Всё не должно быть так паршиво

      Лука летел в бизнес-классе, потому что на его сиденье вырвало соседа по креслу. И слава богу, что он зашёл в салон до того, как произошел этот конфуз. Иначе он бы присоединился к нему, заблевав всю обшивку самолета. Рвотный рефлекс у Луки всегда отличался особой чувствительностью, а учитывая последнюю ночь, проведённую в Нью-Йорке, Лука не смог бы себя контролировать даже если бы очень захотел. — Приношу свои извинения, мистер Лалльман. Могу ли я предложить вам бокал вина? — учтиво спросила бортпроводница с приклеенной к лицу улыбкой. Она выполняла свою работу, но выглядела при этом дико жутко. Сейчас бы даже Пеннивайз ужаснулся, чего уж говорить о Луке. — Воды, если можно, — при упоминании алкоголя всё внутри Луки нехорошо сжалось, и он начал вертеть головой в поисках ближайшего пути к туалету. Благо он сидел не в самом конце, так что, в случае необходимости, он легко бы справился с задачей.       В попытках восстановить действия той ночи Лука провёл всё утро. Он в пол уха слушал причитания Авроры, даже не заботясь о том, кивает ли он в нужных местах. Сама Аврора была так увлечена предстоящими событиями, что тоже не особо обращала внимание на попытки брата поддержать разговор. — Ваша вода, — Катарина, так гласила надпись на её бейджике, протянула Луке стакан, почти до краев наполненный прозрачной жидкостью. Он поблагодарил девушку и накинулся на содержимое с таким рвением, что, кажется, от этого зависела его жизнь.       Поставив стакан на миниатюрный столик, сделанный под дерево, Лука попытался заснуть, предусмотрительно натянув на глаза темные очки. Он был не рад, что выбрал такой ранний рейс. — Ты не понимаешь, Аврора, я его ненавижу. Он мне жизнь сломал. Весь такой идеальный, вкусно пахнущий, с прекрасной рожей, — Лука начинал свою исповедь, больше похожую на подростковое нытьё со злости, но сам не заметил, как перешёл на восхищённый полушёпот. — Кого ты ненавидишь? — удивилась Аврора, затаскивая Луку в квартиру. Её брат провёл неделю так, как и обещал — напиваясь до забытья. — Да его, друга твоего, — простонал Лука, усаживая в коридоре на подставку для обуви. — Артура? — Аврора совсем не улавливала нить происходящего. — Да какого нахрен Артура? — возмутился Лука, предпринимая слабую попытку встать. Его вертолётило и он никак не мог дать ладу своим действиям. — Откуда я знаю? Тебе нужно проспаться. — Придурок, никогда больше не буду с ним общаться, — пробубнил себе под нос Лука, практически засыпая. — Да с кем? — рассердилась Аврора, встряхивая Луку. — С американцем, — Лука считал, что изъясняется вполне понятно. Чего он не понимал, так это то, почему ему всё ещё не дают уснуть. — Ты с Элом виделся, что ли? — возмущение в голосе Авроры сменилось тревогой и это заставило Луку ненадолго пробудиться. — Да. Точнее, я думал, что видел его, а это был не он. Только похожий на него. Не друг он мне, друзья так не кидают.       Лука сам не понимал, что несёт. Он чувствовал, что если немедленно не отключится, то выложит сестре всю правду, а этого допустить никак нельзя было. — Лу, миленький, давай ты пойдёшь в кроватку и поспишь? — теперь Аврора засюсюкала с ним как с маленьким ребёнком, понимая, что брат дошёл до ручки. — Не говори со мной как с психом, — попросил Лука, делая отчаянную попытку встать. Вокруг всё тут же расплылось, но он твёрдой походкой сделал пару шагов, пока сила гравитации не притянула его к стене. — Так что там с Элом? — осторожно спросила Аврора, хватая брата под локоть, чтобы довести до кровати. — Что с Элом? Я не знаю. Живет в своей Америке и радуется жизни. Не хочу его больше видеть никогда.       Лука наконец-то добрался до спальни, хотя дорога ему показалась такой трудной, будто он взбирался на Эверест. Твердо решив, что утром он будет против этой квартиры из-за столь чудовищных планировок комнат, Лука лицом вниз упал на подушку, моментально потеряв ориентир. Ему почему-то снился Элиотт. Его руки, по-собственнически сжимающие талию Луки. Его глаза, отдающие холодом стали, но на деле такие тёплые и прекрасные. Его улыбка... Его улыбка. — Мистер Лалльман? — Катарина несмело дотронулась до спящего Луки, пытаясь не напугать спросонья. — Я... Да? — Лука приложил максимум усилий, чтобы разлепить глаза. — Что такое? — Мы находимся в аэропорту Лондона. Можете проследовать к выходу, — бортпроводница приглашающе указала на дверь. — Спасибо, — Лука скинул с себя плед и только потом удивился его наличию, потому что засыпал он точно без него. В салоне никого не оказалось, что повергло в недоумение, но и принесло облегчение, ведь необходимость толпиться в очереди отпала. Духота и возмущённые люди — последнее, что сейчас нужно было Луке. — Счастливой дороги. Ждём вас снова, — голосом робота отчеканила Катарина, сопровождая Луку к выходу из салона.       Он намеревался проигнорировать это, потому что не видел смысла благодарить за фальшивые пожелания — эта женщина через пять минут забудет, что Лукас Лалльман вообще существовал. — Найдите его, иначе так и будете страдать, — внезапно донеслось в спину Луке уже когда он ступил на твёрдую поверхность рукава.       Это пожелание оказалось настолько искренним, что едва не лишило Луку сил. Он понял, что снова говорил во сне. Говорил о долбаном Элиотте Демори. Мысль «да когда же это прекратится» не смогла укорениться в его мозгу, потому что раздался сигнал оповещения, выводя Луку из ступора. Он развернулся к стоявшей позади него сотруднице, чтобы поблагодарить, но она уже зашла внутрь. — Ну конечно, плед, — простонал Лука, закидывая сумку на плечо.       Вот, как она услышала о его душевных метаниях. Луку неимоверно сильно бесило, что Элиотт не давал ему спокойно жить. Возможно, стоило задуматься о том, чтобы застрелить нерадивого друга, но Лука был уверен, что это не поможет, а лишь усугубит ситуацию — призраки обычно ходят за своими убийцами.       Возле выхода из аэропорта стояла Хлоя, радостно махая рукой. Лука помнил, что хотел расстаться с ней, но это там, в Нью-Йорке, у него была смелость на такой шаг, здесь же он не видел смысла губить то, что четыре года так старательно возводил. Каждый шаг отдавался непонятной болью в области сердца, будто он добровольно соглашался на пытку. — С возвращением, путешественник! — радостно выдала Хлоя, заключая Луку в объятия. — Как ты? — без особого энтузиазма спросил Лука, усаживаясь на заднее сиденье такси. На него внезапно навалилась апатия, противиться которой он не мог. — Я хорошо, а вот ты, кажется, чем-то расстроен. Что случилось? — Хлоя ободряюще сжала руку Луки, переплетая вместе их пальцы. — Ничего, я просто устал из-за перелёта. И с Авророй мы засиделись до самого утра, так что у меня выдалась та ещё ночка.       Лука не стал рассказывать о том, как именно он проводил время в Нью-Йорке, иначе пришлось бы оправдываться за свои действия. Сам Лука не считал себя виноватым, он странным образом в глубине души радовался тому, что наконец-то завершил свой эксперимент. Можно было вернуться к привычному образу жизни и засунуть сожаления о нереализованных мечтах куда подальше.       «В другой Вселенной мы вместе навсегда» — пронеслось в голове у Луки. Он услышал эту фразу в каком-то фильме и с тех пор стал размышлять на тему многообразия жизни. Ему хотелось думать, что где-то там, в лучшем мире, для него уготована другая судьба, с человеком, которого он любит. С тех пор, как Элиотт ворвался в его жизнь, разбередив настоящие чувства, всё вокруг стало казаться фальшивым и угнетающим. Лука часто представлял, что кругом одни глупцы и лишенные зрения люди, иначе как можно было объяснить, что они так спокойно относились к жестокости и несправедливости?       Когда бывший друг Луки, Базиль, открыто заявил, что он гей, его родители чуть не упекли сына в лечебницу, а вечером того же дня Лука спускался на кухню, попить воды, но наткнулся на родителей, о чём-то рассуждающих в столь поздний час. Слова, сказанные отцом в ту ночь, навсегда въелись в память Луки — они бы никогда не приняли такого сына. Это было жестоко, но отрезвляло и давало понять, что ему делать в будущем. Все мысли об Элиотте необходимо было вырубить с корнем. Но Лука так и не смог: он отчаянно боролся с чувствами, но лишь сильнее утопал. В конечном итоге он придумал свою правду, которая шла вразрез с эмоциями и желаниями. Он научился скрываться и притворяться, понимая, что это единственный шанс жить нормальной жизнью, не отказываясь от своей семьи. Если бы он только смог свыкнуться с мыслью, что настоящая семья должна желать счастья своему ребёнку, и неважно, каким путём он его добьётся, то ему было бы намного легче разорвать все существующие родственные связи и сесть на ближайший рейс до Нью-Йорка, чтобы найти там одного человека. — Тебе понравилось там? — голос Хлои нарушил тишину, выводя Луку из размышлений, придавивших его могильной плитой. — Наверное, — Лука неуверенно повёл плечами, возвращаясь к сверлению бокового стекла. Он видел тысячу раз этот город, но все равно ненавидел его. Он тысячу раз протаптывал свой путь по этим улицам, но в своей собственной жизни приходилось карабкаться вверх, иногда наступая на собственное горло. — Как это? — удивлённо спросила Жансон, хлопая глазами. — Тебе нравится жить в Дерби? — уточнил Лука, бросив короткий взгляд на свою девушку. — Ну да. — Тогда ты не поймёшь, — Лука обречённо опустил голову, уставившись на свои колени. — А ты попробуй. Мне кажется, ты меня недооцениваешь, сладкий.       Лука ненавидел, когда его так называли. Особенно, когда его так называла Хлоя. Казалось бы, в нормальных отношениях все должно быть наоборот, и подобные вещи не должны раздражать. Они должны умилять, вызывать улыбку и радость. Все, что испытывал Лука можно было охарактеризовать как «одну большую ложь», вот только он мог мириться с ней. До поездки в другую страну. Что-то в нём изменилось. Что-то было безвозвратно утеряно, и Лука прилагал все усилия, стараясь понять, что именно. Он так устал притворяться кем-то другим. — В Нью-Йорке я был свободен. Я дышал свободой. Каждый мой вздох был пропитан ею, — разговор об этом стал единственной темой, сумевшей пробудить в Луке хоть какие-то эмоции. — Тебя напрягаю я? — с хорошо читаемой обидой в голосе спросила Хлоя, разрывая контакт их рук. — Я сам себя напрягаю. Говорил же, что ты не поймёшь, — Лука махнул рукой и снова уставился в окно.       Хотелось остановить такси и рвануть обратно, к своей мечте. Вот только вдалеке уже виднелся поезд со знакомым маршрутом «Лондон-Дерби», так что выбора у Луки не было. Выбора не было никогда. — Такое ощущение, что... — Хлоя не смогла договорить, потому что такси затормозило, хорошенько тряхнув пассажиров.       Лука ощутил острый приступ мигрени, который вот-вот накатит на него, выбивая на день, а то и на несколько дней, из жизни. Он помог своей девушке выйти из машины, чувствуя себя при этом последним кретином. Садясь в самолёт он уже знал, что скажет эти слова, только не мог решиться. — Мы не можем встречаться, — на одном дыхании проговорил Лука, замирая напротив Хлои. — Я хотела спросить об этом в машине, — как-то потерянно ответила Жансон, не понимая, что делать дальше. — Почему? — Я не смогу сделать тебя счастливой. И я ненавижу себя за это, поверь. Но врать больше не хочу. — Кого ты встретил в Нью-Йорке? — дрожащим голосом спросила Хлоя, понимая, что ей лучше не знать ответ. — Никого, — Лука перешёл на шёпот, едва различимый среди гула проезжающих машин и постоянных объявлений о прибытии поездов, но сделать ничего не мог. Ему приходилось выворачивать себя наизнанку, разрывая эти отношения. Но он знал, что так правильно. — Раз ты никого не встретил там, если не врешь, конечно, то дело не в том, что ты меня разлюбил. Ты меня вообще любил? — то, с какой интонацией Хлоя задала вопрос, уже говорило о её неверие в любые ответы Луки. — Я очень старался полюбить тебя, — Лука стоял полуживой, ковыряя носком ботинка трещину в плитке. Трещина, образовавшаяся в его жизни, никогда уже не сможет стать цельной. — Зачем это все было? С самого начала, — по щеке Хлои скатилась первая слеза, затем ещё одна. Она смахивала непрошеные эмоции, ненавидя себя за то, что показывает слабость перед человеком, который нанёс ей удар. — Не нужно, прошу. Ты очень дорога мне, — Лука не врал, он действительно дорожил этой девушкой.       И в другой вселенной у них могло бы все сложиться иначе. Они бы завели собаку, купили огромный светлый дом с зеленой лужайкой, и были бы счастливы иметь друг друга. В другой вселенной, но только не в этой, где Лука каждый божий день просыпался с именем человека на губах, которого отчаянно пытался забыть. — Не надо, Лука. Я не смогу быть тебе другом, — Хлоя отодвинулась, не позволив своему бывшему парню прикоснуться к ней. Он больше не имел на это права. — Что ты будешь делать? — спросил Лука, подразумевая, все ли будет с ней хорошо. Но Хлоя удивила его. — Я не поеду с тобой в Дерби. У меня здесь живёт тётя, так что останусь в Лондоне на какое-то время. — Мне жаль, что всё закончилось так, — Лука мечтал о том, чтобы какой-то мимо проходящий бандит застрелил его ещё до начала разговора. Но уровень преступности в Лондоне был слишком невелик. — Нет, не жаль. И ты это знаешь. Спасибо, что набрался смелости и наконец-то сделал это, — Хлоя вытерла рукавом толстовки слезы, не заботясь о том, останется ли на чёрной ткани тональный крем. Это была последняя из её проблем. Ей нужно было учиться жить дальше самостоятельно, без этого весёлого и прекрасного парня, которого она невероятно любила. Луке нужно было жить дальше, день за днём смиряясь с мыслью об одиночестве до конца дней. — Хлоя, — Лука в последний раз поднял на неё глаза, по его щеке тоже скатилась одинокая слеза. Он не мог позволить себе дать слабину, ведь сегодняшнее событие было лишь верхушкой айсберга его страданий. — Больше никогда не вспоминай обо мне, — в голосе Хлои было достаточно стали, чтобы подумать, будто в ней говорит обида, которая со временем пройдёт.       Лука кивнул, сам не понимая, на что именно соглашается. Он мог только больше не тревожить Хлою, но его воспоминания о ней, о времени, проведённом вместе, никогда не уйдут из памяти. Точно также, как и воспоминания о другом человеке. Луке нужно было смириться с жизнью одиночки-карьериста, потому что всем остальным он приносил лишь боль.

***

      Лука сидел над какими-то чертежами, сгорбившись в три погибели, как любила выражаться его мама, когда заставала сына за работой. — Скоро будем ужинать, так что заканчивай чертить и иди мыть руки. — Окс, — пробубнил Лука, не заботясь о том, услышат его ответ или нет.       Вот уже год он работал на полставки в местной строительной фирме, не только занимающейся постройкой жилья, но ещё и продающей эти самые проекты. Лука был архитектором от бога, так что благодаря своей подработке набирался не только опыта, но и оплачивал самостоятельно обучение в колледже. Потрясающий фонтан, расположенный в центре Дерби, имел его название, потому что был полностью сконструирован Лалльманом. — Лука! Ну в самом деле! — раздалось снизу, заставляя его со вздохом отложить карандаш в сторону.       Он знал, что не потеряет идею, потому что боролся за право работать над проектом городского сквера почти четыре месяца, каждый день подпирая двери городского совета. В конечном итоге его упрямство было вознаграждено, а когда помощник мэра увидел его работы, то и вовсе поблагодарил Луку за настойчивость, понимая, какой редкой талант им достался. — Никогда не можешь подождать, что за женщина! — заворчал Лука, спускаясь к матери. Его сияющая улыбка шла вразрез со словами, поэтому он получил полотенцем по спине, пытаясь незаметно проскользнуть мимо. В итоге всё закончилось обменом поцелуями в щеку. — Как продвигается? — спросила Жаклин, накладывая сыну в тарелку спагетти. — Здорово. Вот увидишь, я сделаю наш город намного красивее. А где папа? — Лука завертел на стуле, чтобы осмотреть столовую, но никого не увидел. — Он задержится на работе. Ты же знаешь, комиссия и все дела. Приходится работать сверхурочно.       Лука понимающе кивнул, принимаясь с упоением наматывать спагетти на вилку. Жаклин села рядом, закончив хлопотать у стола. Она с улыбкой наблюдала за здоровым румянцем сына, радуясь, что кошмар практически годичной давности остался позади.       Вернувшись из поездки в Нью-Йорк десять месяцев назад, Лука провалился в нескончаемую депрессию, которая отнимала у него силы ещё до того, как он просыпался. И которая поселилась липким страхом в сердцах его родителей. На все расспросы и попытки облегчить его страдания Лука только отмахивался, плотнее кутаясь в одеяло. Пока однажды, вернувшись из колледжа с горящими от возбуждения глазами, он не заявил, что его взял к себе в ученики мистер Верначе. С тех пор хандра накатывала редко, обычно в перерывах между работой. Поэтому Лука загружал себя проектами выше головы, едва справляясь с нагрузкой в университете. Но Жаклин предпочитала видеть такие перемены, чем снова перенестись в то время, когда её сын больше напоминал живого мертвеца. — Аврора звонила? — спросил Лука, делая перерывы между втягивание длинных макаронин в рот. Больше всего в этом блюде он любил сам процесс поедания — по-настоящему детский. — Да. Говорит, что вы давно не созванивались, — Жаклин налила сыну в бокал красного вина, сама наконец-то принимаясь за ужин. — Я хотел, честно. Просто всё так навалилось, — Лука говорил искренне, только он не договаривал, что стал реже звонить из-за страха однажды услышать в трубке новости про Элиотта. — Она и не в обиде, — поспешила его успокоить Жаклин, ободряюще похлопав по ладони.       Дверной звонок, раздавшийся столь внезапно, заставил Луку вздрогнуть от неожиданности. Жаклин хотела подскочить и направиться открывать, но Лука её опередил, поднимаясь со стула. — Твой отец снова забыл ключи дома, — Жаклин покачала головой, явно не одобряя столь частую рассеянность. — Да ладно, он столько работает, что я вообще бы не вспомнил даже своего имени.       Лука открыл дверь, намереваясь пожать руку отцу, но вместо этого едва не рухнул на пол, когда на него налетела Аврора, обнимая и целуя. — Ро? — и без того огромные глаза Луки ещё больше округлились в приступе удивления. — Ну конечно, дурашка, — Аврора весело засмеялась, пихая брата в бок.       Лука ощутил такой прилив тепла, что расплылся в улыбке, даже не пытаясь её скрыть. Все лучшие моменты в жизни были связаны с его замечательной сестрой. Почти все. Он крепко обнял Аврору, утыкаясь носом в её тёмную макушку. Ощутить родной запах было до одури приятно.       До Жаклин наконец-то дошёл смысл происходящего, так что она подорвалась со своего места и в несколько быстрых шагов добралась до своих детей, стоявших в обнимку. — Мам, Лука. Вы только не волнуйтесь, но я приехала сюда со своим парнем. И пока вы не устроили сцену, хочу сказать, что я очень счастлива, — смогла проговорить Аврора, когда первые эмоции немного улеглись. — А Артур как будет счастлив, — мрачно выдал Лука, зная точно, что его друг все ещё не перестал любить Аврору. Его упоминание заставило атмосферу в доме перемениться, делая её из радостной напряжённой. — Потом поговорим, ладно? — Аврора умоляюще посмотрела на Луку, поцеловав его в щеку. — И где же этот бедолага? Ты заставила его тащить все свои вещи разом? — искренне поинтересовался Лука, вытягивая шею, чтобы хоть кого-то увидеть.       Жаклин просто молчала от переизбытка эмоций, наблюдая за происходящей картиной. — Да он застрял с водителем. Пытается ему всунуть денег больше, чем нужно. В каком мире мы живём, да? — восхитилась Аврора, направляясь к выходу. — Эл, ну ты скоро?!       Луке показалось, будто в него ударила молния. Со всего размаху, хорошенько так шибанула, насквозь. Вот только он почему-то оставался живым. — Его зовут Элиас? — в дребезжащем от волнения голосе Жаклин было столько надежды, что даже Лука удивленно повернул голову в сторону матери. — Да нет, это Демори, наш с Лукой старый друг, — Аврора не придала этому значения, продолжая счастливо улыбаться. Для неё все складывалось слишком хорошо и было очень просто. Лука же не знал, куда себя деть. Он скрестил руки на груди, как делал всегда, когда волновался. — Добрый вечер, миссис Лалльман, — появившийся в проеме знакомый-незнакомец замер в нерешительности, в упор игнорируя стоявшего поодаль Луку. — Элиотт, дорогой, брось эти формальности, — Жаклин участливо взмахнула руками, раскрывая их для объятий. Она так часто видела внука Инесс у себя дома, что воспринимала его как родного, даже после стольких лет. — Лука? — Элиотт выгнул бровь, отстраняясь от матери своей девушки. Его ждало впереди самое сложное — остаться друзьями с этим дьяволом. — Рад, — Лука процедил сквозь зубы это приветствие таким тоном, будто его заставляли зиговать Гитлеру. В сложившейся ситуации он предпочёл бы даже такое, но только не то, что происходило с ним на самом деле.       Элиотт не стал провоцировать Луку, пытаясь обнять. Он даже не протянул руку в знак приветствия. Поскольку мелкий вид его бывшего друга уже давно не обманывал — Элиотт точно знал, что Лука при желании может сломать ему эту руку. И, судя по ходящим от бешенства желвакам, Лука был далёк от спокойствия. — Что мы застыли в проходе? — Жаклин спохватилась, поднимая сумку дочери. — Проходите за стол, мы как раз ужинаем. — Я сам, — Лука выдернул ручки сумки, игнорируя испуганный взгляд матери, а затем затопал в сторону второго этажа, намереваясь отнести вещи в комнату Авроры. Он не замечал ничего вокруг, только запах Элиотта, так часто мерещащийся ему повсюду. — Блядь! — заскрипел Лука, ставя дорожную сумку у стены.       Он не заходил в комнату сестры с момента её отъезда, потому что не мог смириться с её пустотой. А теперь, застыв посреди этой самой комнаты, он не мог заставить себя выйти. Элиотт находился так близко к нему, что Лука попросту боялся сорваться. Он точно знал: попытайся сейчас его бывший друг заговорить о прошлом, и он точно разбил бы ему куда больше, чем нос. Лука ненавидел Элиотта Демори, потому что винил во всех своих бедах. Из-за этого человека, посмевшего явиться в их дом, начать встречаться с его сестрой, из-за этого человека Лука страдал. И меньше всего он хотел бы видеть его в своей жизни. — Лука? — голос матери заставил его взять себя в руки, но он все ещё стоял, не имея сил сдвинуться с места.       Жаклин внимательно наблюдала за позой сына, понимая, что что-то неладное творится между ним и приезжим гостем. Лука молча стоял посреди комнаты, опустив голову. Жаклин не видела лица сына, но точно знала, что челка сейчас спадает ему на глаза, закрывая обзор. Спина была до такой степени напряжена, что казалось, будто ещё немного и на нем пойдёт по швам футболка. Кулаки были плотно прижаты по бокам спортивных штанов. Лука Лалльман сейчас напоминал разгневанного быка, готового разнести любого. — Хочешь поговорить об этом? — Жаклин мягко обняла сына со спины, кладя голову ему на плечо. Лука шумно втянул воздух и отрицательно покачал головой. — Мам, — севшим голосом произнёс Лука, наконец-то обретая утраченную способность ясно мыслить. — Всё будет хорошо. Меня это давно не касается.       Лука заставил себя улыбнуться, поворачиваясь к матери лицом. Он знал, что пока она не заглянет в его глаза и сама не убедится в правдивости его слов, о спокойствии не могло быть и речи. Меньше всего он хотел, чтобы из-за его глупого сердца страдали нервы родителей. И единственный шанс убедить маму в нормальности происходящего был в том, чтобы поверить самому. — Ладно. Тогда покажи Элиотту все, а мы с Авророй добавим на стол недостающих приборов, идёт? — Идёт, — спокойно ответил Лука, пока его сердце трепыхалось словно у загнанной в угол птицы. Ему хотелось сбежать из этого дома. — Миссис Лалльман... — неуверенно начал Элиотт, застав её в обнимку с Лукой. — Что я тебе говорила? — Жаклин натянула на себя маску спокойствия и повернулась к гостю, прищурив глаза. — Жаклин, там Аврора просит о помощи. Говорит, что вы переставили всю посуду и теперь она потерялась в собственном доме — дословно. — Пойду я, пока она там дел не наворотила, — заторопилась Жаклин. Но уже у выхода, поравнявшись с Элиоттом, она ласково похлопала его по груди.       Первые несколько минут напряжённой тишины дались нелегко обоим, выбивая почву из под ног. Лука не знал, что сказать, а Элиотт не решался заговорить первым. Вся ситуация казалась абсурдной. — Слушай... — Знаешь...       Они начали одновременно и замерли, уступая первенство друг другу. — Прости, что напрягаю тебя своим присутствием. Аврора очень скучала, поэтому пришлось сорваться. Я говорил ей, что это плохая идея, — затараторил Элиотт, боясь остановиться и услышать ответ. — Эл, всё нормально. Прошло пять лет с момента нашей последней встречи, так что я был... Несколько удивлён твоим появлением, вот и все. — Значит, попробуем ужиться здесь две недели? — с надеждой в голосе спросил Элиотт, не имея желания сотрясать этот дом прошлым. — Вы на две недели? — у Луки отвисла челюсть. Он не знал, сможет ли так долго выносить присутствие этого парня. — Да, Аврора хочет подать документы ещё на год, так что ей нужно время, — как-то виновато уточнил Элиотт, растерян бегая глазами по знакомому лицу. — Ладно, давай я покажу тебе, что здесь к чему, — Лука двинулся в стороны бывшего друга, намереваясь начать обход с ванной, но на пороге возникла Аврора. — Лу, я сама справлюсь.       Лука хотел возразить, сам не понимая, почему, но короткий поцелуй, которым его сестра обменялась с Элиоттом, заставил его напрячься. До столь демонстративных действий он не осознавал, что эти двое — действительно пара. Его внезапно замутило, хотя он не притрагивался к вину. — Ладно, я вас тогда покину. Нужно встретиться с друзьями, — Лука протиснулся мимо сестры и Элиотта, пулей полетев к выходу. Его трясло. Ему срочно нужно было напиться.

***

— Я могу танцевать всю ноочь, — драл глотку Лука, бредя по проезжей части. Его движения мало походили на танец, но он кружился и выдавал какие-то незамысловатые узоры, которые обычной походкой не назовёшь.       Элиотт сидел на крыльце семейства Лалльманов, с улыбкой наблюдая происходящую картину. Он поджег сигарету, два раза чиркнув зажигалкой, а затем с удовольствием затянулся, успокаивая разыгравшиеся нервы. Лука не видел его, так что он мог спокойно продолжать наблюдать за представлением. Элиотту стало любопытно, всегда ли в Луке просыпались такие таланты, когда он был пьян. Свет фар, ударивший из дальнего конца улицы, заставил Элиотта напрячься. И не без основания: этот растрёпанный идиот шастал прямо посреди дороги, явно не заботясь о своей жизни. Ночью улицы Дерби не кишели машинами, но придурков хватало как со стороны пешеходов, так и со стороны водителей. И Элиотт был бы самым большим придурком, если бы позволил Луке разгуливать в таком виде. Он затушил сигарету и направился в сторону нерадивого друга, внутренне готовясь к драке. — Лукаа... — мягко начал Элиотт, подходя к нему как к какому-то пугливому зверю. — О, парень моей сестры, — выдал Лука, уже почти завернув на аллею к дому. — Чего не спим? За кем... Наблюдаем за кем? За мной?       Лука с силой долбанул себя в грудь, оглядывая пустынные окрестности. А затем перевёл затуманенный взгляд на Элиотта. Но так ничего и не сказал. Он уставился на своего собеседника, откровенно разглядывая с ног до головы. На Элиотте была пижама, за которую другие парни схлопотали бы кучу язвительных комментариев, но которая лишь подчёркивала сексуальность человека её носившего. Рубашка была полностью расстегнута, обнажая любопытному взгляду идеальный торс с прекрасными кубиками пресса, а штаны сидели так низко, что щеки Луки моментально порозовели. Он поспешил отвести взгляд, проклиная себя за минуту любования. — Интурист шпионит за мной, — бог весть знает кому проговорил Лука, а затем полез в карман узких джинс за сигаретами. Позади него просигналила проезжающая машина, на что Лука только показал средний палец, возвращаясь к поискам драгоценной пачки. — Лу, а давай ты отойдёшь от дороги? — мирно предложил Элиотт, направляясь в сторону Луки. — Эл, иди спать, — Лука больше просил, чем требовал. Он наивно полагал, что Элиотт так легко сдастся и вернётся в тёплую постель. — Я тебя на газон силой затащу, если сам не уйдёшь с дороги, вредина мелкая, — Элиотт нехорошо прищурился, сокращая между ними расстояние максимально, но давая возможность Луке сделать выбор самостоятельно. — Да чтоб тебя! — выругался Лука, откидывая в сторону скомканную пачку сигарет, она оказалась пустой. — Я считаю до трех, — предупредил Элиотт, замирая. Он не мог перестать улыбаться, наблюдая за копошениями друга.       Лука показал Элиотту средний палец, а затем шагнул на газон. И Лука не был бы собой, если бы не зацепился за бордюр, с громкими матами полетев на Элиотта. Секунду спустя они оба осознали, что лежат на траве, в весьма неудобной позе. — Ндаа, — выдавил Лука, обдавая лицо Элиотта алкогольными парами. Он захотел встать, но руки Демори против его воли мгновенно сомкнулись на талии Луки, притягивая ближе. — Я могу заснуть и на тебе, — недовольно проворчал Лука, но новой попытки отстраниться не предпринял. Он не понимал, как провокационно звучат его слова, поэтому удивился, когда увидел румянец на щеках Элиотта. — Я тебе жизнь спас, мог бы спасибо сказать, — заулыбался Элиотт, рассматривая знакомые черты с удвоенным вниманием. — Ты мне жизнь сломал, — возразил Лука спокойно. Он уже смирился с этой мыслью, воспринимал как часть себя. А вот Элиотт удивился. — О чём ты? Я уехал... — Уехал, вот именно. Ты уехал! — Лука ткнул Элиотту пальцем в грудь, искренне упрекая. — Что ты хочешь сказать? — Элиотт перешёл на шёпот, в голове сверлящей мыслью было желание припасть к этим пухлым губам в таком необходимом поцелуе, пока из груди Луки не вырвется стон наслаждения. Но он держался, держался из последних сил. — Отпусти... — как-то жалобно выдохнул Лука, уставившись на губы Элиотта. Воздух между ними искрился от напряжения до такой степени, что стало больно дышать. — Не могу, — честно ответил Элиотт, но руки разжал, позволяя Луке ускользнуть.       Лалльман лишь недовольно фыркнул и со второй попытки, закончившейся успехом, твёрдо встал на ноги. Желание веселиться пропало, как и желание кому-либо что-то доказывать. Он страдал. И не мог прекратить это. Его сердце билось так громко, что заглушало все звуки извне. Лука слышал на заднем плане хриплый голос Элиотта, но успешно его игнорировал, спеша скорее укрыться в безопасности своей комнаты.       Элиотт стоял на газоне, с травой в распатланных волосах, в пижаме, будучи красивым как чертов бог, и не знал, что только что произошло. Знал только, что безумие снова начинает накрывать его. Безумие по имени Лукас Лалльман.