Стальной край

      Когда мы уже практически дошли до убежища, Шей заметил на стене тревожный знак, нарисованный свежей краской. Такое было впервые, и мы не сразу вспомнили, что это означало экстренную ситуацию. Ускорив свой шаг, мы направились в место, которое условно считалось временным убежищем в случае угрозы. Маршрут я плохо помнил, но зато его наизусть знал друг.       Большая часть пространства в этом месте обрушилась, находиться здесь было не безопасно, но мы точно знали, что в случае чего, здесь нас точно не найдут. Это остатки станции довоенного метрополитена. Сейчас она уже больше напоминает старую пещеру. Тусклый свет от бочек с огнём освещал редкие и стёртые узоры на кусках стен, огибал покосившиеся уцелевшие части колонн, но не доставал до дальних углов, в тени которых укрывались остатки ржавых рельс и обрушившихся туннелей. Мы проходим к бочкам, пробираемся через толпу несчастных людей. Здесь только наша группировка…       — Янки, что произошло? — нетерпеливо спросил Шей. Босс обреченно сидел на холодной земле, но мысленно был далеко. Его глаза без тени интереса оглядели нас, и снова уперлись вниз. Я вижу огромный синяк на его лице.       — Они нашли нас, — просто и без интонации изрёк Янки. — Знают про видео с трупом.       — Им так важно, что мы видели этот труп? — мой вопрос последовал незамедлительно, и я только сейчас начинаю медленно обрабатывать услышанное.       — Это настоящая угроза для них, — Шей повернулся ко мне. — Теперь нам есть за что бороться, мы можем пойти против правительства…       — Ничего мы не можем, — тихо возразил Янки. — Они вчера, ворвались к нам, без лишних слов забрали многих, некоторых, кто сопротивлялся, убили на месте.       — Как они вообще нас нашли?       — Нас сдал кто-то из Угнетённых. Наверное, ему пообещали жизнь на поверхности, а потом просто убили за ненадобностью.       — Вот же твари, — злобно прорычал Шей. — Помогай им после этого!       — И что теперь? — я опускаюсь на корточки перед Янки, заглядывая ему прямо в глаза. Он лишь качает головой. — Соберись, мы еще живы.       — Я надеюсь, что они отстанут через некоторое время.       — Когда поубивают нас всех, — выкрикнул мужчина из толпы.       — Янки, — выдыхаю и снова пилю взглядом мужчину. — Они не просто так разозлились. Если бы за куполом ничего не было, они сидели бы на жопе ровно. А значит, нам есть куда бежать. Нас много, по всему городу. Спровоцируем народ на отказ от власти. Только у нас есть шанс все изменить, но решать, конечно же тебе.       Встаю и засовываю руки в карман. Я еще никогда не чувствовал себя более раздосадованным, чем сейчас. Уже на подходе к трубам меня нагнал Шей.       — О чём ты думаешь?       — Я точно не останусь в стороне, — Сбавляю темп. — Пойду на любую работу, от которой будет прок. Янки придёт в себя, может, он послушает меня.       — А может лучше оставить все как есть? — обеспокоено спросил Шей.       — Чего ты боишься? Почему не хочешь попробовать изменить все в лучшую сторону?       — Потому что кого-то из нас могут убить. Я много думал об этом, — Он немного затих и остановился, помявшись на одном месте. Встаю напротив него и вопросительно сверлю взглядом.       Шей глубоко вздыхает.       — Может, лучше жить сегодняшним днём? — Парень робко наклоняется вперед и берет меня за руку. — Попытаться прожить жизнь, как все нормальные люди?       — Это ведь ты научил меня бороться за «завтра», — Снова убираю руку в карман, из-за чего парень погрустнел. — Я хочу, чтобы мы боролись за свою жизнь. За мир, в котором со всеми будет все хорошо. Нам с тобой легко, а им нет. Так давай мы подумаем не о себе, а о них?       — Что если там ничего нет? К чему мы выйдем, что с нами произойдет потом?       — А что произойдет, если останемся? — Поворачиваюсь и делаю быстрые шаги. Этот спор можно продолжать вечно, но именно сейчас мне бы не хотелось загонять Шея дальше в угол.       На улице я не спеша иду сквозь толпу, погруженный в собственные мысли. Мне всегда казалось, что жизнь постоянна, что её изменения не существенны, но вот вдруг происходит что-то, что выбивает из колеи и делает будущее туманным. Между тем люди вокруг меня даже не представляют, насколько суров этот мир. Он никогда не простит тех, кто живет вне его законов. Но почему-то мне кажется, что я никогда не замечал встречных лиц. Их будто вовсе не существует. О чём они думают, чем живут. Это странное чувство пустоты и одиночества.       Прихожу домой и мою всю одежду, старательно очищая обувь от неприятного запаха. Ладно, стиралка со всем справится и без меня. Отмываюсь в душе несколько минут и прохожу в комнату. Глубоко вздыхаю и собираю все свои вещи с пола, опуская их на кресло. Надо немного тут убрать, все равно делать сейчас нечего. Они думают, что я буду на этой вечеринке веселиться? Мне уже давно там не весело. Просто я не хочу подводить своих родителей. Правильно ли это? Если бы я только мог понять, какие мои поступки повлекут за собой хорошие последствия. Кажется, что дышать в этом замкнутом пространстве становится тяжелее с каждым годом. Поднимаю очередную вещь с пола и замечаю краем глаза чьи-то ноги у себя в комнате. Выпрямляюсь и смотрю на маму.       — Я не заметил, как ты пришла. Привет.        — Убираешься? — Она подошла ко мне и помогла собрать карандаши с пола, подавая их мне в руки. — Все в порядке? Прими лекарство на всякий случай.        — Все хорошо, — Киваю. — А у тебя все хорошо?        — Да, — с каким-то подозрением отвечает мама. Она щурится и смотрит на меня.— Почему спрашиваешь?       Я немного мнусь на месте, после чего убираю все в контейнер.        — Просто спрашиваю, — получилось не очень убедительно.        — Точно не нужно лекарство?       Поворачиваюсь к ней и выдавливаю из себя улыбку, коротко кивая несколько раз.        — Не нужно, все хорошо. Я просто в своих мыслях.       Мама подошла ко мне и поцеловала в лоб, крепко обнимая и прижимая к себе. Глубоко вдыхаю аромат её парфюма.        — Ты готов на сегодня? — она сменилась в интонации, говоря более оживленно и радостно. Взъерошив мои волосы, женщина пошла к выходу.        — Скоро начну готовиться, — убираю улыбку с лица. Да, готовиться….       Заканчиваю уборку в комнате и раскладываю все вещи по кровати, чтобы понять, что стоит надевать. Так трудно одеваться «нормально», когда обычно ходишь, как бомж. Первым делом рубашка. Их у меня две: белая и тёмно-серая. Выбираю второй вариант, вдруг удастся замаскироваться под стены и после приветствия я буду в спокойствии. Что дальше? Дальше штаны. Нормальных у меня нет, поэтому сойдут и черные джинсы. Они правда с объемными карманами, но я это скрою черной мантией. Она тонкая, длинною до колен и с длинными рукавами. Молнии у неё нет, к сожалению. Вот так почти «нормально». Когда мама вошла в комнату, я высовывал из-под мантии рукава рубашки и поправлял их.        — Та-а-ак, — тянет, пока воздух не заканчивается в легких. Встаёт прямо предо мной и начинает все поправлять и смотреть. — Джинсы с карманами?        — Под мантией не видно, — надуваю губы. Она опять собирается одевать меня.        — Капюшон, — поправляет мантию сзади. Переходит к вороту рубашки. Проходит мимо меня к шкафу и достает некий предмет.        — Ну уж нет! — восклицаю, закрывая руками горло.        — Это официальный прием, Джин, — мама будто на секунду сдалась и опустила руки. Я только хотел что-то сказать, немного ослабив защиту, как она быстро подлетела ко мне словно бес и натянула на шею черное жабо.        — Ну ма-а-ам! — поправляю застёжки сзади. Она слишком туго застегнула его. Блин, это хуже, чем просто «нормально». Терпеть не могу жабо.        — И последнее, — она щипает меня за щёку, после чего быстро снимает мою резинку с волос.        — Мам, нет! — тянусь к ней. Женщина поднимает руку высоко, пользуясь своим высоким ростом. Пытаюсь дотянуться и жалобно смотрю вверх — Ты же знаешь, что она у меня единственная!        — Поэтому я отдам её тебе после приёма, — она положила резинку во внутренний карман своей полицейской формы и похлопала ладонью, широко улыбнувшись. — Причешись перед выходом. Или ты хочешь, чтобы я тебя причесала?       Она начала лохматить мои волосы. Жмурюсь.        — Не хочу! — отстраняюсь и пытаюсь все поправить.        — Я пошла одеваться, — выходя из комнаты, мама показала мне язык. Надуваю щеки и отворачиваю голову.       Время медленно подошло к выходу. Стою рядом с дверью и надеваю сапоги, шнуруя их каким-нибудь интересным способом. Мама вышла из комнаты в шикарном вечернем платье. Оно было длинным, немного облегающим бедра и открывающим спину с глубоким декольте. Однако даже сейчас её волосы просто распущены.        — Ну что это опять? — она убирает мои руки и разглядывает сапоги. Они длинные, почти до колен, но настолько сливаются с джинсами, что никто бы и не заметил, что это не ботинки.        — Мне не приятно в тех туфлях. Я вообще не знаю, как в них ходят, — пытаюсь оправдаться перед почти обиженной мамой.        — Просто зашнуруй их быстрее и пойдем уже.       Киваю и наклоняюсь. Мама пытается уложить мне волосы. Без резинки они лезут мне в лицо. Сразу вспоминаю, насколько длинные у папы волосы. Вот ему, наверное, вообще неудобно. Хотя если так подумать, его же никто не заставляет ходить с длинными волосами. Заканчиваю с сапогами и выпрямляюсь. Браслет надеваю поверх кофты. Больше ничего с собой брать и не нужно. Шлепаю по карманам. Черт, в них остались мои «шпионские» прибамбасы.        — Мне нужно кое-что сделать, — Не выкладывать же их при маме.        — Нет, мы уходим, хватит уже, — Она берет меня за шкирку и вытряхивает из квартиры, закрывая за собой дверь.       Я чувствую себя неуютно в данный момент. Все идет совсем не так, как обычно: копы угрожают моим товарищам, с Шеем чуть не поссорился, инструменты не выложил, жабо надели. Да что же это такое-то сегодня? Что еще произойдет?       Министерство здравоохранения находилось в центральном парке. Это огромное круглое здание, которое на последнем этаже туннелями соединяется с пятью другими. Когда мы доехали, там уже было много людей, но вокруг самого здания было пусто. По всему комплексу свет горел только в атриуме, а остальные этажи сливались с темным звездным небом. Глубоко вздыхаю и начинаю медленно идти вперед. Мама держит меня под руку, будто я вот-вот собираюсь убежать. Мы доходим до главного входа и отмечаемся на посту охраны. Внутри очень темно, весь зал освещается лишь темным светом как в ночных клубах. На входе нас встречает отец, одетый в нарядный костюм, соответствующий всем нормам. Он оглядывает меня и закатывает глаза, после чего здоровается с моей мамой, нежно целуя её в губы.        — Почему ты его не переодела? Пятилетний ребёнок сам оденется лучше.        — Прекрати, всё хорошо, — усмехается мама. Она легонько потрепала отца по щеке. Тот выпрямляется и поворачивается ко мне, здороваясь уже более официально: немного наклоняясь вперед. Делаю так же и обиженно растворяюсь в пучине «высшего общества». Временами мне становится интересно, а действительно ли он меня вообще любит? Постоянно держится как-то холодно, лишь иногда вспоминая, что я его сын. Возможно он знает обо мне куда больше, чем я думаю, но разве он не должен в таком случае действовать «как принято»? Даже если я иногда поступаю так, как не стоило, мама все-равно любит меня, а он отстраняется. Что я не так делаю?       Хожу и здороваюсь с разными людьми. В горле пересохло, ищу столик с напитками, беру стакан с обычной водой и мигом выпиваю. Последний глоток еще немного гоняю по всему рту и ставлю стакан на стол. И что теперь? Продолжаю ходить. Разговаривать — то тут не с кем. Вот такое вот веселье. Думаю, пойти на улицу, немного постоять в тишине. Сейчас парк перекрыт, чтобы обычные люди не маячили перед зданием. Некоторые гости собираются рядом с прудом на мосту. Я же сажусь в тихое место на скамейку и начинаю все осматривать. Сейчас мне лишь безумно скучно, на сердце тревога, в душе тоска.        — Можно присесть рядом? — немного вздрагиваю и поворачиваю голову на голос. Отец стоит совсем рядом. И как он меня вообще нашёл?       Молча киваю. Не знаю, хочу ли я с ним сейчас разговаривать. Стало интересно, почему он вообще здесь.        — Мама что-то сказала тебе? — холодно спрашиваю. Вообще-то я не планировал говорить с такой интонацией.       Папа садится рядом. Не просто на скамейку, а совсем рядом.        — Она сказала, что ты подавлен. Утром еще все было нормально. Что-то случилось за этот день?        — Нет, — эта ложь далась мне удивительно спокойно.        — Я же вижу, что ты врешь, — отец вздыхает и прижимает меня к себе одной рукой. Я не могу понять, как от ко мне относится. То он добрый, то холодный.        — А как тебе работа просто в медицине?        — Ты все про работу? — удивленно спросил отец. — Ты так подавлен из-за моего запрета пойти в министерство здравоохранения?        — Да, — киваю. — Я решил, что работать врачом тоже неплохо.       Мужчина задумчиво хлопает рукой по моему плечу.        — Можно подумать. Ты не будешь таким подавленным теперь?        — В прошлый раз ты также говорил.       Он тихо посмеялся.        — На этот раз честно, — целует меня в макушку и встаёт. — Пошли в здание.        — Хорошо, — встаю и иду за ним, положив руки в карманы джинсов.        — Пап, а ты кого хотел: сына или дочку?       Мы очень медленно идем по парку. Отец усмехается.        — Почему ты спрашиваешь?        — Просто интересно.        — Я хотел и сына, и дочь, но закон запрещает. Поэтому мы с твоей мамой были бы рады кому угодно. Но я думаю, что ты — самый универсальный вариант, который только мог бы быть.        — Что ты имеешь ввиду? — мне немного забавно с его слов, поэтому я немного усмехаюсь, но также я очень удивлен.        — А как твой друг, с которым ты общаешься? — немного таинственно спросил отец.       Та-а-ак!        — Пап, — начинаю с улыбкой оправдываться, но он перебивает меня.        — Это видно по твоему поведению. Дело даже не в том, что ты дружишь только с парнями.        — Я дружу с девочками! Например… — замолкаю. Я чуть не сказал ему про Имаи.        — Ну?       Прикусываю губу. Придется проиграть ему в этом споре. Отец с улыбкой хлопает меня по спине.        — Но мы не встречаемся с ним, — смотрю перед собой.        — Почему? Он хороший парень.        — Мне пока не хочется об этом думать.       Мы зашли внутрь.        — Мне нужно идти к гостям, — отец поправляет свои очки и опускает руку на мою голову.        — Хорошо, — Улыбаюсь. Наверное, теперь мне не так тошно от происходящего. Хотя, если подумать, на что я обреку свою семью, если группировка решит пойти против правительства?       Прохожу сквозь толпу, думая, чем заняться. Кто-то надевает на меня капюшон и толкает в сторону.        — Повернешь голову — шею сверну, — голос кажется мне знакомым, но я так перепугался, что даже вспомнить не могу.       Мы остановились у лифта, человек впихнул мне письмо в руки и злобно прошептал на ухо:        — Отнесешь это в главную лабораторию на последнем этаже. Даже не вздумай там рыскать.       После этого он грубо толкнул меня к лифту. Судорожно нажимаю на кнопку. Когда я повернулся, то никого уже рядом не было. Смотрю на письмо. Оно адресовано отцу. Еще раз смотрю в сторону атриума и захожу в лифт. Все это слишком неожиданно. Кажется, сегодня не мой день. Вдруг будет что-то хуже этого? Стоит ли боятся? Стоит ли мне сейчас делать то, что мне сказали? Может стоит найти папу и передать ему письмо лично? Прислоняюсь к стенке лифта и выдыхаю, убирая пряди волос с лица. Ну и события. Поднимаясь на втором лифте борюсь с желанием открыть конверт. Мало ли что там может быть написано. Вдруг этот человек хочет подставить моего отца, поэтому и не отдал ему письмо лично? Поднимаюсь на самый последний этаж и иду по коридору, освещая путь браслетом. Не хочу палиться, включая свет. Тут находится главная лаборатория. Отрываю дверь своим браслетом и захожу внутрь. Это огромное помещение, поделённое перегородками, освещено лишь голубым светом от хирургических ламп и мониторов. Жмусь от ужасного холода. Тут что, морозильник? Кладу письмо на ближайший стол и еще раз оглядываюсь. Я бы хотел тут работать. Интересно, какие научные исследования тут проводятся? Прохожу дальше по помещению. Потолок тут очень высокий, в центре стеклянное окно. Красиво. Прохожу еще дальше и смотрю направо: тут стоит кушетка, вся испачканная кровью. Ничего себе, что тут было? Наклоняюсь и смотрю на лужу. Не такая уж и старая. Столько крови можно найти в обычном взрослом мужчине. Ух… А что за той стеной? Прохожу мимо стеллажей с колбами и папками. Дверь приоткрыта, оглядываю пол и вижу капли крови, которые тянутся в следующее помещение. Аккуратно приоткрываю дверь и захожу. Все, что я заметил сначала — это большую комнату, заставленную кушетками. Рядом с каждой кушеткой стоит своя тележка. Прохожу к первой кушетке и смотрю на тело. Это наш человек…. И на другой кушетке тоже наш человек и на другой….       Они все умерли, они все… убиты…       Подхожу к случайной кушетке и вглядываюсь в лицо. Это же брат Янки…. Почему они все здесь? Это место — лаборатория моего отца, неужели он их всех убил? Зачем?! На их телах столько синяков и кровоподтёков, ран и даже ожогов.       Прижимаю руки ко рту, чтобы остановить желание закричать от ужаса. В этом месте убивают людей, моих друзей и близких. И это делает мой отец. Раз я здесь, то хочу узнать всю правду. Шмыгая носом, прохожу к следующей двери, расположенную сбоку. Оттуда доносятся какие-то звуки. Там кто-то есть?       Аккуратно заглядываю в помещение. Маленькая хирургическая комната. На столе лежит какой-то человек, лицо которого загораживает спиной сотрудника лаборатории. Он вкалывает какую-то синюю жижу в вену бедолаги и тот начинает громко мычать. Вероятнее всего его рот чем-то закрыт. Я очень сильно испугался, когда человек начал дико дергаться. Забегаю в комнату и хватаю первый попавший под руку предмет, которым оказался железный и тяжелый поднос. Ударяю работника лаборатории по голове ребром подноса с громким криком:        — Не трогай его, мразь! — совершенно не контролируя свои действия продолжаю избивать мужчину подносом до тех пор, пока дно предмета не стало красным. Судорожно отбрасываю поднос прочь и подлетаю к операционному столу, вглядываясь в лицо человека. Я знаю его, это же Билл! Его вены по всему телу ужасно выступают, он дергается и мотает головой из стороны в сторону. Отсоединяю все провода и иголки от него и достаю изо рта заклёпку из-за чего он начинает истошно орать. Отсоединяю его тело от стола и пытаюсь скинуть парня на пол. У него начинаются конвульсии, изо рта идет кровь. Мы вместе падаем на пол. Я сажусь и подтягиваю парня к себе, не зная, что делать. Слезы ручьём льются из глаз, заслоняя обзор, я громко рыдаю и трясусь вместе с другом, который двигается все меньше с каждой секундой. Через некоторое время он полностью перестает двигаться. Мои руки по локоть забрызганы его кровью, которая вытекала из всех щелей: из ушей, из глаз, изо рта. Не прекращая рыдать, кладу его на спину и стараюсь осмотреть. Он уже не дышит. Наклоняюсь к нему и начинаю рыдать еще громче, окончательно измазавшись в крови. Я убил человека и не смог спасти друга, а на заднем фоне уже давно трещит сигнал ЧП. Меня засекли, моё психологическое состояние не стабильно и мне нужно скорее убираться отсюда. И точно не домой. Теперь, все будет по-другому.

***

      Быстро спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Слезы уже давно высохли и кроме страха и адреналина во мне ничего не осталось. За мной гонятся люди моего отца, я пытаюсь убежать, но куда деваться в этом городе? Что будет потом? Перед глазами снова воспоминания о произошедшем несколько минут назад. Спотыкаюсь и падаю, ударяясь боком о стену. Снова подошла тошнота и я сгибаюсь пополам, не в силах сдерживать рвотные позывы. Вся моя одежда пропахла кровью. Вытираю рот и откашливаюсь, продолжая спускаться дальше. Что же теперь? Куда идти? У меня есть только один путь, но могу ли я положится в такой ситуации на Шея? Не хочу создать ему проблемы подобного рода. Останавливаюсь и прислоняюсь спиной к стене. Еще двадцать этажей. На колларфоне включена программа, которая хоть немного отвлечет копов. Вряд ли они поверят, что я покинул здание, но хотя бы не будут знать, где я. Проблема лишь в том, что моё обнаружение всего лишь вопрос времени. Тяжело дышу и снова начинаю спускаться. Я уже понемногу теряю контроль над своим телом, влетаю в стены и не вписываюсь в повороты. Ноги дрожат, но больше не из-за усталости. Мне стоило больше тренироваться в своей жизни, но теперь это уже совсем не важно. На самом последнем этаже хлопнула дверь, а следом послышался громкий топот ног. Скорее всего, это группа людей. Снизу тоже слышатся шаги…. Меня просто зажмут на каком-нибудь этаже, скрутят и увезут. Нужно убегать!        — Думай, думай, думай, давай же! — хватаюсь за голову и приседаю на корточки. Перед глазами сплошная стена и в углу решетка вентиляционной системы. Точно, ведь я делал так тысячу раз. Я смогу и сейчас. Подползаю к крышке. В некоторых новых зданиях вентиляция открывается дистанционно, поэтому я использую специальную программу, которую сделал брат Янки. Может потребоваться больше времени, чем есть. Стараюсь сделать все быстро.        — Ну же! Открывайся, черт возьми!       Оборачиваюсь назад. Между теми, кто спускается сверху, возможно, уже осталось этажей семь. Судорожно щелкаю по кнопкам. Они все быстрее и быстрее приближаются, снизу тоже совсем близко. Наконец открываю решётку и заползаю туда, Она быстро закрывается. Прислоняюсь к стенке и вслушиваюсь. Люди пробежали этот этаж и ничего не заметили. Сердце бешено колотится, пытаюсь восстановить дыхание и начинаю медленно ползти по квадратному туннелю. Моё состояние еще хуже, чем было несколько минут назад, я готов орать и биться в истерике даже если меня при этом обнаружат. Держать такие эмоции просто невозможно. Отец это имел ввиду? Что я не справлюсь, увидев трупы? Но я не понимаю…. Я ведь видел тела кучу раз в трущобах, и они совершенно не вызывали у меня подобных чувств. Зараза, да что творится-то?! А?       Обращаю внимание на свою руку. На ней много царапин и сочится кровь. Мне совсем не больно? Что… это такое?       А ведь и правда. Если подумать, я редко ощущаю что-то слишком ярко. Но стоит ли сейчас об этом думать? Мысли постоянно утекают в другую сторону. Сейчас главное покинуть здание, добраться до Шея, а там уже придумать, что делать дальше. Я не могу идти в трущобы, подвергая опасности местных жителей.       Медленно ползу вперед, стараясь двигаться максимально тихо. Мне нужно найти путь вниз и потихоньку спускаться. По канализации я смогу дойти до магазина Шея. Я не совсем понимаю, что именно я теперь намерен делать, но, если спущусь хотя бы на третий этаж, с этой стороны я смогу спрыгнуть в пруд. Там есть сточная труба. Стоит привыкать к неприятному запаху. Теперь я вряд ли приму нормальный душ. Делаю недолгий перерыв, усаживаясь к стене спиной. Лезу в карманы, чтобы посмотреть содержимое. Если папа будет разгребать мою комнату, он может найти много необычного. Да уж, вот попал. Вытаскиваю многофункциональный прибор, который был подарен Шеем на мой день рождения. Отлично, это очень полезная вещь. Складная ручка с указателем и разными стержнями. Можно начертить путь, который увидит только знающий. Например, если придется прятаться в канализации. Жвачка? Тихо усмехаюсь. Это, скорее всего, нервное. Ну, хотя бы дыхание свежим останется. Мне трындец.       Так, спокойно. Делаю глубокий вдох через нос и выдыхаю через рот. Раскладываю нож и достаю уголок рубашки, чтобы отрезать небольшую полоску. Немного подумав, снимаю с себя жабо и ослабляю ворот. Отрезаю хорошую ленточку от ненавистного аксессуара и завязываю все волосы в хвостик, не разбираясь с прядями. И резинку мне никто не вернет…. Я не о том думаю!       Грустно улыбаюсь, запихивая нож в карман. Жабо пусть тут и валяется. Ползу вперед, а вот и проход на следующий этаж. Хотя тут я спущусь сразу на несколько. Это хорошо. Медленно спускаюсь вниз, упираясь спиной и ногами в стенки. Только я подумал, что стоит делать все максимально аккуратно, как нога резко соскользнула, и я начал стремительно скользить вниз. В панике упираюсь еще больше и зависаю за несколько метров до падения. Облегченно выдыхаю. Но потом….       Чуть не выплёвываю своё сердце, когда практически над головой град из пуль пробивает дырки в стенке. В ужасе вскрикиваю и снова падаю вниз, ударяясь всем, чем только можно. Мне повезло, что я практически спустился к тому моменту, но теперь не об этом. Меня заметили. Надо что-то делать. Тут рядом можно выйти через вентиляцию, только мне неизвестно, на каком я этаже. Быстро ползу, стараясь сильно не шуметь. Даже если они знают где я, все-равно можно неплохо затеряться. Вот оно! Большие лопасти не дадут мне просто так выйти, однако я знаю, что нужно сделать. Однажды мне уже приходилось так сбегать, когда мы грабили некий магазин для нашей группы. Тут рядом панель. Если её сломать, лопасти перестанут двигаться, но через пять секунд они снова запустятся дистанционно. У меня будет мало времени. Проблема лишь в том, что, если мне некуда будет деваться после того, как я преодолею лопасти, мне не удастся вернутся обратно, а тупить тут нельзя. Мне плохо видно за работающими лопастями, где я нахожусь, но пруд должен быть под этой частью здания. Глубоко вздыхаю и аккуратно повреждаю провода на панели, быстро подбегая к лопастям. Пока они медленно останавливаются, разглядываю местность. В темноте трудно что-либо заметить. Проскакиваю между остановившимися лопастями и смотрю вниз. Звезды ярко отражаются на водной глади. Отлично, можно прыгать. Отхожу немного назад и разгоняюсь, прыгая вниз. Слишком высоко, слишком страшно. Легкие сдавило. Все произошло за несколько секунд. Падая в воду сильно ударяюсь и погружаюсь глубоко. Прихожу в себя только через несколько мгновений и начинаю делать попытки всплыть, но удаётся лишь барахтаться. Когда в голове пролетает мысль о смерти, моя рука вырывается из водяного плена. Выныриваю и жадно хватаю ртом воздух. Не думал, что дышать настолько приятно. Гребу к сточной трубе. Тело совершенно не слушается, я не особо ощущаю какие-то неприятные ощущения, но отчётливо понимаю, что двигаться стало труднее. Оказавшись в канализации, иду от стены к стене вдоль трубы. Перед глазами лица умерших, по всему телу кровь, желудок уже слишком пуст, чтобы что-то отторгать, но то отвратительное чувство все-таки осталось.       Кое-как добираюсь до магазина Шея, совершенно ослабнув. Очень надеюсь, что он сейчас там. Окно закрыто, двери закрыты, но свет горит. Можно было бы спокойно нажать на звонок и ждать, пока тебя впустят, но я же начинаю как ненормальный тыкать на кнопку, не отрывая взгляд от своих грязных рук. Даже когда дверь открылась, я не мог переключиться на Шея и продолжал нажимать. Парень громко ахнул и силой затащил меня внутрь, проводя мимо стойки на служебный диван. Не смотря на мою мокрую и грязную одежду, он кидает на меня большой плед, в который укутывается каждый раз, как остается в магазине на ночь. Мне кажется, прошла уже целая вечность с того момента, когда я последний раз моргнул. Глазам было сухо и неприятно, но их будто зафиксировали по краям.        — Джин? Джин! Джин! — Шей начинает меня трясти, сильно сжимая мои плечи. В перерывах между криками паники он поднимал моё лицо вверх и убирал мокрые пряди волос с моего лица.       Смотрю на него не моргая. Дрожащими руками хватаюсь за его ладони и начинаю крепко их сжимать. Парень недовольно морщиться, но руки не убирает.        — Это конец, они меня убьют. И я убил… человека… убил….       Уже совсем не понимаю, что творю, начинаю трястись. Стресс совсем сломал, а еще несколько минут назад я бежал по лестничной клетке в своём уме.        — Что? Черт, как так вышло, Джин? — Шей оседает на колени передо мной и продолжает успокаивающе потирать мои плечи, руки и иногда щёки.        — Там был брат Янки, и Билл. Билл… он умер на моих руках. Страшной смертью. Я не смог его спасти. Я убил человека. Меня ищут. Мне нехорошо….       Парень крепко прижал меня к себе, укутывая в плед еще больше. Начинаю плакать.        — Что с браслетом? — обеспокоено спросил он.        — На отвлечении, — отвечаю дрожащим голосом.        — Нам нужно где-то тебя спрятать.       Парень встал, нехотя отходя от меня. Его взгляд упал на монитор компьютера. Стараюсь сосредоточить своё внимание на его действиях.        — Но просто спрятать не вариант. Они найдут тебя, — продолжает свою мысль.        — Что ты можешь предложить? — делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться.       Шей повернулся ко мне лицом и задумчиво посмотрел на потолок. Знаю, ему тоже не просто собрать свои мысли в кучку.        — Мы их обхитрим, — он снова поворачивается к компьютеру и что-то там делает. Мне не видно из-за его спины. Встаю и подхожу к нему.        — Слушай внимательно, — он строго посмотрел на меня. — Вот, как мы поступим….       Будучи далеко от магазина Шея, снимаю маскировку с браслета, давая устройствам рассекретить моё местоположение. Делаю несколько шагов вперед и медленно разгоняюсь, начиная двигаться по спланированному маршруту. Сейчас на улице много людей, это затрудняет движение, но даёт мне возможность затеряться в толпе. Хотя конечно, некоторые люди отходили от меня, чтобы не запачкать свою одежду. Продвигаюсь в сторону канала к старому лифту. Использовать лифт со стороны трущоб — плохая идея, поэтому мы с Шеем выбрали старый и неиспользуемый. Чтобы добежать до него, мне придется долго бежать и постараться не помереть. Стражи порядка сразу засекли меня, но так просто им меня не перехватить. Я знаю каждый переулок в этом городе, ведь это замкнутое пространство, которое я изучал все свои годы. Бегу по оживлённой улице, заворачиваю в старое здание и проникаю в него через сломанное окно. Спускаюсь в подвал, в котором есть проход к другой улице. Стараюсь сохранить дыхание, чтобы не пришлось останавливаться и восстанавливать его. Сейчас движение — самое ценное, что у меня есть. Картинка перед глазами уже давно утратила свою чёткость, да и вообще значимость. У меня просто не получается сфокусироваться на людях, которые живут своей жизнью в этом городе. Я никогда не обращал на них внимания, не смотрел им в глаза, не общался с ними тесно. Они напоминают мне массовку, на которую никто никогда не смотрит. Теперь я могу точно сказать: в этом городе что-то не так. И это было с самого начала. Эти слабые ощущения, которые никто не заметил, эта странная жизнь, которую многие приняли за нормальную. Теперь, когда я вне системы, когда могу позволить себе думать, как мне захочется. Теперь, я могу принять действительность, которую открыл для себя уже давно. Этот город создал свой мир. И мне кажется, что боязнь стать изгоем притупляла моё сознание. Все эти люди — никто. Они мертвы с рождения, ведь никто из них не обладает своим личным мышлением. И тогда получается, что я тоже никто. Даже обладая реальным взглядом на вещи, я по-прежнему жил на ровне со всеми. И сейчас я свободен, но не совсем. Ведь я зависим от этого города. Но в мыслях до сих пор не возникает вопрос о том, стоит ли мне тогда пытаться выжить.       На окраине этой стороны были маленькие одноэтажные домики. Бегу по пустынной улице параллельно каналу. Где-то здесь должна быть дорога, ведущая к грузовому лифту. Пробегаю очередной дом и останавливаюсь в ступоре. Это никак не входило в наш план. Улица к лифту была перекрыта маленькой армией из полицейских, во главе которой, стоял мой отец, что было странно. Почему именно он? Он ведь никогда не был связан с полицией. Сглатываю и хмурю брови. Отец ничего не говорит, лишь молча смотрит на меня. Если начну движение сейчас, то смогу укрыться от пуль и пробежать за домами. Мне неизвестны дальнейшие планы отца, поэтому не стоит тратить время на игру в гляделки. Резко поворачиваюсь и начинаю бежать. Слышу приглушённый голос отца, который сказал лишь одно слово — «стреляйте».       Одна пуля задела моё плечо, когда я поворачивал на другую улицу. Сейчас я могу лишь радоваться тому, что эта боль не мешает мне трезво рассуждать. Эта рана сравнима с царапинкой на коленке. Хотя небольшое жжение в плече все-равно ощущается. При движении рука ноет, но это легко проигнорировать. Полицейские продолжают стрелять, кто-то бежит параллельно мне, чтобы перехватить, но я в любом случае быстрее. Шей уже должен был оценить ситуацию через камеры видеонаблюдения. Его задача состоит в том, чтобы поднять мне лифт на самый верх дистанционным способом. Не вызывать же мне его лично и бегать от блюстителей закона, пока он не поднимется ко мне. К счастью створки лифта открылись как раз к моему приходу. Нажимаю на кнопку «вниз» и приседаю, поворачиваясь спиной к закрывающимся дверям. По лифту начинается пальба, но меня она практически не коснулась. Одна единственная пуля задела мою ногу, но ничего серьезного в этом нет. Сейчас самое главное не пропустить расстояние до дна канала. Этот лифт идет лишь с самого верха в самый низ и обратно. Никаких уровней на этой стороне нет. Натягиваю прочные перчатки и закрепляю на поясе небольшой крюк. Ближе к концу лифт резко останавливается, из-за чего я падаю на пол. Дистанционное управление? Это может попортить мне все планы. Достаю нож из кармана и ломаю панель, после чего опускаюсь на пол и подцепляю кончиком ножа маленькую крышку. Под ней кнопка, с помощью которой я открываю люк в полу. Тут придётся понадеяться на остаток собственных сил. Достаю небольшую пластину и надламываю её. Она на короткое время даёт небольшой свет. Цепляюсь руками за край и свисаю из люка, оглядывая шахту. Этот лифт использует старый механизм, важной деталью которого является трос. Аккуратно поворачиваюсь и нахожу его. Теперь главное дотянуться и схватиться. Осторожно раскачиваюсь, еле заставляя себя разомкнуть руки. Пара секунд и я уже держусь за трос одной рукой, а второй цепляю крючок на поясе. Упираюсь ногами в стенку и как можно быстрее начинаю спускаться. Это всё заняло у меня больше времени, чем предполагалось. Опускаюсь на самое дно шахты и пытаюсь отсоединить крюк, а он не открывается. Сверху уже слышатся металлический скрежет и скрип лифта о шахту. Шей уже начинает ослаблять автоматическое крепление троса. Это плохо, у меня нет возможности связаться с ним в данный момент. Меня так действительно раздавит. Достаю нож и начинаю резать сразу пояс. Мне нужно время, чтобы раскрыть створки шахты. Не знаю, успею ли я все. Разрезаю пояс и снимаю с себя браслет, кидая его на пол. Кидаюсь к створкам и прикладываю последние силы, чтобы раскрыть их. Лифт начинает медленно падать.        — Давай же! — Протискиваюсь через маленькую щёлочку, которую удалось открыть, и делаю пару шагов прежде, чем лифт сталкивается с землёй. Меня отбрасывает ударная волна. Ударяюсь об пол и проезжаю вперед, немного перекатываясь в конце. Грудь так сдавило, что дышать было невозможно. Несколько секунд я терпел, пока сил совсем не осталось. Перекатываюсь с бока на спину и делаю глубокий вдох. Все тело сразу же заныло. Тихо поскуливая осторожно поднимаюсь на четвереньки и оглядываюсь. То, что осталось от лифта местами вспыхнуло огнём, что позволяло видеть всё в радиусе трех метров. По крайней мере, я знаю в каком направлении мне идти. Вздыхаю и аккуратно поднимаюсь, держась рукой за стенку. Пора двигаться дальше.