Утро. День. Вечер. Ночь

Ночь свидания Изуна назначила Тобираме спустя два дня, на растущую луну. Приглашение вручила лично, в старинной манере — письменно и в стихах. Да, Учиха умела произвести впечатление. Хаширама чуть не упал, когда на пороге его комнаты возник донельзя смущённый и растерянный брат. Хорошо, что сидел. Таким своего скептического и подчёркнуто безэмоционального братца Хашираме видеть ещё не приходилось. — Что такое, Тора? — испуганно окликнул он отото. — Вот, — растерянно промолвил Тобирама, только что вернувшийся от Учих. И протянул братцу послание Изуны. Ознакомиться. «Луны растущей мягкое сиянье Пусть осветит дорогу в сад цветущий. И встретиться придёт со мною тот, О ком все мысли» — Красиво как… — заценил Хаширама. — А мне вот никто никогда стихов не писал. И чего ты раскиселел так? Тобирама яростно поскрёб клочковатую шевелюру. — Красиво, но ничего не понятно. Про что тут, Хаши? Чего Изуна хочет-то? Хаширама прочёл ещё раз, повнимательнее. — Ну, смотри. О ком все мысли — это явно про тебя. Пусть встретиться придёт — понятное дело, топай на свидание. — Куда? — В сад, тут же ясно написано. — А… А когда? Сегодня? — Так, стой, подожди. — Хаширама посчитал по пальцам. — Луна сейчас новая. Значит, да, сегодня она будет расти. Видишь, тут сказано про растущую луну. — Уф, — облегчённо вздохнул Тобирама. — Похоже на правду. Хоть бы она со мной попроще что ли… — Тут самое скверное то, — раздумчиво покусал губу Хаширама, — что тебе теперь ей в ответ тоже надо что-нибудь эдакое изобразить. Тора пошатнулся в ужасе. — Как? Мне Изуне-тян стихи написать теперь надо? — Обязательно! — воскликнул Хаширама. — Ну всё, — понурился Сэнджу-младший, — остался я без невесты. Мне сроду ничего такого не придумать. И с чего вдруг ей приспичило? Мне казалось, она такая, без вывертов девушка. Хаширама покраснел. — Ну, Тора. Тут речь-то не о чаепитии уже идёт. Ты же помнишь, да, что с тебя потребуется? Тут поделикатнее нужно, с манерой, понимаешь? Тобирама спрятал взгляд. Ему было мучительно стыдно в открытую признавать перед братом, что ждёт этого особенного свидания с нетерпением. И некоторым страхом. Ведь если потом Изуна всё-таки откажет, то и Хаширама, и, что хуже всего, Мадара будут в курсе, что Тобирама не сумел потрафить Изуне как мужчина. А какой стратегии ему следовало придерживаться на этой встрече — Тобирама понятия не имел. Не вести же было себя с Изуной как с девушкой из юкаку? А если не так, то как тогда вообще? Тобирама сам не знал, умел он быть нежным в телесной близости или нет? До сих пор редкие женщины в его жизни от него ничего подобного не требовали. — Что же делать? — потерянно пробормотал Тобирама. — Давай я тебе помогу! — радушно предложил Хаширама. Тора призадумался, но потом тряхнул волосами и встал решительно. — Нет. Я должен сам. Шиноби я или не шиноби. — На-ка вот тебе тогда кисть и лист, — с готовностью завопил Хаширама, усаживая Тобираму на своё место. — Пиши! И убежал. Конечно же, к Учихе. Ну, пусть… Тобирама чувствовал, что брат в таком деле был бы для него лишь помехой. Хаширама был слишком горяч и жизнелюбив, чтобы дать дельную идею для лирического отклика на более чем деликатную просьбу от невесты к жениху явиться к ней в сад при луне ночью. Что было нужно для хорошего стиха? Луна, цветы и тайна. Ну, так себе Тора это представлял. И потом, не мог же он сдрейфить и обидеть невесту тем, что даже не попытался. Да после такого она и в сад к нему не выйдет. Испытание его мужских достоинств закончится не начавшись. К полудню Тобирама уже был близок к отчаянию. Он уже разобрал все текущие дела на столе брата, рассортировал все свитки, ответил на все-превсе дипломатические письма, которые Хаширама, по своей безалаберной привычке обычно скидывал просто под стол и сидел на них, как курица на яйцах, в тайной надежде, что письма таким образом быстро придут в негодность и служанка просто выбросит их в мусор. Но ни одной строчки для Изуны у него так и не родилось. — Ну, как дела? — довольный жизнью и раскрасневшийся явно не от быстрой ходьбы братец сунулся в свой кабинет после обеда. — Ещё не обедал? Отлично. Я тебе натто принёс. Между прочим, Изуна-тян стряпала. Не отведать такой драгоценности Тобирама естественно не мог. Натто было превосходным, в меру солоноватым и влажным, что, само собой, не могло в свете предстоящего не наталкивать здорового молодого мужчину на всякие далёкие от официоза мысли. Тобирама ел и краснел. Потому что представлял себе очень волнующее чёрт знает что и надежды написать высоко одухотворённые строки становились всё призрачней. Хаширама тем временем удовлетворённо оглядел порядок, который обычно воцарялся на его столе только после вмешательства Тобирамы, и будто бы мимоходом промурлыкал: — Изуна-тян, кстати, ещё просила передать тебе, что вернёт твою накидку на свидании. Тобирама подавился и покраснел. А откашлявшись, схватился за кисть. «Укутаной в меха, ты ночью выйди в сад, Моя любовь. Ведь предстоит нам долгое свиданье…» Прочитал Хаширама и прямо-таки приятно обалдел. — Вот уж не подумал бы, что ты настоящий поэт, братец. — Хаши, могу я тебя попросить? — Иди уж. Тобирама, окрылённый, вылетел за порог, а Хаширама долго ещё сидел, уставившись в пространство перед собой невидящим взором. Он слишком замкнулся на Мадаре и их чувствах и совсем ведь забыл, что у всей этой истории были ещё двое участников, и между ними тоже было всё непросто. Своя драма, свои недомолвки. Хаширама дал себе слово с этого момента больше не торопить события, как бы ни развивались дальше отношения брата и Мадариной сестры. Пусть сами. Тем крепче будет их союз.

***

— Он прислал тебе записку? Мадара одновременно и с неудовольствием и радостно взирал на сестру, что взволнованно расхаживала по комнате, шурша босыми пятками по татами. — Да. — Прочти, — сухо потребовал Мадара. Что за пошлости мог написать этот сухарь-альбинос в ответ на нежные стихи Изуны? Изуна слегка зарделась. Но прочла. Мадара закрыл лицо руками. И прикусил губу. Повод, по которому писались стихи, никак не мог оставить его равнодушным, но… Ками-сама! Тобирама стихи сочинил в ответ?! Мадара даже почувствовал к хашираминому братцу некоторое опасливое уважение. Это ж надо так влюбиться! Такое чувство стоило уважать. И смириться с тем, что нынешнюю ночь ему придётся провести у Хаширамы, стало для Учихи намного проще. — Кстати, — отпыхнув немного, решил подвести под готовящееся безобразие некоторую идеологическую подкладку Мадара. — Сегодня ночью меня не будет дома. — Что такое? — подхватила Изуна. — Идёшь на миссию? — Да, — Хашираме кажется, что на северной границе опять пошаливают. Наверняка, перегоняют рабов. Так что ночью будем в засаде сидеть. — Удачи, — с совершенно спокойным лицом пожелала Мадаре сестра, которая прекрасно понимала, что засада главным образом будет организована у Хаширамы-доно в спальне. — Хотя лучше бы это была ложная тревога. Ужасно сознавать, что рабство в стране Огня ещё встречается. — Оно будет процветать всегда и везде, где есть много людей и мало денег, — изрёк её брат. — Надо добиваться подъёма уровня жизни в целом, но пока мы можем отвечать лишь за Коноху. Развить дальше тему политического и финансового благополучия страны Огня Изуна уже не смогла себя заставить. Все мысли были не об этом. А о полученном письме. Стихи Тобирама явно сочинил сам, потому что Хаширама был в это время у них. Неужели, она нравилась Сэнджу настолько сильно? Изуна ушла к себе в комнату и долго соседоточенно рассматривала своё отражение в зеркальце, в которое смотрелась редко и только по делу — проверить, чисто ли умыто лицо, тщательно ли причёсаны волосы. Теперь Изуна пыталась оценить общий вид и видела очень юную и немного испуганную девушку с тёмно-серыми глазищами в пол-лица, бледной, почти прозрачной кожей и тёмными, свободно лежащими чуть вьющимися волосами. Губы у девушки были в меру пухленькими, мягкими, с нежным трогательным абрисом, нос — тонким, с трепещущими ноздрями, лоб — чистым, гладким. Красивая она была, не могла не сознаться самой себе Изуна, эта девушка в зеркале. С волшебной, цепляющей взгляд изюминкой. Но вот была ли она достойна любви? Послание жениха убеждало, что да, достойна. «Моя любовь»… Такие вещи нельзя было произнести, а тем более написать просто так, для красного словца. Значит, видел в ней что-то Тобирама, волновала она Сэнджу. Изуна вздохнула. Жребий был брошен и отступать — некуда. Изуна была шиноби и слову своему хозяйка. Хоть одну ночь, но позволить мужчине получить от неё своё. Без того и жить дальше было скучно и страшно. Изуна решительно поднялась. Собрала корзинку с бельём. Следовало сходить на Горячие источники, привести себя в порядок основательно. Не просто вымыть лицо и волосы, следовало распарить кожу, избавиться от волосков под мышками, тщательно выстирать одежду, и особенно — нижнее бельё. Как ни скрывала своё волнение Изуна, как ни уговаривала себя, что Тобирама — воин, ему всё равно на гладкость ног и безукоризненную чистоту вещей, всё равно отчётливо волновалась, чтобы предстать обнажённой перед Тобирамой в безукоризненном виде. Мало ли каких красавиц он успел повидать за походную жизнь? Вдруг — таких, что глаз не отвести? В таких хлопотах прошёл весь день. Изуна занимала себя мелкими заботами, не давая себе возможности задуматься и испугаться. Мадара поглядывал искоса, но молчал. Тут уж начиналась не его зона ответственности, что касалось девичьих забот. Даже Учиха понимал — кое-что даже ему навсегда останется непонятным и неизвестным. Умней было не вмешиваться. Кроме того, Мадару занимали и свои собственные переживания. Ночь — это серьёзно. Если они проведут её с Хаширамой вдвоём — это почти помолвка. После такого уже почти невозможно будет от всего, если что, отпереться. Вздрогнула по-настоящему Изуна лишь когда в сгущавшихся вечерних сумерках раздался клацкающий звук. Это Мадара, следуя своей собственной легенде, затягивал на себе походный доспех. Изуна молча вошла к нему в комнату, привычно взялась за ремни и застёжки. Брат благодарно улыбнулся. — Спасибо! Бока все в шрамах, трудно изгибаться. — Попроси Хашираму-доно свести тебе рубцы, — тихо промолвила Изуна. — С ума сошла! Я не женщина, чтоб о таком беспокоиться! — Ну, как знаешь, — вздохнула сестра, — если Хашираме-доно тоже всё равно… — Изуна! Но голос брата не звучал строго. Скорее так, для острастки и Изуна только поёжила плечами и вдруг страстно прижалась к брату сзади, порывисто обняла за могучие плечи. Мадара вздрогнул. Сдержанная и тихая сестра никогда не проявляла чувств таким образом, но это было так… приятно. Как-то по-настоящему. Мадара улыбнулся, жмуря глаза, похлопал сестру по руке в знак приятия и поддержки. — Всё будет хорошо, Изуна. Всё будет хорошо…