ОДНА СУДЬБА НА ДВОИХ

КИРКЕНН/КУХУЛИН

Синее-синее небо. Такое синее, что появляется нереальное ощущение, будто оно висит так низко над самым горизонтом, что его можно потрогать руками. Бархатное, с легкой полупрозрачной дымкой белых облаков, которые лениво проплывают перед глазами. Теплое, наполненное солнечным светом небо, яркое, горячее, как золой песок на пустынном пляже. Теперь это небо стало ей родным, близким и необходимым, как воздух. Длинные нежные пальцы вплетают в ее волосы густые сиреневато-розовые вересковые соцветия. Она сидит ровно, не шелохнувшись, чуть прикрыв глаза от удовольствия, наслаждаясь тишиной, спокойствием и небывалым цветом летнего неба. Еще ни одному человеку, кроме матери, Киркенн не позволяла прикасаться к своим волосам. Но ему даровала на это полное и неограниченное право. Кухулин нежно перебирал густые темные пряди, сплетая из них замысловатые узоры, украшенные скромными соцветиями вереска, у которого был тот же оттенок, что и у черных волос Киркенн, когда на них падали лучи предзакатного солнца — сиренево-розовый. Теплый летний ветерок игриво пробежал по вересковым зарослям, пригибая тонкие ветки с густыми соцветиями к земле, и наполнил воздух его терпко-сладким ароматом. Киркенн запрокинула голову и закрыла вмиг отяжелевшие веки, полной грудью вдыхая бархатный, теплый воздух, пропитанный счастьем. Вересковая пустошь за пределами высоких стен родового замка МакАльпин была их любимым местом уединения. На этом выступающим из земли камне, под старым высоким деревом, Кухулин расстилал свой шерстяной плащ, усаживался поверх него, и Киркенн сразу же устраивалась у него на коленях. Все тревоги и волнения, переживания и предчувствия сразу же покидали ее сердце и голову, стоило ей взглянуть в яркую бирюзу его глаз и услышать мягкий умиротворяющий голос. Вот и сейчас, едва Кухулин перестал заниматься ее волосами, Киркеннн, как маленькая девочка, с горящими от счастья глазами, уселась к нему на колени, положив голову на плечо. Кухулин рассмеялся, поцеловав ее в макушку, и крепко обнял руками. - Ты так себе всю прическу растреплешь, - притворно проворчал мужчина, довольно щурясь от теплых солнечных лучей. - Я всегда могу надеяться на новую, - проговорила принцесса, уткнувшись носом ему в шею, и вдыхая холодный аромат лаванды, которым всегда пахла кожа Кухулина. Мужчина хмыкнул и запрокинул голову, внимательно рассматривая ярко-голубое небо. - День сегодня очень тихий, - едва слышно проговорил он. Ветерок изредка шевелил листья единственного дерева, раскинувшего свои корявые ветви прямо над ними. В тишине этого позднего утра не было места беспокойству или печали. Теплый, наполненный ароматом вереска воздух, яркое синее небо, сливающееся с бесконечным сиренево-розовым вересковым ковром , застилающим все вокруг, на что хватало взгляда, и неровные силуэты далеких гор, чьи вершины окрашены в синий. Киркенн положила ладошку Кухулину на грудь и кивнула. Девушка сосредоточилась на ровных ударах его сердца под своими пальцами. Она невольно подумала, что теперь вся ее жизнь зависит от этих ударов. Главное, только чтобы его сердце билось. - Молчишь, - понимающе сказал Кухулин, наклоняя свою голову к ее лицу. Киркенн подняла взгляд и встретилась с яркой бирюзой его глаз. Сейчас, на ярком летнем солнце, на фоне чистого неба, они казались такими же ярко-голубыми. - У тебя глаза, как небо, - тихо проговорила девушка, изо всех сил вглядываясь в эту синеву, пытаясь впитать ее в себя, прекрасно понимая, что больше не сможет жить без этой небесной лазури. Кухулин улыбнулся, прикрыв на мгновение веки, опушенные золотистыми ресницами. - Это просто потому, что они голубые, - объяснил он, едва сдерживая смех, - у Фиб они точно такого же цвета. Киркенн отчаянно замотала головой, крепко зажмурившись. - Нет, - когда она заговорила, голос ее был тверд и звонок, - я знаю, о чем говорю. Глаза Фиб другие, и только для Ледда они могут стать небом. Мое небо – это твои глаза, Дэхев. Он вздрогнул, когда она назвала его истинным именем, и улыбка тут же сползла с его лица. - Обещай, дождаться меня, Немайн. - Кухулин нахмурился и впился взглядом в ее глаза. В этой жизни он лишь однажды назвал ее истинным именем. Девушка тут же напряглась, стараясь отогнать прочь вдруг нахлынувшее тяжелое предчувствие, которое опустилось на сердце черной вуалью. - Ты – мое небо, Дэхев. Я всегда буду тебя ждать, - твердо ответила девушка, сжав пальчиками толстую ткань его льняной рубашки, под которой отчаянно забилось сердце. - Клянусь тебе, Огонь моей души, я вернусь к тебе, - отчаянно всматриваясь в ее глаза, сказал Мужчина, нахмурив золотистые брови, - даже с того света вернусь. Ты обещаешь ждать меня? Обещаю, - губы принцессы задрожали, и по щекам покатились крупные слезы, которые Кухулин тут же собрал губами. Его сильные, теплые руки крепко прижимали девушку к себе. Она обняла его за шею, притягивая к себе еще ближе. В этот миг Киркенн не могла, не хотела его отпускать. Но Кухулин должен был уехать, чтобы закончить все военные дела на юге и приготовить свой родовой замок к приезду будущей жены. Киркенн должна была пережить без него две недели, погрузившись с головой в подготовку к свадьбе, назначенной на первое августа, в Лугнасад. Все пятеро сестер МакАльпин выйдут замуж в день главного кельтского бога Луга. Все тревоги, отступавшие перед счастьем, которое Киркенн видела в глазах Кухулина, вдруг одной мощной волной смыли ее спокойствие и накатили на сознание девушки, затопив чувства радости и обретенную умиротворенность. Яркий солнечный день, с бархатным синим небом и теплым ароматом вереска, вдруг показался ей серым, холодным и мрачным, как тяжелые зимние будни. На сердце стало тяжело, и оно отчаянно забилось в груди, как пойманная в клетку птица. Пальцы судорожно сжимали его рубашку и золотистые волосы на затылке, а губы не хотели отрываться от его мягких и горячих губ. Киркенн совсем недавно, лишь только две недели назад, нашла свою Вторую половину, свой смысл жизни и свое второе крыло. И за эти две недели Кухулин стал необходим ей, как воздух. Как Огонь, который ею владеет, и которым владеет она. Только когда Он рядом, Киркенн чувствует свою целостность, единство своей души. Кухулин мог в мгновение ока успокоить готовую разбушеваться бурю, успокоить ее сердце и разум. Ни один живой человек до этого, за исключением ее отца, хранителя времени, не мог совладать с ее неистовой и горячей натурой. По правде говоря, большинство таких же как и она, ловцов, считали ее сумасшедшей, дикой и необузданной. В гневе Киркенн была ужасна. Она и сама порой пугалась своей ярости, которая застилала ей взор. Многие попросту боялись смотреть ей в глаза, в страхе умереть от ужаса. Кухулин был другой. Он не испытывал страха перед ее всепоглощающим гневом, и одной своей улыбкой мог развеять все ее страхи и сомнения. Он был ее второй половиной. И только встретив Кухулина, она поняла, что это значит: быть живой. Король Эдан вместе со своей огромной армией и ее главнокомандующими сопроводили своих невест до самого родового замка МакАльпин и остались погостить у радушного короля Кеннета всего лишь на две недели. Воины должны были вернуться домой, чтобы навести там порядок, подготовить все ко встрече своих будущих жен и предоставить девушкам время на подготовку к грандиозному празднику. Позади них раздался цокот копыт и уже через минуту из высоких кустов, растущих вдоль узкой тропинки, ведущей к замку, показались два всадника. Они стремительно приближались, и в одном из них Киркенн узнала младшего брата Кухулина - Леу. Рядом с ним торопливо семенила белая в яблоках лошадь, на которой в дамском седле ехала Бадб. Киркенн вытаращила глаза от удивления, и резко вскочив на ноги, тут же уселась обратно на колени своему суженому. Между тем, Бадб обогнала своего спутника, нетерпеливо натянув поводья, и остановилась прямо перед большим шершавым камнем под старым ветвистым деревом. - День добрый, принцесса, - учтиво поздоровался Кухулин, снизу вверх удивленно рассматривая сестру своей невесты. - И вам не хворать, Лорд, - девушка спешилась и поправила длинную юбку темно-зеленого платья. - Бадб, ты что, все-таки рухнула со старинного дуба? - тихо спросила Немайн. - Мама же запретила тебе взбираться по нему в свою комнату. - Еще чего, - фыркнула сестрица и оглянулась на своего спутника. Мужчина грациозно спустился с лошади и положил смуглую ладонь с длинными аристократическими пальцами на плечо Бадб. Леу был так высок, что даже Бадб, с ее недюжинным ростом, была ему по плечо. - Добрый день, принцесса, - церемонно поздоровался он, слегка склонив темноволосую голову. - Что ты сотворил с моей сестрой? - вместо приветствия спросила Киркенн, бросая оценивающий взгляд на мужчину. - Она нацепила на себя платье и променяла обычное седло на женское? - Правда, этот цвет очень ей к лицу? – вместо ответа спросил Леу, совершенно не скрывая своего восхищенного взгляда. Он так завороженно рассматривал Бадб, что девушка зарделась и поспешила отвернуться от его пронзительных синих глаз. - Ты просто красавица, - прошептала Киркенн, мягко улыбнувшись. Бадб, высокая и смелая, с самого детсва обучавшаяся искусству воина, никогда не носившая платья, сейчас робко краснела под любящим взглядом своего суженого. Как все же любовь меняет людей. Или это происходит с каждым, кто найдет свою Вторую половину? - Мы пришли за вами, - справившись со смущением, произнесла сестра, - король Эдан сказал, что собирается отправиться на закате. Сердце у Киркенн камнем упало вниз. Она почувствовала, как напряглись руки Кухулина, обнимавшие ее за талию. - Спасибо, - глухо сказал он, на мгновение прикрыв веки. - Не опаздывай, брат, - так же глухо проговорил Леу, крепко сжимая пальцами ладонь своей невесты. Глаза его вмиг потемнели и стали непроницаемыми, - у вас еще есть полчаса. - Я не опоздаю, - твердо ответил Кухулин. Леу помог Бадб усесться в такое непривычное для нее женское седло, шлепнул ее жеребца по крупу, и отправился следом, яростно пришпоривая свою лошадь. Через минуту их силуэты затерялись в высокой траве, и затих шум копыт. - Не грусти, - мягко сказал Кухулин Киркенн в самое ухо, - у нас еще есть целых полчаса. Представляешь? Полчаса! Девушка вскочила на ноги и кинулась рвать вереск. Пальцы не хотели ее слушаться, а из глаз опять готовы были хлынуть слезы. - Что ты делаешь? – озадаченно спросил мужчина, вслед за ней поднимаясь на ноги. - Я хочу сделать тебе оберег, - нервно ответила принцесса, отбрасывая назад упавшую на лоб темную прядь, выбившуюся из замысловатой прически, - он будет хранить тебя в пути. - Перестань, - на ярко-сиреневых цветах вереска появилась тень Кухулина. Киркенн подняла голову, не прекращая дергать ни в чем не повинные кусты. - Ты же знаешь, путь не близкий. Да и кто знает, что тебя ждет впереди? Я сделаю тебе оберег, и он будет хранить твою жизнь лучше всяких заклинаний. Ты представляешь, я тут обнаружила, что мои заклинания защиты не работают, и Кэйтт научила меня делать старинные обереги от несчастий. - Успокойся, Киркенн. Перестань тараторить, - на его лице, покрытом легким летним загаром, появилась улыбка. - В такие моменты вы с Фиб совершенно одинаково начинаете болтать без умолку. - Я не тараторю, - фыркнула брюнетка, усевшись на траву и аккуратно складывая ободранные кустики вереска в пучок, - ты же знаешь, что я права. И тебе необходимо… - Милая, - мужчина опустился на колени рядом с ней, и положил свою ладонь поверх ее, - я хочу, чтобы ты перестала нервничать. Я не хочу видеть печаль на твоем личике.- Кухулин взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза. - Ты же знаешь, я не вынесу твоего горя. С этими словами он вложил в ее ладони наколдованный букет черных роз. Киркенн даже не заметила, как у него это вышло. Она распахнула от удивления глаза и улыбнулась. - Вот, так-то лучше, - Кухулин поцеловал девушку в побледневшую щеку, - я не хочу, чтобы моя Богиня грустила. - Я не буду, - взяв себя в руки, улыбнулась в ответ Киркенн: "Кухулин не увидит моего смятения и слез. Я отпущу его с легким сердцем и буду ждать его возвращения". - Тогда пойдем? - светлые брови лорда взлетели вверх, - солнце близится к закату. Киркенн прижала черные колючие розы к груди, поглаживая прохладные бутоны большими пальцами. Кухулин встряхнул свой плащ, закрепил его крупной брошью на груди и, взявшись за руки, они вернулись в замок.