Утро. День. Вечер. Ночь

Лето в Конохе клонилось к концу, но жаркие дни ещё и не думали покидать её, от жары одуревшую и молящую хоть о глотке прохлады. После того вечернего свидания на энгаве дома Учих Изуна словно очнулась — её невозможно уже было увидеть стоящей за плечом брата неслышной тенью. Учиха-младшая яростно, словно что-то для себя неожиданно решив, принялась строить свою карьеру и бралась за задания любой сложности, пропадая вне стен деревни по многу дней, выполняла самоубийственные миссии. Тобирама места себе не находил, то и дело наезжая на брата, когда узнавал, куда и зачем в очередной раз отправляли Учиху. — Брат, что с тобой? Преследовать вооружённый отряд ты отправляешь девушку?! Ты б лучше Мадару послал! Хаширама отбрыкивался тем, что Изуна-тян сама попросила эту миссию, но Тобирама этим не убеждался. — Тебе надо было её переубедить или просто запретить! И Мадара на такое согласился? — Мадара сказал — пусть идёт, она от них мокрого места не оставит… — делал глаза большими Хаширама. — Он-то ладно, он чокнутый Учиха, ему можно, но ты мог бы подумать головой? И так каждый раз. Но Изуна возвращалась с успехом и Тобирама облегчённо выдыхал. До следующего раза. Сам он никак не мог выйти за пределы Конохи надолго — за Хаширамой и тем, что он творил в деревенских и всех прочих делах, нужен был глаз да глаз. — Ты так волнуешься за Изуну, может, дать вам совместную миссию? — предлагал Хаширама и не раз, но Тора отказывался. Робел. А почему — непонятно. Да и навязываться не хотел. Изуна после того случая, что они виделись наедине последний раз, как будто бы избегала его… И Тора тосковал, не признаваясь и самому себе, потому что тосковал по ней, по Изуне. Однажды набрался окаянства и пошёл к Учихам сам. Передать Мадаре, что назавтра нужны были два отряда сопровождения. Точнее — напомнить, потому что про это Хаширама Учихе уже раз пять сказал самолично. Шёл и понимал, что предлог очень глупый, но он больше так не мог. Не хотела Изуна его видеть, так пусть сама ему об этом скажет. Может, обидел её чем? Тора себя к дамским угодникам не относил никогда. И в принципе женщин не понимал и даже побаивался. Биджу их, этих баб разберёт — что и как им следовало говорить, чтоб не обидеть, но Изуна, по его наблюдениям, никогда не страдала этими женскими прибабахами. Говорила всё напрямик, или молчала. Вот и пусть теперь скажет — чем ей Тобирама не угодил. Или же всё дело было в том, что Тобирама был Сэнджу? Но вот Хашираме же с Мадарой это же не мешало проводить чуть ли не всё время вместе. Тора ругал себя, конечно, за такие мысли, но нет-нет да задумывался, как скоро Учиха начнёт проводить у Хаширамы не только дни, но и ночи. Потому что почти каждый день заваливался Мадара к ним с самого утра, а выметался — только под вечер и очень неохотно. Да и Хаширама так шальным глазом и косил. И если б не он, Тобирама, то брат наверняка бы оставлял Учиху у себя на ночь. На свой футон бы укладывал прям. И колыбельные бы ему пел, наверное. Тобирама чувствовал себя лишним в доме. И Учиха его невероятно раздражал. Раньше от его визитов хоть была польза — с ним частенько наведывалась и сестра, но теперь… Так легко найти Изуну он даже не ожидал. Но она сама окликнула его от ворот. — Сэнджу-сан! Тобирама, удерживая себя, чтоб не перейти на бег, торопливо прошагал за угол дома, где в тени раскидистого дерева стоял на горячих камнях таз, в котором Изуна помешивала длинной ложкой. — Добрый день, Учиха-тян! Ого! Вы сегодня выбрали себе очень мирное занятие. В тазу слабо пузырилось нечто сочно-ягодное, обалденно ароматное и по всей видимости — сладкое, потому что Изуне пришлось поставить воздушную стену от назойливых ос. Изуна, очень домашняя в своём простом полотняном кимоно, смущённо отвела взгляд. — Да, знаете, была на миссии в Суне, и зашла на базар. А там продавали апельсиновый цвет. Купила зачем-то, так что ему теперь, пропадать? Тора принюхался и только тут понял — да. Яркий букет ягодного аромата оттеняла тонкая и восхитительная нотка апельсиновых цветов. — Вот, должно быть, будет вкуснотища, — неизвестно почему, роняя слюну, пробормотал Тобирама, который сроду сладкого не любил и не ел. Изуна потупилась, на щеках девушки заиграл лёгкий румянец. — Не уверена. Вести домашнее хозяйство меня не учили. Даже запрещали. — Это жаль, — брякнул Тора напропалую. — Уверен, для любого из самых достойных шиноби было бы честью назвать вас своей супругой… Тобирама не договорил, потому что Изуна вскинула на него взгляд, исполненный ужаса и какой-то необъяснимой отрешённой тоски. Девушку мелко затрясло, она даже невольно стянула на груди ворот кимоно. Тьфу ты, пропасть! Тора мысленно выругал себя на все бока. Он всё-таки ляпнул что-то не то! — Право же, Изуна-тян… — протянул он растерянно. Изуна, и это было очень заметно, взяла себя в руки, подавив эмоции. Взгляд её на Тобираму стал почти спокоен. Дымчато-серые необыкновенные глаза с обманчиво дремотным длинным разрезом глянули на Сэнджу. Глянули отстранённо, без тени чувства, словно в них закрылись двери в чистый мир, куда Тобирама только-только заглянул издалека: — Братец дома, Сэнджу-сан. Тобирама поклонился, благодаря, но в дом не пошёл. Не было сил сейчас видеть Учиху и читать в его яростно прищуренных глазах вопрос, какого хрена альбинос снова ошивается у них во дворе и что ему от сестры Мадары надо. Под влиянием чего-то непонятного, родившегося в широкой груди Торы при виде Изуны, так беспомощно обхватившей себя слишком тонкими даже для девушки руками, Тобирама направился прямо к брату. И застал его, что удивительно, одного. Плотно прикрыл дверь рабочего кабинета. Хаширама уставился на него с удивлением. Обычно Тора бросал ему что-то на ходу, торопясь по делам. Но Тобираме было не до этикета. Решительно, чтоб не успело отпустить, Тора встал вплотную к столу Хокагэ и глядя Хаши в глаза, отчеканил: — Хаширама-сан, Хокагэ! Я имею намерение жениться на девице Учиха. Прошу вас, озвучьте моё предложение главе клана, Мадаре-сану. Хаширама икнул. И несколько мгновений сидел, тараща изумлённые глаза на брата. Потом отмер и тихонько прошептал: — На какой именно девице, Тора? Ты не сказал, на ком… Тобирама с шумом втянул в себя воздух через ноздри. В глазищах Хаширамы мелькнуло понимание. И озарение. — Решился-таки! — Хаширама уже не скрывал победительной улыбки, поднимаясь из-за стола и сгребая громадину Тобираму в разлапистые братские объятия. — Ты прав, лучше я поговорю насчёт этого с Мадарой. — А если?.. — Мне он не откажет, Тора, — похлопал Хаширама брата по спине. — Всё будет хорошо! Хотелось бы Тобираме на это надеяться!