ОДНА СУДЬБА НА ДВОИХ

КИРКЕНН/КУХУЛИН

Киркенн натянула огненную тетиву еще сильнее и широко распахнутыми глазами продолжала смотреть на повелителя иллюзий. «Зачем? Зачем я пришел за ней? Как же хочется накинуться на эту девчонку, от взгляда которой все внутри сжимается. Растерзать... Уничтожить!» На губах Кухулина расплылась кривая усмешка, а глаза продолжали оставаться мутно-серыми, словно подернутыми густым туманом, который стремительно застилает низины гор. Длинные пальцы на рукояти меча едва заметно дрогнули, еще крепче стискивая холодный металл. Внезапный порыв коснуться ее щеки взбесил мужчину еще сильнее, он с трудом удержал руку на месте. - Да, королева говорила мне, что ты не захочешь принять мое предложение, - скользнув глазами по бледному лицу девушки, сказал Кухулин. - Королева? - тупо переспросила она, мечтая, чтобы весь этот кошмар оказался только жутким сном. - Разве ты не знаешь? - вскинул брови мужчина, сохраняя напряженную позу, готовый отразить любой удар. - Твоя старшая сестра, принцесса пиктов, Фортейн из клана МакАльпин сочеталась браком с моим королем, Эданом МакГарбанном. - Ч...Что!? - едва слышно спросила Киркенн, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Пальцы на тетиве снова дрогнули. - Я служу королеве скоттов Фортейн, и я намерен выполнить ее приказ, - едва сдерживая раздражение, сквозь зубы прошипел Кухулин. Чушь какая, никто не давал ему подобного приказа, но он зачем-то сам отыскал эту маленькую принцессу. Кухулин сам не понимал, почему потратил на ее поиски столько времени, вместо того, чтобы утолить свою жажду крови. Только сейчас Киркенн поняла, что это за туман, который заволок любимые, ярко-бирюзовые глаза, опушенные длинными светлыми ресницами. Ненависть. Дикая, едва сдерживаемая ненависть и ярость, о которой даже она, неистовая богиня ужаса, никогда не знала. Аметистовые глаза девушки распахнулись еще шире, и она побледнела еще сильнее, по белизне кожи сравниваясь с цветом подвенечного платья, длинную юбку которого беспощадно трепал ветел, завывающий с каждой минутой все громче. Сильные, резкие порывы ветра безжалостно рвали кружевную фату с длинных черных волос, а его вой сливался с криками, стонами и оглушительным лязгом металла внизу, под высокими каменными стенами некогда неприступного родового замка клана МакАльпин. - Где Ке? Где твой король? - выкрикнула Киркенн, совершенно не готовая понять то, что сейчас происходит. - Кто такая Ке? - удивился Кухулин, высоко вскинув брови. Ненависть, что была в его венах, требовала немедленно убить, растерзать, разорвать на куски это красивое бледное лицо. - Моя сестра, невеста короля Эдана, где она? - чувствуя, как холодеют кончики пальцев требовательно спросила Киркенн, высоко вскинув подбородок. Что за нелепость он только что сказал про Фортейн? Невестой Эдана стала именно Ке, самая младшая принцесса пиктов, а не старшая сестра, которая отказалась выходить замуж без любви. - Король Эдан женат на Фортейн, и я не понимаю, что ты несешь, женщина! - прорычал блондин, выходя из себя. В его глазах сверкнул едва уловимый красный огонек. Киркенн почти беззвучно простонала. И здесь заклинание повиновения. Он совершенно не соображает, что делает. - Как тебя зовут? - спросила она, уже понимая, какой получит ответ. - Заткнись, и убери свой лук, иначе ты распрощаешься с жизнью, - красивое, любимое лицо, с легким золотистым загаром, исказила жуткая гримаса. Когда она спросила об имени, ярость и злость едва не ослепили его. Пальцы на рукояти меча вновь дрогнули. Кухулин перестал походить на любящего и мягкого мужчину, который еще две недели назад крепко обнимал ее сильными руками. Который просил дождаться его. Который клялся, что обязательно вернется к ней. И он вернулся. Чужой, наполненный ненавистью и злобой, которые поглотили все его существо, став бездушной куклой, которой управлял чей-то извращенный разум. - Как тебя зовут? - прокричала Киркенн. - Что ж, - его глаза опасно сузились, - если ты так хочешь узнать мое имя... Дэхев, хранитель южных рубежей Потустороннего мира и повелитель иллюзий, к вашим услугам, принцесса, - с этими словами он поклонился, приподняв уголок рта в саркастической ухмылке, и тут же, не дожидаясь ее ответа, обнажил длинный, сверкающий меч. Сердце камнем рухнуло вниз. Кухулин ни за что не назвал бы своего истинного имени тому, кого не знал. Только самые близкие люди знали это древнее имя. В том, что он не помнит свою невесту, и себя самого, у Киркенн больше не было сомнений. И тут над их головами раздался оглушающий раскат грома, заставляющий сердце сбиться с ритма и задрожать крупной дрожью все тело. Небо пополам разорвала яркая зеленая молния, ослепляя своей вспышкой, и воздухе запахло тлеющим деревом. - Бадб, - прошептала Киркенн, поднимая голову к небу. Тут же раздался жуткий треск и грохот внизу под стенами замка. Принцесса резко обернулась назад, и посмотрела туда, куда ударила тройная молния, вновь раскроившая черное небо. Бадб вышла на поединок со своим женихом. Длинное копье просвистело в воздухе рядом с плечом Леу, и пробило насквозь доспехи сразу троих скоттов, пригвоздив их к земле. Понимала ли Бадб, что суженный не знает ее или нет, но Киркенн вдруг подумала, что уж лучше умереть от руки любимого, чем убить его самой. - Не очень-то разумный шаг с твоей стороны, - девушка вздрогнула и почувствовала, как холодная сталь прикоснулась к коже на шее. По ее щеке скатилась крупная дождевая капля, следом за ней упала еще одна, и принцесса поняла, что Кэйтт точно так же, как и Бадб, вышла против любимого. - Чего же ты ждешь? - сглотнув, тихо спросила она, так что ветер унес ее слова прочь. Но он услышал. Гримаса боли исказила его лицо, и правый глаз стал ярко-бирюзового цвета, как прежде. Кухулин нервно дернул головой, до скрежета сжав зубы. - Кухулин? - Киркенн опустила лук, так и не разжав сведенных судорогой пальцев на тетиве. - Сдайся, умоляю тебя, сдайся, - сказал он глубоким, надтреснутым, до разрыва сердца любимым голосом. И тут же его лицо снова перекосилось, оба глаза вновь взирали на нее с холодным превосходством победителя, а губы тронула кривая ухмылка. - Отдай свою силу моей госпоже, и я сохраню тебе жизнь, - ледяным тоном сказал он, оставляя тонкий порез на белоснежной шее. Вид алой крови привел его в восторг, тварь, овладевшая его телом, жаждала большего. - Мои сестры, - упавшим голосом проговорила девушка, отклоняя голову от острия двуручного меча хранителя потустороннего мира, - вы оставите им жизнь? - Ты можешь поработать над этим, - пожал он плечами, - можешь уговорить их сдаться. Киркенн судорожно обдумывала свое положение: его предупреждение, она видела, как Кухулин борется, он хочет, чтобы она уступила. Но что ей это даст? Если Киркенн сдастся то, возможно, успеет придумать способ освободить любимого от воздействия заклинания, от чужой ужасной воли. Сможет ли она объяснить все сестрам так, чтобы и они поняли, чтобы они сдались на радость неведомому врагу? Успеет ли она спасти их? - Я согласна, - медленно выговорила девушка, и огненный лук исчез из ее рук. «Только бы успеть объяснить все девочкам…» - Мудрое решение, - ухмыльнулся Кухулин, отступая на шаг и убирая меч в ножны. Он окинул девушку взглядом, задержавшись глазами на ее побелевших губах. Тут же, соткавшись прямо из воздуха, черная толстая нить обвила ее запястья, больно впиваясь в кожу и издавая раздраженное шипение от капель дождя, которые лились с черного неба.

КЭЙТТ/РАЙН

Звуки, ужасные, мерзкие, режущие слух обрушиваются на его сознание. Перед глазами темнота. Скрежет металла, топот копыт и жуткие стоны заполняют все вокруг. Кровь. Темно-красная, тягучая словно вино, с резким запахом смерти и горя. Ненависть. Все его существо наполняет ненависть. Он сам воплощает собой ненависть. Райн смотрит на свои руки. Они покрыты запекшейся кровью. Под ногтями не грязь – это засохшая и почерневшая жизнь, ушедшая из сотен убитых им тел. «Я ищу ее. Я хочу забрать ее с собой. Где же она?» Через высокие витражи падал яркий солнечный свет, но перед глазами все расплывалось от подступивших горьких слез. Увы, они все равно не помогут. Кэйтт приказала себе успокоиться, не сметь сейчас впадать в истерику и заливать пол слезами. Не помогут ее причитания и обида на Судьбу, что решила так жестоко поступить с ними. Почему? Вопрос, на который никто и никогда не найдет ответ. Жаль. А ведь все было так близко: свадьба, радость, любовь дорогого ей человека и полное, неограниченное и такое долгожданное счастье. Но, видимо, не судьба. Она верила в нее, а вот Фиб - нет. Сестра говорила, что мы в силах ее изменить, но, как оказалось, и она тоже потерпела поражение. Судьба тоже сыграла с Фиб злую шутку, как и со всеми девочками. Сердце в груди билось медленно, еле-еле. Глухо. Когда их с Райном сердца бились в унисон, ее наполняла жизнь и желание что-то делать, творить, действовать. Но сейчас Кэйтт впала в апатию, утратив недавно обретенное второе сердце. Да, она еще не потеряла его душу, но сердце-то уже не бьется. Райн должен прийти за ней. Так где же он? Его душа приведет подчиненное тьмой тело туда, куда он так мечтал попасть, еще не потеряв себя. Кэйтт стояла у ступеней, прямо перед резным каменным троном отца. Она так часто пряталась за его высокой и широкой спинкой, что и не счесть. Но сейчас принцесса решила не убегать, а встретить свою судьбу с гордо выпрямленной спиной. Но руки ее все равно не слушались, и дрожащие пальцы неустанно теребили тонкий белоснежный шелк. Обида, злость, сожаление и слезы готовы были вот-вот вырваться наружу, и Кэйтт боялась упасть на пол, в порыве горьких стенаний и закричать во все горло, взывая к Бездне, к Судьбе и Богу. Она никогда не была воином, несущим смерть, как ее сестры: Бадб, Киркенн и Фортейн. Она не могла сейчас выбежать на улицу и увидеть залитую кровью землю, и услышать стоны людей, наполненные страданием и невыносимой болью. Она, богиня дожей и бурь, богиня-врачевательница Этейн, не пошла излечивать свой народ от ран. Принцесса знала, что должна отдать всю себя, чтобы спасти душу Райна, отдать их жизни ради спасения будущих жизней рода ловцов. Райн - великое смертельное оружие, такой же безжалостный и беспощадный в гневе, как и его братья. Она не сможет противостоять ему в бою. Но океаны любви и нежности, которые Кэйтт готова отдать - единственное, против чего его ярость выстоять не сможет. Высокие двери тронного зала распахнулись, и в них появился Райн. Кэйтт слегка вздрогнула, и на ее бледных щеках тут же образовались ручейки слез. Через высокие витражи падает солнечный свет. Но перед глазами Райна темно. Он видит все словно через закопчённое стекло: мутно и неясно. «Ну, где же ты?» Она стоит у ступеней, которые ведут к огромному резному трону. Он пуст. Но это не важно. Все его внимание обращено на хрупкую фигурку в белом платье. Лицо девушки спокойное и отрешенное. По щекам катятся крупные слезы, но Райн знает, что она не издаст ни одного жалобного всхлипа. Райн был весь запачкан кровью, и она стала сливаться с ярко-алым цветом его волос. Кожа - бледная и тонкая, словно бумага, будто все силы уходят на поддержание этой ужасающей ненависти, что владеет его сердцем. Его нереальный, словно сошедший со страниц готического романа образ, немедленно завораживал сиянием красного огня в изумрудных глазах и одновременно вселял первобытный ужас. Голос Райна - грубый, ломкий, острый, как клинок кинжала. Кэйтт почти физически ощущала, как его душа страдает, запертая в клетке ненависти. Он был не похож на себя, но все равно оставался ее Райном, и никем иным, кроме любимого человека. - Вот я и пришел за тобой, - его голос резкий и грубый, - ты ждала меня?

БАДБ/ЛЕУ

Бадб тряхнула головой, смахивая с лица соленые капли, и пытаясь угадать - это ее слезы, или же они падают с неба? Может быть, Кэйтт уже встретилась с Райном? Она услышала громкий треск, и ее на миг ослепило голубое сияние. Вспышки молний так на нее не действовали. Девушка зажмурилась, автоматически пригибаясь к земле и уворачиваясь от просвистевшей в воздухе стрелы. Когда ее глаза привыкли вновь к темному свету дня, она увидела Его. Высокая фигура, с мощными, широкими плечами в тяжелых доспехах на голову возвышалась над всеми остальными. Волосы ее любимого, глубоко темного цвета трепал ветер, и они хлестали его по лицу. Сердце замерло, а потом понеслось вперед в разы быстрее. Бадб сорвалась с места, на ходу подбирая длинную юбку. Он словно услышал ее, хотя вокруг стоял такой гам и треск, что невозможно было бы услышать даже крик. Леу посмотрел ей прямо в глаза, с хитрым прищуром хищника, заприметившего свою добычу. Губы скривила улыбка, обнажив идеальные зубы, а лицо осталось холодным и диким. Леу занес руку назад, и теперь Бадб поняла, что ее ослепило - концентрированный звездный свет, лучом застывший в умелых руках. Раньше она никогда не видела его силы, он никогда не пользовался ей во время их короткой недели счастья. В одно и тоже мгновение два человека, единственные друг у друга в целой вселенной, направили свое оружие друг против друга. Копье Бадб просвистело в воздухе прямо над его плечом, пригвоздив к земле двоих скоттов. Луч звездного света ударился в грудь девушки, оставив на платье большую дымящуюся дыру, и упал на землю у ее ног. Выражение злости, ярости и удивления застыло на лице Леу, на миг сделав его таким, каким оно было лишь недавно: теплым, мягким и нежным. Бадб наклонилась, поднимая с земли длинный прут, в который слился звездный свет, и он тут же приятно завибрировал в ее пальцах. Так стучало его сердце, током пробегая по ее телу и отдаваясь в груди. Бадб сделала несколько шагов навстречу Леу. Он застыл в нерешительной позе, но глаза его отсвечивали красным. Они были пустые и дикие, словно покрытые пеленой ненависти и злости. Сердце Бадб упало, больно отозвавшись в груди, но потом она несмело улыбнулась: значит, не предал. Значит, не по своей воле он отнимает жизни у ее народа. Значит, его можно спасти. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, вот-вот и его груди можно будет коснуться руками. Бадб с нежностью провела пальцами по его оружию и протянула его Леу. - Ты возвращаешь мне мое оружие? - надменным и холодным был его голос, совершенно не такой, какой она слышала. «Кто она? Почему вдруг в груди что-то кольнуло, будто иголкой? Она та, кого я искал?» А зачем искал, Леу не помнил. Желание слышать крики боли и отчаяние было маниакальным, ненависть бурлила в крови, требуя пролить еще больше крови. - Да, - просто ответила Бадб, а сердце у нее в груди выплясывало дикие танцы, грозя вот-вот остановиться от перенапряжения, - оно твое. - Почему? - резко спросил он, не принимая луч звездного света из ее рук. - Почему он не причинил мне вреда? Звездный свет не может убить свою душу. Ее копье могло. Оно могло пробить насквозь его грудь и заставить кровь просочиться сквозь рваные края раны. Это копье принадлежало ей по праву, но не было проявлением природной силы. - Если я захочу ударить в тебя молнией - ты останешься невредим. - Кто ты? – ах, как же хотелось впиться зубами в белую кожу, почувствовать вкус крови на губах. Сжать пальцами тонкое горло. - Твоя невеста. Он разразился диким хохотом, забывая про то, что его оружие все еще было в чужих руках. Ненависть, наполнявшая тело, на мгновение уступила непонятному чувству. - Ты? Разве тебе никто не говорил, что ты годишься только для грязной работы? Я никогда не женился бы на такой конопатой дылде, - он не мог остановить дикий и колкий смех, который больно ранил ей сердце. Казалось, и ему от хохота было плохо, но Леу все равно смеялся. На зло самому себе. Слезинка скатилась по гладкой белой щеке принцессы, а в небе вновь засветили молнии, опережая и вторя раскатам грома. - Сражайся со мной, как мужчина! - яростно выкрикнула она ему в лицо, швырнув к его ногам луч звездного света. В правой руке ее тут же очутилось копье Луга, глаза загорелись решимостью, а губы упрямо сжались. - Жаль убивать тебя, - равнодушно бросил Леу, оборвав свой смех. - Я бы с удовольствием сделал тебя своей служанкой. Его меч, выхваченный из ножен, встретился с древком копья, соскользнув с дерева, как нож с масла. - Умеешь драться? - насмешливо кинул он. - Хм. Наверное, тебя в детстве здорово обижали, и ты решила, что так сможешь отомстить! - продолжал он не своим голосом, рассматривая лицо девушки холодными, помутневшими глазами. Они танцевали свой смертельный танец, то накидываясь друг на друга с дикой яростью, то отступая назад. Он явно не хотел заканчивать этот поединок так скоро, а она не хотела ему навредить. Вокруг них сражались люди, кричали женщины и дети, металл ударялся о металл, кровь заливала землю, а небо нависало над ней все ниже и ниже. Казалось, оно вот-вот обрушится на людей, придавив их своей тяжестью, и только дикий завывающий ветер еще удерживает его от падения. Бадб боялась отвлечься и сделать навредить Леу. Но ей самой было ужасно больно, от его слов, ранящих сердце, от того, что любимый не помнит ее. - Кому ты служишь? - выкрикнула она, уворачиваясь от удара меча. - Своей королеве! - гордо ответил он, отгибаясь назад, чтобы копье не вспороло ему щеку. - Кто она? - тонкое безжалостное лезвие оставило порез на ее плече. - Фортейн. Королева скоттов. - Фортейн? – остолбенев, переспросила девушка, забывая про его меч, зажатый в безжалостных руках, - Разве это возможно? - Ты смеешь не верить мне? - зарычал Леу, опасно прищуривая глаза. Бадб успела только ахнуть, когда холодная сталь прошла сквозь ее тело. Острая боль разлилась по нему, заставляя задрожать. На белом платье проступили алые пятная, расползаясь к центру живота и капая на подол, украшенный зелеными камнями. Пальцы, сжимавшие рукоять, разжались, а расширенные зрачки глаз сузились до крошечной точки. Лицо Леу перекосилось от боли, и он рухнул на колени, крепко схватившись руками за голову. Его будто разрывало изнутри, словно там происходила схватка, не менее опасная, чем тут. Бадб медленно вытащила меч из правого бока, даже не понимая, что сейчас произошло. Он упал к ее ногам, ударяясь о деревянное древко копья. - Тебе больно, родной, - девушка протянула руку, прикасаясь к мягким растрепанным волосам мужчины. Он вздрогнул, вскидывая вверх голову. В любимых глазах застыло выражение ужаса и страха, перемешанное с любовью. Пелена, застилавшая их, спала и они светились ярким, синим цветом. - Прости, - прохрипел он, обхватив ее колени руками. - Прости меня, Эльф! Девушка едва заметно улыбнулась, поглаживая пальцами его голову. Она была счастлива, что Кэйтт оказалась права, и ее Леу никогда не предавал ее. - Ты не виноват, - ласково сказала девушка, чувствуя, как начинает кружиться голова. Ноги начали подкашиваться, а перед глазами заплясали зеленые пятна. Девушка рухнула на холодную землю, все еще сжимая пальцами его длинные волосы. - Прости, родная, прости меня, - Леу сгреб ее в охапку, придерживая голову ладонью, и покрывая поцелуями ее бледные щеки. - Я позову Райна. Он поможет. - Не нужно, - слабо запротестовала Бадб, прикрывая глаза от удовольствия, которое дарили ей его теплые губы. - Райн! - громко закричал Леу, оглядываясь. - Райн, исцели ее! Райн! - Милый, - тихо позвала его Бадб, - не мешай ему. Он сейчас со своей Второй половиной. Небо сейчас было черно-синим, с кипящими в нем облаками. Они напоминали цвет глаз ее сестренки. Наверное, ей сейчас больно. Бадб отвела глаза от созерцания туч и посмотрела на Леу, чье лицо было несчастным и растерянным. - Как же так, милая? Что же я наделал? - он провел длинным загорелым пальцем по ее щеке, вкладывая всю нежность в это прикосновение. - Почему же мы с тобой так и не можем быть вместе? - Что же ты говоришь? - брови девушки взлетели вверх, но она чувствовала как с каждым словом тают ее силы. - Мы с тобой вместе. Мы нашли друг друга. Его лицо снова перекосилось, глаза заволокла пелена ненависти, а губы искривила холодная усмешка. Леу отшвырнул от себя девушку, и она больно ударилась головой о сырую землю. Он опять потерял себя, снова оказался под влиянием чужой воли. Мужчина стремительно подхватил свой меч, валявшийся в грязи рядом с копьем Бадб. Небо опять взорвала яркая вспышка, ослепляя его на короткое мгновение. Девушка потянулась к своему копью, выставляя его вперед испачканным кровью врагов острым наконечником. Как жаль, что судьба сыграла с ними такую шутку. Как жаль, что он не стал ее мужем. Как жаль, что он не видел ее платья своими чистыми, темно-синими глазами. Как жаль, что их сын не побежит босиком по зеленой траве. Как жаль, что их дочь никогда не расчешет свои дивные волосы серебряным гребнем. - За Фортейн! - яростно выкрикнул Леу, занося меч для удара. Острие копья прошло насквозь, распоров его доспехи, словно иголка прокалывает тонкий шелк. Его глаза расширились, а губы нервно дрогнули. Он опустил взгляд на свою грудь, пробитую насквозь, и провел пальцами по струйке крови, вытекающей из его тела. Лицо его снова исказила гримаса боли, глаза вновь стали прежними, сияя чистой синевой ночного неба. Улыбка тронула идеальные губы, и он упал на колени рядом с Бадб, дрожащими руками сжимающей свое копье. - Прости, - глухо прошептала она, - я не могу иначе. - Я знаю, - голова его низко опустилась, - так будет лучше. Бадб облизала пересохшие губы, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. - Согрей меня, я замерзла. Он приподнял ее с земли, осторожно придерживая за голову. Убрал с ее лица растрепанные волосы, и прижал к себе. Бадб крепко ухватилась руками за его плечи, чувствуя приятное тепло, которое исходит от его тела. Ее глаза видели разрушенные ворота замка, обвалившуюся высокую стену, мертвые тела людей, закрытые двери замковой церкви. Рядом с ними стояла Фиб, с развевающимися на ветру волосами. Ветер раскидывал скоттов в разные стороны, давая возможность воинам пиктов собраться в шеренгу. «Что она делает? Неужели, хочет вывести остатки своей армии против скоттов?» Фиб громко выкрикивала какие-то команды, стремительно выстраивая в ровную и плотную линию уцелевших ловцов. Она держала правую руку вверху, в которой был зажат плед с родовыми цветами МакАльпинов, и пошла вперед. Стройная шеренга воинов последовала за ней, выставив вперед щиты и копья. Тут у Бадб перехватило дыхание, когда она поняла, что собирается сделать ее сестра. Смогла бы она сделать тоже самое? Выставить свою армию против любимого человека? Защищать от него свою землю и людей? Как же это больно, терять любимых. Но еще больнее знать, что они стали врагами. - Борись за нас, Фиб! - одними губами прошептала она, зажмурившись и силой воли заставляя молнии в небе светиться ярче и исступленнее. - Буду, - ветер донес до ее слуха голос сестры, разнося его по всему двору. На сердце вдруг стало очень легко, зная, что кто-то еще устоял, что кто-то еще выстоит в этой неравной схватке. Зная, что теперь ее минуты утекают сквозь пальцы, а сердце Леу теперь стучит на пол-удара медленнее ее собственного. - Ты найдешь меня снова? - Бадб немного отстранилась от любимого, заглядывая ему в глаза. - Обещаю, - мягко улыбнулся он, целуя ее в лоб, обещая свою верность. Над ними раздался последний раскат грома, дикий и безжалостный, заставляя их тела содрогнуться. С неба на них полилась вода, смывая с лиц пыль и кровь, солеными каплями оставаясь на бледных щеках и губах. - Я тоже, - широко улыбнулась девушка, и ее сердце почти затрепетало от восторга - Этейн дождалась своего Райна. - Я клянусь, что найду тебя снова. Лицо Леу опять перекосилось от боли, глаза заволокло мутной пеленой ненависти. Молния распорола синее, почти черное небо ярким зеленым зигзагом, ударяя в их тела, и оставляя на этом месте лишь обугленную и дымящуюся воронку. Бадб отдала свои силы ради его души, зная наперед, что этот удар будет смертельным.

КЭЙТТ/РАЙН

Кэйтт покачала головой, ему казалось, что ее глаза смотрят прямо в душу. А он и забыл, что такое душа. «Душа? Зачем она мне?!» - Ты не ждала меня? – в голосе Райна звучало притворное удивление. - Я ждала. Я сотни лет ждала, - печаль в синих глазах готова обрушиться на них обоих страшным ливнем. - Тогда пойдем со мной, - Райн протянул ей руку. - Я не могу. – Эти три слова словно взорвали его ненависть. Эта ненависть жаждала крови. - Тогда я заставлю тебя, – он грубо схватил девушку за руку в белой перчатке. Ладонь Райна, почерневшая от запекшейся крови, резко контрастировала с нежным шелком. Он резко отдернул руку, словно обжегся. - Кто же сделал это с тобой, родной? – во взгляде принцессы печаль и сожаление, и Райну захотелось завыть от боли в груди. «Откуда это? Я же ничего не чувствую, кроме ненависти». - Заткнись! – проорал Райн во всю мощь своих легких, оттолкнув Кэйтт от себя. - Не произноси ни слова! Девушка коснулась ладонью его груди, в том самом месте, где так сильно болело. Как же невыносима для него эта боль! «Это боль из-за нее. Из-за нее мне нестерпимо больно, так, что ни одна рана, полученная в бою, не сможет причинить таких страданий». Лицо Райна исказилось, гримаса боли смягчила ожесточенные черты и в его глазах на миг затухло красное пламя. - Я могу помочь тебе. - Это ты виновата! - Не своим голосом закричал Райн, отшвыривая ее руку, затянутую в белую перчатку, словно прикосновения Кэйтт делали ему больно. - Ненавижу тебя! Райн всегда боялся боли, всегда старался избегать ее, и в то же время, защищая свои интересы, мог броситься в самое пекло, совершенно не думая о последствиях. Кэйтт слегка улыбнулась краешком губ. Все-таки это Райн, ее Вторая половина, и даже потеряв себя, он остается собой: ранимым, скрытным и не готовым признать свою слабость. - Прости, - тихо извинилась принцесса, собираясь с мыслями и готовясь к решительному шагу. Райн чувствовал, что это та девушка, которую он искал. «Но зачем я искал ее?» - Райн так и не может вспомнить. Сейчас Кэйтт должна сделать все, что от нее зависит. Принцесса должна отдать свою силу и их жизни, в обмен на спасение его души и невинных людей. Так поступит каждая из них, и, возможно, Кэйтт будет первой. - Я хочу спасти тебя, родной, – синие глаза излучли любовь и тепло. «Да что же это со мной?» - В голове младшего лорда МакКуарри мелькали образы окровавленного белого платья, оцепеневшего тела Кэйтт и посиневшие губы: «Вот, так я и должен поступить. Тогда мне не будет больно. Не будет так жестоко болеть в груди!» - Лучше бы ты спасла себя, - жестоко улыбнулся он, и в его руках вспыхнул сгусток темной энергии, - но ты никого не смогла спасти. Они все умрут! Все твои сестры скоро будут мертвы! Принцесса упала на колени, и юбка ее белого платья тут же покрылась пылью. Глаза закрыты, а на виске бьется маленькая венка. Он посмотрел на нее, поверженную, но живую, и ему безумно захотелось осуществить свое желание. Райн отправил шар темных игл прямо ей в сердце. Голубое сияние, что вмиг окутало маленькую хрупкую фигурку в подвенечном платье, испугало Райна. Искристый шар, наполненный черной энергией, едва коснувшийся ореола силы богини, распался на мелкие осколки. - Пусть я не смогу спасти своих сестер, - Кэйтт протянула свою руку к нему, - но я попробую спасти тебя. Девушка стремительно кинулась в его объятия, крепко прижимаясь телом к Райну. Кэйтт чувствовала, как жизненная сила уходит из нее, стремительно и необратимо. Аромат морской свежести окутал его сознание. Что-то горячее, мягкое, проникло в тело Райна. Оно растворяло злость, и ненависть его ослабевала. - Зачем же? – полу-стон, полу-вскрик сорвался с нежных губ принцессы, она вовсе не удивилась холодному клинку, пронзившему спину. - Я все равно бы ушла вместе с тобой. Он услышал звон металла о каменный пол, эхо разнесло его по большому тронному залу. - Прости, - дрожащим голосом прошептал Райн, крепко прижимая к себе хрупкое тело. Кровь уже насквозь пропитала нежный белый шелк платья. - Я найду тебя снова, - Кэйтт нежно и, едва касаясь его губ своими, поцеловала юношу. Они упали на пол, так и не разжимая объятий. Его рука еще раз коснулась мягких, коротко стриженых, шелковых волос. - Обещаю, - шептал Райн в самые ее губы. - Я найду тебя снова. Синие глаза принцессы были закрыты, но на губах Кэйтт играла мягкая полуулыбка. Сознание было настолько неясным, что девушка даже не почувствовала, как прекращает биться ее сердце. Ненависть и злость покинули тело Райна. Последняя капля жизни ушла на прощальный поцелуй его Этейн, богини Дождей и Бурь.

КИРКЕНН/КУХУЛИН

Киркенн вздрогнула, но подавила стон боли, готовый вырваться наружу. Не стоит ему видеть ее слабость, она и так наступила на горло собственной гордости, сдаваясь на волю его королеве, кем бы она ни была. Даже ее старшей сестрой. Нить все сильнее впивалась в кожу, и несколько красных капель крови упали на белоснежный шелк платья. Киркенн почувствовала, как ее покидают силы, по телу разливается слабость, заставляя голову кружиться. Перед глазами все поплыло, а к горлу подкатила тошнота. - Не волнуйся, сейчас я не буду забирать твою силу, эта нить лишь блокирует ее. Но это так искушает... - длинные пальцы пробежались по тонкой шее, коснулись небольшого пореза с застывшими бусинками крови, и амулет Киркенн оказался в его ладони. Кухулин крепко сжал аметист в руке, и резко выпустил. - Отведи меня к сестрам, - прошептала девушка, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной, а не раздавленной, потерянной и напуганной. Дикий порыв ветра сорвал, наконец, кружевную фату, и черные волосы каскадом опустились на плечи. Бледность лица Киркенн резко контрастировала с чернотой тяжелых локонов, растрепанных ветром. Кухулин схватил девушку за локоть, больно сжимая пальцы на тонкой, нежной коже. Тут же над их головами снова загрохотал гром, колени принцессы подкосились, и она рухнула на холодные камни. Небо разорвала иступленная, мерцающая молния, осветив своим светом пространство на многие мили вокруг, и девушка крепко зажмурилась, не в силах выдержать такой яркости. Дождь усилился, ледяными потоками падая с черных, как ночь, небес, с хлюпаньем разбиваясь о холодные каменные стены. По лицу Киркенн лилась соленая вода, и она подумала, что это невозможно, дождь не может иметь привкус слез. Казалось, небо оплакивает этот день. Или это Кэйтт, ее сестра, богиня дождей и бурь, мудрая Этэйн, льет слезы по своему счастью, которое было так близко? Сердце Киркенн болезненно сжалось, готовое вот-вот разорваться на части. Гром прекратился так же внезапно, как и начался, вокруг снова сгустилась темнота, не озаряемая вспышками молний. Дождь закончился так быстро, будто его и не было вовсе, а небо стремительно светлело, становясь стальным, прозрачно-серым, высоким и равнодушным. И новый приступ боли сдавил грудь, отчего Киркенн согнулась пополам. - Кажется, ты не успела, - с издевкой бросил Кухулин, окидывая взглядом небо. Киркенн прохрипела что-то нечленораздельное в ответ, но рыдания сдавили ей горло так, что она была не в силах вздохнуть. Новый приступ боли скрутил ее снова, и она закашлялась, повалившись на камни. Но ветер выл, стонал и рвал ее волосы, не желая сдаваться и уступать, оплакивая своих любимых, исступленно бросаясь на каменные стены, не желая верить в смерть своих сестер. - Бадб, - слеза скатилась по ледяной щеке, - Кэйтт, - губы онемели от боли, - помутневшие от горя глаза уставились в одну точку, - Фиб, не сдавайся ему, пожалуйста, - тихий, почти беззвучный шепот, - не верь... Темнота окутала сознание, и Киркенн провалилась в черную бездну, туда, где она все так же чувствовала разрывающую на части грудную клетку, боль.