Утро. День. Вечер. Ночь

Изуна стояла на пороге дома, вся тоненькая, затянутая в струнку в тёмное кимоно клана, ломала нервно пальцы рук, не зная, как их держать правильно, как полагалось. На сегодня была назначена их первая встреча с Тобирамой под условным названием «Утро», предполагавшая чаепитие на двоих. Это, конечно, Хаширама озаботился. Рылся в древних свитках как одержимый, всех старейшин обоих кланов на уши поднял. Наконец при помощи атаки коллективного разума на совет была призвана старуха, которая чуть не самого Хагоромо ещё помнила. Она-то и подсказала. В столице, городах и деревнях покрупнее, конечно, про этот старинный обычай уже основательно забыли, но кое-где он до сих пор был в ходу и Сэнджу показался прекрасным выходом из их непростого положения. «Утро. День. Вечер» По этому обычаю, если пара никак не могла прийти к согласию, или невеста никак не могла дать окончательный ответ («Ни бе, ни ме, ни кукареку», как метко выразилась старушенция), то потенциальной ячейке общества официально давали три возможности побыть наедине и решить между собой все назревшие вопросы и преодолеть возникшие сомнения. «Утро» — предполагало чаепитие. «День» — обед вдвоём, да ещё желательно было, чтоб парень с девушкой его сами и приготовили. «Вечер» подразумевал под собой долгую прогулку на склоне дня. Тоже вдвоём. И где-нибудь уединённо. Вмешиваться наблюдателям никаким, даже родителям, не позволялось. Наверное, поэтому прибегали к такой мере только в самых крайних и самых запущенных случаях. Мадара долго пыхтел и сопел, прежде чем дал своё согласие, но энтузиазм Хаширамы, который тот излучал в пространство, как взорвавшаяся сверхновая, в очередной раз победил учишью осмотрительность. Изуна от этой идеи пришла поначалу в ужас, но брату перечить не посмела. И потом, она действительно никак не могла склониться ни к какому конкретному решению. Каждый раз, когда сердце её сжималось от страха при виде мощной плечистой фигуры Тобирамы при редких встречах на деревенских улицах и она уже была готова ответить со страху «нет, нет и нет», то немедленно вслед за тем, душу её пронзала сладкая истома, когда Тобирама в своей черёд её замечал и улыбался ей. Улыбался молодой Сэнджу вообще редко, но как же красила его улыбка! Изуна замирала и таяла от пристального взгляда Тобирамы, невольно подмечая, как при виде её теплел взгляд ледяных подслеповатых глаз альбиноса, как смягчался строгий абрис губ, как ломались линии тонких шрамов на щеках, выдавая Сэнджу с головой в его нежных чувствах. Тобирама не настаивал и не упрекал Изуну в нерешительности, но всем своим существом выказывал готовность ждать ответа сколько понадобится. И к идее, с которой познакомил его брат, отнёсся со всей серьёзностью. Как в общем-то ответственно привык относиться ко всему в своей жизни вообще, в противовес безалаберному Хашираме. Самым довольным в этой ситуации был сам старший Сэнджу, который под предлогом оставить молодых наедине мог теперь беспрепятственно утащить Мадару к себе хоть утром, хоть днём, хоть вечером и не сказать, что Мадара так уж был не рад этой перспективе. Кимоно Изуна тоже надела с боем, по настоянию Мадары. Ворот у него был свободным, открывал шею, широкий оби с красной нитью, подчёркивал сапфировую глубокую синеву ткани и обрисовывал тонкую талию. Изуна смущалась. — Мать же носила, не стеснялась, — резонно возражал Мадара. Изуна вообще не носила вещей матери. Мешало какое-то внутреннее сопротивление. Мамины наряды были такие… женственные, нежные, даже кокетливые. В глубине души Изуна считала себя слишком грязной и грубой, чтобы надевать их. Но Мадара настоял. И не зря. Тобирама аж чуть не задохнулся, когда Изуна встретила его на пороге традиционным поклоном. Тонкая, шелестящая… Вся утренняя, прелестная, Изуна, восхитительная Изуна сама приветствовала своего особенного гостя. Причёску девушка изменить отказалась. Но и правда, никакие шпильки и украшения не сделали бы её столь прекрасной, как простая пепельно-каштановая коса, перекинутая через плечо. Тобирама засмотрелся, даже на поклон ответил с опозданием. Такой он Изуну ещё не знал. Матовая прозрачная кожа, тонкая гибкая шейка, заманчиво белевшая в строгом вороте и глаза… Туманные, рысьи глаза Изуны смотрели на Сэнджу чуть испуганно и взволнованно, а нервные пальцы всё перебирали складки непривычной одежды, словно не зная, чем заняться. Тобирама впрочем решил эту проблему, вручив девушке коробку со сладостями. Явиться на чаепитие к почти что невесте с пустыми руками он себе не позволил бы. — Вагаси*, Изуна-тян… — тряхнул лохматой как её ни причёсывай головой Тобирама. Изуна вцепилась в коробку и покраснела от смущения. — Благодарю, Тобирама-сан. Прошу вас, пожалуйте. Так Тобирама ног не намывал даже перед визитом Даймё как перед порогом дома Учих. Изуна уже выставила на котацу угощение, в том числе и небезызвестное варенье с апельсиновым цветом, сервировала чайные приборы на двоих и теперь готовилась отмерять витые чайные листочки, чтоб напиток не перестоял и не был слишком некрепок. — Вы позволите, Изуна-тян? Изуна опасливо оглянулась. Тобирама снял с огня и принёс жестяной котелок с кипятком. — Благодарю, — прошептала она, зачерпывая специальным черпачком воды и заполняя глиняный чайник, расписанный учиховскими монами по бокам. Тобирама удалился на кухню, унося воду, а Изуна потихоньку перевела дух. Вроде бы пока всё шло неплохо. Трудно ей было объяснить себе, что именно её пуга́ло и тревожило в свидании с Тобирамой наедине. Ведь инстинкты инстинктами, но не думала же ведь она всерьёз, что альбинос ни с того ни с сего набросится на неё средь бела дня, схватит за руки и повалит на пол? Нет, конечно. Но… Но ей было страшно от необходимости самой поддерживать застольную беседу и развлекать гостя. Уж конечно, она не первый раз оказывалась за одним столом с Тобирамой, но всегда раньше при этом обязательно присутствовали брат и Хаширама, которым всегда находилось, о чём поговорить. Им вроде как и вообще больше никого не требовалось кроме друг друга. Потому-то ни она, ни Тобирама в разговоре в общем-то и не участвовали. Как теперь ей себя держать и о чём разговаривать с этим пугающим и одновременно странно волновавшим всё её существо мужчиной? Изуна как-то очень смутно до этого осознавала, что Тобирама и в правду настроен серьёзно. Он действительно хочет сделаться её мужем, а тогда уж ей ничего другого не останется, как быть всегда подле него, как сейчас она всегда была подле Мадары. И все трудные жизненные ситуации и проблемы ей придётся решать в согласии и совете с этим беловолосым чужаком, бывшим её противником и врагом, и брат уж не придёт и не вмешается, чтоб единоличным решением устранить все вопросы. Ей тогда придётся рассчитывать только на свои силы и на поддержку Тобирамы Сэнджу. Он станет главным мужчиной в её жизни! Он, а не брат! Изуну пугала такая перспектива, но в то же время… Она была достаточно зрелым человеком, а в определённом возрасте сердце начинает желать своего — своей семьи, своего дома, своего уклада жизни, в который уж никто не посмеет совать нос. Признаться ли, Изуна в последнее время взяла себе привычку приглядываться к семейным парам на улице Конохи. Ей хотелось заглянуть в лица женщинам, что шли рядом с мужьями. Не было ли в их глазах следа страха и унижений? Ведь такое невозможно скрыть, если под покровом ночи тебя используют как вещь, бьют или мучают. И ничего такого она не видела… Женщины были всякие, старые и молодые, озабоченные или весёлые, с детьми или с родственниками, но ни на одном лице Изуна не увидела отражения терзавших её душу демонов. Может быть, женщины не были так уж несчастны в браке и супружеских отношениях, как она себе это воображала? — Расскажите мне о вашей маменьке, Тобирама-сан, — вдруг попросила Изуна, наливая гостю чай, когда Тобирама устроился у котацу. — Буцуму-сана я помню хорошо, а вот её мы почти и не знали… Тобирама задумался. Помнил ли он мать? Почти нет. Хаширама помнил её лучше, но он был и старше. Главным человеком с детства в их жизни всегда был отец. — Она ушла из жизни рано, — раздумчиво проговорил Тобирама, делая глоток и одобрительно при этом поднимая бровь. — Мама родила четырёх сыновей, а здоровьем не блистала. В моих снах она всегда была как тень — хрупкая, бледная. Отец говорил, что Итама был очень на неё похож, но я теперь уже с трудом помню даже лицо Итамы… Тобирама невольно коснулся шрама на левой щеке. Изуна проследила за его движением из-под дремотных ресниц. — Ваши шрамы… Это ведь… Память о них? Память о ваших братьях? — Изуна смущённо улыбнулась. — Мне всегда было интересно… — Почему же не спросили, раз вам было интересно? — Тобирама явно поддразнивал девушку. — Не до того было, — Изуна вцепилась в тонкую ручку чашки, чтобы занять чем-нибудь руки, что снова принялись бесцельно метаться от смущения. — Наши братья воевали… Мы тоже. — Я жалею о тех временах, — откровенно ответил Тобирама. — Теперь жалею. Я всегда считал, что Хаширама безумец, раз стремится к миру с Учихами, но сейчас, когда я вижу деревню, детей, что уже родились со дня её основания, в мирное время, понимаю — его мечта стоила всего, на что пришлось пойти… — Вы не скучаете? Мы ведь с вами иной жизни не знали, кроме как одну только войну… — под удивлённым взглядом Тобирамы Изуна встряхнула головой, досадуя, что не получилось высказать мысль понятным образом. — Нет, я тоже радуюсь, когда вижу картины мирного сосуществования, но признаться, чувствую себя немного не у дел… Точно мне нет места в этой новой реальности. Всё, чему меня учили и к чему готовили, — это война… Тобирама наклонил голову, точно прислушиваясь к себе, подбирая нужные слова. Конечно же, он знал, о чём говорит Изуна, сам долго искал себе места в этом новом изменившемся мире. — Ошибкой было бы говорить, что эта проблема меня не коснулась… — осторожно начал он, а Изуна вся так и вытянулась в его сторону, слушая. Сейчас она не испытывала ни капли неловкости, потому что между ней Тобирамой не было места кокетству и недомолвкам, чего она так боялась поначалу. Тобирама умел слушать и воспринимал её слова серьёзно, как и полагалось понимать друг друга истинным шиноби, без скидок на пол и возраст. — …но со временем я понял, что путь шиноби не может состоять только из постижения и совершенствования боевых навыков. Иначе ниндзя рискует потерять понимание того, зачем ему нужны эти знания. Ниндзя, не стремящийся к миру, не понимающий его ценности и необходимости, становится рано или поздно преступником, изгоем, у которого нет дома, нет родных, нет ничего, за что он готов бороться и что защищать… Вы понимаете меня, Изуна-тян? — Кажется, понимаю… — Изуна сложила руки на коленях и подчиняясь выжидающему взгляду Тобирамы, продолжила. — Путь ниндзя — это путь гармонии? Так вы считаете? — Да, — твёрдо промолвил Тобирама. — Зачем воину сила, если он не может защитить с её помощью хрупкое, но драгоценное? Красоту своей женщины, жизнь своего ребёнка, цветущие вишни в своём саду?.. Помолчав, он поднял взгляд на замершую Изуну и добавил с горячей убеждённостью: — Истинная сила в том, чтобы защищать дорогое сердцу. А не для надругательства, что тешит одно лишь самолюбие и ведёт в пропасть слепоты… Изуна вздрогнула. Тобирама догадался о тайных терзавших её сомнениях? В любом случае, она его услышала… — А что тогда вы ищете в мирной жизни, Тобирама-сан? Какой дорогой собираетесь идти? Я слышала от Мадары о неких ваших разработках и новых техниках? Тобирама охотно подвинул свою чашку, чтобы Изуна вновь наполнила её чаем. В горле пересохло, не привык Тобирама говорить так много и долго, но Изуна так хорошо слушала… Что Сэнджу хотелось говорить с ней ещё и ещё… — Представляю, как Мадара об этом рассказывал, — фыркнул он и Изуна сочувственно хихикнула в ладошку, подтверждая его худшие подозрения, — но его позиция — это позиция сильнейшего шиноби современности. О да, я не идиот, чтобы спорить с очевидностью, Изуна-тян… — Брат говорил о ваших разработках с интересом, но непониманием… — Не удивительно. Повторюсь, он и Хаширама — сильнейшие шиноби нашего мира, они стоят друг друга. Но… Эпоха сильнейших шиноби уйдёт, это неизбежно. Равные по силе Мадаре и Хашираме родятся не скоро, а может быть, не родятся никогда совсем. На смену нам придёт поколение шиноби, росших без войны. Им будут нужны новые подходы к пониманию задач шиноби в этом мире. И работать над ними нужно уже сейчас. Новые техники будут рассчитаны не на силу, а на ум, хватку и сообразительность. Кто умнее — тот и будет с их помощью побеждать в бою… Тобирама разгорячился. Он пока так мало видел поддержки своим идеям по стороны брата и Мадары… Даже сомневался уж, точно ли он прав… Изуна медленно кивнула, внутренне принимая позицию Сэнджу. Она тоже слепой не была и со смятением в сердце видела, что эпоха великих ниндзя уходит… Приятно было осознавать себя не трусливой курицей и паникёршей, а разделить свои опасения с кем-то очень умным и понимающим. — Я заводила подобные разговоры с братцем, но боюсь, не была услышана. Он помешан на своей силе и признаёт только силу. Потому-то они с Хаширамой-доно практически неразлучны… — Он желает держать моего брата под контролем! — не выдержал Тобирама. Уж как он ни старался держать себя деликатно и контролировать эмоции, там, где речь начиналась об его брате и старшем Учихе, все тормоза у Тобирамы срывало начисто. — Вовсе нет! — тоже не сдержалась, вспыхнула Изуна. Времена, когда она выходила против Тобирамы с катаной в чистом поле, тоже ещё не были ею забыты навсегда. — Мадара безумен, он параноик… — взял себя в руки Тобирама, сбавив тон, но не лягнуть напоследок ненавистного врага не мог. — Простите, Изуна-тян… Изуна долго сидела, опустив ресницы и о чём-то раздумывая. Потом вдруг подняла взгляд на Тобираму и спросила безо всякой увёртки: — Зачем же вы решили свататься к девушке из клана, людей которого считаете безумными параноиками? Неужто хотите отыграться на мне за все беды, что причинили Учихи клану Сэнджу? Тобирама так и замер. Даже рот приоткрыл. Что его поведение могло быть истолковано Изуной таким образом, он и вообразить себе не мог. — Вот я и говорю, вы, Учихи, параноики… — пробормотал он наконец, — придумали себе невесть что, Изуна-тян. Чтоб Сэнджу мстил женщине! — Вы не ответили на мой вопрос! — Изуна не собиралась спокойно спускать Тобираме с рук шпильки в адрес своего брата. — Я к вам посватался, Изуна-тян, чтобы жениться на вас, думаю, это достаточно очевидно. Или вы приняли моё предложение за шутку? — Тобирама был упёртым не хуже Мадары, и этим очень Изуне исподволь нравился. — Я не могу разгадать ваших мотивов! — Затем и согласились встретиться? Чтоб потешить учишью блажь? Поиздеваться? Вы ищете чёрную кошку в тёмной комнате, Изуна-тян. И даже то, что никакой кошки там нет, вас не успокаивает… Изуна вскочила, будто звонкая пружинка. Порозовевшая от гнева. Тобирама вскочил тоже, понимая, что мирному чаепитию пришёл конец. — Как вы рассчитываете тогда жить с Учихой под одной крышей? Будете каждый день мне напоминать, что я ненормальная просто потому что Учиха? Запечатаете меня? Или посадите на цепь? От гнева Тобирама пошёл красными пятнами. — Какие демоны живут у Учих в голове, Изуна-тян? За самым мирным предложением вы видите только скрытую угрозу! — У меня были хорошие учителя, Тобирама-сан. Кое-кто из нас и до сих пор не смирился с присутствием Учих в деревне! — Истеричка!!! — Упрямый баран!!! Хаширама, Мадара и старейшины, мирно игравшие в сёги перед зданием Резиденции в ожидании, чем закончится первая встреча молодых, одномоментно тревожно повернули головы в сторону квартала Учих, откуда внезапно разнеслись грохот и крики двух очень знакомых голосов. Ками! Мадара и не подозревал, что Изуна умеет, оказывается, так орать… — Я так и знал! — проревел Учиха, вскакивая на ноги. — Хаширама, клянусь, если твой братец что-нибудь сделал Изуне… — Я сам его прибью… — успокоил Мадару Хаширама, удерживая его за плечо. — Успокойся, сядь. Пусть сами разберутся. Мадара отчаянно сверкнул глазами, кляня себя в душе, что вообще дал себя на это уговорить. Но сел назад, тревожно прислушиваясь. Крики внезапно смолкли, как будто кто-то катаной рубанул. Это было совсем нехорошо. — Я пойду посмотрю всё-таки… — побледнел Хаширама. — И я с тобой, — взмолился Мадара. Ворвавшиеся в дом, как запалённые кони, Учиха с Сэнджу застали очень мирную, прямо-таки идиллическую картину того, как Изуна с Тобирамой дружно и весело, в четыре руки собирали с полу глиняные осколки погибших чайных приборов и останки разнесённого в щепки обеденного котацу. При этом шёлковое кимоно Изуны загадочным образом оказалось всё выпачкано сладостями, вареньем и сахарной пудрой, а Тобирама был живописно вымокшим до нитки. — Братец? — удивлённо уставилась на Мадару сестра. — Э-э, — открыл рот Мадара, наблюдая картину чайного побоища. — Тобирама, Изуна-тян, у вас всё хорошо? — неуверенно переспросил Хаширама. Изуна с Тобирамой переглянулись. — У нас всё прекрасно, — прозвучало хором в ответ. При этом парень и девушка воззрились на старших с таким недоумением, что даже Мадара благоразумно решил ничего не уточнять. — А-а… — замялся Хаширама, не зная, как вывернуться. — Так когда вам назначить следующую встречу? Тобирама опасливо покосился на Изуну, Изуна искоса зыркнула на Тобираму. — Завтра! — снова не сговариваясь и снова в один голос. — Вот видишь, а ты сомневался, — шептал Хаширама Мадаре на ухо, подталкивая того в спину с крыльца в сторону ворот. — Процесс пошёл! — Сэнджу, молчи! — стонал Мадара, справедливо опасавшийся, что рехнуться успеет раньше, чем Тобирама с Изуной о чём-нибудь наконец договорятся. — И знаешь что, пусть они завтра обедают у вас. Боюсь, второй их встречи мой дом не выдержит. — Хорошо, — радостно согласился Хаширама, тиская Мадару за бока, пока никто не видел. — А мы наоборот, пойдём к тебе, да? Мы же не будем шуметь… Тихо-онечко полежим, ой, то есть посидим… — О, Ками! — провыл Мадара в равнодушные небеса.