Я подарю тебе заботу

Будь у него больше силы. Будь у него больше внутренней силы и подходящих слов, он бы не проиграл. Точнее, не выиграл бы таким способом. Слабая победа - вот, как это называется. Игра в поддавки. И это нечестно: пока один рвал мышцы, связки и кожу, кто-то просто разбирался с проблемами в голове. А таких, видимо, было больше, чем казалось ранее. Изучить противника - понять его мотивы. Вывести из себя. Он мало говорил, но очень внимательно слушал, имея какую-то особую чувствительность к тихим шорохам, как и хорошо развитое шестое чувство. Когда ты видишь его впервые, то думаешь, почему он перманентно спокоен и безмятежен. Когда ты начинаешь на него смотреть, то думаешь, почему он постоянно напряжён. Его тишина не является спокойствием или незаинтересованностью - это отложенное нападение и скрытое непонимание. Как пружина, готовая выстрелить в любой момент прямо тебе в лоб. Вместе с тем его внимание устроено иначе: он придаёт значение тому, чему не стоило бы, и не замечает слишком очевидных вещей - особенно, если необходимо читать между строк. Непосильно уму понять, как можно провести логическую цепочку от нервного тика злодея до его планов, но не заметить, как тебя по-особенному расхваливают девушки. Сначала, казалось, будто он играет в дурачка, чтобы не иметь дело с чужими чувствами, но всё оказалось гораздо хуже. Он не социализирован. Не понимает, как устроено мышление большинства, поэтому в основном молчит. - Эй, двумордый! - Слышь, придурок! - Тупица, раздупли свои шары! На него это не действует. Он не обижается, не злится - хотя, по факту это одна и та же эмоция. Более того, он не выглядит так, словно пропускает это мимо ушей, всё ещё интереснее: он умеет общаться на грубом языке, помимо его собственного. Этот факт особенно раздражал Бакуго, ведь такой не адаптированный человек, сконцентрированный на иных вещах - пока ему приходится видеть вокруг себя всё - мог общаться на его языке, а Кацуки не мог общаться на его. Не "не мог", а не хотел. Таков был Тодороки Шото: медленно ходит и ещё медленнее соображает; говорит чаще всего на одном выдохе; намного хуже в ближнем бою, чем кажется на первый взгляд; абсолютный 0 в готовке; любитель хокку и холодной собы; скованный привычками намертво; с вечным желанием спать; обожает смотреть на небо; быстро привязывается к людям; делает первый шаг с правой ноги, да и в принципе правша; имеет высокую чувствительность языка; хуже видит левым глазом; противоречит сам себе ровно, как и его причуды. Юное дарование в исколеченном сознании. Кацуки готов вечно отрицать всего Шото: от острого кончика носа до его серо-голубых кроссовок прямо в цвет глаз - но не видеть его желание стать ближе к людям он не мог. Правда была в том, что в немой просьбе чужого присутствия они были - к его величайшему ужасу - похожи. Это убивало интерес надсмотренность. Да и вообще тяжело для переваривания такого потока информации. Его будто не было, но он был везде. Тодороки Шото ненавязчивый. Отчуждённый не по своей воле и слишком привыкший к этому. - Ну-у, Тодороки-кун, попробуй же, - невидимка явно была его фанатом номер один. - Я приготовила мисо-суп сама! Мидория сказал, что очень вкусный! Двумордый уставился на чуть ли не кипящую ложку с видом мученника, если присмотреться: чуть сморщенный нос, тонкая морщинка меж разноцветных бровей, слегка проподнятый палец над поверхностью стола. Это всё еле уловимые сигналы тела: такие слабые и крохотные, но такие ясные, если за ним наблюдать. Он же слишком очевидный. - Хагакуре, я- - Тодороки, правда, очень вкусно, - подхватил Деку, покрываясь румянцем, видимо, от общего возбуждения. - Мне кажется, тебе понравится. У двумордого даже глаза заблестели от такого количества ярких эмоций. Но со стороны это тянуло лишь на лёгкое замешательство, если вы не Бакуго, мать вашу, Кацуки. - Ты ему кипяток под нос суёшь, статистка из статистов, - рявкнул он, пройдя мимо, если не сквозь, невидимой. - У него язык расплавится к чертям. Бесит до ужаса. Неужели не очевидно, что двумордый не любит хоть что-то горячее? Хотя странно, с его то причудой. И абсолютно нормально, если вспомнить про Старателя. Забавно, если он подсознательно противится всему, что связано с жаром. С недавних пор, с минувших событий, Бакуго пересмотрел свои взгляды на окружающих. Нет, он не стал внимательнее, - он всегда был таким - но начал придавать значение тому, что он замечает. Не всему подряд, как чёртов Деку, а более избирательно. Осознание того, что окружающая среда на него влияет, вызывало приступы тошноты. Ещё больше хотелось рвать глотку, чтобы доказать себе обратное. Только пойти против желания мозга собрать головоломку он не мог. Пока он не дойдёт до сути, не сведёт счёты, ничего не изменится. - Спасибо, Бакуго. - ровным голосом отозвался Тодороки, ни капли не удивлённый таким вмешательством. Да ему вообще насрать? Даже задрот начал раздражающе мельтешить глазами между ними, а он ещё и благодарит? - Захлопнись, - вырвалось у подростка, пока он забирал из рук, сидящего недалеко Киришимы, свою тетрадь. - Долго думаешь. Тодороки не боится осуждения, но боится чего-то другого - и это точно не Бакуго.

***

Даже на каникулах режим необходим: в какой-то мере, Кацуки не мог без него жить - настолько он к нему привык. Наслаждение жизнью? Лови момент? Херня из под коня. Истинное наслаждение жизнью - это достижение поставленных целей. Для этого ему требуется всё отведённое время на земле; а значит, пока он идёт к своей цели, он счастлив. Может, это вид мазохизма; может, он законченный трудоголик и перфекционист. Тогда уберите психологов от экранов. Будильник стоит не на самую большую громкость, чтобы не раздражать своим визгом рано утром. Всё же Бакуго не любил с самого утра пребывать в желании взорвать собственный телефон. Если быть совсем откровенным, то в принципе ему это состояние не нравилось - он просто не замечал его. Рука резко вытянулась к краю кровати и автоматически отключила надоедливый звук, так и застыв, пока её обладатель не раскроет зажмуренные веки. Сегодняшнее пробуждение казалось сложнее предыдущих из-за критически близко расположенного источника тепла. Под одеялом, рядом с грудью температура была непривычно высокая - она заставляла тело млеть на мягкости матраса и подушки, усыпляла бдительность. Ему стало холодно и он притащил себе грелку? Грелки не шевелятся. Сквозь длинные ресницы, отделяющие картину словно штрих код, была видна бело-красная макушка разбросанных волос. Грелка недовольство промычала что-то не особо разборчивое и сиплое, а после покрепче вцепилась в футболку парня. Вот так номер. Двумордый совсем страх потерял, если у него он вообще был изначально. Хотелось бы рассказать ему при личной встрече, что они спали в одной кровати и он прижимался к нему, как слепой котёнок, но вряд ли его это впечатлит. Да и у Кацуки создаётся чёткое впечатление, что это огонь в собственную сторону. Он уже видит лицо фиолетового извращенца, по которому влепит "ядерным торнадо" при первой вылетевшей из него шутке. - Эй, леденец.. Отцепись уже, - хрипло прорычал подросток, пребывая ещё в достаточно сонном состоянии. - Это ты ленивый засранец, а мне уже нужно вставать. - и вопреки своим словам невозможно было сдвинуться с места. Не из-за крепкой хватки; да он эти тонкие руки мог сломать, даже если их соединить между собой. Просто тепло его засасывало, мягко уговаривало полежать ещё так немного. МиниШото его игнорировал. Это он, конечно, очень зря. Снова пошипел себе что-то под нос, но зарылся лицом в тёмную футболку. На мгновение Кацуки чувствовал себя обездвиженным. - Отцепись, кому говорю, - уже громче добавил подрывник и, не дождавшись ответных действий, стряхнул с себя слабые ладони. - Хочешь спать - спи, только мне не мешай. Пусть этот ребёнок ни черта не Тодороки, но особенного отношения он не дождётся. Хватило пары секунд, чтобы хозяин дома вскочил с постели и, размяв шею, удалился по утренним делам. Тем более, что эта рутина теперь касалась не его одного. Точнее, приём пищи. Но с щёткой в зубах он всё же выглянул в комнату и оценил положение дел: Шото будет спать ещё пару часов. Завтрак придётся сдвинуть. На удивление прохладно - город это лето не радует слишком уж ярким солнцем или температурой выше двадцати трёх градусов. В основном дожди, туман и ветер, что не шибко приятно для тренировки его причуды. Без геройского костюма так вообще тоска. Бакуго упражнялся в растяжке на полу гостиной, чтобы не кататься по влажной траве заднего двора. В какой-то мере растяжка была своего рода медитацией и настройкой на весь последующий день, медленно приводя мышцы в тонус. - Чё кродёшься? - в тишине дома был прекрасно слышен даже такой лёгкий топот. Если привыкнуть к этому и подстроиться под частоту звуков. - Твой телефон вибрировал, - сонно промямлил ребёнок, идя всё ближе к обладателю взрывной причуды. Даже смартфон в сравнении с его ладонью казался лопатой. - Много. Наверное, что-то важное. - Ага, конечно. Наверняка дерьмоволосый бред присылает, - перестав гнуться, Бакуго выхватил свой гаджет. Уведомления от родителей, новостная лента, пара обновлений устройства и.. - Деку. - К-каччан, - нервно пискнул голос по ту сторону связи. Ещё раз он его так назовёт, и Бакуго специально подпалит омлет. - Доброе утро, не разбудил? - Ты меня?! Не много ли чести! Нихрена не доброе, че надо. - кричать с самого утра на этого придурка уже какой-то обычай, привычка. Поэтому этот телефонный разговор никак не мешал готовке. Мешала сонливость Тодороки, за что он и получил щелчок по лбу костяшками свободной руки. - Я написал вроде, - уже начал бубнить ботаник, но тут же осёкся, понимая что Кацуки точно прочёл сообщение, поэтому решил поговорить лично. - Да, да, точно, я.. Всё так и есть. Сегодня я абсолютно свободен, поэтому хотел бы тебе помочь, чтобы ты тоже отдохнул. Я могу забрать Тодороки на день. Масло презрительно зашипело на сковороде, хотя кто шипел ещё громче: масло или сам повар. Они все издеваются над ним, не иначе. Кажется, в прошлый раз было предельно ясно, что парень не отдаст ребёнка не под чью другую опеку. Даже Деку. Нет, не так. Тем более Деку. Поздно он спохватился следить за своим новым дружком-пирожком. У него тогда в зале особняка Момо было аж три секунды на раздумия. - Нахрен, - отчеканил Кацуки, зажав телефон между ухом и плечом, пока мешал массу для омлета в миске. - Себе помоги, придурок. Не недооценивай меня, я твоей помощи не просил. Ваша группа полупокеров даже о себе позаботиться не в состоянии, какой вам ребёнок?! У тебя кости всё ломаются, а ты за ребёнком Старателя хочешь присмотреть?! Не суйся ко мне, всё. - Каччан, подожди! - завопил голос в трубке, понимая что его сейчас сбросят. А омлет в воображении уже пылал, - Всё не так. Тогда я действительно думал, ведь ты прав, это большая ответственность, но он мой друг. Я ужасно себя чувствую после произошедшего, поэтому хочу загладить вину перед тобой и Тодороки. - эти искренние воодушевляющие речи Бакуго надеялся не слышать ещё неделю. В школе он сыт ими по горло. - Как ты будешь его развлекать? - он лишь хмыкнул, глянув себе за спину. Ребёнок послушно сидел за столом, листая книгу рецептов - только она и лежала на кухне. Кажется, Шото абсолютно не воспринимал крики у плиты, будто все вокруг так разговаривают и в этом нет ничего необычного. Дома к такому, значит, привык? - Это "да"? - Это вопрос, дубина! - А, - дайте Бакуго сил на идиотов, - Думаю, мы могли бы погулять в парке. Потом посидеть дома и посмотреть какой-нибудь фильм или мультик. Если он захочет, у меня остались игрушки. - нет, правда, этому придурку точно нужно вправить мозги. - Какой парк, у тебя вообще помимо черепной коробки в голове ещё что-то есть?! - Кацуки быстро щёлкал ножом по разделочной доске с зелёным луком, чтобы хоть как-то справиться со словесным позывом. - Сын, мать твою, Старателя сейчас не сильнее сопли. Об этом прознали СМИ, и ты об этом в курсе, если не забыл. Знают эти уроды, а значит знают все. Лига злодеев ещё действует, а ты хочешь рискнуть всем, чтобы что?! Мяч на площадке покидать?! Об этом я и говорю, Деку, у тебя вместо мозгов опилки, чтобы следить за ним. Повисла тишина, но она не раздражала. Разве что понимание, как быстро сейчас крутятся шестерёнки у задрота. Пока он думал, Кацуки автоматически глянул за стол, сталкиваясь с гетерохромными глазами. Вот же ж. Ребёнок выглядел спокойным, может слегка заинтересованным, но Бакуго уже давно изучил повадки двумордого - это нервозность. Ничего лучше в голову не пришло, только приложить палец к губам, как призыв помалкивать, будто Шото собирался что-то сказать. - Ты за него беспокоишься, - в голосе была слышна улыбка, отчего все внутренности скрутило от желания блевануть прямо в сковородку. - Может, ты и прав, я не гожусь для присмотра за ним. - Нихрена я за него не беспокоюсь, придурок! - само по себе вырвалось у Кацуки прежде, чем он подумал. - Если так хочешь поиграть в няньку, то забирай его через час! Но если его разноцветная башка засветится хотя бы на одном новостном канале, я лично приду за тобой и оторву тебе руки окончательно! Даже целительная бабка не поможет! В трубке слышалось какое-то невнятное бульканье, но Бакуго уже не слушал, сбросив вызов. Он поставил перед Шото тарелку и сел напротив, начиная листать новостные каналы. Если так посудить, то и он наделал глупостей, взяв ребёнка на встречу классу, потеряв его, а потом отбивая от злодея. Именно благодаря ему и придалось огласке это событие. Его первый и последний провал. Как героя и как человека. - Ты меня всё таки отдаёшь? Только не этот тон. У подрывника челюсть щёлкнула, как если бы ему нанесли меткий удар сжатым воздухом. Алые глаза пробежались по всему лицу напротив. Выглядит стабильно. Да, стабильно - хорошее слово. Нет слёз, истерик или гнева, просто его глаза кажутся разочарованными. Вот чего он точно не хотел видеть, так это разочарования. Щелчок челюстью повторился. Этот ребёнок вообще в курсе, что нельзя на него смотреть так? - Всего на день. - отмахнулся Кацуки, пытаясь поесть. Но только напускное спокойствие дало сбой, когда он принялся тупо перемешивать омлет палочками без особого энтузиазма. - Я обещаю больше не спать с тобой! - громко, как ему приснился кошмар, выпалил Тодороки, сжимая края стула под собой. - Правда, больше не буду. Ищет логические цепочки не в тех местах - таков был Тодороки Шото. К горлу подступил плотный ком, пульсируя по связкам. Да если бы взрослый Тодороки так хотя бы раз прикрикнул на него, показывая свои истинные эмоции. Показал бы искренность своих намерений, а не заставлял сомневаться всё больше. Может тогда что-то и изменилось бы. - Ты.. Прекрати это, - сдавленно прохрипел подросток, отложив палочки и сомкнув руки под грудью, - Я не собираюсь тебя отдавать, - какое же это мерзкое слово по отношению к человеку. - Это твой школьный друг, он хочет с тобой провести день, не более. Он был позавчера. - Я тебе так мешаю здесь? - нет, это всё тот же чёртов Тодороки, который бьёт точно в цель со своим неумением вовремя прикусить язык. Теперь в этом можно не сомневаться. - Ты что заладил, мелкий?! - нельзя было удержаться и не стукнуть по столу ладонью. Боль глухо отдавала в кисть, но приводила в чувства от резкого и вообще ненужного укола вины. - Кажется, мы уже об этом говорили, разве нет? Прекрати пускать сопли, будто я на казнь тебя отправляю. Деку может и задрот с половиной мозгов, как и у тебя, но за тобой присмотрит так, что сюда вернуться не захочешь. Фильтрация речи не его сильная сторона. Просто он слишком честный. И иногда его рот работает быстрее, чем миндалевидное тело в мозгу. Выплюнул рефлекторно и успел обдумать уже в моменте, как заканчивал свою речь. Дело же было не в том, что он настолько уж ненавидит Тодороки и вообще кого-то; не то чтобы он вообще ему как-то серьёзно мешает. Он воспринял появление Шото у крыльца как миссию для героя, к образу которого он тянется с самого детства. Потеря ребёнка дала осознать всю принимаемую им ответственность. Вчерашний же день прояснил, насколько Кацуки хочет, чтобы ребёнок оставался именно здесь - настолько, чтобы он смог почувствовать себя умиротворённо. Ведь, возможно, впервые Тодороки мог просто побыть этим ребёнком. Это клиника, везите каталку. Шото смотрел даже сурово, как это делал бы взрослый - уже привык к Бакуго, чтобы показывать свой характер, а не только мямлить себе под нос и сидеть по углам. Чтож, знакомая морщинка на лбу - ещё тоньше, чем оригинал. И тем не менее, в разномастных радужках таилась обида: тихая, замаскированная, отложенная. - Ну? Что молчишь? Если есть, что сказать - говори. Не надо меня взглядом сверлить, я мысли не читаю. - Кацуки развёл руками в воздухе, будто насмехаясь над потугами ребёнка злиться на него всерьёз. Первая и последняя ошибка? Как бы не так, он продолжал их совершать на каждом шагу, топчась на детском доверии, как на коврике "добро пожаловать". Ещё несколько секунд Тодороки молча сжигал опекуна взглядом, а потом резко уткнулся в свою тарелку, не издав и звука. Хорошо, Бакуго всё передумал, это точная копия ледяного засранца. Трапеза проходила в абсолютной тишине, что в данный момент не устраивала вовсе, ведь пружина должна выскочить. - Спасибо за еду, - вяло произнёс Шото, спрыгнув со стула. Кацуки не мог не заметить, как ребёнок отпускает злость, становясь всё более подавленным. Поэтому сейчас он выглядел расстроенно, и это калечило камеры в сердце. - Я хотел почитать с тобой комиксы. На полке стояли. Но можно их взять с собой? Если этот ребёнок не перестанет ковырять ему взорванные кратеры на органах чувств, то стол под потными ладонями разлетится раньше, чем Всемогущий крикнет: "я здесь". - Нет, нельзя. - всё также резко выдал студент, прикусив язык. - Ясно, - спокойно, нет, не спокойно, вообще вот не спокойно, прошептал Шото, сжимая дверной косяк. - Я сам могу одеться. Долго наблюдая за ним можно научиться различать шлёпание босых ног по деревянному полу. И сейчас этот звук уходил по коридору наверх, на второй этаж. Поэтому обладатель тихой поступи не мог уже слышать резко отодвинутый стол, мученический вздох с примесью матерного шипения и щелчков от давления на глазные яблоки. Бакуго тёр глаза до цветных мушек, но всё равно не мог увидеть хоть одну причину такого дерьмового поведения. До всего произошедшего он и не задумывался о чувствах других, но этот ребёнок пробуждал в нём столько хорошего, что аж плохо. Кажется, всё, что сейчас произошло, называется пассивной агрессией. Отлично, заводите психолога назад, у Кацуки разрыв шаблонов. Гудки в телефоне казались удручающими и давали надежду, что трубку не поднимут - и тогда не придётся сознаваться в своих ошибках. При близком расстоянии стекла к лицу, подросток вглядывался лишь в свои красные глаза, а не в вид на дворе. - Каччан? - слегка ошарашенно подали голос на том конце. Ну конечно же он взял трубку. - Не приходи, - еле выдавил из себя подрывник, жутко скрипя зубами. - двумордый остаётся у меня, поэтому можешь поворачивать свою задницу назад. Наверное, пора уже поднести ладонь к своему лицу и с оглушающим взрывом изворотить ровную кожу до нарывов, ожогов десятой степени и плато из кусков мяса. Не в стиле Бакуго забирать свои слова назад, передумывать и вестись на эмоциональные уловки. Но, ему тяжело это признавать, хрупкое доверие не менее хрупкого Тодороки хотелось держать всеми силами. - Да я и не выходил, - хихикнул, сука, хихикнул, Деку спустя минуту молчания. - Хоть ты и сказал забрать его, но я понял, что ты мне его не отдашь. - Ты лжецом меня сейчас назвал?! - Нет, Каччан, что ты! - нервное бормотание задрота было уже, как бальзам на извороченную душу. - Дело вовсе не в этом! Просто ты так бросил это после моих слов про беспокойство, что я не думал, будто это призыв к действию. - Эй, ты- - Прости, Каччан, - голос одноклассника сменил направление, став более ровным и задумчивым. Кацуки мог в идеале по памяти воссоздать каждую веснушку на лице в этот момент, - Ты бы вряд ли на полном серьёзе отправил Тодороки мне. Особенно, после похищения. Да и доверенность на тебя, поэтому, если я избегу журналистов, могу не избежать полиции, а ещё, - Мидория как-то слишком тяжело вздохнул. - Ты же ему особо ничего не говоришь о его настоящей жизни, так ведь? - Не ходи, блять, вокруг, к чему ты ведёшь? - от скрываемой нервозности Бакуго готов был уже растечься по стеклу, но пока что лишь елозил по нему лбом. - Просто ты же уже думал, как именно действует причуда на его память? - кожа перестала скользить по охлаждённому покрытию. - Это странно.. Какова система самой причуды: откат в развитии или перенос во времени? Если её отменить, то Тодороки всё забудет за этот промежуток или его воспоминания объединятся? Я придерживаюсь именно второй версии, поэтому мне кажется, что это будет, как, знаешь.. Как накладывание пластов! Да, точно, очень похоже на то, что воспоминания Тодороки будут накладываться друг на друга слоями, поэтому у него и так будет достаточно помех. Боюсь, что знакомый образ только ухудшит положение и поспособствует проблемам с памятью. - Ты что, совсем поехал и так сдвинутой крышей?! Ещё скажи, что вы с детства знакомы, - рявкнул со злости Бакуго, чуть ли не отлетев от дверей одним рывком. - Конечно, я, блять, думал о действии и последствиях причуды, у меня то мозг не атрафирован! Не доходило до тебя, что я тоже знакомый образ; а сестра, нет? И ничего, контактируем как-то. Задрот, мог прямо сказать: я, как представитель умственно неразвитых членов общества, боюсь распиздеть Тодороки про всё, что он только спросит, - Кацуки на секунду затих, прислушиваясь к шорохам дома. Очень не хотелось бы, чтобы Шото услышал следующую фразу, произнесённую намного тише всей остальной речи. - Про отца его вбросить, про мать навалить, а шлифануть его социльным проёбом размером в Солнечную систему. Деку, у меня оба полушария прикреплены в черепе, поэтому двумордый ещё здесь, а не в психдиспансере. Небо затянулось тучами и начало бросать капли во двор. Снова дождь, который мешал тренировкам на свежем воздухе. Неделя лучше некуда. - Ну да.. Конечно, ты за ним хорошо смотришь. Тем более, если его родственники оставили его на тебя.. Как ты за ним следишь? - Камеру к голове прикрутил. - Да прям уж, - слегка скептически протянул Изуку, шурша чем-то в динамиках. - Я думаю, Тодороки очень повезло, что именно ты за ним присматриваешь, - он прямо сейчас готов сгрызть телефон. - Кстати, как его роди- Послышался звук сброшенного сигнала. В гостиной уже не было так уютно и светло, заставляя чувствовать себя ещё более удручённо. Повезло? Конечно же. Всё, что было у них сейчас - не устойчивое, как и сам Бакуго. Он чувствовал, как играет в "горячую картошку" чужой психикой, потому что не знает причину, по которой позволяет собой помыкать. Не может он также найти и причины дальше ершиться при любом контакте с Тодороки. Он же его не ненавидит... А этого ребёнка тем более. Ему не за что ухватиться, поэтому он барахтается и цепляется за нечто знакомое, пытаясь оттолкнуть подальше свалившуюся на него проблему. Стыдно признаться самому себе, что он делает ошибку за ошибкой и не может удержать в руках даже детское доверие. Не допустит и мысли о признании в том, как бы он хотел хотя бы в этой ветке предполагаемой памяти ребёнка оставить светлые воспоминания. Это же часть спасения.

***

Не то чтобы Шото ждал сочувствия или близости. Вообще ничего не ждал. Но, протягивая в мозолистые ладони фигурку Всемогущего, он думал, как приятно делиться с друзьями игрушками. Бакуго же его первый друг; после мамы, конечно. Всё это время действительность и так казалась достаточно смазанной, но последние два дня были приятными. Для Кацуки, видно, просто терпимыми. Тодороки всё ещё не до конца понимал, что происходит вокруг, но ему было спокойно от того, что его опекун присаживается сзади при сборке конструктора, взлохмачивает волосы Шото и позволяет уткнуться в него ночью. Горьковатый привкус оседает на кончике языка и разливается тягучей сладостью по лёгким - невообразимое сочетание, от которого ребёнок заметно расслаблялся даже под грубыми ладонями. Не только ладони у него были грубыми - он весь. От острых и неровных концов волос до уголков предупреждающе красных глаз. Конечно, на солнце они блестели, словно являлись диском из магмы, жидкой и раскалённой карамелью. Кацуки не мог с такими глазами отталкивать и заставлять прятаться по углам, если слышны его шаги в доме. Для Шото он был самым тёплым, смелым и заботливым человеком - он не видел и единого противоречия в его поведении, воспринимая каждое действие и слово, как истину. Поэтому ему было больно услышать, как один и тот же человек - за которого он чуть ли не боролся с Фуюми, пока тот отжимался на траве - в очередной раз берёт его за шкирку и откидывает на приличное расстояние. Что он сделал не так? В чём его ошибка? Он не включал телевизор в комнате, он научился сам одеваться и завязывать шнурки, он не подходит к Бакуго на тренировке, не лезет под кухонный нож и в основном молчит, не просит его развлекать, так что же? - Я обещаю больше не спать с тобой! Он даже не слышит, как повышает голос - для него уши заложены. Отчаяние перекрыло обзор, но мозг продавливал мысль, что зря он пришёл ночью. Вчера всё было хорошо, а сегодня его готовы выдать за порог. Но на свои жалкие попытки удержаться за Бакуго, он получает только порцию невербальных оскорблений и немой призыв присмотреться к какому-то там Изуку. Да он знать не знает, кто это! И, если это означает, что надо будет расстаться с успокаивающим Кацуки, хотя бы на день, то он знать не хочет, кто этот ваш "Деку". Может, он слишком эгоистичен в своих желаниях и ему лишь кажется, что не создаёт в последнее время проблем? Да, видимо, так и есть. Тодороки мешает студенту одним своим видом в этом доме: это не Бакуго решил о нём заботиться, а Шото выбрал его, как старшего. Нужно было не тешить себя надеждами на его счёт, а согласиться с Фуюми и вернуться домой. Сейчас, пытаясь вывернуть свитер нужной стороной, маленький Шото готов был заплакать от скорби по ускользающему теплу. Как в детстве: он сидит с мамой во дворе, а отец тянет его жёсткой хваткой в тренировочный зал, от вида которого уже мутит. Может, он вырос и стал ужасным человеком, что Бакуго не может его принять? Тогда зачем заслуживать доверие одним своим умиротворённым видом и присутствием неподалёку? Абсолютная подлость и ужаснейшая шутка. Лучше бы Кацуки в полицейском участке высказал всё то, что за столом, а не после этой игры туда-сюда. Звук на пороге ребёнок даже не услышал от кипящей обиды: она стискивала виски и распаляла глаза до красноты. Но Тодороки упёрто сувал голову в горло свитера, если не в его рукав. - Давай помогу. - подозрительно спокойный и уставший голос заставил дёрнуться и попятиться назад от источника звука. Глаза были закрыты серой тканью. - Не надо, - еле промлел сквозь ком в горле Шото, яростнее стараясь надеть элемент одежды. - Я сам справлюсь, не нужна мне твоя помощь. Вопреки словам тёплые ладони остановили его на месте, выпрямляя напряжённое тело. Мягкая вязка свитера проехалась по его лицу, электризуя волосы и оставляя покраснения на нежней коже щёк. Теперь вместо темноты был только Бакуго с самыми яркими глазами, напоминающими отлив заката. Нечего теперь смотреть на него с какой-то нездоровой преданностью, будто это его выгоняли не пойми куда и не пойми с кем. Глаза защипало сильнее, то ли от той же обиды, то ли от яркого образа в темноте. Шото тут же их зажмурил, словно ему бы это помогло. - Дуешься, двумордый? - слабо усмехнулся подрывник, рассматривая ближе идеальную кожу без шрама. Про себя он отметил, что шрам ему в принципе то очень идёт, - Да ладно? Не похоже на тебя. - мысленно он также отмечает, что Тодороки прежде на него никогда не держал обиды. - А что похоже? - еле сдержав слёзы, пролепетал ребёнок. Горечь от запаха парня теперь казалась слишком резкой. Слишком горькой. - Про что ты? - Кацуки непонятливо изогнул бровь, всё давя в себе порыв насильно раскрыть гетерохромные глаза. Хотелось, чтобы Шото на него взглянул. - Про себя, - тот упорно жмурился, пытаясь отклониться назад от источника его расстройства. - Может, я тебе что-то сделал, когда был взрослым? Это на меня похоже? Его внутренне трясло - настолько хотелось отцепить от себя сильные руки и убежать подальше. Ему не хочется снова плакать перед тем, кому это не нужно. Бесполезная головная боль, а не просьба услышать. - У тебя в голове одно дерьмо. Радужки сверкнули в полутьме от плотных штор голубым отливом. Слова разрезали воздух и чужие веки, пуская вместо крови по нежным щекам лишь редкие слёзы. - Да боже, - выдохнул Бакуго и сам опустил голову, не имея сил смотреть на такого Шото. - Я, блять, чёрт, - его руки уже не требовательно, а напряжённо сминали чужие предплечия. - Прекрати быть таким, просто не надо.. Я не плохой человек, но ты каждый раз заставляешь меня думать иначе. Плохой? Бакуго не плохой: он вспыльчивый, резкий, грубый, дотошный и отстранённый. Но не плохой. Какую бы обиду он не нанёс Тодороки, сложно было назвать человека, что рисковал ради твоего спасения, плохим. Язык не поворачивался, где был вкус завтрака, обеда и ужина. Как можно, пока он жив? - Ты не плохой, - мелко дрожа от эмоций шептал ребёнок, - Я так не думаю, правда.. - он громко всхлипнул, - Но.. Я не хочу отсюда уходить, мне и тут хорошо! - шёпот перешёл на истеричные рыдания, - Мне нравится здесь, с тобой! Я боюсь от тебя уходить! Мамы нет, я не хочу домой! И к твоему другу не хочу! Хочу смотреть с тобой интервью про Всемогущего и читать комиксы! Мне всё равно, если ты на меня кричишь или тренируешься до вечера! Я могу и сам всё делать, если ты будешь рядом! Слишком много эмоций для такого маленького Шото. Внутри всё клокочет от перегрузки, а рот не может просто закрыться, извергая мысль за мыслью. Он бы продолжил кричать, если бы его не уткнули в районе горячей шеи, сомкнув в объятиях. В отчаянно нуждающихся. Одного такого жеста хватило для того, чтобы ребёнок и сам уцепился за широкие плечи, охотно кутаясь кончиком носа в аромате жжёной карамели. И так тихий плач постепенно стихал под рьяно бьющееся сердце. Его быстрый, но мелодичный стук странно успокаивал, принуждая глубже вдыхать и медленно успокаиваться в горячих ладонях. Бакуго молчал, но ему и не нужно было что-то говорить: Шото этого вовсе не ждал. Даже извинений не ждал, так как никогда не слышал их раньше. Или слышал? Ему просто хотелось постоять так какое-то время и прийти в себя. Ещё больше хотелось потом никуда не уходить. - У тебя какая-то нездоровая привязанность, леденец, ты знал? - подавленно прошептал глубокий голос где-то рядом с ухом. Но Тодороки ещё сильнее вцепился в опекуна, совсем уж затихая. - Я и раньше замечал, что ты быстро привязываешься к людям, но чтобы настолько.. - Бакуго нервно вздохнул, придвинув одноклассника ближе. - У тебя ещё какая-то идиотская черта копать, куда не нужно, ха. Это даже смешно, - острый нос потёрся о хрупкое, но главное что не дрожащее уже, плечо. - Ты не сделал мне ничего плохого. И если бы ты даже постарался это сделать, то не смог бы. Чертовски добрый, ты знал это? В ответ только тишина со сбитым дыханием. Как шелест бумаги или хруст первого снега. - Не нужно так за меня хвататься, ты, - на короткое мгновение голос Бакуго дрогнул. - Ты всего этого не заслужил. - он аккуратно отцепил от себя опекаемого, придерживая за плечи. И он мог поклясться, что у него разорвалось сердце, когда тонкие ладони преданно легли поверх его собственных, настойчиво сжимая огрубевшую кожу от множества ударов. Ему невыносимо даже думать, что это не тот идиот со спортивного фестиваля, это был он: с кривыми преданными глазами, непослушными гладкими волосами и обольстительно наивной душой. - Я не заслуживаю тебя? - испуганный шёпот вместо внятного ответа. Кацуки обессиленно усмехнулся. Шото его не понимал вовсе, но держал за руки, как за самое ценное и необходимое, что у него было. Он знал, что у него не было ничего. - Не понимаю, как ты приходишь к таким выводам, - он постарался слабо улыбнуться, а Тодороки готов был держать уголки губ так всегда. Как же редко Кацуки улыбается, он знал об этом? - Не забивай себе голову тем, что ты чего-то не достоин, а то совсем невыносимо, - на хмурость в детском лице он лишь уклончиво помотал головой. - Кстати, свитер придётся снять. Не дав подумать, Бакуго медленно убрал руки с Шото и выпрямился во весь рост. Это всё сбивало с толку, но вопросы так и не выходили наружу: будто их обладетель исчерпал на сегодня весь голосовой лимит. Только рука, которая бесшумно стянула комикс с полки, заставила тут же шевелиться быстрее.

***

Яркие картинки с жирными и тонкими линиями, изображающие героев и злодеев, прерывались громкими словами и эмоциональными слоганами. И всё же страницы казались пустыми, ведь взгляд Бакуго то и дело заострялся на не такой чёткой, как казалось ранее, линии разноцветных волос. Периодически он самовольно убирал упавшие красные пряди с белоснежной стороны и хмыкал каждый раз, не видя на это никакой реакции. Шото сидел у него на скрещенных в позе лотоса ногах под пледом и в абсолютной тишине листал страницы произведения американских просторов. Возможно, он никогда ещё не видел именно таких работ, поэтому Кацуки не возражал отвечать на все редкие вопросы по теме. Его рука чуть придерживала туловище перед собой, будто не давала отстраниться достаточно далеко от себя: кому из них это ещё было нужно? Ему так было многим спокойнее, когда бергамот оседал на стенках гортани и носовых пазух, мучительно медленно перекатываясь в и так полные лёгкие. Интересно, что двумордый скажет ему по всему, что происходило и будет ещё происходить? Что Бакуго заигрался и перешёл все границы? Что даже детский облик Тодороки не должен был выводить его из относительного равновесия? Может, оно и так. Может, Кацуки неоднократно проебался. - Кацуки, - тихий голос вывел его из транса, вынудив автоматически кивнуть в сторону звука вместо ответа. - Можно тебя спросить? - Ты уже спросил. - Кацуки, - как же мелкий засранец умело обходил все его словесные преграды; это поражало и вымораживало одновременно. - Когда я был взрослым, мы были друзьями? Сердце сделало кульбит, оглушающе ухнув в каждой части его тела. Именно это вывело из приятного оцепенения. - Мне не нравится твой вопрос. Спроси что-то попроще. - Ты дружишь с Деку, но не со мной? - Шото разместился теперь в половину оборота, чтобы пытать своими цветастыми радужками. Издевательство какое-то. - Я сказал проще, а не усложнять. - У тебя есть друзья? - Что ты заладил: друзья, друзья. Есть у меня друзья. - ощетинился Бакуго, удобнее умещая на ногах ребёнка, - А у тебя есть друзья? - открыто язвительно парировал подросток. - Есть, - интересно, - Ты и мама. - не интересно, но неожиданно. - С чего это мы друзья? - практически смущённо фыркнул парень, закинув руки на спинку дивана позади. Если его руки будут также находиться на ребёнке, то он задушит сначала его, а потом и себя следом. - Разве нет? - ошарашенное лицо Шото можно поместить в папку особо важных событий. - Мы вместе что-то делаем, я делюсь с тобой игрушками, мы говорим.. Это не дружба? - Это времяпровождение, придурочный, - Бакуго не удержался и вновь щёлкнул по ровному лбу. Он и правда холоднее с правой стороны. - Дружба строится на доверии, общих интересах и чертах, которыми вы друг друга дополняете. Всякое дерьмо в таком духе. - Мы оба хотим быть героями, - Шото поникше пожал плечами. - Я тебе доверяю. Убиться бы об стену с разбега. - Половинчатый, ты невыносим в любом возрасте. - почему-то захотелось полностью скрыть лицо ребёнка за своей рукой, чему Кацуки абсолютно не препятствовал, ощущая борьбу с его хваткой на щеках. - Хочу с тобой дружить, - недовольно шипел ребёнок, всё убирая с лица чужую руку. Та возвращалась назад и приходилось снова это делать. - Пожалуйста, Кацуки. - Чёртов Шото, - он всё же убрал руку назад на диван, прислонившись лопатками ближе к спинке мебели. В голове грелась мысль о том, что он может и не вспомнить всё, что было между ними за этот период. Этот зуд не давал покоя. - Ладно. - Ладно? - разномастные глаза, полные надежд. Даже искорки в них можно посчитать. - Ладно, - он поднял указательный палец вверх в предупреждающем жесте, чего Тодороки не было видно со спины. - Но только с такой версией тебя. Будущий двумордый мне не друг и никогда им не станет. Он мой соперник и я сравняю его с землёй. Мягкая ладошка также легка на лицо подрывника. Это движение было видно заранее, он понимал, что будет, но всё равно вздрогнул. Его очень давно никто не трогал за лицо. В данный момент это даже не раздражало. - Почему будущий я тебе так не нравлюсь, если я тебя не обижал? - хитрый ребёнок. Хитрый, но наивный - ещё одно противоречие. - Я уже сказал, что ты невыносим, - выдохнул Бакуго и прикрыл глаза с дрожащими ресницами. Он мог чувствовать, как конечность на его коже дрожит от щекотки. - Ничего больше тебе не скажу. - Друзья доверяют друг другу. - Дело не в доверии, - Кацуки поморщился, выстраивая образ одноклассника среди обломков льда. - Ты сложный человек. - А ты нет, мы дополняем друг друга? - Шото отдёрнул руку от подрывника, воодушевлённо разглядывая алеющие глаза с непривычно широкими зрачками. Алели не только глаза. - Умолкни и читай, иначе я сейчас встану. - зашипел Кацуки, чуть ведя ногами. Это сработало. Больше глупых вопросов не поступало.