По шкале от одного до десяти – одиннадцать

― На помощь! Прошу, помогите! Юнги вбегает в здание больницы с Тэхёном на руках. В его глазах застыли слёзы, в ушах шумит быстрый стук собственного сердца, и душа разрывается под натиском печальных предсказаний. Люди в белых халатах спешат к нему, в холле начинается хаос. Под руководством одного из врачей следователь бережно укладывает Кима на каталку и, держа омегу за окровавленную руку и следуя за группой медиков, задыхается после каждого проговорённого слова человека в белом халате: ― Огнестрельное ранение в брюшную полость. Пациент в критическом состоянии: высокая температура, слабые пульс и дыхание, обильная кровопотеря. Возможно повреждение крупных кровеносных сосудов! – врач, зажимающий плоский живот Тэхёна быстро наливающимися краснотой бинтами, раздаёт указания персоналу. – Подготовить операционную! ― Доктор… – безжизненный голос альфы со стороны привлекает внимание медика к себе. Его бледное лицо и пустые глаза вкупе с пугающим шрамом пускают мелкие мурашки по спине мужчины. – Спасите его, доктор… Он должен жить. На мгновение посторонние шумы заглушаются. Врач медлит с ответом. Он переводит взгляд с убитого горем Мина на бессознательного человека под собственными руками и сжимает губы в тонкую полоску. ― Мы сделаем всё возможное. Это последнее, что слышит Юнги, прежде чем крепкие руки останавливают его, не позволяя пройти дальше. Медики вместе с Тэхёном скрываются за дверьми операционной. И это сильно бьёт по Мину. Ответ, который он получил, его не устраивает. Что значит «сделают всё возможное»? ― Блять! Юнги счёсывает кулак о стену бледно-зелёного цвета, оставляя на ней мазки своей и чужой крови. Вокруг снова становится спокойно. Вокруг никого, лишь ощущается едва различимое присутствие Смерти, и Юнги надеется, что она пришла не по душу судебного эксперта. Он устраивается в одном из кресел и, запустив пальцы в отросшие чёрные волосы, сгибается в три погибели, стискивая кулаки. Если Тэхён не выживет, он убьёт сначала Минхо, а после и себя самого. Эта мысль проскальзывает в его голове, когда за дверьми операционной начинается суета, а после на горизонте появляется медбрат, таща с собой несколько пакетов с кровью. Это слишком. Юнги не знает, сколько уже сидит там, но скоро до его ушей доносится глухой стук шагов, эхом разлетающийся по длинному коридору, а подняв голову, он видит перед собой Сокджина. Его лицо выражает ярость и ненависть, и альфа его прекрасно понимает. Он опускает глаза и поднимается из кресла, сжимая руки в кулаки до кровоподтёков. ― Прости меня… ― Простить? – в голосе Сокджина скопились слёзы. Он преодолевает расстояние в шаг между ними и хватает следователя за грудки, встряхивая его. – Сначала мой муж, теперь мой брат. Как долго ты собираешься отнимать у меня моих близких? Почему ты нацелился мою семью? Что с тобой не так?! Старший Ким кричит в лицо Мина и в конце отталкивает его от себя, а тот и не сопротивляется. Он стойко выдерживает все обвинения как должные, но внутри так и крошится. Юнги не видит, но слышит, как слёзы снова орошают лицо адвоката, его скулёж и отчаяние. ― Как… – Сокджин заговаривает сквозь слёзы, всё ещё одаривая следователя ярым взглядом и кусая губы. – Как это произошло? ― Это моя вина… ― Я спрашиваю «как»! ― Во время задержания убийцы твоего мужа, – Юнги осекается и бросает короткий взгляд на Кима, замечая, как гнев на чужом лице сменяется изумлением. – Я допустил неосторожность и подверг Тэхёна опасности. Мне жаль. Я не заслуживаю твоего прощения, но… ― Ты поймал его?.. – не веря словам следователя, Сокджин делает неосторожный шаг к нему, но, не удержавшись, падает в одно из кресел, огромными печальными глазами смотря снизу вверх. – Кто это? Почему… Почему Тэ тоже… ― Во всём виноват я. По неосторожности я предоставил преступнику преимущество и позволил ему завладеть моим оружием. Во время борьбы он целился в меня, но я увёл пистолет в сторону… В сторону Тэхёна… Я не знал, что он будет там стоять… Мне жаль. Юнги опускается на колени перед убитым осознанием Сокджином. Его ладони лежат на полу, и голова опущена вниз, едва соприкасаясь лбом с холодным кафелем. ― Я должен был умереть за него. Я не выполнил своего обещания. Прошу, ненавидь меня всю жизнь и не позволяй мне забыть этого дня. Я обязательно… обязательно… Его голос сходит на шёпот. В носу неприятно щиплет, а о белую плиту разбивается первая слеза. Шрам саднит, раздражённый солёной жидкостью, скатывающейся по щекам, пока его душа трещит, рвётся и оседает на пол истерзанными лохмотьями. ― Кто? Юнги сжимает ладони в кулаки и кусает губы. ― Я не могу сказать. ― Не можешь? – сухой смешок слетает с обветренных губ, но Мин всё ещё не смеет поднимать голову. – Что это значит? ― Презумпция невиновности, – Юнги и сам с большим трудом произносит эти слова. Да, он знает, что Минхо – тот преступник, которого он ищет долгое время. Тот и сам косвенно признался в своих преступлениях, но суд ещё не вынес своего приговора, да и у следователя нет достаточных улик, только предположения. – Прошу, не вмешивайся. Я добьюсь высшей меры наказания для него. ― Ты? – отчаяние и истерика переливают через край. Сокджин заходится сухим смехом, перерастающим в истерику, и закрывает своё лицо ладонями. Вопрос, который он выдавливает из себя, больше похож на скулёж. – Почему я должен верить тебе? ― Ты не должен, – следователь проглатывает это и, глубоко вздохнув, наконец поднимается с колен. – И я не собираюсь убеждать тебя в обратном. Однако, пожалуйста, сконцентрируйся на своём сыне и брате. Прости за мою грубость, но им твоё внимание нужно больше, чем Чонгуку. Сокджин так и замирает после сказанных слов. Его руки медленно сползают с лица, открывая вид на пустые глаза, в которых то и дело поблескивает пламя ненависти. Юнги уверен, будь у того больше сил, он бы непременно накинулся на него с кулаками, а следователь бы даже не сопротивлялся. Он понимает, как звучали его слова, знает, что бередит ещё не затянувшиеся раны, но иначе никак. Иначе бы Сокджин его не услышал. ― Что… Вопрос, пропитанный гневом, так и застревает в его горле, когда лампочка над операционной погасает, а из-за дверей выходит врач, устало стягивая с себя маску и приковывая к себе внимание обоих альф. Те мигом оказываются возле него, наперебой интересуясь состоянием Тэхёна и грея надежду глубоко внутри. ― Причин для беспокойства нет, – врач успокаивает обоих, по усилившимся феромонам пытаясь определить, кто кому приходится. Его взгляд останавливается на Сокджине. – Пациент находится в стабильном состоянии. Понадобилось переливание крови, но сейчас он в порядке. Вы его опекун? Сокджин кивает. ― Молодой человек получил серьёзное ранение. К сожалению, пуля задела внутренние органы, нам пришлось удалить часть кишечника, но это не принесёт каких-либо проблем в будущем. Сейчас он спит под действием наркоза. ― Спасибо, – Джин выдыхает и хватается за руки врача, искренне благодаря его. ― Нет нужды, это моя работа, – он принимает каждое слово и, кое-как успокоив альфу, передаёт его в руки медбрата. – Пожалуйста, помогите заполнить данные о пациенте. Он дожидается, пока Сокджин отойдёт на достаточное расстояние, а после переводит взгляд на стоящего чуть в стороне Мина. Его помятый вид и яркий шрам на пол-лица нагоняют новые мурашки. Одежда, как и руки, всё ещё испачканы в крови, и медик протягивает ему платок, вызывая секундное замешательство на чужом лице. ― Кем вы приходитесь пострадавшему? ― Я… – слова застревают в горле, пока Юнги принимает стерильную ткань из рук врача. – Я его альфа. ― В ходе операции мы брали кровь на анализ, и я должен кое-что спросить у вас. Знали ли вы, что ваш омега находится на второй неделе беременности?

***

― У тебя есть право хранить молчание, – Юнги действительно приходится сдерживать себя, до белых костяшек сжимая листы бумаги и стискивая зубы. – И также право требовать адвоката. Серая комната для допроса освещена одной единственной лампой. В углу мерцает красным индикатор камеры видеонаблюдения. Одно место за широким столом уже занято Минхо, прикованным наручниками к специальным крепежам. Юнги отодвигает свободный стул и садится напротив, не желая смотреть на виновника его пребывания в Сеуле в течение этих нескольких месяцев. ― Ли Минхо, – юноша реагирует на своё имя, вскидывая голову и смотря на следователя. Его руку обработали и перевязали, но красное пятно на белой рубашке всё ещё напоминает о вечернем инциденте. – Ты готов к сотрудничеству, чтобы я не тратил на тебя время? ― Не в бровь, а в глаз, следователь Мин, – Минхо отпускает комментарий и тихо фыркает, разминая затёкшую шею. – О чём вы хотите меня спросить? ― Ты, вероятно, забылся, – Юнги коротко вздыхает и открывает первую страницу документа перед собой. – Я не собираюсь проводить с тобой интервью. Мне плевать, что и как ты думаешь по поводу тех или иных обстоятельств. Меня интересуют конкретные ответы. Отвечай: ты или не ты? ― Я? ― Против тебя выдвигается более десятка обвинений. Я зачитаю позже тебе некоторые из них, об остальных ты узнаешь на суде, но даже если не брать их в расчёт, то за те три жестоких убийства тебе уже светит смертная казнь. Что-нибудь скажешь в своё оправдание? ― А доказательства? – Минхо подбирается. Он немного ёрзает на стуле и, сложив локти на столе, подаётся всем корпусом вперёд. – Они у вас есть? К собственному удивлению следователь Мин держится стойко. Гнев всё ещё пылает в его груди и жажда убийства никуда не делась, но, словно абстрагировавшись от этих тяжёлых чувств, альфа спокойно проводит допрос, вместе с этим представляя, как собственными руками разрывает Минхо на части, и это его успокаивает. ― Имеется кое-что, – очередной вздох слетает с обкусанных бледных губ, растворяясь в пространстве серой комнаты. Шелест бумаг нагнетает атмосферу, и скоро длинные пальцы раскладывают перед Ли несколько снимков. – Это фотографии украшений найденных в твоей комнате. Не беспокойся, мы получили ордер на обыск. На каждом из них найдены следы трёх жертв. Ещё несколько не опознаны. ― Ох, вот как, – на лице Минхо появляется короткое замешательство, его взгляд останавливается на своих руках, скованных наручниками. – Вероятно, мне будет тяжело найти себе оправдание. ― Помимо этого, – всё ещё оставаясь флегматичным, Мин достаёт следующий лист, двигая его к арестованному. – То, что ты наговорил в коридоре во время задержания уже является косвенным доказательством и признанием вины с твоей стороны. Есть, что сказать? ― Я хочу узнать, в каких преступлениях меня обвиняют ещё. Юнги на мгновение отводит взгляд в сторону и, прикрыв глаза, прищёлкивает языком. Что ж, это он может сделать. Перелистнув страницу, альфа останавливается на списке обвинений. ― Раз уж тебе интересно, то слушай: умышленное убийство с особой жестокостью в отношении нескольких лиц; изнасилование, сопряжённое с другим особо тяжким преступлением; похищение человека с применением насилия, опасного для жизни или здоровья; разбой с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего; покушение на убийство; хищение наркотических средств; применение опасного для жизни насилия в отношении представителя власти; угроза нарушения жизни или здоровья омеги, который… – Юнги прерывает себя самого, чтобы перевести дух. Он сжимает губы в тонкую полоску и кусает щёку изнутри, буравя Ли тяжёлым взглядом. – Тэхён мог умереть. ― Он жив? – Минхо вскидывает брови и откидывается на спинку стула, не выглядя особо заинтересованным собственным вопросом. – Я и не собирался убивать его, это ваша вина. Но даже если и так, то это всё равно особо не сыграет на моём наказании. ― Ты будешь молить о том, чтобы указ о смертной казни привели в исполнение как можно скорее, уж я позабочусь об этом. ― Это угроза? – Ли давит из себя усмешку, обводя следователя пресным взглядом. ― Предупреждение, – Юнги поднимается со своего места, противно скребя металлическими ножками по бетонному полу. – Наслаждайся спокойными деньками в следственном изоляторе и только попробуй что-нибудь сделать с собой. Я лично спущусь в Ад, чтобы искромсать твою душу. ― На меньшее я и не рассчитывал, – Минхо мягко выдыхает, провожая следователя взглядом, и, когда тот уже собирается дёргать за ручку, останавливает его. – Подождите, сонбэ. Я готов к сотрудничеству. ― С чего бы? Юнги стискивает челюсти с такой силой, что слышит, как трескается эмаль и сводит мышцы, явно не предвещая ничего хорошего в скором времени. У него во всём теле скопилось достаточно ненависти, чтобы самолично прикончить Минхо прямо на этом месте за всё то, что он успел сотворить. За Тэхёна и, он не сомневается, его ещё не рождённого ребёнка. Его тёмные брови сводятся на переносице, воспоминания отбрасывают его на несколько часов назад, где перед ним стоит врач, сообщая одновременно пугающую и прекрасную новость. Он думал, что ослышался. Что? Ребёнок? Изумление медленно перетекало в осознание. Его сил хватило только на то, чтобы качнуть головой, пока внутри скапливались смешанные чувства. Должен ли он быть рад прямо сейчас? А Тэхён? Сам омега знал, в каком положении находится? А если знал, то собирался ли извещать Мина об этом? Тяжело. С какой стороны ни посмотри, а думать об этом действительно удручает. Он не разобрал и половины из того, что говорил ему врач, пока они стояли всё это время в коридоре. Юнги услышал главное, и этого достаточно. Неожиданно свалившаяся на него ответственность заставила выкинуть из головы и сердца нестабильные чувства. Скоро он должен стать отцом, а до того момента, пока его ребёнок не появился на свет, ему следует сделать этот мир хотя бы немного безопасным. Мин даже не видел, как Тэхёна переводили в индивидуальную палату. Он не видел и Джина, который остался заполнять все необходимые документы и оплачивать счета. При выходе из здания больницы его на парковке встречал Бан, нервно докуривающий чёрт знает какую по счёту сигарету. Его бледное лицо само за себя говорило о самочувствии альфы, а когда тот увидел Мина, то тут же бросился к нему, расспрашивая о состоянии Тэхёна. ― Минхо должен понести наказание, – это единственное, что сказал ему Юнги в тот момент, когда садился на место пассажира в машину Бан Чана. – Во имя светлого будущего для моего сына. Он сам до сих пор удивляется себе и своему самообладанию, как не размозжил чужой череп о металлический стол в допросной. Теперь, когда у него имеется дополнительный стимул в жизни, Юнги не позволит себе или кому-либо ещё разрушить то, что он имеет сейчас. Поэтому, возвращаясь обратно к холодному стулу и мраку допрашиваемого, Мин касается кончиками пальцев всё ещё саднящего шрама. ― Мне жаль, – этот жест не проскальзывает мимо Минхо. Он поджимает губы и опускает голову. – Наверное, мне следовало убить вас тогда. Никто бы и не подумал на меня. Да и доктор Ким был бы в порядке, согласитесь. Следователь держит себя в руках из последних сил. ― Давай начнём с самого начала, – Юнги пропускает мимо ушей чужой укол. – Почему ты убил своего папу? ― Разве сейчас это имеет значение? – Минхо строит скучающее выражение лица и даже показательно зевает, прикрываясь ладошкой. ― Конечно. Разве не из-за него всё это началось? Ли замирает. Он напрягается всем телом и выпрямляет спину, смотря на следователя с опаской. О чём это он говорит? ― Что вы знаете? ― Твой брат любезно поделился воспоминаниями из вашего совместного прошлого, – упоминая Феликса, Юнги внимательно наблюдает за Минхо и внутренне ликует, когда это сказывается на нём должным образом. Его ладони сжимаются в кулаки, а венка на шее начинает пульсировать быстрее. – Он упомянул о том, что в детстве ты был тем старшим братом, которого себе хотят все мальчишки: добрый, заботливый и сильный. Господин Ли Ёнбок также рассказал о том, что ты был гордостью для своего отца. Пусть ты и был ему неродным, но он видел в тебе своего сына и воспитывал так, чтобы ты вырос достойным человеком. Думаю, ты не знал, что он планировал забрать и тебя у твоего папы, но, к сожалению, у него не было прав на это. Тогда твоя обида на Чон Чонгука не удивительна. Как давно ты узнал, что он ошибся? ― Папа рассказал об этом в очередном пьяном бреду, – Минхо опускает голову, всё ещё стискивая руки в кулаки. Прошлое не отпускает его ни на мгновение, присосавшись к душе и сердцу злокачественной опухолью. – Когда мы расстались с отцом и братом, он привёз меня в какую-то крохотную квартирку. Какое-то время нам было нормально. Мы жили на деньги, что достались при разводе с отцом, но вскоре всё изменилось. Папа не желал работать и брать на себя ответственность за меня. Позже он пристрастился к алкоголю и лёгким наркотикам. Он продал всё, что у него осталось после развода: все свои украшения, дорогую одежду и даже косметику. Он проводил дни за днями за бутылкой в полном одиночестве и винил во всём меня. Если бы я только был похож на него, а не на своего биологического отца, то правда бы никогда не всплыла и он по-прежнему был бы счастлив, купаясь в роскоши. В один из таких дней он и сказал: «Знаешь, сын, мне не следовало цепляться за тебя». Мне было больно вдвойне. Я понял, что был нужен только одному человеку. Человеку, который не приходился мне никем по крови, который ничего не просил у меня в ответ, просто радуясь тому, что я его «сын». И если бы не… тот человек. Хах, тогда у меня и возникла первая мысль об убийстве. Я долго думал над тем, как всё это провернуть. Благо, папа всегда был пьян. Мне не составило труда пустить газ в квартиру, а после, оголив провода, добиться короткого замыкания. Квартира вспыхнула в одно мгновение вместе с папой внутри! А мне хватило времени, чтобы создать видимость того, что я только возвращался с занятий. Так и началась моя самостоятельная жизнь. А потом я встретил судью, из-за которого моя жизнь пошла под откос. Он должен был стать моей следующей жертвой, но вокруг него постоянно крутились братья Ким, а после я увидел его с маленьким ребёнком на руках… и я понял, что некоторые люди просто не должны становиться родителями. Минхо замолкает. Он перебирает свои пальцы, думая о чём-то своём, и, когда Юнги собирается заговорить, он снова открывает рот: ― На самом деле у меня было куда больше жертв. Три – столько я позволил вам найти, и ещё восемнадцать я спрятал более тщательно. Их вам самостоятельно никогда не найти. ― Что? ― Что слышали, – Минхо устало пожимает плечами и поднимает взгляд на следователя, встречаясь с его пропитанными гневом глазами. – Об этом я расскажу на первом заседании суда. Юнги стискивает кулаки, не собираясь играть по правилам убийцы. ― А Чонгук? ― Точно, судья… Он просто мешал. ― Мешал? – Мин очень сильно ограничивает себя. Раньше он мог позволить себе использовать более радикальные методы дознания, но пока за этим человеком наблюдает слишком много юристов, он должен держать себя в руках. – Мешал, когда помог тебе попасть в приют? Мешал, когда обеспечивал твою жизнь? Мешал, когда оплатил твоё обучение и помог пробиться в один из крупнейших следственных комитетов столицы? Всё, что он делал для тебя, когда чувствовал неоправданную вину за свой верный приговор, ты просто взял и вычеркнул? Ты так легко оставил его шестилетнего сына без папы, поставил на уши все полицейские участки, ещё и оскорбил посмертно! И это просто потому, что он тебе мешал? Ты даже явился на его похороны! Чонгук не заслужил всего этого. ― О чём вы сейчас говорите? – лицо Минхо разрезает нервная усмешка, и он снова подбирается на стуле. – Судья Чон помогал мне? Бред. Достаточно. Не желая больше уговаривать Ли, Юнги просто кидает перед ним все выписки по оплате счетов из банка, и под каждым имя Чон Чонгука. Минхо внимательно вчитывается в каждое слово, а под конец звонко смеётся, качая головой. ― Не может быть… Не может этого быть! Судья Чон!.. ― Он ничего не знал о твоих ужасных поступках, – Мин забирает документы из замерших рук, игнорируя потерянный взгляд своего бывшего подопечного. – Чонгук просто желал помочь мальчику, который попал в трудные жизненные обстоятельства. Ужасно, что ты решил отплатить ему подобным образом. ― Я не знал… ― Это не оправдание, ведь… ― Даже «незнание закона не освобождает от ответственности», – Минхо заканчивает за него. ― Ты был бы отличным следователем, если бы выбрал другой путь для достижения своих целей, – Юнги коротко озвучивает свои мысли, складывая документы в папку. – Раскайся, пока у тебя есть время. ― Раскаяться… А смысл? Одной смертью больше, одной меньше. Это уже не имеет никакого значения, – Ли вскидывает голову, смотря с вызовом. – Чон Чонгук мёртв, и это я убил его. Видели бы вы, как до последнего он боролся за свою жизнь, не стали бы… Но Юнги не даёт ему договорить. Последняя капля в переполненной чаше терпения даёт о себе знать, и всё то, что так старательно сдерживалось, вырывается наружу, прикрывая лицо маской демона. Проговаривая это своим прогнившим до костей языком, Минхо только снимает намордник с бешеного пса и даёт команду на растерзание. По маленькой комнатке разносится звук ударившегося стула о пол, который поглощается хрустом чужих костей. Следователь исполняет свою угрозу, раз за разом ударяя чужую голову о металлическое покрытие стола. Кровь брызжет в стороны, окрашивая всё вокруг в красный. В воздухе скапливается отвратительный запах насилия, но альфа не останавливается. Его сущность добралась до стадии казни и теперь не отпустит виновника, пока тот не испустит свой последний вздох. Минхо больше не издаёт ни звука, когда в допросную вламываются несколько детективов, оттаскивая Юнги от бессознательного Ли и проверяя состояние последнего, а Мин и не сопротивляется. Он тяжело дышит, всё ещё ощущая в своих руках частички волос, которые он наверняка вырвал в процессе. Альфа утирает окровавленное лицо рукавом белой рубашки, вконец портя её, и, когда на горизонте появляются медики, выходит в коридор. Всё же он был прав, когда настоял на наблюдении во время допроса, иначе бы мальчишка не дожил бы и до суда. Юнги растирает шею и морщится от привкуса чужой крови на языке, но замирает, когда снова видит перед собой Сокджина. Тот стоит в нескольких метрах от него, с ужасом оглядывая следователя. Почему этот человек всегда появляется так невовремя? ― Что это?.. ― Он сознался, – Мин находит в себе силы подойти к Джину, останавливаясь напротив него. – Я собираюсь прямо сейчас подать заявление в суд о рассмотрении этого дела. ― В таком состоянии? – Сокджин еле ворочает языком. Нет, так сказались на нём не похороны супруга или ранение брата. Скорее общий вид следователя: весь облитый кровью, с ледяным взглядом и мертвенно спокойным лицом. В суде его могут неправильно понять. – Не хочешь сперва привести себя в порядок? ― Ах, это, – Юнги мельком оглядывает себя и сухо ухмыляется, зачёсывая окровавленной рукой волосы. – Ты прав. Он коротко улыбается Киму и уже собирается уйти, но вовремя останавливает себя, спрашивая: ― Как Тэхён? Он пришёл в себя? ― Да, – Сокджин хмурится, вспоминая о нескольких часах, проведённых в больнице. – Он узнал о… беременности и ждёт тебя. Это ведь… Вопрос остаётся не озвученным до конца, но Юнги понимает и без того. Он выдерживает давящий взгляд Сокджина и коротко кивает ему. ― Мой ребёнок будет жить в безопасной стране.

***

Несколькими часами ранее. Больно. Очень. Ни вдохнуть, ни пошевелиться. В нос ударяет знакомый запах медикаментов, а перед глазами всё ещё пляшут звёзды, пока в ушах, как заевшая плёнка в магнитофоне, голос любимого человека, умоляющего его жить. Тэхён чувствует чужое присутствие рядом, тепло его кожи своей холодной ладонью и едва находит в себе силы разлепить сухие губы, чтобы прошептать одно-единственное слово и уловить дрожь в кончиках пальцев: ― Юнги… Всё вокруг ощущается слишком приглушённо и мрачно. Тэхёна медленно накрывает паника, его сердечный ритм учащается, о чём тут же сообщают подключенные к нему приборы, предупреждая о приступе. Отдалённо до него доносится взволнованный голос брата, а после палата погружается в хаос. В вену вводят успокоительное, и врач ударяет светом фонарика по глазам, ставя свою квалифицированность под вопрос. Проклятия почти слетают с губ Тэхёна, но его тело в один миг расслабляется, становится таким лёгким и мягким, все чувства притупляются, и выдыхаемый воздух снова складывается в одно имя, рисуя под закрытыми веками чёткий силуэт. Где же он? Время, проведённое Кимом во сне, длится всего мгновение, пока за окном ночь сменяется днём, а тот, в свою очередь, снова утопает в вечерних сумерках. Под действием транквилизаторов его тело лучше справляется со стрессовой ситуацией, и вскоре он открывает глаза, тяжело поднимая и опуская свинцовые веки. Закатное солнце игривым лучиком проникает в его палату, насыщая теплом серые вещи вокруг. С улицы доносится запах свежести после дождя и распустившихся цветов. Тэхён вдыхает его полной грудью, но вскоре морщится от болезненных ощущений внизу живота, а после его накрывает сумасшедшей волной воспоминаний, и он снова зовёт его: ― Юнги! Но его не оказывается рядом. Опять. Однако, несмотря на это, его руку подхватывают чужие горячие ладони и чувственно сжимают, обеспокоенно восклицая прямо над ухом. Киму приходится повернуть голову на бок, чтобы увидеть бледное лицо брата с покрасневшими глазами и высохшими дорожками слёз на щеках. ― Тэхён!.. – надломленный голос Сокджина проникает в уши омеги обретшим надежду шёпотом. – Тэхён-и, братишка, как ты? Сильно больно? Позвать врача? Вопросы один за другим разрывают младшего из Кимов. Он морщится от их обилия, судорожно выдыхает от пульсирующей боли после огнестрельного ранения и прикрывает глаза, ломая брови. ― Воды… – и без того низкий голос омеги хрипит могильным шелестом, пуская по спине Сокджина крупные мурашки. Альфа даже сперва теряется, успев сильно отвыкнуть от голоса младшего брата, но как только информация о просьбе усваивается в его голове, то спохватывается, суетливо оглядываясь вокруг, пока не натыкается взглядом на графин с отфильтрованной водой. ― О-ох, да… Да, конечно, вода. Одну минуту, Тэ! – Сокджин спотыкается о свою ногу, когда поднимается со стула, задевает столик, едва не свалив его на пол вместе со всем содержимым, но всё же наполняет трясущимися руками стакан для брата, поднося ему и помогая сделать пару глотков с особой осторожностью. – Вот так… Тебе лучше? Тэхён облизывает влажные губы и удовлетворённо откидывается на подушку, после кивая и слабо улыбаясь. ― Какое счастье… – омега видит, как дрожат мышцы на красивом лице напротив, слышит гнусавые нотки в голосе, а потом Сокджин склоняет голову, целуя ослабевшие кисти брата. – Я так боялся, что потеряю ещё и тебя… Если бы ты тоже ушёл, я бы… я бы совсем не справился… Тэхён чувствует, как в носу начинает неприятно пощипывать. Он всё ещё отходит от анксиолитиков, потому слабо контролирует себя, свои движения и эмоции, но когда сжимает чужие ладони в ответ, то слышит тихий всхлип. ― Я жив, хён, – омега выдавливает из себя утешающие слова и добивается того, чтобы старший посмотрел на него своими мокрыми глазами. – Теперь всё будет хорошо. Мы будем в порядке… Тэхён как раз заканчивает свои слова, когда дверь отворяется и на пороге палаты появляется врач в сопровождении медбрата, застав довольно трогательную сцену. Он коротко хмыкает, прежде чем войти внутрь, и останавливается у подножия койки, пока второй сотрудник проверяет капельницу и датчики приборов. ― Ну, – это был тот же хирург, который проводил экстренную операцию по спасению жизни Тэхёна. Высокого роста, стройного телосложения и очень привлекательной наружности. Бейдж на его груди говорит: «Хван Хёнджин», и омега бросает на него беглый взгляд, прежде чем вернуться к лицу. Юный. – Как ваше самочувствие, господин Ким? Есть жалобы? ― Только неприятная боль в животе, – Тэхён находит силы на короткий смешок и тут же морщится от тянущих спазмов. ― Сомневаюсь, что боль вообще бывает приятной, – доктор коротко усмехается и обходит кровать. Медбрат как раз заканчивает со сбором полученных результатов и передаёт записи врачу. – Шутите – уже хорошо. Что ж, в таком случае, посмотрим, как обстоят дела с вашей раной? ― Хорошо. ― Опекун будет присутствовать? – доктор Хван переводит взгляд на Сокджина, задерживаясь на нём. ― Я? ― Да, пусть останется, – Тэхён ёжится, когда медбрат убирает с него тёплое одеяло, а врач приподнимает края больничной рубашки, касаясь холодными пальцами оголённого участка кожи. ― Вы же не будете делать ему больно? – на всякий случай интересуется старший Ким и ловит на себе насмешливый взгляд брата. ― Я в порядке, хён. ― Говоришь так, будто тебя каждый день подстреливают! – возмущается альфа. Это нервы дают о себе знать. ― На самом деле нет ничего страшного, – медик прерывает их короткую перепалку и одними губами улыбается Тэхёну, вскоре возвращаясь к кровавым бинтам и добираясь до аккуратно зашитой кожи. – Рана только кажется жуткой, но вы довольно быстро идёте на поправку. Ваш альфа быстро среагировал, вовремя доставив вас в пункт неотложной помощи. ― Что? ― Юнги принёс тебя, – тихо вмешивается Джин, привлекая к себе внимание. Тэхён смотрит на него своими огромными глазами с играющими солнечными лучами в шоколадной радужке и упирается длинным пальцем в собственную грудь. ― Он… он назвался моим альфой? – приятное чувство окутывает его сердце теплом и любовью, пока бледные щёки наливаются здоровым румянцем. ― Не только альфой, но и отцом вашего будущего ребёнка, – коротко дополняет доктор Хван и поднимает голову, когда оба брата замолкают и в изумлении смотрят на него. – Похоже, у вас сложные отношения?.. ― Что… ― Или вы сами не знали о своей беременности? ― Нет, я надеялся, но я… – Тэхён запинается. Прибор в стороне предупреждающе пикает, когда пульс омеги ускоряется. – Это правда? ― Что? – бледно-зелёное лицо Сокджина ни на йоту не уменьшает счастливого блеска в глазах брата, пока тот хватается за его руки, сжимая их, что есть силы. ― Да? – врач скорее спрашивает, чем отвечает. – Да, вы на второй неделе. Плод ещё совсем крохотный, поэтому при проникновении пуля его не задела. Сейчас ему ничего не угрожает. ― Поверить не могу… – Тэхён прикрывает рот обеими ладонями и, даже не пытаясь скрыть подступающие слёзы, оборачивается на Сокджина, который только осознаёт масштаб озвученной новости. – Хён, я стану папой… ― Тэхён… – потерянный взгляд, огорошенный внезапным счастьем, находит лицо омеги, отзываясь колющей радостью в груди. – Боже мой… ― Я должен увидеться с Юнги. ― Боюсь, он не сможет сейчас прийти. ― Я хочу видеть его и знать его мысли! ― Поверь, он несомненно рад, но… ― Но я… ― Прошу прощения, что лезу не в своё дело, – доктор Хван деликатно вставляет свои пять копеек, приковывая к себе взгляды Кимов. – Вам нужен покой в данный момент. Вы всё ещё слабы после переливания крови, и новые стрессовые ситуации не приведут ни к чему хорошему. Но, чтобы не терзать вас длительным ожиданием, скажу кое-что. Мне довелось обсудить этот вопрос с вашим альфой. Он находился в смятении первые несколько секунд, но после в его глазах появилось осознание, лицо прояснилось и он мягко улыбнулся самому себе, поблагодарив меня за работу. Уверен, он уже всем сердцем любит вашего ребёнка, и я не сомневаюсь, что вы услышите то же самое и от него. Но сейчас время ужина и отдыха. Пожалуйста, наберитесь терпения. Хотя бы ради вашего будущего сына. Тэхён с замиранием сердца слушает доктора и не смеет прервать его. Он также молчит, когда тот позволяет медбрату сменить повязку и, поднявшись, уходит. Фантазия рисует лицо счастливого Мина, и его душа согревается. Широкая ладонь накрывает всё ещё плоский живот, а на губах расцветает нежная улыбка. Неужели то, чего он так давно желал, вот-вот случится? Омега оборачивается к брату и натыкается только на его тёплый взгляд. ― Отдыхай, – тихо заговаривает к нему Сокджин, поднимаясь со своего места. – Я приведу его к тебе.