А ещё жизнь хороша тем, что можно путешествовать

Анекдот: Встречаются три охотника. Один говорит: — Идёшь вокруг озера, видишь — утка летит. Ты её — бац из ружья. Вот это охота! Второй: — Идёшь по лесу, видишь — заяц бежит. Ты его — бац из ружья. Вот это охота! Третий: — Идёшь по улице, вдруг видишь — женщина симпатичная. Тебе охота, ей охота — вот это охота!

      Алиса трётся носом о моё плечо, сладко тянется и поворачивается к иллюминатору. Она проспала почти весь полёт, однако, по моему мнению, ничего интересного не пропустила. На протяжении всего этого часа пейзаж за окном не менялся — африканский буш простирается до самого горизонта, и сейчас, в конце октября, выглядит удручающе: пожухлую траву, камни и сухую пыльную землю лишь изредка оживляют зонты акаций и островки начинающих зеленеть кустарников. Смотреть на затылок Алисы, на маленькую розовую мочку и чуть влажные после сна завитки на шее гораздо приятнее.       В свои двадцать три года Алиса всё ещё походит на ту старшеклассницу, какой я увидел её впервые шесть лет назад. Особенно если не пользуется косметикой. Наши новые знакомые всегда очень удивляются, когда узнают, что у такой молодой женщины уже трое детей. Я же до сих пор задаюсь вопросом, почему она согласилась стать моей женой. Обычно любимые дочери олигархов-миллиардеров не выходят за мужчин в два раза старше себя. Вдобавок по сравнению с её отцом я почти нищеброд. И когда-то поступил с ней, как последний мудак.       Алиса откидывается на спинку сиденья, освобождая обзор.       — Хочешь посмотреть?       — Я прекрасно вижу всё, что хочу.       Она зевает, снова кладёт голову на моё плечо и обнимает. Самолёт начинает снижаться.       Контрасты Южной Африки изумляют. Вчера наше путешествие из Кейптауна в фешенебельном ретро-поезде, словно из фильмов о Пуаро, закончилось на грязном, шумном, полном подозрительных личностей вокзале Претории, где нас под охраной проводили к стоянке трансфера. А сегодня ранним утром мы вылетели в Парк Крюгера, о котором Алиса прожужжала мне уже все уши.       Поселиться решаем в лодже непосредственно на территории парка, потому что только так возможно побывать ещё и на ночном сафари. Для сторонних посетителей парк открывается в шесть утра и в шесть вечера ворота закрываются, передвижение на машине после заката категорически запрещается, а нарушителей штрафуют. Частный заповедник Sabi Sabi выбираем долго и тщательно. Границы заповедников существуют тут лишь на карте, список животных, которых можно встретить, одинаковый почти везде: зебры, жирафы, разные антилопы и вся большая пятёрка, но нам с Алисой нравится сам лодж.       — Смотри! — Алиса снова прилипает к стеклу. — Носороги прямо вдоль посадочной полосы гуляют! Ой! И гадят на ходу…       Мы приземляемся в аэропорту Скукузы Национального Парка Крюгера, где нас встречают рейнджеры на огромных открытых Ленд Крузерах, каких я в жизни никогда не видел, и отвозят в лодж.       Отель продолжает пополнять список контрастов, присущих этой стране. Расположенный за десятки километров даже от самого маленького городка, он предлагает нам всё, что мы обычно имеем в лучших столичных гостиницах Старого и Нового Света. В роскошных бунгало с деревянными скульптурами и шкурами на полу, с высоченными потолками, огромной кроватью с пологом и отделанной мрамором ванной комнатой исправно работает водопровод и канализация, есть интернет и спутниковое телевидение, мини-бар ломится от всевозможного пойла, а лёд приносят по первому требованию. Посреди дикой саванны мы можем плавать в бассейне и в прохладе кондиционера заниматься в тренажёрном зале. При этом нас сразу предупреждают, что после семи вечера выходить из номера без сопровождения вооружённого рейнджера не разрешается — по территории лоджа гуляют животные, иногда забредают и хищники.       Достаю вещи из чемоданов и брожу по номеру, пытаясь пристроить их куда-нибудь, распихиваю по углам и полкам и недоумеваю, как Алисе всегда удаётся разложить всё быстро и аккуратно, ведь до недавнего времени за неё это делала прислуга. Алиса разговаривает по ватсапу с родителями, когда на экране вдруг появляется синеглазая мордашка и комнату оглашает звонкий голос:       — Мамочка, а папа не хочет привезти мне из Африки бегемотика.       Вздыхаю обречённо. Ах ты ж, ябеда малолетняя… Вчера полчаса объяснял ей, насколько бережно тут относятся к животным, охраняют от гадких браконьеров, даже хорошим и добрым людям не разрешают их трогать и гладить, а за кормление или нарушение покоя могут забрать в полицию. С территории ничего нельзя выносить — не только живое, но даже камни и рога, которыми парк усеян, как любая городская улица фантиками. Посмотрим теперь, справится ли с проблемой мамочка.       — Милая моя, — воркует Алиса, — ну, как же папа тебе привезёт бегемотика? Он ведь хоть и малыш, но всё равно очень большой.       — А ты попроси у дедушки его самолёт. Если бегемотик полетит один, то он поместится.       Восхищённо качаю головой — это не ребёнок, а настоящий гений. У Алисы нет шансов.       — Ну, представь, солнышко, — не сдаётся она, — что тебя заберут от нас и увезут далеко-далеко… в далёкую Африку. Неужели ты не будешь по нам скучать? — Алиса делает паузу, чтобы дочь осознала весь масштаб трагедии, и наносит решающий удар: — Вот и бегемотику тоже будет очень грустно без его папы и мамы, бабушки и дедушки. И очень страшно, потому что вокруг будут только люди и ни одного знакомого бегемота.       Даже я с трудом сдерживаю слёзы от таких перспектив, но с той стороны экрана слышится лишь недовольное сопение. И тут мамочка допускает стратегическую ошибку.       — Представь, что ты будешь жить не среди знакомых тебе людей, а совсем с чужими существами… со всякими слонами, бегемотами и жирафами… — Алиса подбавляет в голос драматизма, не осознавая, что только что наступила на грабли.       Мой стон заглушает радостный вопль:       — Да, да! Хочу, хочу! Хочу жить с бегемотиками!       Смеюсь и иду на террасу курить, малодушно бросив Алису бороться в одиночку. В исходе битвы не сомневаюсь ни секунды: в свои неполные четыре года наш любимый вымогатель очень серьёзный противник — смышлёный и находчивый, который порой укладывает на обе лопатки даже многоумного деда. Быть же свидетелем поражения собственной жены не хочется, ей ещё предстоит разбираться с вещами. У меня так и не получилось найти место для своей бритвы, обуви и рюкзака…

***

      На сафари ездим два раза в день — рано утром, ещё до завтрака, и в четыре пополудни, когда солнце уже не так жарит. С утра прохладно, мы в куртках и шапках, ноги укутаны тёплыми пледами, один раз Алиса даже надевала перчатки. Восход солнца встречаем в саванне, с кофе и бутербродами. Красиво так, что даже курить не тянет.       Рейнджера два: Рик родом из Ньюпорта, он водитель, а Дуглас следопыт из местных. Рейнджером может стать любой, нужно только полгода отучиться в Йоханнесбурге и сдать экзамены.       Дуглас сидит на откидном сиденье сбоку на капоте, иногда привстаёт, осматривая окрестности, и показывает направление Рику, куда ехать. Иногда они переговариваются по рации с другими рейнджерами — если кто-то обнаруживает что-то интересное, то сразу делится информацией с коллегами, и те везут туда «своих» туристов. Все заинтересованы, чтобы гости увидели как можно больше и остались довольны.       Удача нам благоволит, в первые же два дня посылая на наш маршрут всю большую пятёрку. Сейчас время потомства, и рядом со взрослыми животными ходят детёныши. Телята прячутся за родителей, когда мы едем прямо внутри огромного стада буйволов-баффало. При желании до них можно дотронуться рукой. Делать этого нельзя, как и выходить из машины, вставать, кричать и вообще громко разговаривать.       Видим большую семью слонов, наверное, хоботов в десять-двенадцать. Два маленьких слонёнка мохнатые, а один розовый. Он семенит между ног матери, под брюхом. «Ему от силы пара дней», — говорит Дуглас. Самка носорога пасётся со своим малышом в зарослях и даже не поворачивает головы, когда мы останавливаемся рядом и фотографируем. К жирафам сильно не приближаемся, своих детёнышей они защищают очень агрессивно и могут напасть.       Время от времени дорогу нам перебегают бородавочники с выводком повизгивающих поросят. Но чаще всего встречаются стада куду, импал, спрингбоков и зебр. Вскоре мы к ним привыкаем так, что перестаём обращать внимание.       Дуглас снова переговаривается по рации, машет рукой, и Рик жмёт на газ. Когда мы подъезжаем, там уже пять таких же джипов. Они стоят кругом, туристы увлечённо фотографируют на камеры и телефоны. Вся аппаратура работает в беззвучном режиме, использовать мобильники разрешено только в лагере или ​​в чрезвычайных ситуациях. В центре круга спит леопард, видно лишь заднюю часть и мерно вздымающийся пятнистый бок. Если спрыгнуть с машины, можно наступить ему на хвост. Все хотят увидеть морду, но она в траве.       Через пять минут снова срываемся и несёмся так, словно за нами гонятся. «Львы», — поясняет Дуглас. Прайд совсем молодой, в нём три львицы и два льва, у которых только-только начала расти грива. Они тоже лениво лежат в зарослях, потом поднимаются. Едем за ними. Львы переходят на бег, мы тоже ускоряемся. Эскорт в четыре машины выстраивается в линию. Вдруг две тормозят, мы видим разочарованные лица пассажиров. Не понимаем, что случилось, тем более что Дуглас громко хохочет. Из его объяснений становится ясно, что львы пересекли границу заповедника, с которого приехали те машины. Дальше им хода нет. «Вы можете посмотреть птичек», — глумится Дуглас.       Наш Крузер продолжает двигаться за львами. Они останавливаются, находят тень и снова ложатся. Одна львица присаживается и начинает мочиться. Туристы снимают.       — Бедняжка, — говорит Алиса.       — Почему? — спрашиваю я.       — Никакой личной жизни, эти дикие туристы даже пописать спокойно не дают.       Улыбаюсь.       После обеда купаемся в бассейне, смотрим отснятые за день кадры, иногда лежим на террасе около ресторана, откуда видно небольшое озерцо, и наблюдаем за приходящими на водопой животными. Посередине озера высится чёрный бугор, который мы сразу приняли за камень. Оказалось, что это бегемот. Время от времени он ворочается и разевает пасть. Тогда по воде идут круги. Через несколько дней бегемот пропадает. «Хорошо, что он ушёл, — говорит Рик. — Мы думали, он болен, и боялись, что он тут умрёт. То-то было бы вони от него…»       По вечерам весело. Туристы ужинают вместе с гидами, обмениваются впечатлениями, хвастаются успехами. Говорят, что на днях кому-то посчастливилось видеть гепарда. Все дружно завидуют. Столы большие, на восемь-двенадцать человек. В меню экзотика — бородавочник, зебра, куду, спрингбок, крокодил, страус… Вкусно. В номер нас провожает Дуглас с винтовкой в руках.       Смотреть на гуляющих и отдыхающих животных интересно, но на третий день приедается. Хочется чего-нибудь ещё. «Не переживайте, будет вам ещё, — подмигивает Дуглас. — Сегодня едем на охоту». Алиса недоуменно хмурится, но потом выясняется, что мы едем в качестве зрителей, а охотиться будут львы. Они не охотились уже несколько дней и голодны.       Ночная поездка завораживает, шорохи и тени животных по сторонам возбуждают. В свете фар видны силуэты львов и зелёные огоньки их глаз. Когда животные забираются на пригорок, становится немного жутко — наши глаза теперь на одной линии, а расстояние между нами всего три-четыре метра.       — Что остановит голодного хищника от прыжка в открытую машину? — ещё в первое сафари спросил я у Дугласа.       — Они воспринимают машину и нас как единый большой объект и не рассматривают как добычу. Поэтому нельзя вставать, размахивать руками и выходить…       Сейчас, когда лев смотрит прямо мне в глаза, верится в это слабо. Замечаем, что львов всего четыре, и нас беспокоит — где пятый? Оборачиваемся, он обходит машину сзади, в полутора метрах от нашей дверцы. Его глаза светятся в темноте. Алиса прижимается ближе.       Львы срываются с места, и мы гонимся за ними. В свете фар мелькают кусты и какие-то тени. Три джипа идут друг за другом, слева и справа видны ещё фары. Через несколько минут тормозим. Дуглас плюётся. Львы ушли в соседний заповедник. Теперь кто-то смеётся над нами.       Наши рейнджеры настроены решительно. Утром Дуглас напоминает, чтобы мы не забыли фотоаппарат, телефоны и запасной аккумулятор. «Будет весело», — обещает он. Непонятно, откуда они знают, когда и кто из животных собирается охотиться. Может быть, где-то стоят видеокамеры, может, используют дроны.       — Кто сегодня? — спрашиваю у Рика.       — Дикие собаки, — отвечает он.       Снова несёмся как на пожар. Стаю настигаем почти сразу. На шее двоих из пяти животных GPS-ошейники. Теперь всё понятно.       Гиеновидные собаки особого впечатления не производят — тощие, по сравнению с гиенами некрупные, и челюсти у них не такие мощные. Но Дуглас говорит, что это самые лучшие охотники в саванне, количество неудач у них составляет всего пять процентов.       Объект охоты — самец импалы — скачет далеко впереди, собаки не отстают. К нам присоединяются ещё два джипа. Мы подбираемся совсем близко, но импала делает невероятный прыжок в какие-то кущи и скрывается. Дуглас чертыхается, встаёт на капот, с кем-то переговаривается по рации и потом даёт направление Рику. Тот разворачивает машину.       Теперь мы одни. Нас трясёт и подбрасывает на ухабах. Я держу Алису за руку. Дороги давно нет, Крузер сам прокладывает себе путь, сминая кусты, а порой и маленькие деревца. Время от времени Дуглас кричит нам, чтобы мы пригибали головы, иначе их снесёт большими ветками. Слева появляется огромная гиена с детёнышем, они бегут параллельно нам, справа на небольшом отдалении шакал, в небе над нами летят стервятники. И в центре этой разношёрстной стаи несёмся мы. Смотрю на Алису — она напряжена, немного подалась вперёд, её лицо закрывает балаклава и солнцезащитные очки. Улыбаюсь. Моя охотница прекрасна.       Мы опоздали. Прошло всего десять, максимум пятнадцать минут, когда импала щеманулась в заросли, и вот от неё осталась лишь голова. Как эти дохляки смогли всё сожрать, в том числе хребет, ноги и даже копыта, осталось для нас загадкой. В стороне лежит большой грязно-бурый пузырь — желудок, полный ещё непереваренной травы. На него пока никто не позарился.       Собачьи морды в крови до самых ушей, животы безобразно растянулись и округлились, но собаки всё ещё огрызаются на стервятников и гиен, не подпуская никого к своей добыче. Наконец они уходят. На остатки набрасывается гиена со своим детёнышем, она огромная и остальные её сородичи не рискуют подходить близко. Время от времени она скалится и хохочет, когда какой-нибудь особо нахальный стервятник подкрадывается со спины. С её морды стекают кровь и слюни.       В лодж мы возвращаемся возбуждённые, нам есть, чем похвастаться вечером.       — Тебе понравилось?       Алиса стоит у кресла и смотрит видео, которое снимала сегодня.       — Очень, — кивает она. — Это так красиво в своей жестокости. Так разумно и рационально, когда равные существа соревнуются в скорости, в ловкости, в хитрости и силе… — Она поворачивает экран ко мне: — Глянь. — Импала, вытянувшись почти в горизонтальную струну, перемахивает через рытвину. — Наверное, я никогда не смогу понять людей, которые охотятся, — продолжает Алиса с жаром. — Как же можно убивать такую красоту? Разве же это охота, из укрытия стрелять в беззащитное создание?       — Конечно, это не охота, — говорю я, встаю сзади и целую Алису в шею. Взбудораженная, раскрасневшаяся, моя жёнушка выглядит крайне обольстительно. — Это варварство. Дикость и насилие.       — Да, ты прав. Именно варварство. Настоящую охоту мы видели сегодня. И это было прекрасно, потому что честно и естественно.       Улыбаюсь. Но так, чтобы Алиса не видела. Она всегда обижается, когда ей кажется, что я смеюсь над ней. А я не смеюсь. Целую её, оглаживаю грудь, всё плотнее прижимаясь к спине. Ничего смешного не вижу.       — Знаешь, мой отважный защитник животных, что такое настоящая охота, м? — шепчу ей в ухо. — Это когда ему охота, и ей охота…       Алиса передёргивает плечами, вырываясь из объятий.       — Вы пошляк, мистер Бестужев, — говорит она, поворачивается и повторяет: — Пошляк и аморальный тип.       С трудом сдерживаю смех, видя, как она хмурится.       — Когда вы рядом, миссис Бестужева, у меня мысли только об охоте… Особенно когда вы так грозно набасурманились.       — Я сейчас говорю с тобой о серьёзных вещах.       — А я, думаешь, шучу? Мне охота, а тебе? — Обнимаю её за талию и тяну к кровати. — Давай, я буду лев, а ты дукер… маленький, аппетитный голубой дукер… Или я буду бегемот, а ты леопард… леопардиха… Ай, не кусайся, Алиса, мы ведь ещё не договорились, кто будет охотник, а кто… ммм… а можно, я буду уже раненый бегемот? Знаешь, я совсем не способен сопротивляться… о, чёрт… кажется, я уже умираю…