонгук снова хмыкает и, открыв глаза, адресует взгляд своему убийце. – Я бы тоже не поверил на твоём месте. Но я уже всё рассказал следователю. ― Всё? – Тэхён улавливает нотки волнения в этом вопросе. – Кому? ― Если я скажу, ты всё равно не отпустишь меня живым, так что узнай сам. Сделай это раньше, чем он найдёт достаточно доказательств для твоего ареста. Тэхён видит, как незнакомец сжимает руки в кулаки, нервничая. Обеспокоенный взгляд возвращается к Чонгуку. Он не стыдится своих слёз, не боится показаться слабым в последние мгновения своей жизни и опускает голову, из последних сил вновь пытаясь разорвать сковывающие движения верёвки. ― Прости меня, – казалось, словно слова неосознанно срываются с губ судьи. Он всё не оставляет попыток выбраться, дёргая руками и раня нежную кожу, теплит надежду на спасение и не смотрит на своего убийцу. – Я так перед тобой виноват… ― О чём вы говорите? – холодные нотки заставляют Тэхёна вздрогнуть. – Мне не нужны ваши извинения. Хотя бы потому, что они уже ничего не изменят. Судебный эксперт замирает на месте, когда мужчина в чёрном делает шаг в сторону, к столу с керосиновой лампой. Тэхён пытается разглядеть со своего места, чем занят убийца, но его тело не слушается посылаемых сигналов, противясь разуму. Ему страшно, дико, даже если он понимает, что всё происходящее – пережитки прошлого, и опасность ему не грозит. Но оглядываясь назад, на Чонгука – поникшего, напуганного и истощённого, в горле старшего застревает ком. На глаза наворачиваются слёзы, и, когда взгляд снова возвращается к преступнику, тот держит в руках шприц, наполняя его коричневой жидкостью. ― Я буду снисходителен к вам, – деление за делением, Тэхён наблюдает за тем, как постепенно наполняется цилиндр. Мужчина выгоняет из него излишки воздуха и задерживает взгляд на кончике острой иглы. – Возвращаясь к вашим извинениям, принять их я не могу, не хочу, потому что не вижу в этом вашей вины. Вы выполняли свою работу, а я… Мне просто не повезло. Верите вы мне или нет, но я никогда не думал, что буду действовать подобным образом. Люди часто говорили, что я жесток на слова и поступки, что у меня нет сердца и души. Но что это такое? Эфемерное понятие о существовании добра, зла и сострадания. Словно я зол потому, что у меня нет чувств. Нет, злость – тоже чувство. Мои поступки не выражают добра, мои взгляды и слова не вызывают тёплых эмоций. Но как их выражать, если я никогда не делал этого прежде? Вы знаете? У вас есть ответ? И у меня нет. Я просто делаю то, что делал всегда, немного переходя за рамки. ― Немного? – даже в подобной ситуации Чонгук позволяет себе усмешку. Слёзы всё ещё пачкают его лицо, и за этим тяжело наблюдать. Тэхёну приходится зажать рот обеими ладонями, чтобы не зарыдать в голос вместе с другом. – Как судья, я с полной уверенностью могу сказать, что ты сильно ошибаешься. ― Вы всё ещё в состоянии спорить со мной? – тихий вздох тревожит сердце, а шаги вгоняют в панику. – Вы очень горячи на язык, находясь на краю пропасти. Пожалуйста, переродитесь таким же в своей следующей жизни. ― А что мне остаётся? – Чонгук вскидывает голову, когда убийца оказывается рядом с ним, позволяя рассмотреть своё лицо в тусклом свете лампы. Грязные разводы от слёз испачкали лицо, в глазах полопались капилляры, и губы всё ещё дрожат. Его взгляд падает на шприц, предназначенный для него, и он сглатывает, прежде чем вернуться к лицу убийцы. Его сердце судорожно сжимается, разгоняя кровь по всему телу с бешеной скоростью. В его памяти вспыхивают моменты с Мингю, и сущность омеги берёт над ним верх. Чонгук ломает брови, обращаясь к альфе перед ним: – Я осмелюсь попросить… Я молю тебя, не делай больно моему сыну… Он… ― Вашему сыну? – кончик иглы опасно поблёскивает в руках мужчины, и он обходит Чонгука, останавливаясь сбоку от него. Омега напрягается всем телом и вздрагивает, когда чужие пальцы, обтянутые резиновой кожей, касаются его у сгиба локтя. – Вы такой хороший папа. Мне даже завидно. Тэхён не видит, но чувствует, как он ухмыляется, и срывается с места, когда острая игла вонзается в вену лучшего друга. Ноги путаются, расстояние не сокращается, а перед глазами плывёт. Казалось, словно, как бы быстро Ким ни бежал, он всё равно останется на месте, только срывая голос в попытках докричаться и спугнуть убийцу. Но тот с прежней решительностью и холодом вводит инъекцию до последней капли и, вынув иглу, даже не заботится о том, чтобы обработать место укола. По руке судьи тут же скатывается рубиновая капля крови, впитываясь в грязную ткань потрёпанной рубашки. Мужчина в чёрном отходит на пару шагов, оглядывая проделанную работу, и довольно кивает самому себе. ― Вот и всё, – он приковывает к себе внимание и кидает пустой шприц под ноги связанного омеги. – Сперва вы почувствуете лёгкую эйфорию, после у вас участится пульс и дыхание. Вам станет тяжело дышать, в глазах потемнеет, и вы потеряете сознание. Я долго думал о том, как лучше избавиться от вас, и в одно мгновение меня осенило. Если превысить допустимую норму наркотика, ваше тело не перенесёт передозировки, и в скором времени вы умрёте от остановки сердца. Мне очень жаль, но процесс уже не остановить. Вы умираете. Тэхён с замиранием сердца наблюдает за тем, как сказанные слова того человека начинают сбываться одно за другим. Чонгук растягивает губы в улыбке. Его грудь тяжело вздымается, но то, что сейчас он находится под действием наркотика, спасает его от ужасной боли. Омега наблюдает за смертью друга вместе с его убийцей, стоя по разные стороны. И пока один изнывает от переживаемой потери, то второй с полным безразличием ожидает конца. И это не длится долго. Всего несколько секунд, и Чонгук находится в полуобморочном состоянии, еле удерживая глаза открытыми и пытаясь вдохнуть как можно глубже. Его размазанный взгляд в последний раз скользит по мужчине в чёрном, прежде чем раствориться в предсмертной агонии. Чонгук ещё жив. Его ещё можно спасти, и Тэхёна разрывает на части от осознания того, что он может только смотреть. Сколько бы ни кричал, сколько бы ни молил и ни цеплялся за убийцу, но все его слёзы остаются неуслышанными, непонятыми. Тэхён оседает на пол без сил, стеклянными глазами смотря на ещё тёплое тело лучшего друга. Его грудная клетка больше не вздымается, из глаз больше не текут слёзы. Он мёртв. Он не смог его спасти. Ким роняет голову, прокусывая тонкую кожу на губе до крови. Чувство, словно его сердце тоже остановилось в этот момент, отзывается тянущей болью в груди. Он закрывает глаза, готовясь очнуться в своей постели с колотящимся сердцем, но проходит время, а он так и продолжает сидеть на грязном полу. Внимание омеги привлекает шорох со стороны. Он поднимает голову, замечая, что убийца Чонгука тоже всё ещё здесь. Он медленно шагает к мёртвому телу и, аккуратно убрав испачканные в крови волосы с чужого лица, смотрит. Его ладонь касается тонкого запястья омеги, подбирая его, а пальцы, спрятанные за перчаткой, цепляются за кольцо. Тонкий металл легко соскальзывает с ещё тёплой кожи, прячась в ладони убийцы. ― Обещаю, – тихий голос разрезает плотный воздух, заставляя Тэхёна напрячься. – Я ни на шаг не приближусь к вашему сыну. Оброненные слова в этом заброшенном, лишённом жизни во всех смыслах помещении кажутся клятвой, данной на крови. Тэхён тонет в собственных всхлипах и рыдании, но всю фразу слышит отчётливо, цепляясь за неё. В голове проносится сотня мыслей и не меньше вопросов, главный из которых: «Почему он решил снизойти до мольбы Чонгука и чего пытается этим добиться?». Омега концентрируется на этом, вглядываясь в удаляющуюся фигуру, пока сознание медленно покидает его. Этот человек. Может ли Тэхён доверять словам того, кто так безжалостно лишил жизни его лучшего друга? Может ли тот, на руках которого столько смертей, раскидываться подобными обещаниями? Какое он имеет право решать, кто сможет наслаждаться каждым новым днём, а кого ждёт скорая кончина? У Кима нет ответа ни на один из этих вопросов. Его сердце кипит в яде собственного гнева, а разум заполняет дикая жажда расправы. Собственными ли руками или с чей-то помощью, но он совершит свою месть, казнив преступника. У него нет другого выхода. Это обещание, данное на смертном одре. Это стимул для продолжения жизни. Возложив на себя столь тяжкую ношу, Тэхён невольно освобождается от сковывающих его рамок собственного мировоззрения. Теперь его проклятие – его сила, и не найдётся человека, способного его сломить.

***

Тэхён вырывается из оков сна, вздрагивая всем телом. Его сердце набатом шумит в ушах, а плотный обруч переживаний сдавливает грудную клетку. Перед глазами всё размыто, и омега делает попытку, чтобы стереть с лица пролитые во сне слёзы, но конечности не слушаются его. Точнее что-то блокирует их движения, и Киму приходится сперва справиться с мыслями о том, чем же это может быть. Когда его зрение справляется со своими обязанностями, то первое, что он видит, – бледная кожа чужой шеи и груди, слишком близко к его лицу. С трудом сглотнув слюну, Тэхён делает несколько движений на пробу, чтобы понять, что он сейчас находится в крепких объятиях, дарящих ему тепло и поддержку. Слабый запах шалфея и табака забивается в ноздри, а тихие дыхание и стук чужого сердца успокаивают собственное. Руки Юнги мягко обхватывают всё его тело, умещая ладони на спине и талии, а подбородок упирается в макушку светлых волос. Он мерно посапывает, словно не заметив пробуждения омеги в его объятиях. Невольно Тэхён сам поддаётся этому мимолётному чувству нежности и любви. Он вновь закрывает глаза и, чуть поёрзав, утыкается холодным кончиком носа в бледную шею альфы, втягивая терпкий аромат. Его израненное и переволновавшееся за ночь сердце излечивает себя, находясь в столь близком контакте с Мином, потому, в первую очередь для своего здоровья, Ким не спешит выбираться из постели, даря себе ещё несколько мгновений счастья. За окном пасмурно, но серое небо не мешает солнечным лучам добраться до продрогшей за несколько дождливых дней земли. Приятный запах свежести наполняет комнату, и доносящиеся с улицы звуки городской суеты только скрашивают это утро. Тэхён не может вспомнить, когда в последний раз ему было хорошо от мысли, что он сейчас жив и наслаждается ленными моментами, дарующими покой его уставшей душе. В объятиях Юнги хорошо, и омега почти упускает тот момент, когда его веки вновь становятся тяжёлыми, грозя вот-вот сомкнуться, однако он вовремя спохватывается, задерживая дыхание. Он мельком оглядывает следователя, чтобы убедиться, что тот ещё спит, и только после этого делает несмелые движения, выбираясь из кольца крепких рук. Скинув с себя одеяло, Тэхён приятно удивляется, обнаружив на своём теле широкую футболку, явно не принадлежащую ему. Улыбка трогает его губы, и он оборачивается на альфу, пока в голове проплывают воспоминания вчерашней ночи и обещание Юнги позаботиться о нём. Он зарывается носом в чистый ворот, втягивая отголоски терпкого запаха, и наконец поднимается с постели, опуская босые ступни на холодный пол. По телу мигом пробегается стая мурашек, но омега успешно их игнорирует, скорее покидая спальню и тихо прикрывая за собой дверь. В нижней части тела зудит, а поясницу ломит, но все эти неудобства отзываются лёгким трепетом в его душе, поэтому жаловаться не на что. Тэхён мигом добирается до ванной комнаты и, закрыв за собой дверь на замок, спешит к шкафчику – туда, где на самой дальней полке, в самом дальнем углу, лежит то, что Ким уже и не надеялся использовать. Он дрожащими руками достаёт небольшую упаковку и, вскрыв её, сглатывает слюну. Как врач он уверен на все сто процентов, что после одной ночи не будет никаких результатов, но как омега Тэхён надеется, что доминантность Юнги может сделать невозможное возможным, поэтому, не тратя более времени, Ким принимается за дело. Несколько простых махинаций, и Тэхён сидит в ожидании на крышке унитаза с тестом для определения беременности в руках. Время идёт просто мучительно медленно, и как только отчёт заканчивается, судебный эксперт нетерпеливо разворачивает к себе палочку. Сердце бьётся, как загнанный в ловушку зверь, тараня рёбра и вызывая лёгкие болезненные спазмы. Он задерживает дыхание и замирает. Его взгляд медленно меркнет, а ожидание чуда, придававшее сил, наконец выветривается туманной дымкой из его головы. Ну конечно, на что он вообще рассчитывал? Одна полоска. Тэхён тяжело поднимается на ноги. Да, этого и следовало ожидать. Он ведь прекрасно знал, что чудес не бывает. Горькая улыбка трогает его губы, а взгляд цепляется за своё отражение. Из зеркала на него смотрит отчаявшийся и морально уничтоженный человек, уставший тратить свою жизнь на пустые попытки. Он сжимает в ладони никчёмный тест и стискивает от обиды зубы. Глаза застилает пелена слёз, пока внутри скапливаются дождевые тучи, сулящие приближение шторма. Его дыхание тяжелеет, а сердечный стук отдаётся болью в висках. Он стискивает ткань футболки в районе груди и тихо всхлипывает, вторя себе, что ему не за чем расстраиваться так рано. Да, он не стал папой за один день, но вероятность развития плода в течение двух последующих недель пятьдесят на пятьдесят. Но Тэхён не хочет надеяться впустую. Он знает наверняка, что его сердце, душа и тело не выдержат того давления, которое обрушится на него с осознанием полного провала по всем фронтам. Дав себе ещё немного времени на стабилизацию своего состояния и наконец выкидывая отрицательный тест в мусорное ведро, омега тщательно прибирает за собой все улики. Холодная вода помогает избавиться от признаков невыплаканных слёз. И пусть его улыбка всё ещё надтреснута, в его глазах появляются привычные ему искорки счастья. Он вспоминает о проведённой ночи с альфой, которого, наверное, любит, и бутоны в его груди распускаются сами по себе. И мир уже не кажется таким серым и жестоким, и в его жизни тоже появляется место ярким цветам. Тэхён глубоко вздыхает, наполняя грудь свежим воздухом, и отлипает от раковины. Выйдя из ванной, Тэхён вздрагивает от неожиданности, когда натыкается на стоящего у противоположной стены альфу. ― Юнги? – голос подводит его, неожиданно съезжая на фальцет, поэтому ему приходится сперва прочистить горло, прежде чем выдавить из себя улыбку. – Ты давно проснулся? Тэхён думает, что по нему наверняка заметно, что он нервничает, и то, как Юнги продолжает молча вглядываться в его лицо, заставляет первого волноваться не на шутку. Но все его опасения словно стирает рукой, когда Мин тихо выдыхает и, отстранившись от стены, подходит к омеге. ― Только что, – он касается грубой ладонью нежной щеки Тэхёна и оставляет на его лбу мягкий поцелуй. – Был немного встревожен, когда открыл глаза и не увидел тебя рядом. Всё в порядке? ― Эм… Да, – отвечая на чужой вопрос, Ким не находит в себе сил посмотреть в его глаза, поэтому опускает свои в пол, краснея щеками. ― Славно, – чужая ладонь перекочёвывает с лица на Кимово предплечье и длинными пальцами обхватывает запястье. – Я заварил чай для тебя. Пойдём. Тэхён не сопротивляется, когда Юнги ведёт его на кухню и усаживает за стол. Перед ним тут же оказывается кружка ароматного напитка, и только тогда омега поднимает на следователя взгляд. Тот стоит напротив, опершись поясницей о кухонный гарнитур, и смотрит. Его взгляд прожигает в Киме дыру, и тот тяжело сглатывает, подтянув руки к горячей керамике. ― Док, – чужой голос заставляет Тэхёна невольно вздрогнуть. – Ты выглядишь неважно. Приснилось что-то плохое? На этих словах судебный эксперт поджимает губы и, опустив взгляд, кивает. ― Да, кое-что, – брови сходятся на переносице, когда в голове проносятся кадры из минувшего сна. – Думаю, это было бы полезно для следствия в какой-то мере… ― Это как-то связано с Чонгуком? ― Да, я… Я слышал разговор между ним и убийцей. Из него можно сделать вывод, что они были знакомы. ― Можешь рассказать подробнее? ― Как ты собираешься использовать это? Ты ведь не ведёшь его дело. Расскажешь всё Бану или Намджун-хёну? ― Ты прав, – Мин наконец отводит от него свой взгляд, смотря за окно, где рассеиваются тучи, суля приятный солнечный день. – Рассказывать об этом кому-то ещё – пустая трата времени. Я хочу заняться частным расследованием. Думаю, это может помочь поймать ещё и убийцу троих жертв. Тебе так не кажется? Тэхён в ответ опускает глаза. Кажется ли ему? Если припомнить моменты из сна, то человек, стоящий напротив Чонгука и вводящий ему смертельную дозу героина, был похож на того, кто заманил к себе ничего не подозревающих, брошенных омег. Он отпивает немного горячего чая и, облизнув губы, смотрит на Юнги. ― Что, если ты ошибаешься? – Тэхён не сводит с него глаз, дожидаясь ответа. Он видит, как напрягаются плечи следователя и как сходятся брови на его переносице. ― Поэтому я спрашиваю тебя, Док, – Юнги отлипает от столешницы и, выдвинув из-за стола стул, садится напротив Кима. – Ты видел его лицо? ― Я ничего не видел, Юнги. ― Ты знаешь его. ― Я ничего не знаю… Но Юнги не спрашивает, а Тэхён упускает этот факт из виду, как и то, как недоверчиво следователь поджимает губы.

***

В квартире царит небольшой беспорядок: раковина наполнена грязной посудой, на полу валяются какие-то вещи и бумаги, а суккулент, стоящий у окна, своей пожелтевшей листвой намекает на то, что его уже давно не поливали. И среди всего этого беспорядка в гостиной на полу сидит измученный альфа. У него под глазами пролегают глубокие тени, губы потрескались, а бледность лица можно сравнить с листом документа, который он перечитывает вот уже третий раз. Его покрасневшие глаза бегают по строчкам, намереваясь выгравировать каждую букву в своём подсознании. Заголовок гласит: «Заключение вскрытия», а Сокджин не может поверить прочитанному. Тело его мужа было найдено два дня назад. В первые три часа его брат, доктор Ким, провёл вскрытие и утвердил, что сердце Чонгука остановилось из-за передозировки наркотическими веществами. В конце листа он видит строку: «Вскрытие провёл доктор Ким Тэхён», и его размашистую подпись внизу страницы. У Сокджина копия, но он уверен, что оригинал документа, хранящийся в шкафчике Бан Чана, пропитан омежьей солью по убитому другу, и нисколько не сомневается в своей догадке. Тэхён. Его ранимая и подверженная нападкам собственного разума душа сейчас наверняка находится в подвешенном состоянии. Альфу гложет совесть за то, как он наседал на брата в морге, умоляя его обратиться ко сну, чтобы выяснить детали убийства его мужа. Просто Сокджин хочет быть спокойным за Чонгука. Он хочет получить подтверждение того, что его омега не мучился, находясь в лапах убийцы, иначе он не простит себе того, как глупо он потерял любимого человека, не в состоянии защитить его. Сокджин слаб. Он проводит ладонью по серому лицу, утирая то ли слёзы, то ли следы бесконечной скорби. Но сколько ни три веки и ни хлопай себя по щекам, результат останется прежний. Чонгук всё ещё будет мёртв, Тэхён останется на грани нервного срыва, а Юнги… Джин медленно открывает глаза и роняет руки вдоль тела, почему-то думая о следователе. Виноват ли он в том, в чём Ким обвинил его? Прав ли адвокат, что запретил Мину касаться дела его мужа? Нет – ответ на оба вопроса, которые Ким задал себе. Он понимает это сейчас, когда слёз уже почти не осталось, а потеря мужа больше не кажется чем-то на грани фантастики. Смирился ли он? Вряд ли. Осознал ли истину? Очень вероятно. Но факт остаётся фактом: мёртвые мертвы, а живые до сих пор живы и нуждаются в защите и заботе. На ум сразу приходит его маленький сын. Мальчик растёт активным и любопытным. Его маленькие глазки всё замечают, а острый слух улавливает каждое дрогнувшее дыхание отца. Поэтому, когда Сокджин получил первые сведения о пропаже мужа, Мингю не переставая спрашивал об отсутствии папы дома с утра и по вечерам. И если в первое время можно было ограждать малыша от правды тем, что у его родителя много работы, то позже, когда надежды становилось всё меньше и меньше, Сокджин сам отвёз ребёнка к отцу мужа, чтобы уберечь его в первую очередь от своей слабости. Альфы должны расти сильными и выносливыми, и с кого его сын будет брать пример, если не с собственного отца? Только понятие «альфа» сильно разнится с тем, каким на самом деле является Джин. Он мягкий, нежный и бескомпромиссный. Его характер уступает даже Чонгуку и родному брату, которые являются омегами, не говоря уже о доминантных представителях своего пола. Даже его природный запах был слаще и насыщеннее, чем у любого альфы. Его физические данные уступают даже некоторым омегам, его выдержка слабее, чем у Тэхёна, а непереносимость боли выше положенного. Но для своего сына он никогда не был слабым, и он боялся, что у мальчика сложится ложное впечатление о его отце. Его слабом, беспомощном и привязанном отце, который не в силах не то что тянуть всю семью, но даже защитить собственного омегу. Да, они не истинные с Чонгуком, да, их не связывает крепкая красная нить, но их связь не менее прочна, и её разрыв причиняет невыносимую боль. В первые дни Сокджин буквально задыхался, чувствуя, как дробятся его кости и органы рвутся на части под натиском души, что потеряла часть себя. И пытаясь убедить себя, что слишком много читал литературы об истинных и всё это чувствовать так остро он не в состоянии, Ким провалился по всем фронтам, воя в подушку и сжимая до треска ткань футболки в районе сердца. Он выдыхает. Мягкая обивка дивана упирается ему в спину, и альфа скользит взглядом по стене напротив. Его губы ломаются в надтреснутой улыбке, и он прикрывает глаза. Запахи, окружающие его, всё ещё напоминают о Чонгуке. Он медленно втягивает воздух, смакуя на языке призрачное послевкусие шоколадного пудинга, и задерживает дыхание. Сколько времени пройдёт, когда все запахи омеги выветрятся из этого дома? Он не хочет думать об этом, сейчас наслаждаясь последними крупицами любимого аромата. Его веки снова поднимаются. Перед глазами всё та же стена, а в голове давно минувшие дни их совместной жизни: «― Что это такое? – Сокджин только вернулся после трудного судебного заседания, на котором всеми силами защищал своего клиента. Он так и замер в проходе, наблюдая за тем, как Чонгук спрыгнул со стремянки и вытер нос рукой в перчатке. Выклеенная когда-то в новые обои стена была совершенно голой. На полу валялись ошмётки бумаги и каких-то газет, уберегая ламинат от капель краски и клея. В углу стояла вскрытая пачка замеса под шпаклёвку и неизвестно откуда взявшиеся инструменты для малярных работ. Но больше всего альфу настораживали несколько запечатанных банок краски, стоящих у самой стремянки, и большие пакеты с мусором, в которые наверняка были убраны сорванные обои. ― Что? – омега взмахнул пушистыми ресницами, искренне не понимая реакции мужа, и уже по привычке положил ладонь на округлившийся животик. – Тебе не нравится? Он обернулся на голую стену, чтобы потом перевести взгляд на вернувшегося мужа, и наставил на него скребок. ― Ты хоть знаешь, сколько времени я на это потратил, Ким Сокджин?! ― Поэтому я и спрашиваю, что это такое? – Джин наконец прошёл в комнату, откидывая пиджак на спинку кресла, и остановился напротив Чонгука. – Один вопрос: зачем? ― Мне было скучно, ладно? – омега развёл руками. Фартук, уберегавший от грязи чистую одежду, был измазан чем-то белым и, видимо, липким. ― И ты решил содрать обои, чтобы… Что? ― Чтобы нарисовать что-нибудь. ― Это были новые обои, Чонгук! – Сокджин невольно в порыве возмущения повысил голос, сводя брови на переносице. – Ты должен был сказать мне раньше, если хотел использовать эту стену для рисунков! Но этого хватило, чтобы брови омеги нахмурились, а взгляд прибил к месту. ― Ты только что накричал на меня? – Чонгук сложил руки на груди. Он выглядел гораздо спокойнее своего мужа, потому позволил себе вскинуть подбородок, смотря на альфу свысока. ― Что? ― Хочешь сказать, что мне показалось? ― Чонгук, что ты… ― Значит, я во всём виноват. ― Какого… Нет! – неожиданное нападение со стороны омеги сбило Кима с толку. Настроенный отчитывать мужа за порчу дорогого, между прочим, ремонта, он выглядел глупым котёнком, разбившим хозяйский горшок с цветами. – Почему ты переворачиваешь всё с ног на голову? ― Потому что я ношу твоего ребёнка, – Чонгук начал использовать это оправдание примерно три недели назад, когда они только узнали о беременности, и у Сокджина никогда не находилось контраргумента. И сейчас. Его муж показательно огладил ещё небольшой животик и расправил плечи, снова наставляя на него скребок. – У тебя есть ещё вопросы? Сокджин неохотно поджал губы и, сунув руки в карманы брюк, выдохнул, сдаваясь. Как он может спорить с ним, не имея никаких способов отстоять своё мнение. В конце концов, за долгие годы знакомства с этим человеком, он научился уступать ему во многих вещах. ― Нет. ― Вот и славно, – Чонгук тут же ему улыбнулся и снова взобрался на стремянку отдирать остатки обоев. – Какие цвета ты хотел бы добавить? Я учту твоё мнение. ― Просто будь осторожнее, ладно?» Этот инцидент произошёл почти семь лет назад, но в памяти Сокджина он так свеж. Рисунок, что оставил Чонгук тем днём, был виноградной лозой, ползущей вдоль углов и потолка, крупными листьями спадая вниз. Он много смеялся и дразнил мужа за мрачное выражение лица, под вечер закончив весь перепачканный краской и шпаклёвкой, но зато довольный, и для Сокджина это было самым главным. Он простил его за импульсивную выходку, за порчу дорогого ремонта, а позже накормил вкусным ужином, обязательно напомнив, что любит его больше всех. ― Больше всех… Сокджин подбирает к себе колени и, спрятав в них лицо, укрывается руками. Его плечи подрагивают от тихих всхлипов, пока зубы вымещают всю боль на внутренних сторонах щёк. Сколько ещё ему предстоит пройти, прежде чем эта дыра, зияющая в его сердце, наконец зарастёт, прекращая марать внутренности кровью? Сколько сил ему нужно приложить, чтобы достойно пережить смерть мужа? Но от мучительных переживаний его отвлекает телефон. Тот настойчиво вибрирует рядом, и Сокджин поднимает голову, чтобы увидеть имя звонящего. На экране высвечивается «Тесть», и, более не колеблясь, адвокат прочищает горло и поднимает трубку. ― Здравствуйте, отец, – он очень надеется, что его голос не звучит так ужасно, как говорил ему следователь Бан тем утром. – Как ваше здоровье? ― Здравствуй, Сокджин-и, – отец Чонгука – альфа преклонного возраста, бывший окружной судья, сейчас спокойно проживающий свои дни на берегу океана. Его характер довольно прост и сдержан, в отличие от его почившего супруга, горячего на язык и строгого во многих аспектах, что унаследовалось единственным сыном. – Даст Бог, проживу ещё год. Звоню поинтересоваться, как дела у Чонгук-и? Мингю часто спрашивает о нём. Его ещё не нашли? Сокджин не знает, что ему говорить. С одной стороны, он отец Чонгука и должен знать правду, но альфа очень беспокоится, как бы это ни сказалось на пожилом мужчине. В последнее время у него появились проблемы с сердцем, и ему бы не хотелось быть тем человеком, кто спровоцирует очередной приступ. Вязкая слюна заполняет его ротовую полость и туго просачивается в горло. От него всё ещё ждут ответа, и Джин решается на свой страх и риск. ― Скажите, Мингю сейчас рядом? ― Нет, конечно, – альфа смеётся в трубку. – Лето же. Он побежал на пляж вместе с соседскими детишками. Так что с Чонгук-и? ― Пожалуйста, прежде чем я расскажу вам, убедитесь, что находитесь в стабильном положении. ― Я на диване перед телевизором, – мужчина недовольно прищёлкивает языком, кряхтя. – Говори уже! ― Чонгука нашли, – Сокджин зажмуривает глаза, выдыхая слово за словом. Это тяжело, но прежде чем его перебьют, продолжает. – Его тело… Я не уберёг его, мне так жаль. Я так виноват перед вами, отец. ― Что? – нервный смешок раздаётся по ту сторону телефонной линии. – Что ты такое говоришь… Мой Чонгук-и? ― Прошу, простите меня… – на этом голос Сокджина ломается, и горячая слеза снова скатывается по его щеке. – Это моя вина… ― Мой Чонгук-и умер? ― Мне очень жаль… ― Умер… Он умер, ох… – Сокджин слышит, как участилось чужое дыхание, и тихие стоны просочились в трубку. – Чонгук-и… ― Отец? Вы в порядке? – он обеспокоенно смотрит на экран и снова прикладывает телефон к уху, вслушиваясь в каждый шорох. – Отец, вы слышите меня? Как вы? Вы сможете вызвать скорую? Есть ли с вами кто-то ещё? Отец, прошу, не молчите! ― Сокджин… – его скрипучий голос заставляет молодого альфу напрячься. Он за несколько сотен километров от него и не сможет никак помочь, если что-то случится. – Сокджин, как это произошло? Когда? Почему мой Чонгук-и… ― Я не знаю… – Джин говорит правду. Он становится на колени и склоняет голову к полу, словно прямо сейчас находится перед господином Чоном. – Полиция ищет преступника. Лучшие следователи занимаются расследованием, а мой брат проводил осмотр тела. Они ничего не говорят, потому что нет никаких зацепок. Единственное, сегодня утром мне выдали разрешение на кремацию. ― Когда ты собираешься проводить церемонию? – по голосу Ким определяет, что мужчина в относительном порядке, потому более не осторожничает со словами. ― На этой неделе. ― Мы приедем вместе с Мингю. Я помогу тебе со всем. ― Вы уверены? Я бы не хотел… ― Не хочешь, чтобы сын видел мёртвого папу? – господин Чон бьёт не в бровь, а в глаз, но Сокджин слышит, как тот пытается сдержать слёзы. – Но мальчик будет задавать вопросы. Он уже взрослый, Сокджин-и, и должен знать правду. Мы приедем через пару дней. Убедись, что будешь в порядке. Не позволь своему сыну увидеть тебя разбитым, ведь теперь ты единственный, кто остался у него. ― Я не подведу вас и Чонгука, – к собственному удивлению голос адвоката звучит более решительно, чем он от себя ожидал. Сокджин глубоко вдыхает и медленно выдыхает, прежде чем поднять голову, упираясь взглядом в семейное фото в рамке на стене. – И воспитаю Мингю достойно, не давая ему ни на мгновение усомниться во мне. ― Я верю тебе, Сокджин. Так же, как доверял мой сын. Крепись, тебе будет тяжело, но не смей опускать руки. Ты живёшь ради Мингю – просто помни это. ― Я знаю, – на мгновение повисает тишина, прежде чем младший альфа разлепляет пересохшие губы. – Спасибо вам за всё. ― Спасибо тебе, Сокджин. За то, что был верным мужем для моего сына, – альфа говорит с улыбкой, но Сокджин слышит застрявшие слёзы в его горле. – Чонгук был так счастлив в браке с тобой, ты знал? Мой мальчик каждый день хвалился тем, какой замечательный альфа ему достался… Я… Его речь прерывается. Не в силах терпеть душащую болью, господин Чон поддаётся чувствам, и первые слёзы орошают его морщинистое лицо. Он стирает их широкой ладонью, шумно шмыгая носом, и прикладывает её ко рту, глуша то ли звуки, то ли боль от потери единственного сына. Его самый страшный кошмар воплотился в реальность. Каждый день молясь за сохранность жизни Чонгука, его отец, переживший его, будет провожать омегу в последний путь. Так же, как вёл его к алтарю, он будет ронять слёзы над открытым гробом, тем же днём прося теперь давно умершего супруга позаботиться об их мальчике. Господин Чон уверен, тот не откажет. Но снова хороня родных, наблюдая за тем, как они уходят из жизни раньше него, его сердце не находит покоя. Сколько он протянет на этом свете, зная, что остался совсем один? Его родители давно покинули этот мир, пять лет назад из жизни ушёл его любимый и прекрасный муж, а теперь он хоронит сына. Не имея братьев, господин Чон остаётся таким одиноким. К чему ему такая жизнь? Но не успевает эта мысль укрепиться в его сознании, как по дому разносится быстрый топот детских ног, а позже и звонкий голосок возвращает его в реальность: ― Дедушка! – мальчик стоит в дверном проёме, но как только видит слёзы на лице старика, тут же подбегает к нему, беспокойно разглядывая его. – Тебе больно? Почему ты плачешь? Висящий на линии Сокджин поджимает губы, услышав сына. ― Это Мингю? ― Да, ох, – господин Чон прячет слёзы за улыбкой. Он улыбается, заключая внука в объятия и прижимаясь к его макушке губами. – Мингю, мальчик мой, ты уже вернулся? ― Ага, – чувствуя неладное, ребёнок пытается обернуться, но дедушка держит крепко, отчего-то не давая ему взглянуть в его лицо. – Сохи и Дживона забрали родители, так что мне не с кем было больше гулять, и я решил вернуться, чтобы поиграть с тобой, дедушка. Ты скучал без меня, да? Даже плакал… ― Ах, этот ребёнок… – тяжёлый старческий смех снова срывается с тонких губ альфы, и он наконец позволяет мальчику отстраниться от себя, усаживая его на своё колено. – Конечно дедушка скучал! Я так давно не видел тебя. ― Но мы виделись утром… ― Дедушка говорит о другом, – его голос становится мягким и тёплым. Чонгук разговаривал точно так же, выказывая свои любовь и доброту. – Я звонил твоему отцу. Хочешь поговорить с ним? Сокджин по ту сторону линии тихо выдыхает, волнуясь слишком сильно от обычного разговора с собственным сыном. ― Он хочет забрать меня? – мальчик смотрит ясными глазами на доброе лицо деда, вызывая щемящее чувство в груди не только у этого пожилого альфы. – Папа уже вернулся домой? Он, наверное, тоже скучал по мне. ― Да-да, так и есть, – господин Чон кивает. Он передаёт ему телефон и позволяет мальчику соскочить на пол и умчаться в другую комнату. – Прости меня, Сокджин. Прости за то, что возложил на тебя всю ответственность. Кристаллики слёз снова собираются в его глазах. Он прижимает руку ко рту и, глуша рыдания, переживает боль потери. Его сын всегда был и будет жить в его сердце. Он будет жить в Мингю. Мальчик уже похож на своего папу, а с возрастом вся красота его родителя только расцветёт, подарив старику его вторую версию. Ему хватит этого. Хватит, чтобы продолжить жить.

***

― Я хочу съездить к Сокджину. Тэхён стоит перед зеркалом в своей спальне, шустро застёгивая пуговицы на рубашке нежного кремового оттенка и заправляет её края за пояс широких чёрных брюк. Юнги сидит на кровати позади него, разглядывая содержимое каких-то бумаг, так, что омега спокойно может наблюдать за ним через отражение. ― Хорошо, – следователь отзывается, не поднимая головы. – Мне подвезти тебя? ― Не стоит, – Тэхён всё ещё смотрит на него, ожидая, когда альфа обратит и свой взгляд на Кима, и поправляет манжеты длинных рукавов. – Я собирался немного прогуляться и собраться с мыслями. ― Уверен, что хорошо себя чувствуешь? – тихий шелест бумаги почти заглушает его голос, но судебный эксперт хорошо его слышит. Он не спешит отвечать на его вопрос, продолжая стоять возле зеркала и смотреть через него на Мина. Тишина затягивается, и только тогда Юнги отрывается от документов, смотря на Тэхёна. – В чём дело? ― Ни в чём, – сталкиваясь с кофейной гущей чужих глаз, омега тут же отводит свои, возвращая взгляд к собственному отражению. Он слышит, как тихо скрипит ткань чистых простыней, чужие шаги, а после ощущает руки на своей талии и острый подбородок на плече. Юнги смотрит на него, сверлит его взглядом, пока Тэхён продолжает игнорировать его из последних сил, но стоит их глазам пересечься, и омега уже не может отвести своих. ― Док, – низкий голос следователя пускает мурашки по коже омеги. Его ледяные руки обжигают талию сквозь тонкую ткань рубашки, а горячий шёпот морозит шею. – Что с тобой происходит? Ты с утра сам не свой. Тот сон… Ты видел, что случилось с Чонгуком? Почему не хочешь поговорить со мной об этом? Тэхён молчит. Он сглатывает вязкую слюну и опускает веки, прячась от завораживающих лисьих глаз, в этой тишине наслаждаясь уютными объятиями и этим чарующим голосом. У Кима совсем не осталось иммунитета к этому альфе. Он накрывает его ладони своими, мягко сжимая, и растягивает губы в ложной улыбке. Мысленно отсчитав до пяти, омега открывает глаза, сразу натыкаясь на отражение чужих. ― Юнги, – Мин мычит в ответ, давая понять, что внимательно слушает его, и перемещает руки на плоский живот, заключая в прочное кольцо. – То, что случилось в моём сне… Я долго мучал себя, боясь встретиться с жестокой правдой. Я запрещал себе закрывать глаза даже на миг, потому что опасался увидеть мёртвое лицо Чонгука под веками. Но этой ночью, очнувшись от бреда, когда ты был рядом со мной и я чувствовал себя в безопасности, я получил то, что хотел от меня мой старший брат. И сам сон… Я думаю, что Сокджин должен услышать его первым, потому что он наверняка знает детали. Он знает Чонгука так, как не знал его я. Потому что без него этот сон не несёт никакой полезной информации. Снова тишина. Их зрительный контакт обрывается, но Тэхён, всё ещё наблюдающий за Мином, видит, как хмурятся его брови и поджимаются губы. Он чувствует его руки, сжимающие тело крепче, и слышит его шумный вздох. Он поворачивает голову, чтобы встретить лицо слишком близко к своему, и вглядывается в ряды трепещущих ресниц. Тэхён поднимает руку, чтобы коснуться ею холодной щеки альфы и привлечь к себе его внимание. Их носы едва не соприкасаются друг с другом. Губы Тэхёна расплываются в лёгкой улыбке, а взгляд теплеет. Этот альфа. То, как он влияет на него и его сердце, сводит омегу с ума, но он совсем не против. Наоборот, ощущать это прекрасное чувство любви и знать, что любим в ответ, – то, чего судебный эксперт желал уже долгое время. И вот оно наконец его, бери и пользуйся, главное – не отпускай. Но Тэхён ни за что не отпустит, даже если отпустят его. ― Я в порядке, – его проницательный голос не даёт семенам сомнения прорасти в душе следователя, поэтому более слов не требуется. – Но мой брат – нет. Ты понимаешь, о чём я говорю? ― Да, – сковывающие в объятиях руки нехотя отпускают чужое тело, и подбородок больше не давит на узкое плечо. – Я понимаю, что это очень важно для тебя, просто… – Юнги запинается. Он опускает взгляд, собираясь с мыслями, и хмурит брови. – Я волнуюсь. Я боюсь отпускать тебя одного, Док. Я верю тебе, но… чёрт! Не способный ясно выражать свои чувства, Юнги раздражённо прищёлкивает языком и обращает на Кима взгляд тревожных и одновременно с этим суровых глаз. Тэхён таким его ещё никогда не видел. ― Просто пообещай, что будешь в порядке. Мягкая улыбка вновь трогает губы омеги, и он не удерживается от того, чтобы взять руки альфы в свои, крепко сжимая их. ― Я обещаю. Юнги не улыбается ему в ответ. Его выражение лица по-прежнему суровое, с этой не вяжущейся с общей картиной тревожностью. Он долго вглядывается в глубину карамельных глаз, словно пытаясь отыскать что-то на их тёмном побережье, и после продолжительного молчания открывает рот, вводя омегу в лёгкое замешательство: ― Я убью тебя, если ты не сдержишь своё слово, Ким Тэхён. Хорошенько это запомни. От этой фразы веет больше угрозой, нежели заботой, и Ким невольно вздрагивает всем телом, пока улыбка на его лице превращается в стеклянную. ― Что? ― Ты слышал, – тот тон, с каким к нему обращается Мин, даёт Тэхёну понять, что шутки давно отодвинуты в сторону. – Я лично сверну тебе шею, если с тобой что-то случится. ― Ты не думаешь, что это будет слишком жестоко с твоей стороны? ― Нисколько. Я же предупредил тебя. ― А знаешь, как называется такое отношение? – Юнги только молча кивает подбородком, и Тэхён прищёлкивает языком, отпуская чужие руки. – Абьюз. Давай будем держать себя в руках, идёт? Но Юнги продолжает молчать, смотря на красивое лицо судебного эксперта. Тэхён терпеливо ждёт. Но проходит минута, две, а Мин так и не проронил ни слова, поэтому, потеряв надежду на связную беседу, омега тихо выдыхает и подходит к кровати, подбирая свою сумку. Его взгляд невольно цепляется за оставленные Мином бумаги. Заголовок гласит: «Заключение о смерти Ли Ёнхо», и тонкие брови сходятся на переносице. Ему кажется, что он уже видел где-то нечто подобное. Тэхён бы задержался, чтобы расспросить следователя об этом, но он уже опаздывает к брату, поэтому, более не теряя ни минуты, Ким направляется в прихожую. В дверях его нагоняет голос следователя, вызывая слабую улыбку на розовых губах: ― Где ты вообще увидел хоть намёк на жестокое обращение? Тэхён ничего ему не отвечает, тихо прикрывая за собой дверь.

***

Занавески плотно задёрнуты, не давая солнечным лучам прорваться в комнату. Во всей квартире полнейшая тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов и звуками чужих шагов и голосов из подъезда. После разговора с отцом Чонгука и Мингю, Сокджин пришёл к одной простой истине: насколько бы тяжело ему ни было ни в эту минуту, ни во все последующие, никто не ждёт от него проявления слабости. Но что ему делать? Его душа раздроблена на мелкие крупицы, и ему понадобится слишком много времени, чтобы её восстановить. Его больное сердце тревожно сжимается при каждом вздохе, а голова, забитая только воспоминаниями о супруге, не желает возвращаться к реальности – пустой и холодной. И он так глубоко погружается в мысли о собственном ничтожестве, что упускает из виду пару тихих стуков по входной двери. Сокджин приходит в себя, только когда слышит, как ключ проворачивается в замочной скважине и открывается дверь, впуская кого-то. Он тут же подрывается с места, его тело переполняет тревога, радость, отчаяние и надежда, и добежав до прихожей, так и замирает в дверном проёме. Его сколотая улыбка сходит на нет, в глазах растворяются остатки былого блеска и опускаются плечи. Старший Ким совсем забыл, что ключи от этой квартиры есть не только у него и его покойного мужа. Тэхён, стоящий на пороге, тому подтверждение. ― Хён, – он медленно стягивает с себя пиджак, убирая его на вешалку, и носками кед наступает на пятки, разуваясь. На его лице отражены грусть, переживание и страх за старшего брата, но больше он ничего не говорит. Тэхён проходит дальше и, не медля ни секунды, заключает альфу в крепкие объятия, утыкаясь мокрым носом в его шею. Ким пришёл сюда, чтобы поддержать своего брата, но почему он сейчас выглядит так, будто это его нужно утешать? Словно это он потерял любовь всей своей жизни и сейчас изливает слёзы единственному родному человеку. В первые минуты Сокджин никак не реагирует. Он смотрит на пшеничную макушку под своим подбородком, чувствует тонкие руки на своей спине и тепло, исходящее от прижавшегося к нему тела. Его сердце снова сжимают в тиски, и боль отражается на его лице увлажнившимися глазами и сжатыми в тонкую линию губами. Он поднимает руки, обнимая брата в ответ, и не сдерживается, всхлипывая. ― Тэхён… – его измученный, безжизненный голос ударяет омегу под дых, лишая возможности нормально вздохнуть, и он крепче сжимает чужое тело в своих объятиях, желая разделить с ним эту боль. – Тэхён, мне так тяжело… ― Я знаю. ― Я до сих пор не могу поверить, что его больше нет, – тихий шёпот прерывается такими же тихими слезами, пока Тэхён медленно гладит его по спине, успокаивая. – Как он мог бросить меня и Мингю? ― Это не его вина, хён, – судебный эксперт сам еле сдерживается от слёз, больно кусая губы. – И уж точно не твоя. В его смерти виноват один человек. Ты слышишь? И я найду его, чего бы мне это ни стоило. Но мне понадобится твоя помощь, хён. ― Моя помощь? Они стоят так, обнимая друг друга, какое-то время, пока Сокджин не отстраняется первым, влажными глазами смотря на младшего брата. Его брови сходятся вместе, а губы приоткрываются, выпуская горячий воздух. Догадки кружат в его голове, и боясь оказаться неправым, он спрашивает: ― Ты видел сон? Тэхён кивает. Они смотрят друг другу в глаза, не зная, как действовать дальше. Сокджин вспоминает о том, как молил Тэхёна в морге, прямо перед телом убитого Чонгука, и тошнота тут же подступает к его горлу. Нет, он не смел так напирать на своего брата. Он прекрасно знает, что и омеге было нелегко от потери близкого друга, так что он не единственный, кто оплакивает его смерть. Сейчас Джин хочет быть благоразумным. Он принимает весть о чужом сне достойно, не вспыхивая, словно спичка. Даже несмотря на то, что голову переполняет слишком много вопросов и все они готовы сорваться с языка, альфа держит себя в руках. ― Могу ли… – слова даются с трудом, и Сокджин на мгновение прикрывает глаза, собираясь с мыслями. – Ты пришёл, чтобы рассказать всё мне? Тэхён снова кивает. ― Но не было бы правильным сперва дать наводку следователям? ― Я займусь этим, как только получу от тебя ответы на некоторые вопросы. В моём сне я не видел убийцу, но слышал его разговор с Чонгуком. Я воспроизведу некоторые моменты, а ты поможешь мне понять, о чём речь? Ты справишься, хён? ― Да. Если это поможет найти этого подонка, то я сделаю всё, что ты скажешь. Мягкая улыбка трогает губы Тэхёна, и, взяв чужие ладони в свои, он крепко их сжимает. ― Тогда не будем стоять в прихожей. Неловко потоптавшись на месте, Сокджин всё же разворачивается и направляется на кухню, чтобы поставить чайник. Тэхён следует за ним немой тенью, мельком оглядывая квартиру. То, как она частично захламлена, омегу совсем не удивляет, но, признаться честно, легче от этого не становится. Он сам недалеко ушёл от того, чтобы впасть в глубокую депрессию, наплевав не только на работу и личную жизнь, но и на всё окружающее его в целом. Тэхён наблюдает за братом, который стоит у раковины, набирая воду, и, убрав сумку на стул, мягко касается его плеча. ― Хён, – его взгляда и поджатых губ оказывается достаточно, чтобы Сокджин тихо выдохнул, уступая своё место младшему брату. Ким перенимает чайник из длинных пальцев альфы и, выключив воду, ставит его на плиту. Он слышит, как за его спиной Сокджин скребёт ножками стула по плитке и тяжело опускается. И ему не нужно видеть, чтобы знать, что его брат сейчас склонил голову над столом, прикрыв глаза. В конце концов, Тэхён слишком хорошо знаком с этим человеком, буквально деля с ним одну кровь. Немного собравшись с мыслями, он натягивает улыбку на лицо и бросает взгляд через плечо на поникшего альфу. ― Я заварю тебе чай, хорошо? – Сокджин не отвечает, и Тэхён принимает это за согласие. Он открывает шкафчик, доставая две белые кружки, насыпает в одну из них две ложки сахара и опускает в каждую по пакетику зелёного чая с мелиссой. Чонгук любил этот чай, всегда заваривал его для Тэхёна, не переносящего кофеин, и составлял ему компанию за задушевными разговорами. Сокджин знает это как никто другой, поэтому, когда до него доносятся лёгкие нотки свежезаваренного чая, то тут же вскидывает голову. Его зрение играет с ним в злую шутку, потому что вместо спины брата он видит фигуру скоропостижно покинувшего этот мир Чонгука. Его тёмные волосы щекочут кончики ушей и наверняка лезут в глаза, однако омеге это не мешает. Он отработанными движениями продолжает разливать кипяток по кружкам, наслаждаясь поднимающимся паром. С его губ срывается тихая мелодия старой песни, часто прокручиваемой по радио, и всё это слишком для Сокджина. Не в силах больше терпеть болезненные воспоминания, он промаргивается, и всё снова встаёт на свои места: опущенные плечи Тэхёна, его красиво уложенные вьющиеся пшеничные волосы и мягкий изгиб талии, скрытый за тканью лёгкой рубашки. Да, теперь всё правильно. Когда Тэхён оборачивается к нему, ставя перед ним чашку с горячим чаем, Сокджин успешно делает вид, словно ничего не произошло. Он с благодарностью принимает ароматный напиток и греет о него заледеневшие ладони, пока младший брат садится напротив. Он не видит, как тот внимательно всматривается в его лицо. Старший Ким также не замечает, как тактично омега решает промолчать, зная, что своим замечанием ничего не добьётся, а наоборот, сделает только хуже. Давая им обоим время, чтобы сосредоточиться и собраться с мыслями, Тэхён всё же не даёт повиснуть между ними слишком длинной паузе. Он заговаривает первым, начиная с безобидной темы, именно сейчас понимая, что не зря посещал сеансы доктора Чона. Его брат наверняка откажется от профилактических курсов, но у него есть его младший, который поддержит не хуже любого высококвалифицированного специалиста. ― Как там Мингю? Ему нравится рядом с океаном? Тэхён угадывает с вопросом, потому что полные губы Сокджина трогает лёгкая улыбка. Он отрывает взгляд от клубящегося пара над кружкой и смотрит на брата. ― Да, – говоря о сыне, Джин всегда выглядит счастливым, как бы сильно он ни был подавлен. Его сын, его гордость, его маленькая частичка Чонгука, оставшаяся в этом мире. Тэхён уверен, что после случившегося старший будет опекать Мингю ещё сильнее, и тут ему придётся вмешиваться, чтобы мальчику не была эта забота в тягость. – Я недавно разговаривал с ним… Он уже нашёл себе друзей и каждый день проводит либо на пляже, либо в окрестностях Пусана. Думаю, что мы могли бы переехать туда, если он не будет против. ― Ты уверен в своём решении? – такой ответ немного беспокоит Тэхёна. – Если это только потому, что ты хочешь сбежать от своей боли, то это не лучший выход, ты же знаешь. ― Знаю, – Джин опускает взгляд, всматриваясь в трещину на дне чашки. – Но пока что я не уверен, что смогу вывезти его отсутствие. Это слишком для меня. Тэхён никак не комментирует это. Он также смотрит на чашку в своих руках и сжимает губы в тонкую полоску. ― Когда ты собираешься забирать Мингю? ― Он приедет с отцом Чонгука, – плечи альфы тяжело поднимаются, задерживаясь в таком положении на какое-то время, а после с выдохом опускаются. – И мы проведём церемонию захоронения. ― Ты хочешь, чтобы твой сын присутствовал? ― Да. Сперва я был против, чтобы сильно не давить на него новостью о потере Чонгука, но таким образом я бы поступил несправедливо по отношению к нему. Мингю должен знать правду. ― Ты прав. Думаю, Чонгук тоже хотел бы увидеть сына в последний раз. ― Ты… – голос Сокджина предательски ломается, и он прочищает горло. – Прежде чем ты расскажешь мне о своём сне, я хотел бы извиниться за своё поведение в тот день… Тэхён выгибает бровь, сперва не понимая, о чём говорит его брат, а после спешит его успокоить: ― Нет, не стоит! Я прекрасно понимаю твои чувства, поэтому то, что произошло… В общем, я не злюсь на тебя, хён. ― Всё равно, прости меня, Тэ. Я был не прав, когда требовал от тебя этого. Как твой старший брат, я повёл себя слишком глупо и эгоистично, прекрасно зная, как тебе тяжело справляться со своими снами. Но я всё равно благодарен за то, что ты делаешь это для Чонгука. Я без конца буду должен тебе, Тэхён. Спасибо. Сокджин продолжает шёпотом благодарить его, складывая ладони вместе, пока Тэхён справляется с подступающими слезами. Его горло сдавливает от всхлипов, но он достойно держится, смотря на Джина блестящими глазами. ― Тогда давай приступим? Сокджин кивает, и Тэхён коротко улыбается ему. Он пересказывает свой сон слово в слово, не упуская ни малейшей детали. Это занимает некоторое время. Он замечает каждый оттенок боли на лице брата, когда углубляется в детали. Тэхён рассказывает о том, каким в его сне был Чонгук, и Сокджин вновь не сдерживает слёз. Альфа молча слушает его, на особо жестоких моментах затыкая рот ладонью, чтобы не разреветься в голос. За окном уже начинает вечереть, когда омега приближается к концу. Он сам выглядит не лучше, эмоционально выжатый до последней капли отвратительно кислого сока. Переведя дух, он вглядывается в стеклянные глаза брата, и тихо обращается к нему: ― Хён? То, что я рассказал… Ты знаешь, с кем или о ком говорил Чонгук? На мгновение воцаряется тишина. Тэхён думает, что Сокджин его не услышал, и вновь открывает рот, чтобы повторить вопрос, но альфа ловит его взгляд и, не меняясь в лице, шепчет: ― Конечно. Как я могу не узнать человека, которому долгое время помогал?