ОДНА СУДЬБА НА ДВОИХ

КИРКЕНН/ФИБ

Фиб шла через ряды шатров к отцу. Киркенн следовала за ней по пятам, сгорая от любопытства. С одной стороны, ей очень не терпелось узнать, чем кончится их визит к скоттам, а с другой - она ужасно переживала за сестру и боялась отпускать ее от себя. Не то чтобы с Фиб могло что-то случиться, ее трудно застать врасплох, а уж тем более - причинить вред физически. Она - Богиня Ветра, мало кто сможет тягаться с ней в силе, но вот сердце у нее нежное и мягкое, и Киркенн боялась, что если Ледд отвергнет ее, сестра уже не оправится. - Киркенн, если ты и дальше будешь вести себя как курица-наседка, я перестану тебе все рассказывать, - ворчала себе под нос Фиб, затылком чувствуя на себе взволнованный взгляд сестры. - Имею право, - пробубнила в ответ брюнетка, стараясь не отставать. В лагере еще практически все спали, только изредка слышались перешептывания проснувшихся солдат, которые разводили огонь для приготовления завтрака. - На эту роль лучше подойдет мама, тебе не кажется? - Она подозрительно спокойно себя ведет, тебе не кажется? - Передразнила Киркенн сестру. - Такое ощущение, что мама совсем не переживает! - Не знаю, - пожала плечами блондинка, останавливаясь у большого шатра отца, - уверена, она просто очень хорошо держится. - Ты права, не стоило мне такое говорить, - прошептала Киркенн, виновато улыбаясь, - просто мама ведет себя странно. Будто она уверена в том, что план отца с перемирием удастся как нельзя лучше и мы будем счастливы замужем. - А как же ей еще себя вести? - вскинула брови Фиб. - Будь ты на ее месте, ты бы так же смотрела на нас и молчала. Не станет же она устраивать скандал папе в лагере, чтобы все слышали. Уверена, он уже наслушался от нее всякого, но ты должна помнить: они - Король и Королева, и ни за что не покажут своих переживаний, даже нам с тобой. - Согласна, - вздохнула сестра, опустив глаза на носки своих ботинок. «И правда, будь я на месте матери, как бы я себя вела?» возможно, более жестко, чем Рун, маме всегда была свойственна мягкость, которой не было в Киркенн. - Знаешь... - Фиб бросила взгляд на бледное от переживаний лицо сестры, - представить себе не могу, что ты чувствуешь. В последние дни я думала только о себе и даже не хотела забивать себе голову чем-то еще. Но ведь тебе и девочкам плохо. Это ужасно - не знать, кто станет твоим мужем. - Не напоминай мне об этом, будь добра, - тут же нахмурилась Киркенн, - лучше я буду переживать за тебя. А то мало ли - спалю ненароком весь лагерь из-за своей злости. Только сейчас Фиб заметила, что сестра едва сдерживает свою ярость: «Действительно, странно ожидать от нее смирения, но показное равнодушие на некоторое время обмануло меня. Или я так увлеклась своими мечтами, что не замечала крепко поджатых губ сестры?» Если Бадб даже не думала скрыть от людей свои боль и негодование, устроив скандал отцу и сбежав из лагеря, то Киркенн явно таила злость и обиду глубоко в душе. Это и пугало Фиб, ведь старшая сестрица не сможет так долго сдерживать себя. Она была уверена, что будущему супругу очень не повезет при близком знакомстве с Немайн, ведь в своей ярости и гневе она может уничтожить все, даже не моргнув глазом. Что уж тут говорить об одном Ловце, которому «посчастливится» выбрать ее в жены? - Я буду рядом, когда ты будешь оплакивать свое счастье или крушить все вокруг в гневе, - улыбнулась Фиб, - но сначала тебе придется увидеть своего будущего мужа, - блондинка крепко сжала пальцы сестры, совершенно не зная, как еще выразить свои чувства. - Да уж, - Киркенн запрокинула голову, рассматривая тонкие облака, сквозь которые пробивались солнечные лучи раннего утра. - Но для начала я дождусь, пока ты вернешься. Может быть, мы станем оплакивать свое счастье вместе? Но хотелось бы верить, что все будет наоборот. Из шатра вышел отец, и его появление избавило Фиб от необходимости продолжать этот нелегкий разговор. Уже совсем скоро она узнает ответ на вопрос, который мучает ее слишком давно. Рун вышла вслед за мужем и улыбнулась, увидев обеих дочерей, державшихся за руки. - Мои милые, - она обняла девочек, - уже такие взрослые. Помнишь, Фиб, как ты цеплялась за руку Киркенн, когда тебе было страшно? Ты всегда боялась темноты. - Это было давно, мама! Я уже не боюсь теней, что в ней прячутся, - рассмеялась Фиб, стараясь за улыбкой и веселостью в голосе скрыть подступающий к горлу страх. Она боялась того, что произойдет совсем скоро. И вместе с этим жаждала поскорее увидеть любимое лицо. - Рассказывай! - поддержала радостный тон Киркенн, целуя мать в щеку. - Ты и сейчас часто ко мне приходишь по ночам. - Бессовестная! - воскликнула блондинка, пихнув сестру в бок. - Это была наша тайна, а ты все выболтала. Они вместе рассмеялись, стараясь отогнать грустные мысли. - Пора, Фиб, - Кеннет поцеловал жену и Киркенн и протянул блондинке руку. Она осторожно взяла отца под локоть и через секунду они вдвоем растворились в воздухе. Рун потрепала Киркенн по макушке и ушла отдавать распоряжения насчет завтрака. Никто из них не знал, чем закончится очередной визит Короля в армию противника: стоит ли затевать праздничное застолье или придется обойтись простым и скромным обедом? Киркенн вернулась к себе. В шатре сохранялся полумрак, несмотря на утреннее солнце, такое редкое в их краях. Киркенн заметила исчезновение Кэйтт, которая улизнула из лагеря в неизвестном направлении сразу же после ухода отца и Фиб. «Впрочем, сестра всегда любила уединение, и шум военной жизни наверняка был для нее непривычен. Скорее всего, Кэйтт захотела спрятаться в лесной тишине. Бадб устроила отцу скандал и сбежала. Трусиха. Вывести папу из себя не стоило ей труда, а вот выдержать его гнев - храбрости не хватило! Наверняка сейчас отсиживается в какой-нибудь пещере, ожидая, когда отец остынет. Ке всюду ходит за матерью, едва не вцепившись в юбку ее платья. Еще одна трусиха - всегда болтала с восторгом о походах и рыцарях, а как дело дошло до пребывания в лагере - ее словно подменили. Хотя, возможно, все дело в другом - неизвестность пугает посильнее военной жизни. Кто знает, каким будет муж Ке?» Киркенн развела костер и опустилась перед ним на колени. Ке уже устала просить ее погадать, а Киркенн устала отказывать. Она все же решилась на это после того, как проводила Фиб с отцом. Что ее ждет там, в лагере скоттов, не знает никто, и девушка очень нервничала. Она опустила ладони в огонь, который сразу же стал ластиться к ласковым рукам хозяйки. Глаза Киркенн потемнели, превратившись в черные дыры, словно вместо зрачков в ее глазницах горел обсидиан, сверкающий в оранжевом пламени. Киркенн никогда не любила процесс гадания по огню, потому что совершенно не могла контролировать полет сознания, в который оно пускалось при фокусировке зрения на ярко-алых языках. Как правило, обычно кто-то из сестер находился рядом, чтобы вернуть девушку обратно из мира ярких и неизведанных картин будущего. Киркенн всегда предсказывала правду, но ей требовалось некоторое время, чтобы разгадать смысл увиденного. Девушка боялась этого дара, потому что не желала узнать то, что может причинить боль ей и ее близким. В своем видении она шла по выжженной траве. Голова тяжелая, руки ломит в суставах, ноги едва передвигаются. Кругом ни звука, тишина гнетущая, давящая, словно мертвая. Она попробовала оглядеться, но голова болела так, что было невозможно даже повернуть шею - перед глазами тут же плясали красные круги боли. Киркенн смотрела себе под ноги, на босые ступни и черную траву. Она услышала смех. Звонкий, словно серебряные колокольчики. Киркенн резко вскинула голову и перед глазами все поплыло, боль запульсировала в висках с такой силой, что ее вот-вот стошнит. Девушка пошатнулась, прикрыв глаза ладонью. Она была почему-то вся липкая - вся покрытая запекшейся кровью, словно высохшей грязью. Снова раздался веселый девичий смех, похожий на звон колокольчиков, совсем рядом, позади нее. Киркенн оглянулась, стараясь не обращать внимания на подступившую к горлу тошноту, и замерла. Кругом, на сколько хватало глаз, простиралась выжженная земля. Горизонт далекий и черный, а небо словно налитое свинцом, вот-вот рухнет на голову. Воздух горячий и спертый, какой бывает перед грозой. Вот-вот поднимется ветер. Навстречу ей бежала девушка в ослепительно-белом платье, которое казалось совершенно неуместным на фоне выжженной земли и черно-синего неба. Блондинка, волосы развеваются на бегу, а глаза голубые, словно колокольчики в поле - Ке. Ее маленькая курносая сестренка вдруг предстала перед ней совершенно иной - легкой, словно перышко, и несущей свет красавицей. Она держала за руку мужчину. Он был незнаком Киркенн, но синие глаза были полны доброты и тепла, а черные волосы ярко контрастировали с белоснежной кожей - совсем как у нее. Он ласково смотрел на Ке и крепко сжимал маленькую ладошку. - Немайн! - крикнула приближающаяся фигура сестры. - Я так рада тебя видеть! Она снова засмеялась, и опять в глухой тишине зазвенели колокольчики. Пара приблизилась, и только сейчас Киркенн разглядела на голове незнакомца корону. Он отвесил ей глубокий поклон, а потом крепко сжал в объятиях Ке. - Нам нужно уходить, - глубоким и тихим голосом сказал мужчина, - нас ждут в другом месте. - Но куда? - прокашляла Киркенн. Почему-то в горле у нее першило, словно она наглоталась дыма. - Это секрет, - рассмеялась Ке, запустив пальчики в черные волосы мужчины. - Но ты не расстраивайся! На месте этого пепелища снова расцветут цветы и твой любимый вереск, можешь не сомневаться. Ты правильно сделала. - Но кто он? - Киркенн ткнула пальцем в незнакомца, и Ке снова рассмеялась. От ее смеха у девушки переставала болеть голова. - Он - мой Король! - Что значит «Король»? - спросила Киркенн, но Ке и ее спутник уже исчезали, растворяясь в ослепительном серебристом свете. Киркенн зажмурилась, прикрыв лицо руками, и почувствовала, что кто-то трясет ее за плечи. - Киркенн! Возвращайся, - ласково нашептывала сестра, - ты должна была позвать меня. Ну разве можно в одиночку такими вещами заниматься? - Ке, я уже здесь, прекрати, - сбивчиво пролепетала брюнетка. Она еще не пришла в себя от увиденного - все ощущения были настолько реальными, как никогда прежде. Это сбивало с толку. - Что ты увидела? Ты напугана, - сестра присела рядом, заглядывая ей в лицо. - Ты выйдешь замуж за Короля, - прошептала Киркенн в ответ, и голубые глаза Ке тут же просияли. - А он красивый? Киркенн закатила глаза и фыркнула: - Ке, ты все-таки у меня такая дуреха! - Почему это? - удивилась сестра. - Ты скоро увидишь своего будущего мужа, не приставай ко мне! Эдан МакГарбан в моем видении высокий, синеглазый и темноволосый. Но у тебя фантазия сейчас так разыграется, что ты напридумываешь невозможного. - А своего мужа ты видела? - поинтересовалась блондинка. - Нет, - разочарованно покачала головой Киркенн и затушила огонь. Сердце было не на месте с самого утра, ее мучило какое-то предчувствие, но девушка не могла понять, хорошее или плохое. Возможно, сегодня все для них с сестрами решится и наступит долгожданный мир. Или не наступит. Все зависит от того, кто захочет выбрать себе в жены богиню Войны и Ужаса. На свою голову.

ФИБ/ЛЕДД

Их окружили воины короля Эдана МакГарбана, и девушка почувствовала себя неловко - слишком уж пристально они ее разглядывали. Кеннет не взял с собой больше никого, только Фиб, значит, он был уверен, что никто не станет на них нападать. Этого как раз принцесса и не боялась. Она боялась увидеть Ледда и одновременно желала этого больше всего на свете. «Изменился ли он? Или остался таким же заносчивым и надменным? Или за эти десять лет его характер смягчился, и теперь он добродушно смеется в компании своих друзей? - Фиб мысленно представила себе эту картину и фыркнула. - Ни за что. Никогда и никто не изменит Ледда Маккуарри, он не из тех людей, что становятся мягче и снисходительней. Его характер под грузом ответственности за семью должен был стать только еще более скрытным и замкнутым, еще более холодным и неприступным». Погрузившись в раздумья, Фиб рассеяно улыбалась на шутки солдат, что стояли совсем близко, и с замиранием сердца ждала появления главного человека своей жизни. Ледд вышел из своего шатра, на ходу сворачиваю карту местности. Он был очень недоволен столь ранним визитом Короля пиктов, теперь весь его распланированный день полетит коту под хвост, а ведь нужно еще столько всего сделать. К тому же, как ему сообщили, он приволок с собой свою дочь: «Надеется, что я тут же растаю? Эдан, что за идиотское условие ты выставил ради желанного мира? Мне совершенно не нужна жена, и меня вовсе не радует то, что нужно ее еще для себя выбирать». Но если бы Эдан МакГарбан шел на поводу желаний своих подчиненных, он бы не был королем. Ледд стремительно пересек лагерь и у шатров, стоящих у самой опушки леса, увидел ее. Девушка стояла рядом со своим отцом, Кеннетом МакАльпином, и ее окружала яркая аура счастья, словно легкая золотистая дымка. Расплавленное золото волос ярко контрастировало с темно-синим шерстяным платьем. Казалось, принцесса дарила свою солнечную улыбку всем, с кем могла перекинуться словом. Едва увидев эту юную и хрупкую девушку в своем лагере, Ледд подумал, что она лесная фея, внезапно очутившаяся посреди суровой военной жизни. Тогда он не знал, как ее зовут, но уже знал наверняка, что это та самая девушка, о которой говорила ему пророчица. Ледд никогда не верил в гадания и эту суеверную чушь. Он был сильным боевым магом, Повелителем пространства и хранителем Севера, а не маленьким сентиментальным юнцом, готовым петь баллады о любви и совершать благородные подвиги ради улыбки прекрасной леди. Но совсем недавно, во время осады маленького города под защитой клана МакАльпин, он встретил гадалку. Старуха, едва взглянув ему в глаза, заявила: - Ледяная корка на твоем сердце растает от тонких золотых лучей, воин. Ты узнаешь, что такое любовь, и это будет величайшей войной в твоей жизни… Ледд снес мечом старухе голову, даже не дослушав до конца ее предсказание. Он никогда никого не любил и никогда не искал этого. Ледд был стражем Потустороннего мира, и душа его была одинока, как и холодный северный ветер в бескрайних ледяных пустынях. Ледд не должен был полюбить никогда, ни в одной из своих жизней. Он был единственным ловцом, у которого не было второй половины, чья душа была целой. Старуха врала ему. И поплатилась за это жизнью. Но когда Ледд увидел это неземное создание в своём лагере, среди тысячи шатров, он понял, о каких золотых лучах толковала предсказательница. И тогда страх и ужас, посетившие его в первые мгновенья, превратились в ледяную ярость и прожигающий гнев. Ледд отвесил церемонный поклон вождю клана МакАльпин, который после долгой и упорной борьбы все же смог найти способ объединить два враждующих клана сыновей Миля*** и пиктов. В большей степени результат зависел от решения Повелителя пространства. - Я рад, что вы почтили нас своим присутствием, Милорд, - голос стража Севера был тверже стали. - Я пришел получить ответ, - Кеннет МакАльпин склонил голову, отдавая дань этикету. - И вы приволокли сюда свою дочь, в надежде на то, что увидев ее неземную красоту, я дам положительный ответ? Мне интересно, скрываются ли за ее внешностью мозги? - Надменно спросил Ледд, и в лагере повисла звенящая тишина. Ни один солдат не осмелился произнести ни слова. Все внимание было приковано к маленькой хрупкой девушке и мощной фигуре Стража северных рубежей. Принцесса не смутилась, наоборот, казалось, она была готова к такому явному оскорблению. Фиб крепко вцепилась в рукав отца, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Никто и не заметил, как ее сердце едва не выскочило из груди. В ответ на презрительный взгляд прозрачно-голубых глаз она лишь снисходительно улыбнулась. Фиб поняла одну простую вещь - Ледд не узнал ее, и теперь не могла с точностью сказать, рада этому или нет. Ледд заскрипел зубами от злости и почувствовал, что его эмоции выходят из-под железного контроля. Гордость не позволяла ему, лорду — командующему армии скоттов, признать, что с первого взгляда на эту девушку он был готов сам броситься к ее ногам с предложением руки и сердца. - Убирайтесь из моего лагеря, - резко бросил Ледд, избегая смотреть в голубые, словно яркое летнее небо, глаза блондинки, - мой ответ отрицательный. Я не нуждаюсь в пустоголовой кукле, будь она трижды принцессой пиктов. Ледд развернулся и решительным шагом направился в свой шатер. Там он схватился за голову, пытаясь угомонить сбивающийся стук сердца и злость на самого себя. В лагере снова возобновился шум голосов и топот сотен ног, притихшие во время его разговора с вождем враждебного клана. "Как же я мог так унизить ее?" Еще больше разозлившись, Ледд переместился на далекий безымянный остров, что находился слишком далеко от его лагеря, и где он надеялся успокоить свои разбушевавшиеся чувства. Но и здесь она отыскала его. Он стоял на самом краю обрыва и позволял обжигающе-холодному ветру развевать свои длинные волосы. Ледд надеялся, что его резкие порывы смогут остудить ярость, которая разлилась по всему телу и заставляла закипать ледяную кровь.Мужчина пригубил терпкий и до ужаса крепкий эль из своего кожаного бурдюка и почувствовал, как горящие от напряжения мышцы расслабляются. Напряженность понемногу отпускала тело, но душа горела от ярости и необузданного гнева. Ледд услышал треск ветки позади себя и резко обернулся. Его глаза впились в маленькую девичью фигурку с длинными золотистыми волосами, перевязанными красной лентой. Они развевались на холодном северном ветру, а солнце освещало ее большие небесно-голубые глаза. Фиб застыла на месте, проклиная свою неуклюжесть - она никогда не умела быть бесшумной, как Бадб. - Зачем ты пришла сюда? – Едва владея собой, прокричал Ледд. Она что, преследует его? - Убирайся! - Я понимаю, что вы очень злитесь, - ласково сказала девушка и сделала маленький неуверенный шаг ему на встречу, - но если наши кланы объединятся, тогда прекратится многовековая... - Заткнись! – Ледд двумя большими шагами сократил разделяющее их расстояние и с размаху ударил ее по белоснежной щеке. Девушка схватилась ладошкой за щеку, и ее голубые глаза вмиг стали темно-синими. Любая другая на ее месте разревелась бы или убежала прочь, подобрав длинные юбки. Но златовласка, не моргая, смотрела большими потемневшими глазами ему в лицо. В этот миг сердце пропустило удар, а дыхание замерзло в груди. Эти глаза он узнал даже через десять лет, проведенных на другой стороне островов: «Неужели?.. Но как это возможно? Она пришла ко мне? За мной?» Глаза Фиб всегда темнели и становились серо-синими, как бушующее море, когда она пугалась или приходила в ярость. Ледд не знал, какое из этих чувств овладело ею сейчас, но уже ненавидел себя за то, что заставил ее испытать их. Мужчина тут же всунул ей в руки бурдюк с элем, совершенно не понимая, что делает. Еще никогда в жизни он не вел себя подобным образом, никогда не выходил из себя настолько, чтобы поднимать голос на женщину, а тем более, руку. Всегда хладнокровный и спокойный, о выдержке и безэмоциональности которого ходили легенды, он не мог справиться с собственными чувствами. - Выпей, - приказал Ледд, не отводя яростного взгляда от лица Фиб. Он был совершенно растерян и едва мог соображать. В голове проносились воспоминания о проведенном времени в родовом замке Макальпин. Месяцы мучений от этой маленькой надоедливой малышки, которая теперь выросла и превратилась в девушку невероятной красоты. Веснушки на носу и щеках стали светлее и практически незаметны, глаза большие и ласковые, как летнее небо. Губы пухлые и розовые, а улыбка обескураживает даже его заледеневшее сердце. - Я не пью, - робко произнесла Фиб, удивленно всматриваясь в его глаза. - Я сказал: выпей. Едва Фиб поднесла бурдюк к губам, не сводя настороженного взгляда с Ледда, как он резко вырвал его из ее рук и впился в полураскрытые губы поцелуем. Он целовал ее грубо, отчаянно и требовательно, вкладывая в этот поцелуй всю свою растерянность и ярость. Смуглые пальцы запутались в жидком золоте ее волос, и война с собственной гордостью была проиграна. Фиб ахнула от неожиданности и едва не лишилась чувств. Коленки внезапно подогнулись, и она едва не упала, но сильные руки любимого многие годы мужчины держали ее крепко и уверенно. Девушка несмело коснулась его груди, потом пальцы пробежались по сильным плечам и утонули в пепельных волосах на затылке. Ледд прервал поцелуй так же неожиданно, как и начал его. Он внимательно разглядывал раскрасневшееся лицо Фиб, пальцами удерживая за подбородок. В уголках его слегка раскосых светло-голубых глаз собрались лучики морщинок, губы тронула улыбка. Фиб всматривалась в такое любимое лицо, боясь пошевелиться. Казалось, он совсем не изменился, но линия подбородка стала мужественнее, а загар ярче. Именно таким он приходил к ней во сне, но реальность в сотни раз превосходила сохраненный в ее детской памяти образ. - Вот ты и выросла, Девочка-Лето, - приподняв уголки губ в полуулыбке, сказал мужчина. Он не верил своим глазам и еще больше - своему сердцу. «Неужели я так ждал ее? Неужели все эти долгие десять лет глубоко в душе я ждал, что она придет ко мне?» - мысли путались, и Ледд совершенно не знал, что сказать. - Прости. Прости, что вел себя так ужасно. Он прижал Фиб к груди, устало прикрыв веки. Она обняла его и только сейчас осознала, что Ледд узнал ее спустя столько лет. - Почему ты дрожишь? Тебе холодно? - Ледд отстранился и заглянул ей в глаза. Фиб не просто дрожала - ее колотило. Ледд не сразу сообразил, что это не из-за холода. Фиб силилась что-то произнести, но у нее так сильно стучали зубы, что она не могла сказать ни слова. - Успокойся, все хорошо. Слышишь? Она услышала в этом мягком и потеплевшем голосе того Ледда, что таскал ее на спине и учил рыбачить на берегу океана. Он и правда узнал ее. Больше ни с кем он так ласково и нежно никогда не говорил - только с ней. Постепенно в его объятиях Фиб расслабилась, и сердце перестало стучать о ребра, угрожая изломать их изнутри. Дрожь унялась. - Ты меня вспомнил, - улыбнулась Фиб, уткнувшись ему в грудь. - Я тебя никогда не забывал, Девочка-Лето. Он разомкнул объятья, взял Фиб за руку, и они исчезли в прозрачных кристалликах льда. И снова в лагере воцарилось звенящее молчание, когда Страж Севера вел через весь лагерь Фиб к отцу, Кеннету МакАльпину. - А я думал, тебя не интересуют пустоголовые куклы, - с кривой усмешкой сказал Райн, Страж востока, вставая на их пути. - Только попробуй повторить мои слова еще раз. Одного взгляда серых, слегка раскосых глаз брата Райну хватило, чтобы озорно закусить губу и отступить в сторону. **** - Сами скотты именовали себя именно как "Сыновья Миля". Об этом повествует легенда.