Oh, boy

      Чимин заходит на кухню, чтобы предупредить младшего, что он уходит. Но блондин даже не успел рот раскрыть, как внимательный Чонгук, заметивший на том уличную одежду, поспешил спросить: — Ты куда-то собрался? — Да, к Доктору. — Чимин обошел парня сзади, чтобы вдохнуть естественный запах любимого тела, находя в нем долгожданный покой. — привезли первую группу крови. — У нас она закончилась? — Чон пытается визуально восстановить в памяти открытый холодильник, в дверце которого всегда лежит несколько пакетов с донорской кровью, которую поставляет знакомый Чимина. — Да, — он нежно целует младшего в загривок. — Чимин, — Чон вдруг поворачивается к нему с неожиданно серьезным лицом. — Ты охотился с тех пор, как мы познакомились? — Нет, — незамедлительно отвечает старший, и брюнет знает, что его слова чисты. — А почему ты не пьешь мою? — с вызовом спрашивает, глаза недовольные. — Ох, Гукки, мы же уже говорили об этом… — он вздохнул. — Боль — это не аргумент! — продолжает настаивать младший. — я хочу сделать тебе приятно. — Я же пробовал твою кровь в ночь нашего знакомства. — Это была лишь капля, через случайный порез. — Ты сводишь меня с ума, когда предлагаешь такие вещи. — он закрыл лицо. — твоя кровь невероятно вкусная, вкуснее, чем все, что я пробовал за свою жизнь. Ее мне всегда будет мало.       Такой ответ второго не устроил, поэтому, он продолжил молчать. — Чонгук, ты же понимаешь, что это ненормально? Тот факт, что ты живешь с тем, кто убивал людей? С тем, кто почти каждый день пьет человеческую кровь через трубочку? — Но ты же не виноват в этом. — брюнет успокаивающе проводит ладонью по руке старшего. — Это необходимо для твоего существования. — Я мог убить тебя. — Я был простым прохожим, все в клубе были в зоне риска. — парень усмехнулся. — мне просто повезло.       Чимин прижимается губами к скуле младшего. Тот тягуче дрожит от столь невинного жеста, чем смешит старшего. — Хорошо, я займусь тобой, как приеду, ладно?       Младший кивает. Не успевает он подарить любимому ответный поцелуй, как чайник начинает истерически свистеть. — Тебе купить что-нибудь на обратном пути? — спрашивает Чимин, наблюдая, как второй бежит к плите. — Вроде ничего не нужно, — задумчиво отвечает тот. — Главное, возвращайся по-скорее.       Чимин по-ребячески отправляет ему воздушный поцелуй и в течение пары секунд исчезает.        Чон заваривает себе чай и, чувствуя себя немного вымотанным, садится за стол.       Все-таки хорошо, что они это решили. За тот месяц, в течение которого их отношения стали официальными, парни довольно много разговаривали. Каждый рассказывал о себе, о том как живет, и вместе, они находили компромиссы необходимые для совместной жизни. Одним из таких стал временный переезд Чимина в скромную съемную квартирку младшего. Чонгук учится, и хоть идея о ежедневном полете до института и обратно звучала достаточно заманчиво, все-таки это не так уж и удобно, и куда более комфортно, было бы спокойно ездить на автобусе. Старший особо не возражал. Хозяйство оставил на дворецкого Константина, и за месяц появился в замке не больше пары раз.       Возвращаясь к теме крови, Чонгук поднимал ее еще когда-то в самом начале, но тогда Чимин, ласково чмокнув его в макушку, сказал, что брюнету нечего бояться, у него отличный самоконтроль, да и донорская кровь спасает. И вот, спустя время Чон опять к этому возвращается. Он не мазохист, и не озабоченный. Просто сама мысль о столь интимной вещи, как укус, вызывает мурашки по коже. Стоит только представить, что во время этого процесса, они на время станут с Чимином одним целым, и слишком горячо становится в грудной клетке.        Да и младший понимает, что второму не легко приходится. Тоже самое, что если бы Чон жил с жаренной курочкой, от которой всегда так ароматно пахло, а он бы только и мог, что слюнями давиться, не имея возможности съесть ее. Как бы то грустно не звучало, Чонгук для Чимина в первую очередь еда. По крайней мере, брюнет в этом уверен.       Чимин возвращается минут через сорок, и опять застает любимого на кухне. Тот закончил завтракать и уже домывал посуду. Из-за шума воды и грохота тарелок, он не услышал, как блондин вошел, и только когда мягкие холодные руки обняли его поперек живота, Чонгук улыбнулся. — Уже вернулся, — шепнул он, вытирая руки. — Пока ты не замечал меня, я даже успел уже все убрать в холодильник.       Парень поворачивается, и тянется к старшему, чтобы поцеловать, но в последний момент меняет траекторию, осторожно прикусывая кончик носа. Тот ахает, и тут же закрывает его ладошкой. — Ты чего? — Захотелось, — смеется Чонгук. — Я кстати купил тебе свежую булочку. — Чимин кивает в сторону стола. — Заходил в пекарню? — Ага. — Спасибо большое, — в этот раз Чон не «промахивается» и целует парня в скулу. — но ее я оставлю на потом. Сейчас я хочу скушать эту булочку. — он крепче вжимается в Пака. — Не против, если мы сейчас окажемся в спальне? — Пожалуй, нет. — он сосредотачивается на бордовых глазах, таких же терпких и глубоких как гранат. Кажется, он видел кольцо с таким камнем у Чимина.       Обстановка вокруг быстро меняется, и вот они уже стоят возле кровати. Одеяло смято и лежит одним большим комом на углу. Подушки и простынь тоже не в лучшем состоянии, но это их мало волнует. — Ты еще не передумал? — «прощупывая», интересуется блондин. — Не в коем случае. Куда ты будешь… — В шею довольно болезненно. — предугадывая следующий вопрос, оповещает он. — Менее болезненно в плечо, и в запястье. — Я хожу в футболках на учебу. Давай в плечо? — Как скажешь, — кажется, что Чимин подрагивает от нетерпения.       Чонгук сейчас в Паковской рубашке, который «случайно» купил себе ее на пару размеров больше, из-за чего ее пришлось отдать младшему. Тот часто ходит в ней дома, и черт, это одна из самых завораживающих вещей, которые Чимин когда-либо видел. Он расстегивает пуговицы примерно до середины, и стаскивает ткань, оголяя левое плечо.       Старшему немного неловко, он в своих действиях не уверен. Наклоняется впритык к смуглой коже и не знает как подступиться. — Я готов. — говорит Чон, и тот немедля вонзает клыки в плоть.       В комнате раздается болезненный крик. Чимин в испуге отшатывается, а брюнет тут же прикрывает рот, вытаращив глаза. Плечо безумно садит, но на поверхность выступает лишь небольшая капелька, видимо старший не успел прокусить как следует. — И кто сказал, что в плечо менее болезненно? — шипит младший, и тут же жалеет о своих словах, при взгляде на подавленного парня. — Я не знаю…       Чимин всегда пил кровь у людей, когда те были в отключке, поэтому такая реакция его совсем сбила. — Я не хотел, Чимин, все хорошо… — Чонгук старается оправдаться.       Он привык быть громким рядом с ним, особенно в сексе, ведь важно показывать партнеру, что тебе нравится. Это помогает и ему найти верный курс, заводит и тебя самого. Но сейчас дело совсем другое, чего ты ожидал, райского наслаждения? Тебе два мини-скальпеля режут кожу, конечно будет неприятно, мог потерпеть, чего как заорал? — Прости, я что-то не рассчитал. — Чимин чувствует, как горло жжет. — я пойду немного проветриться, скоро приду.       Не давая Чону вставить и слова, он тут же выбегает из квартиры, оставив за собой лишь шлейф из ветра. — Черт! — младший присел на край кровати. Он не должен был так себя вести. Чимин так переживал за него, а он просто взял и растоптал его. «Ладно, ничего, — выдохнул он, взявшись с мыслями. — сейчас он вернется, я извинюсь, и впредь буду сдержаннее».       Но Чимин не объявился ни через час, ни через два. Сентябрьское солнце стало уходить на покой уже в шесть вечера, в квартире похолодало, и по большей степени из-за отсутствия Чимина. — Я очень сильно его обидел. — Чон уткнулся лицом в колени.       Что же делать? Телефон блондина смиренно лежал на кухонном столе, удачно позабытым хозяином. Может он улетел домой? В таком случае, у Чона нет возможности добраться до него самостоятельно. Он даже набирал номер Константина, но тот учтиво ответил, что Господин Чимин не появлялся у себя с прошлого воскресенья.        Где же его искать? Чем оставаться дома, следует предпринять хоть что-нибудь. Чон вспоминает мангу «Koisuru Boukun» и момент, где главный герой сидел в парке возле дома, чтобы любимый, если пойдет его искать — обязательно нашел. Он натягивает черные джинсы, и рассчитывая на то, что на улице будет достаточно тепло, выходит в одной рубашке.       Брюнет осматривается по сторонам, заходит во все ближайшие магазины, но нигде найти платиновую головушку не может. Двигаясь по прямой, он уходит в соседний район. Зубы уже стучат от пробирающегося под кожу мороза, но парень упорно идет, сжимая кулаки.       В одном месте он замечает толпу людей, что-то бурно обсуждающих на углу дома, и следует к ним. — Варвары! — восклицает самая голосистая женщина. — Это была взрывчатка? — Я не уверена, ни пороха, ничего такого не валяется… — рассуждает кто-то из толпы. — Да это словно маленьким таранным шаром прошлись! — Да-да! — кивает первая. — Я просто сидела в гостиной, услышала сильный удар в стену и то, как посыпались кирпичи!       Чонгук переводит взгляд за женщину, и видит, что небольшой кусок угла просто скошен.       Он отходит из толпы и решает двигаться дальше уже вдоль всех этих домов. Через пару десятков шагов, он замечает точно такую же ситуацию.       Уже увеличив шаг, Чон постепенно сорвался на бег. Так бы он и бежал наверное, в поисках еще таких же побитых домов, если бы совершенно случайно не услышал всхлип в переулке.       Он развернулся, и увидел знакомую толстовку, болотно-зеленого цвета, с накинутым на голову капюшоном. Любимая фигура сидела облокотившись на стену и Чонгук поспешил опуститься рядом с ней. — Чимин, ты так напугал меня! — брюнет кладет ладошки на мокрые щечки, которые сейчас кажутся горячими. — Простудишься, не сиди на полу. — Прости, Чонгук, я не должен был… — Не говори это! — брюнет закрывает ему рот, поднимая с асфальта. — Это я неправильно поступил, наезжая на тебя. Может я просто не ожидал? Да и вообще, слишком зациклился на этом. Чимин, пожалуйста, прости. Прощаешь?       Блондин кивает, пальцами утирая слезы, когда губы наконец тянутся в вымученной улыбке. Только Чон замечает разбитые в кровь пальцы и костяшки, и тут же перехватывает ладошку, чтобы преподнести ее ближе к своему лицу. — Ты чем думал, когда себя калечил? — разбить кирпичную стену без определенных последствий невозможно, а последствия эти — содранная, почти до костей кожа. — А ты чем думал, когда просил меня покалечить себя? — Давай поговорим дома, когда обработаем их? — миролюбиво предлагает Чон, и второй соглашается. — Хочешь, я тебя понесу? — Ты вышел в одной рубашке, тебе и так наверное очень холодно. Из-за меня ты замерзнешь сильнее. — он качает головой, расстроенно поджимая губы. — Ты теплый, Чимин. Давай же, запрыгивай мне на спину.       После не длительных размышлений, блондин легко забрался Чону на спину, скрестив руки на шее. Бедра крепко сжимали чужую талию, да настолько крепко, что кажется, в дополнительной поддержке в виде Чонгуковых рук не было и нужды. Блондин жарко выдохнул младшему в самую макушку и прошептал: — Я тебя люблю.       Они прошли так большую часть пути, по истечении которой, Чимин заметил, что парня стало чаще заносить по сторонам, да и хватка стала менее уверенной. Вопреки отказам Чона, блондин все-таки слез, и в квартиру они вернулись, держась за руки.       В квартире было куда теплее, но старший на всякий случай включил еще и обогреватель.        Они сели посреди кровати довольно странном со стороны, но удобным по факту образом: ноги Чимина были раздвинуты, и между них лицом к нему сидел Чон, закинув сверху собственные конечности. Он обрабатывал ранки, и молча восхищался тем, что блондин даже не шипит от неприятных ощущений. А сам он как ребенок завизжал. — Чимин, — позвал он, откладывая ватку. — Мы могли бы еще раз попробовать? — Не думаю, что… — Пожалуйста. Я прошу тебя. — Чонгук не знал, какие аргументы привести. — хочешь я тоже кусну тебя?       Чимин изумленно поднял брови, а Чонгук, чтобы заполнить неудобную паузу, наклонился, и чуть прикусил молочную кожу шеи. Он тут же отстранился, чувствуя как розовеют щеки.       Вдруг, старший солнечно улыбнулся, и в пол оборота посмотрел в зеркало, висевшее у входа. — Красиво, — отметил он, блеклый след. — твои зубки такие тупые. — Эй! — Чонгук не успел возмутиться, потому что в приоткрытый рот тут же забрался чужой проворный язычок. — Если будет больно, потяни за волосы, я тут же перестану, хорошо? — Угу, — младший положил ладони на точеную талию, ожидая дальнейших действий.       В этот раз Чимин открыл правое плечо, ведь повторный укус в левое был бы еще более жутким по ощущениям. Он долго лизал и целовал покрасневшую кожу, до тех пор пока Чон сквозь полустон не возмутился: — Не мучай…       Чимин наконец раскрыл рот, и аккуратно начал пронизывать ткани, чувствуя, как сжались длинные пальцы на его толстовке. Наконец, добравшись до нужной глубины, он вытащил клыки и присосался к проделанным дыркам. — Ах! — Чонгук зажмурил глаза.       Было больно, но слишком интересно, слишком потрясающе от мысли, что Чимин пьет его кровь, так зачарованно причмокивая. Он сильно тянул за его одежду, но руки и не думали подниматься к голове, оставаясь в одном положении.       Прежде, чем полностью отодвинуться, закончив трапезу, Чимин размашисто лизнул по обеим ранам, покрывая их отчасти целительной слюной.       Чонгук выдохнул и счастливо посмотрел на него. Губы перемазаны бордовой жидкостью, прямо в цвет радужки. — Твои глаза такие… — Чон не может подобрать нужных слов, особенно когда замечает в них блеск. — Они покраснели? — Чимин старается закрыть их челкой, наклоняя голову. — Извини, это наверное пугает. — Нет-нет! — он трясет старшего за руку, чтобы тот поднял на него взгляд. — они прекрасны, мне очень нравится. Какая она на вкус? — переводит он тему, проведя двумя пальцами по плечу, где продолжала скапливаться выступающая кровь.        Так хорошо течет. Тот явно знал куда кусать. Собрав на них достаточно, он кратко лизнул указательный и поморщился. — Ну как? — усмехнулся Чимин. — Вяжет, — Чонгук протянул руку с немного оттопыренным пальцем парню, и тот сразу же взял его в рот.       Очистив его, блондин поделился: — Я не знаю как объяснить, не думаю, что люди чувствуют такие вкусы. Это словно цветы. Словно свежий луг, с утренней росой. Мне кажется, что эти цветы ярко-розовые, а запах их кисло сладкий, ободряющий, и придающих сил. Но вместе с тем, терпкий, обволакивающий.       Чонгук вновь вымазал пальцы и спросил: — У всех она одинаковая? — Нет, что ты. У всех абсолютно разная, свой неповторимый вкус и уникальная история. И твой мне нравится сильнее всех.       Чонгук слизал все с пальцев и тут же примкнул к старшему с поцелуем. Из-за чудесного вкуса и ощущения жара брюнета, на некоторое мгновение показалось, словно они вдвоем стоят посреди этого луга в объятьях друг друга. — Хочу прилечь, — неожиданно прервал поцелуй Чон. — Все-таки я выпил слишком много, — понимая усталось парня, Чимин уложил его. — Почему ты меня не прервал? — Потому что все было великолепно. — Чонгук прикрыл глаза. — Когда в следующий раз… — И столько крови мне нужно каждый день, ну или раз в несколько дней. Твой организм не будет успевать восстанавливаться. Поэтому давай ограничимся тем, что я буду иногда кусать тебя во время игр.       Чонгук молча согласился и уже собрался отправится в мир грез, но почувствовав, что Чимин уходит, он тут же схватил его и повалил, чтобы тот упал рядом с ним. — Останься, пожалуйста. — Ты же говорил, что тебе не нравится, что я просто лежу рядом с тобой и смотрю как ты спишь. — А ты тоже закрой глаза. — не сдавался парень. — Я не усну, Гук. — Я понимаю, просто закрой. Может, представишь там какие-нибудь сюжеты… — Ладно-ладно, хорошо. — Чимин обнял младшего. — я закрыл.       Чонгук уткнулся носиком ему в ключицы, не находя в себе силы, чтобы пожелать спокойной ночи.

***

      Проснулся он невероятно выспавшимся. Слабость от недостатка крови еще давала о себе знать, но чувствовал Чон себя все-равно куда более бодрым.       Когда он открыл глаза и увидел, что Чимин все так же лежит рядом, имитируя сон, то сердце кольнуло. «Какой милый», — Чон убрал за ухо волнистую прядку волос, и нежно поцеловал парня в лоб. — Доброе утро. Спасибо, что делал это для меня.       Но старший никак не отреагировал. «Прикалывается», — догадался Чон и улыбнулся.       Ну, пускай по-прикалывается. Чонгук сходил в ванную, почистил зубы, чтобы быть готовым к поцелуям в губы, и обнаружил, что Чимин даже не пошевелился с тех пор, как он ушел. — Просыпайся, соня. — младший провел рукой вдоль позвоночника, и хоть бледная кожа и покрылась мурашками, тот остался невозмутим. — Ну хватит, Чимин, я хочу тебя поцеловать, а ты лежишь и ничего не делаешь.       Упреки не работали. Внутри зарождалось беспокойное чувство, но Чонгук изо всех сил старался его игнорировать. — Я обижусь, если ты сейчас не прекратишь издеваться! — он прекрасно понимал, что ведет себя истерично, но ничего лучше придумать не смог.       Чимин остался лежать в том же положении. Чонгук припал ухом к груди. Сердце билось слабо, почти не слышно, но у старшего так всегда, это не новости.       В панике, парень набрал Костантина, который наверное уже пожалел, что Чимин когда-то дал ему его номер. — З-здравствуйте, извините, тут кое-что произошло. — Здравствуйте, я вас слушаю. — и как он только может оставаться таким спокойным? — Тут такое дело, Чимин кажется… Уснул. — Уснул? — судя по голосу, дворецкий считает его совсем отсталым. — Прошу прощения, насколько я знаю, вы в курсе существенного обличья Чимина, и могу уверить вас, что он не может спать. — Я-я знаю. — у Чонгука похолодели кончики пальцев. — Но он лежит и не встает. Может есть еще какая-нибудь там кома? Или что-то такое? — Не слышал о таком. — Константин напрягся. — думаю, он просто решил отдохнуть, и скоро встанет. — Хорошо, всего доброго.       Чонгук положил трубку и обернулся на Чимина. Сжав в своей ладони его пальчики, он прошептал: — Надеюсь, ты скоро отдохнешь.       Интересно, что дворецкий подразумевал под этим словом? Час-два? Вряд ли. Ведь Чимин не очнулся даже на следующий день. «Это я виноват, это я заставил его лечь спать», — корил себя младший, сидя на парах.       Приходя домой, он представлял, что сейчас из-за поворота спальни выйдет блондин, пройдет вместе с ним на кухню. Будет спрашивать как прошел день, параллельно потягивая из трубочки густую жидкость.       Но квартира включает звенящей тишиной и потушенным светом. Чимин лежит на спине, глаза закрыты.       Чонгук не может ни на чем сосредоточиться. Пишет тест на три, режет палец, во время готовки. Последнее навевает неплохую идею.       Вместо того, чтобы пойти в ванную и обработать порез, Чон идет в спальню и просовывает палец в чужой рот. Раненая подушечка соприкасается с шершавым языком, две крупные капли скатываются прямо в горло. Чимин никак не реагирует. Уже через пару минут на пальце красуется телесный пластырь, а Чонгук чувствует, что разбит.       На следующий день он на учебу не идет, потому что на словах преподавателя сконцентрироваться все-равно не может. Он старается отвлечься: начать читать или смотреть какой-нибудь фильм, но все без толку. Каждую минуту хочется повернуться на Чимина и глянуть, не открыл ли он глаза, а от жестокой реальности становится больно.

Чимин чувствует, что разум включился и он в сознании. Он потягивается, мышцы затекли из-за длительного сна. «Я на самом деле уснул!», — он улыбается, чтобы наконец раскрыть глаза. Первые несколько секунд, он не понимает где находится. Глаза режет из-за зловония, коим пропиталась комната. Взгляд цепляется за плесень на уголках стен и отодранные с одной стороны обои. Блондин поворачивает голову и отпрыгивает в другую часть гнилого помещения от ужаса. Рядом с ним лежал самый настоящий человеческий скелет. Парень глотает воздух, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. В беспорядочном головокружении, он замечает календарь на стене, большие цифры на котором указывают на 2085 год…

      Чонгук вздрагивает и рывком поднимается с кровати. Сон, который он увидел сейчас просто ужасен. Он даже не хочет смотреть в сторону парня, хотя бы потому, что полностью уверен, что тот лежит рядом.       Брюнет завтракает в абсолютной тишине. А ведь действительно неизвестно, сколько Чимин проспит. Он бессмертен, и даже сон в тысячу лет на нем никак не отразится. У Чона такого запаса времени, к сожалению, нет. Он был так счастлив обрести того, чье сердце теперь бьется в его грудной клетке. Брюнет слышал, что всё хорошее заканчивается, но не думал, что так скоро.       Всего месяц они были вместе… Чонгук замечает, что на поверхности чая, который он держит в руке появляется рябь. Да уж, он опять начал плакать. Он совершенно не знает, что делать. Почему-то ему кажется, что он будет до конца жизни хранить Паку лебединую верность, вопреки тому, что Тэхён скорее всего будет называет его глупцом.       А может все дело в его крови? Может у него на нее аллергия какая-нибудь? Ведь Чимин говорил, что она у каждого индивидуальна, и может именно чоновы лейкоциты и тромбоциты были чужды чиминову организму?       Все опять сводится к тому, что Чон — виновник. Виновник наверное всех бед блондина за последнее время.       От чая начинает тошнить, и парень, оставив стакан на столе, возвращается на кровать. Чимин кажется холоднее обычного, и это удручает. Чонгук обнимает старшего, лежащего на спине, касаясь губами груди.       Он практически засыпает, когда внезапно ощущает, что его обняли в ответ. Он поднимает голову, и видит умиротворенное личико Чимина с приоткрытыми глазами и сонной ухмылкой. — Ты не выспался? У тебя круги под глазами, — блондин гладит его шею и плечи, а Чон ничего вымолвить не может.       Стоит состоянию шока сойти на нет, как он кидается к его лицу, чтобы в следующую секунду осыпать поцелуями. — Малыш, ты чего? — Чимин треплет его волосы, и не понимает, откуда взялся такой прилив нежности. — Я так боялся, что ты не проснешься, — бубнит Чон, чуть кусая его за щеку. — Проснешься? — он пытается младшего остановить, чтобы тот объяснился. — Чимин, ты не чувствуешь жажду? — старший сглатывает и понимает, что действительно, все очень странно, он ведь только вчера ел. — Ты отключился. Ты четыре дня лежал неподвижно и не откликался.       Пока старший переваривал эту информацию, Чонгук опять наклоняется, чтобы его поцеловать. — Мне было очень страшно. Я думал, ты проснешься в лучшем случае через год.       Чимин ни с того, ни с сего блестяще улыбнулся. — Кажется, я знаю, как это можно объяснить.       Чонгук дергает головой, мол «как?». — Мы предназначенные, Гукки.       Слово звучит очень громко, но от этого его смысл понятнее не становится. Старший берет его ладошку в свою, играясь с длинными пальцами. — Говорят, у некоторых вампиров есть свои предназначенные. Это могут быть просто люди или другие вампиры. Их сама судьба выбрала для нас. Рядом с ними, у нас открываются новые чувства, новые функции. Чонгук, — Чимин кладет его ладонь на левую сторону груди. — мое сердце не билось с момента, как меня обратили.       Младший замирает. Такого не может быть… — Оно начало биться только рядом с тобой, малыш. — То есть… — Видимо рядом с тобой я могу спать. — он виновато улыбнулся. — и по времени сон немного гипертрофированный, как и большинство моих действий. — Получается, у нас с самого начала не было никакой зависимости друг от друга? Мы вместе, только потому, что так решила судьба? Из-за какой-то вампирской связи? — печально изрек Чон, удивляя этим второго. — Чонгук, послушай, — Чимин кладет свою ладонь ему на щеку, и заглядывает в глаза. — Все не так. Во первых, это влечение относится только к вампирам. Тебя оно никак не коснулось, ты продолжил бы спокойно жить дальше без меня. Во вторых, эта связь ничего не решает. Найти предназначенного безумно сложно, а понять, что это именно он еще сложнее. Сколько было ситуаций, когда истинная пара просто попадалась вампиру под руку, в следствии чего умирала. Мы не ищем ее, можем спокойно заводить отношения с другими людьми. Я с тобой, не потому, что так решила судьба, а потому, что так решил я.       Брюнет успокаивается и завлекает блондина в сладкий поцелуй. — Я так рад, что нашел тебя, — слишком интимно и сокровенно шепчет Чимин в родные губы. — и поверь, я сказал бы это, даже если бы между нами не было красной нити.       Пак забирается руками под чоново худи, оглаживая теплое тело, пересчитывая ребра. Чон уже мысленно отдался ему, как вдруг он вспоминает свой недавний сон. Отчего резко заканчивает поцелуй и выпрямляется, восседая на старшем. — Чимин, обрати меня.