Неопределённость нас убьёт.
25 июня 2019 г., 22:02
Элиотт в спешке сбежал вниз по лестнице и, прикрывая ладонью нос, извинился перед матерью Лалльманов за испорченный ужин.
— Боже, Элиотт, это Лука сделал? — в ужасе спросила Жаклин, намереваясь задать сыну хорошую трепку сразу после того, как они останутся наедине.
— Я неудачно вписался в поворот. Точнее, не вписался, — Элиотт отшутился, накидывая на плечи чёрную куртку. Он ещё раз поблагодарил за прекрасный вечер хозяев дома, а затем вышел, бросив какой-то печальный взгляд в сторону Джессики. Аврора засобиралась пойти следом, но её вовремя остановил отец, давая время Элиотту побыть одному. Он ни на секунду не поверил, что дело было в плохой координации.
Демори нарочно медленно плёлся к дому бабушки, вспоминая, как когда-то был тут счастлив. Сейчас все воспоминания о беззаботном детстве казались ему нереальными, эфемерными. Будто он выдумал их однажды, отказываясь принимать убогую действительность.
Он откровенно не понимал, чем заслужил такую реакцию. Да, Лука всегда был слишком эмоциональным и бурно реагировал даже на такие незначительные вещи, которые остальные попросту не замечали. Но он и представить не мог, что причинил своему лучшему другу такую боль, способную вызвать столь сильные отрицательные эмоции. Нет, он не хотел обижать Луку. Он хотел видеть в его глазах сияющее счастье, хотел утопать в этом божественном цвете. Хотел быть тем источником, что заставляет губы Луки растягиваться в улыбке. Он хотел присвоить все, что касалось Луки. Так Элиотт планировал навсегда привязать его к себе.
— Вот же... — проворчал Элиотт, останавливаясь у входной двери. Ключ застрял в замочной скважине и упорно не хотел проворачиваться.
После второй неудачной попытки Элиотт как-то нехорошо рассмеялся, видя параллель с тем, как он пытался помириться с Лукой. Артур, Аврора и даже Лоуренс приняли его без раздумий, хотя последний все ещё настаивал на долге за столь длительное молчание. Но Лука был упрямее всех. Лука был лучше всех. Лука был Элиотту необходим до ломоты в костях.
Похлопав по карманам куртки, Элиотт понял, что потерял где-то свою последнюю на сегодня пачку сигарет. У него была своя система курения, предназначающаяся для сохранения легких в относительно хорошем состоянии. Можно было плюнуть и купить новую, тем более, что причина нервозности явно могла стать оправданием для повышенного желания пропустить через себя дым, но даже в этом Элиотт видел какую-то дурацкую параллель с ситуацией, развернувшейся этим вечером.
Он устало выдохнул и уселся на первую ступеньку, облокачиваясь спиной на деревянную балку. Желания пробовать снова провернуть ключ не было, а силы его давно покинули. Стоило отказаться от приглашения поужинать, но когда только Аврора заговорила об этом, он уцепился за это предложение как за спасательный круг. Элиотт тонул и очень хотел, чтобы кто-то подал ему руку. Увидев лучшего друга утром, такого разъярённого, но вместе с тем беззащитного, Элиотт наконец-то признался самому себе, что хотел бы, чтобы этим кем-то оказался именно Лукас Лалльман.
— Привет, — тихий голос Демори не нарушил царившей вокруг тишины, но привлёк внимание подбитого кота, почему-то сейчас сидящего напротив. — Тебе тоже дали понять, что не рады?
Элиотт не ждал ответа на свой вопрос, он просто надеялся, что ничего больше не произойдёт, хотя бы не за эту ночь. Рыжеватый кот нервно мотнул хвостом и жалобно подал голос, побуждая Элиотта к действиям. Возможно, если бы не это обстоятельство, он бы до утра сидел в гордом одиночестве, прокручивая в голове картинки из прошлого и кусая локти от досады.
— Ладно, дружок, я дам тебе еды. Но учти, оставить не смогу.
Элиотт прошествовал к входной двери так, будто его вели на гильотину. И причина крылась отнюдь не в заедающем замке. Но он устал думать о том, что облажался, поэтому, переступив порог дома, Элиотт попытался отпустить ситуацию. Нужно было смириться с потерей лучшего друга и начать жить дальше, вычеркнув прошлое из жизни. Так, как это сделал Лука. Но почему тогда он вспоминал, как Лука налетел на него? Как обнимал? Как не хотел отстраняться?
— Бред, — на придыхании выдавил из себя Эл и обнаружил, что дверь с легкостью подалась. В доме он все оставил без изменений, даже белую ткань с мебели не стал снимать. В этом не было необходимости с самого начала, а теперь и вовсе отпала нужда задерживаться в Дерби. Для себя Элиотт чётко решил, что утром сядет на поезд до Лондона и улетит в Нью-Йорк. А там больше никогда не вспомнит о прошлом.
Кот доверительно мяукнул, привлекая внимание внезапного хозяина к проблеме еды. Элиотт не заставил себя долго ждать и щедро вывалил на тарелку все, что у него было в запасе. Сам он остался без еды и сигарет, но зато был в эту ночь счастливым обладателем односолодового виски. Он привёз его в надежде распить с друзьями, а теперь планировал утопить свою надежду в этом элитном алкоголе.
Элиотт Демори за все свои восемнадцать лет никогда не делал того, за что приходилось бы извиняться. Он руководствовался древним как сам мир принципом «поступай так как хочешь, но помни, что другие поступят так же». И вот он застрял в не особо крупном промышленном городке, где многие не просто знают друг друга в лицо, а ещё и ходят иногда в гости. В его мире не было места теплу и любви, а здороваться с соседями по лестничной клетке вообще считалось преступлением, судя по тому, что за все годы отдельного проживания он никогда не слышал в свою сторону искреннего пожелания счастливого дня. Возможно, дружба с самым эмоциональным и улыбчивым парнем именно потому и была ему так дорога.
— И тут улыбчивый парень двинул мне, — внезапно вышел из оцепенения Эл, обращаясь к своему единственному на сегодня собеседнику – подбитому одинокому рыжему коту. — Ты хоть можешь себе это представить?
Словно в знак подтверждения правдивости слов, Элиотт ощутил прилив концентрированной боли, замыкающейся в носу. Он не был сломан, но нещадно болел. Сломаны оказались только надежды на хороший финал. Элиотт дотронулся до носа и чертыхнулся. Он не собирался обрабатывать рану, и дело было не только в том, что в этом доме отсутствовали хоть какие-то медикаменты. Просто Элиотт таким нехитрым способом давал себе напоминание — третьей попытки не будет. Он отпустил Луку.
***
Лука так и не осмелился вылезти из своего убежища. Он трусливо пережидал внезапно обрушившийся на его голову шторм, хотя понимал, что отсиживаться глупо. Перед глазами мельтешила одна и та же картинка, как заевшая в голове мелодия – испуганное лицо Элиотта в момент взмаха кулака напротив и медленно потухающий огонь в глазах после удара. В чудо перерождения Лука никогда не верил, но в одном он был убеждён искренне: в момент, когда сердце Элиотта покинула надежда на их дружбу, она пышным букетом зацвела внутри Луки. И это пугало сильнее, чем обычно, ведь и было более желанным, чем все, что хотел Лука до этого. — Лу? — голос за дверью принадлежал Джесс, но именно её Лука предпочёл бы сейчас не видеть. — Открой, пожалуйста. Давай поговорим. Он ушёл. Лука усмехнулся в темноту глупости сказанного, потому что фраза «он ушёл» была сейчас, наверное, единственным способом разбить стену, которую он себе выстроил. — Давай поговорим завтра, ладно? — Лука знал, что так просто от него не отстанут и просто надеялся, что его голос звучит не так жалко как ему кажется. — Это уже перебор. Либо мы сейчас говорим и всё проясняем, либо расстаёмся. Не вижу смысла быть с человеком, который мне не доверяет, — за дверью, кажется, даже притопнули ногой, чтобы усилить эффект и показать всю серьёзность намерений, но Луку это мало волновало. — Тогда это всё... — Лука не знал, относится ли это к их с Джессикой отношениям или же он говорит о себе и Элиотте, но первый вариант приносил облегчение, а второй – вызывал желание начать скулить от несуществующей боли. — Да что с тобой не так? Ты даже расстаёшься со мной через дверь!! Козел! Лука хотел обойтись без сцен, но он слишком долго морочил голову этой девушке, чтобы она так просто проглотила свою обиду. В конце концов, он сам устроил Элиотту сцену, он сам не смог проглотить обиду. Хотя бы объяснения он должен был предоставить. Вот только Лука никак не мог подобрать нужных слов, чтобы описать состояние, в котором он находился. Вроде кто-то из известных авторов давал однажды определение тому, что с ним происходило, но было бы глупо полагать, что Джессика проникнется ситуацией и просто спокойно отступит. — Прости, — Лука так резко распахнул двери, что Джесс чуть не ввалилась в комнату. На ногах её удержало только чудо. — Давай я проведу тебя и мы спокойно все обсудим. — Ладно. Лука приготовился приводить все доводы, взывая к рассудку Джессики, чтобы предотвратить истерику, но она удивила его, так легко согласившись. — Серьезно? — переспросил Лалльман, не до конца веря в происходящее. — Конечно, хочется послушать, какую отмазку ты придумаешь на этот раз. Или скажешь правду? — Я никогда тебе не врал, Джесс, — Лука привирал, потому что знал на пересчёт все моменты, когда ему приходилось изворачиваться. Джессика тоже знала это. — Даже когда сказал, что любишь? — Я... — Луку поймали в ловушку и теперь он понятия не имел, как выходить сухим из воды. В этот раз все было иначе, потому что оба знали, чем все закончится. И оба не видели смысла продолжать фарс. — Лука, мы должны это обсудить! — прикрикнула мать, стоило только её сыну показаться в гостиной. — Потом, мам, потом. Лука отмахнулся от неизбежного разговора и получил отсрочку, выходя на улицу. Ему недолго было оставаться джентльменом, но он все равно предусмотрительно взял Джесс за руку, помогая спуститься со ступенек. Холодный воздух здорово прочищал мозги, так что дышать становилось с каждым шагом все легче. Или же это чувство облегчения вызывала маячащая на горизонте свобода. — Мы так и будем молчать всю дорогу? — спросила Джесс, останавливаясь. Она повернулась к Луке, выжидающе заглядывая в его глаза. Вся злость внезапно куда-то испарилась. — Послушай, ты мне нравишься. Даже очень. — Но? — прервала так и не начавшуюся исповедь Джессика. — С чего ты взяла, что есть «но»? — Лука почему-то хотел улыбаться, но активно сопротивлялся этому. В данной ситуации это выглядело бы насмешкой. — Лука, я тебе нравлюсь и мы с тобой расстаёмся. «Но» просто обязано быть, иначе я не понимаю. — Я не готов к серьёзным отношениям. И мне жаль, что я так долго внушал тебе обратное. — Не готов со мной? — Просто не готов. Провисшая беседа стала толчком к движению и Джессика направилась в сторону дома. Она жила в десяти минутах ходьбы от своего парня, так что необходимости в провожаниях не было никогда. — Ты злишься? — осторожно уточнил Лука, хватая за руку Джессику. Ему хотелось сохранить между ними хотя бы дружбу. Они не были друг другу чужими и было бы очень больно, разрушься все окончательно. — Нет, Лука. Я тебе искренне желаю счастья. Что там у тебя с Элиоттом? Луку удивила такая резкая смена темы, а упоминание Элиотта вообще заставило его задохнуться, но он сделал вид, будто не расслышал. Он никогда не умел врать и всегда предпочитал правду. Только за этот вечер он нещадно врал не только самому себе, но и всем окружающим. Враньё Элиотту отдавалось глухой болью в области грудной клетки. — Лука? Серьезно, что? — Я не знаю, — Лука не врал. Ситуация выглядела очень просто, но на деле решить проблему оказалось намного сложнее. — Что ж, тогда попробуй это узнать. Джессика поцеловала любимого, но бывшего парня и пошла домой. Она ненавидела себя за то, что все понимала, но все равно позволяла водить себя за нос. Она ненавидела себя за слабость, потому что не смогла сделать первый шаг и уйти. Но ненависти к Луке не было. Лука ещё долго стоял на дороге после того, как за Джессикой закрылась дверь. Он прокручивал в голове сценарии, которые могли бы произойти, не будь он таким истеричным кретином. Возможно, утром он извинится перед Элиоттом и предложит ему быть друзьями. Возможно, утром... Он еле переставлял ноги, понимая, что дома нужно будет как-то объяснить своё неадекватное поведение родителям. И не мог придумать ни одной стоящей причины, оправдывавшей случившееся. Вместо этого он постоянно оживлял в памяти образ лучшего друга, прислушиваясь к своим ощущениям. Аврора была права, когда расхваливала повзрослевшего Элиотта, он выглядел не просто хорошо, а невероятно. И Лука не смог бы игнорировать этой истины, даже если бы приложил максимум усилий. Он сам не заметил, куда привели его ноги. Просто шёл подобно зомби, не разбирая дороги, а очнулся уже около дома Инесс Демори. — Чееерт, — простонал Лука, понимая, что не сможет просто вернуться домой и сделать вид, будто ничего не было и все хорошо. Он решительным шагом направился в сторону крыльца, разглядывая дом, на котором за годы простоя прилично облупилась краска. Этому месту требовался капитальный ремонт, как и его с Элиоттом дружбе. Не было смысла ждать до утра, когда он уже находился в двух шагах от причины своей нервозности. Достав из кармана телефон, Лука вывел какой-то незамысловатый узор на дисплее и зажмурился от яркого света, неприятно ударившего в глаза. — Отлично, Лука, вламываешься в двенадцать ночи к соседям. Так держать! — Лука всегда имел привычку говорить сам с собой во время особо щекотливых моментов. Он даже не осознал, что шастал по ночным улицам почти три часа. Уже подходя к двери, Лука с ужасом понял, что не знает, какими словами будет пытаться объяснить Элиотту всю ту кашу, варящуюся у него в голове. Он так и замер на пороге с зависшей в воздухе рукой, постучать не хватало смелости. Необходимость в мужестве отпала сама собой, когда парадная дверь внезапно отворилась, и на пороге возник удивлённый и до безумия растрёпанный Элиотт. — Пришёл ещё раз мне вмазать? — съехидничал Элиотт, мельком оценив позу незваного гостя. — Нет, — Лука моментально нахмурился, быстро опуская руку, сжатую в кулак. — Впустишь? — Я собирался уходить, — спокойно ответил Элиотт, скрестив руки на груди. Наполовину выпитая бутылка виски сказывалась на его возможностях координации, так что он оперся боком о дверной косяк и выжидающе приподнял бровь в немом вопросе. — Куда? — Что, куда? — переспросил Элиотт, не понимая вопроса. Он вообще считал, что отрубился и теперь находился внутри сна. Кошмара или нет – только предстояло выяснить. — Куда ты собрался в таком виде в два часа ночи? — Лука окинул взглядом друга и недовольно поджал губы. — Вау. Осторожно, Лалльман, а то я решу, что тебе не всё равно, — Элиотт пытался скрыть появившуюся тревогу за сарказмом, однако он переигрывал, потому что его голос то и дело срывался. — Мне не всё равно, — буркнул Лука, упираясь глазами в пол. Он чувствовал себя ревнивой женой, ждавшей пьяного мужа всю ночь. И ему хотелось провалиться сквозь землю от этого. — Мне нужно купить сигареты. Эти чертовы... Чертовы штуки закончились, — Элиотт развёл руками и виновато улыбнулся. — Не нужно, у меня есть. Лука облегченно выдохнул и ответил слабой улыбкой. Он сам не понимал, почему ему так важно было удержать друга в этом доме, не позволить ему уйти. Скорее всего причина была в вечере шестилетней давности, когда мозг Луки наглухо отказался принимать, что Элиотта Демори больше нет в Дерби. — Часто куришь? — поинтересовался Элиотт, бегая глазами по лицу напротив. — Вообще не курю, — этот ответ дался Луке трудно и Элиотт не понимал, в чем причина. — Тогда откуда? — Ты забыл у нас дома. Наверное они просто вывалились. Так впустишь? — Если ты обещаешь больше не бить меня, — улыбнулся Элиотт, понимая, что утро будет намного лучше паршивой ночи. — Эл! — возмущённо фыркнул Лука, но продолжать не стал, Элиотт имел полное право злиться. И уж тем более подкалывать. — И ещё одно, ты со мной выпьешь. А то я чувствую себя долбаным алкашом. Элиотт посторонился, пропуская Луку внутрь. Он неотрывно следил за каждым шагом друга, накачивая свой мозг текущим моментом и ощущениями. Другого шанса вот так спокойно лицезреть некогда лучшего друга у себя дома могло и не быть. — Ты же почти всё выпил, — Лука прошёл на кухню и неодобрительно покачал головой. — Если ты думаешь, что эта бутылка приехала сюда из великого Нью-Йорка без компаньонки, то очень ошибаешься, — Элиотт достал второй бокал и уселся за стол, разливая огненно-кирпичную жидкость. — И куда это ты так запасался? — поинтересовался Лука, нюхая алкоголь. Он не был большим любителем выпить, потому что его организм плохо усваивал алкоголь. От двух бокалов Луку могло унесли так далеко, что утром ему приходилось собирать себя по кускам. — Не поверишь, собирался выпить с друзьями. — С какими друзьями? — пожал плечами Лука и залпом опрокинул в себя содержимое бокала. Вот так просто: без тостов, предисловий и напутствий – ему просто нужна была доза смелости. Он скривился, когда виски неприятно обожгло горло, но затем болезненные ощущения прошли, уступая место расслабленности. — Ты ведь сейчас здесь? — Элиотт все ещё не был уверен, что ему всё это не снится, потому сомнение в вопросе прозвучало так оглушающе. Слух Луки неприятно резануло какое-то дикое отчаяние, плещущееся в глубине этих прекрасных серых глаз. Он, сам не отдавая отчета, положил свою ладонь поверх руки Элиотта и легонько сжал, надеясь, что это даст уверенность его другу. — Лука? — внезапно севшим и на удивление трезвым голосом отозвался Элиотт, нервно сглатывая. — Да? — так же шепотом ответил Лука, загипнотизированный парнем напротив. — Мне правда жаль, что все закончилось так. На минуту между друзьями установилась тишина, а воздух вокруг, кажется, сгустился от напряжения. — Эл... — Лука нервно постучал пару раз пальцами другой руки по столу и дрожащим голосом закончил прочно утвердившуюся в голове мысль: — ничего не закончилось. Ты здесь. — Я... Спасибо, — Элиотт внезапно вздрогнул, разрушая хрупкий момент доверия, а затем отодвинул стул, доставая сигарету из пачки. Он зажал её между зубов и встал, подходя к окну. Звук чиркающей спички послал по спине Луки неприятные мурашки и он потянулся к бутылке, желая хоть как-то отвлечься от накатывающей паники. Он не знал, что здесь делает. Не знал, как все исправить. И, что самое страшное, он не знал, что чувствует. — Ты знаешь, неопределённость нас убьёт, — философски изрёк Элиотт, запрокидывая голову и выпуская белесый дым в потолок. — О чем ты? — Лука так и замер, не решаясь продолжить прерванное занятие. — О нас с тобой. Я хочу тебя в своей жизни. Думаю, ты тоже. — Наверное, — тихо ответил Лука, опуская плечи. Он не был готов к такому откровенному разговору, но и отрицать очевидное не смог бы. И так врал Элиотту целый вечер, строя из себя обиженную пятилетку, а в конце ещё и заехал в нос. — Наверное, — повторил Демори, затушив окурок о жестяную банку. Однако, вопреки ожиданиям Луки, он так и не повернулся, продолжая стоять у окна и прожигать дыру в ночи. — Почему ты не обработал нос? — внезапно спохватился Лука, вставая из-за стола и направляясь в сторону ванной. Он тоже помнил наизусть расположение комнат, потому с легкостью дошёл до нужной комнаты, включая свет. — Там нет аптечки, — доверительно сообщил Элиотт, заходя следом. Он замер каменной статуей в проходе, изучая профиль Луки. — А ты смотрел? — с укоризной спросил Лалльман, открывая дверцу шкафчика и доставая оттуда кучу лекарств. Элиотт молчал и хмурился, пытаясь осмыслить сказанное. Ему не хотелось раскрывать себя, не теперь, когда они начали заново выстраивать мост. — Так почему ты не обработал рану? — повторил Лука, вынуждая ответить. — Боль напоминает мне о том, что я больше не могу быть тебе другом. Лука выронил несколько пакетов от кашля, бинты и шприц. Все это рассыпалось по полу в хаотичном беспорядке. Он знал, что Элиотт может обижаться на него за случившееся, но он никогда не хотел, чтобы его друг сдался. Нужно было принимать экстренные меры и спасать ситуацию, вот только в мозгу не было ни одной лазейки для осуществления задуманного. — Лу, ты же не думаешь, что я? — начал было Элиотт, наблюдая за реакцией Луки на его слова. — Я не должен был тебя бить, — уже более мягко сказал Лука, пытаясь оправдаться за случившееся. — Бывает, — беззлобно ответил Элиотт, делая ещё шаг в сторону друга. — Я пойму, если ты не захочешь со мной общаться после случившегося. — Лука! Я больше всего хочу продолжить с тобой общаться. Мне кажется, что мы прояснили все и можем снова... — Элиотт запнулся, но тут же взял себя в руки. — Можем быть друзьями. — Когда ты уезжаешь? — спросил Лука, поднимая с пола медикаменты. — Планировал утром, — осторожно ответил Элиотт, предусмотрительно отступая назад. Первый раз ему повезло и нос остался цел, но если Лука решит каждый раз так реагировать на его отъезды, то недолго ему оставаться целым. — Ааа... — Лука не нашёлся с ответом и резко выпрямился. — Но это было до того, как ты пришёл. Мне нужно быть дома через неделю, так что у нас есть ещё целых шесть дней. Лука обдумывал сказанное, нервно кусая губы. Он даже не подозревал, какую волну жара вызывает в человеке напротив этим своим безобидным действием. Элиотт буквально сходил с ума. — Дай посмотрю на рану, — вдруг приказал Лука, подходя вплотную к Элиотту. — Да там ерунда, — Эл попытался отстраниться, но комната не располагала к бегству. — Дай. Мне. Посмотреть, — отчеканил Лука, раздражаясь. Элиотт принял тот факт, что с другом спорить невозможно, и смирился, подставляя лицо для лучшего обзора. — Мне жаль, — снова повторил Лука, дрожащими пальцами касаясь кончика носа Элиотта. Он ощутимо вздрогнул и рука Луки соскользнула на щеку другу. Оба были поражены этим, но никто не решался разорвать контакт. Лука прислушивался к незнакомым для себя ощущениям, впервые в жизни так ярко атакующим его, а Элиотт откровенно наслаждался действиями Луки. Он даже закрыл глаза от удовольствия, плотнее прижимаясь щекой к ладони. — Лукаа, — промурлыкал Элиотт, открывая глаза. На его губах играла такая искренняя и светлая улыбка, которая, казалось, могла осветить комнату, прогоняя тьму. — Я тоже хочу тебя в своей жизни, Элиотт, — Лука словно под гипнозом потянулся вперёд, желая как можно скорее зарыться руками в растрёпанные кудри Элиотта. Трель телефона, разорвавшая интимность момента, заставила друзей в спешке отскочить друг от друга. Элиотт не был напуган происходящим, но его беспокоил Лука, в глазах которого он читал неподдельный ужас. — Мне нужно домой, — Лука заставил себя выдавить эти слова, отклоняя вызов матери. Он чувствовал как к щекам прилила кровь, но это волновало его сейчас меньше всего. — Постой, — Элиотт успел перехватить Луку у выхода из ванной комнаты, зажимая к стене. — Я с самого приезда хочу... Элиотт не договорил, накрывая своими губами губы побледневшего Луки. Он целовал его неспешно, пробуя на вкус каждый миллиметр. Он восхищался остротой желания, разгорающегося с каждым прикосновением всё сильнее. Губы Луки пьянили сильнее, чем лучший алкоголь в мире. Элиотт дрожал от накатывающих волн удовольствия. — Стой! Прекрати! — Лука сильно постарался, отталкивая от себя Элиотта. Его била дрожь отнюдь не от удовольствия — Луку парализовал страх. И он не смог поддаться волшебству момента. — Я тебя обидел? — удивленно спросил Элиотт, пытаясь вернуться в реальность. Он все ещё ощущал сладость на губах. — Я не гей. Ты мой друг и это всё, — грудь Луки тяжело вздымалась и опускалась, как у разъярённого быка. Но Лука не был разъярён, он был до ужаса напуган. Ему нравилось происходящее, кружило голову и заставляло внутренности сжиматься. Но Лука хотел все это забыть, хотел изменить. Он не хотел быть таким. — Я думал... — Элиотт сделал шаг в сторону Луки, наконец-то приходя в себя. — Ты хотел определённости? Думаю, это самый определённый момент в нашей дружбе. Я не гей. Лука резко крутанулся и рванул к выходу. Он так сильно хотел оказаться подальше от Элиотта, что снес на своём пути стул и даже не заметил этого. Кое-как справившись с волнением, он нацепил на ноги кроссовки, пытаясь их зашнуровать. Непослушные руки дрожали и это значительно усложняло дело. — Блядь! — выкрикнул в бессильной ярости Лука, запихивая завязки внутрь обуви. Только когда за ним захлопнулась дверь, он с облегчением выдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Блядь! Блядь! Блядь! Элиотт услышал грохот входной двери и вздрогнул, понимая, что теперь это точно конец. Он открыл кран с холодной водой и сунул голову под напор, пытаясь прояснить мысли. — Всё же кошмар. К тому моменту, как он посмотрел в висевшее на стене зеркало, Лука добежал до дома и быстро закрыл двери на все замки, будто опасаясь, что Элиотт ворвётся следом и убьёт его за то, что посмел отвергнуть. Лука не был готов к такому откровенному разговору, Лука не был готов к выяснению отношений, Лука не был готов к поцелую. Лука не был готов признать, что этот поцелуй стал самым замечательным событием в его жизни. Лука ненавидел себя за трусость и хотел отпинать до смерти. Сейчас он предпочёл бы смерть, какую угодно, нежели осознание и принятие очевидного — он должен забыть Элиотта Демори.
