Я подарю тебе заботу

"Посмотреть на него, так придурок придурком, только в рожу тупорылую плюнуть" - так думал Кацуки, но не Шото. А он не то чтобы и думал о грандиозных взрывах, даже если те пролетали прямо перед застывшей маской лицом. Ему ни горячо, ни холодно - иронично, однако. Тодороки выпады в свою сторону не то чтобы игнорирует, скорее не понимает и не воспринимает. Он тупой? Он ледяной мудак? Он половинка мозгов? Нет, Бакуго не прав, а убеждён в обратном. В своих убеждениях и недовольствах на один квадратный метр он напоминал отца. Тоже вспыльчивый до чёртиков: это не так, то не так - всё не так. Если не идеально, то не считается. Если победа, то полноценная. С такими людьми спорить, как молиться - тебя вроде слышат, но эффект не наблюдается. Не хотелось Тодороки вступать в дебаты - ему так-то не до этого. У него, что не день, то судный. Вчера с отцом чуть не подрался, сегодня лежит на футоне сутки и смотрит в потолок так, будто небосвод способен к нему опуститься и на все вопросы лично ответить. А он бы спросил, почему их семья? Почему так-то? Он не трус, сам папаше в лоб вопросы сыпал, аж за ушами трещало - только бесполезно. Ничего Старатель ему не ответил внятного и конкретного не сейчас, не пять, не десять лет назад. Урод моральный, вид принципиальный. Будто дома ему этого бедлама недостаточно, так ещё в школе Кацуки после фестиваля, как с цепи сорвался. Шото искренне уже беспокоится, но не за себя - за Мидорию немного, да за самого упёртого пса. Нет, он не считал Бакуго собакой, но выражение Каминари, что тот "псина бешеная" ему понравилось. И озадачило. Всё же взрывоопасный подросток слабо был похож на животное: нет ушек и хвоста, речь человеческую понимает и даже сам разговаривает. Орёт, конечно, постоянно, но на слова это вполне тянет. К чему это? Ах да. Сначала, ещё до нападения лиги в учебном центре, Кацуки нуль без палки внимания на Тодороки - у него вся концентрация злости заключилась в несчастного Мидорию, что он чуть не угробил его на первом занятии со Всемогущим. На остальных - кто такие, впервые вижу. Да Шото, если честно, тоже не вникал: он думал, что невидимая девушка - миф. Оказалось, его одноклассница. После того занятия и стартовала новая трасса под названием "наблюдение". Кацуки не вникал, но настороженно относился к Тодороки. Почему это так запомнилось? Да потому что Бакуго его точно видел, смотрел, но никогда не разговаривал, никогда не обращал особого внимания, а на тренировках глядел так изучающе, что у Шото вся левая сторона подкипала под кожей - он ему невербально квирк запускал. Ради справедливости, сын героя номер два - на секундочку - тоже не обладал желанием контактировать хоть с кем-либо. Он яро игнорировал обращения в свою сторону, так как ему вообще вот не до них. Коротко и по делу, пожалуйста, только не лезьте, не стойте на дороге. А они ведь встали. Даже не так. Мидория по встречной на Шото и побежал. Переломный момент: у одного все кости сломаны были, у другого приоритеты. И вот знаете, мир иначе раскрылся: оказывается, в их классе есть достойные ребята. Всем помогающий Изуку, очень ответственный Иида, стратегически умная - и не только - Момо. Очако? Боже, а это кто? Так Тодороки и вышел в социум, а точнее, начал с ним взаимодействовать, присматриваться. Итогом послужило то, что ему понравилось. Ему правда понравилось сидеть рядом в столовой и слушать их разговоры за обедом, иногда он даже отвечал, но в основном Мидории. Очень стало приятно переговариваться с Момо об экзамене для поступивших по рекомендации. Она там, оказывается, тоже была, а он и не заметил. Да обладатель двух квирков даже не знал, что она тоже по рекомендации. Оказывается, что вокруг жизнь и у всех своя. Может взаимодействий и стало больше, но контакт с Бакуго из-за этого стал сложнее. Он тоже начал с ним говорить орать. С половиной - а то и больше - сказанного Шото был категорически не согласен, но в потоке необоснованных замечаний не успевал и слова вставить. Вообще, странно, что Кацуки кричит на него уже столько же, сколько и на Мидорию. Они что, теперь тоже друзья? У него это так выражается? Лучше бы вообще не выражался. Тодороки привык к такому, но голова периодически болит. Ему ну не до этих выпадов. У него тут и левая сторона просится дрессировки, и общество, как задание со звёздочкой, и выбор агентства для практики, и мама. Мама. Он давно думал, что нет теперь у него никакой мамы. Что это очередной миф, болезненное воспоминание, мираж. Нечто утраченное в прошлом, но влияющее на настоящее. Она точно не была выдумкой, ведь во всех зеркалах мира не могут ради шутки рисовать шрам в виде пятна. Не сказать, что Шото часто в зеркала заглядывает. В общих чертах - Тодороки занят до отказа. У него внутренних конфликтов, как видов квирка в мире. Он думает постоянно, только к выводам не приходит, а его ещё и перебивают в собственной голове диким криком. У Кацуки тоже конфликт. Со всем миром. Если так продолжится, то юэй взорвётся от огня и нитроглицерина. Не одноклассник, а Тайлер Дёрден - Шото не знает, кто это, но Киришима его убеждал, что так оно и есть. Киришима хороший, ему можно верить. Тайлер, так Тайлер. Неосознанно, совершенно для себя неожиданно и аккуратно, издалека разные глаза начали поглядывать на одноклассника в ответ. - Чё вылупился, двумордый?! Шото спокойно отворачивался. Видимо, Кацуки не любит, когда на него смотрят. - Ну и нахер ты меня игнорируешь?! Так. Вот теперь у ученика головоломка вообще не складывалась. Все детали вылетали из конструкции с оглушительным рёвом от взрыва. Потому что, как частицу не клади, а всё мины. Шото так-то не сапёр, он герой. Будущий. Бакуго Кацуки абсолютно невыносим. Его не понять, не разгадать, не раскусить - зубы сломаешь. И голову. Шото ещё нужна разноцветная голова, в каких бы контрах он с ней не был. Только одноклассника с каждым днём становится больше, хотя они оба, и это видно, пытаются бежать друг от друга в разные стороны. Это напоминает перетягивагивание каната, но наоборот. Их будто привязали за резинки и, если кто-то сильно дёргается в сторону от "напарника", то резинка со свистом припечатывает его назад. Именно поэтому Тодороки уже не бежит, стоит столбом и получает резинкой ни за что с порцией ругательств. Бакуго и правда невыносим. Но каждый посыл в цветной голове воспринимается иначе. Потому что Тодороки убеждён, что понимает его.

***

Стоять в коридоре давящей тишины было неуютно и боязно. Маленький Шото пару раз бросал взгляды на подозрительно молчаливого подростка и от этого успокаивался. Не от этой затянувшейся в целый день паузы, а от присутствия героя. Да, Кацуки ожидает чего-то, он с самого утра сказал от силы предложения три, весь напряжённый и нервный: задумчиво уставился сегодня в окно, сложив руки на груди - это вообще, что за жест такой. И ребёнку ни слова про предстоящее. Видит Всемогущий, Тодороки пытался поговорить, пытался развеселить, отвлечь, утянуть с кровати - а это уже нонсенс. Обычно Бакуго первый подрывается с постели ещё до будильника и занимается своими делами, пока Шото досыпает положенное. Сегодня всё верх дном, ведь он просыпается в своё время, но не в своей тарелке - его всё ещё обнимают чужие руки, а взгляд красных глаза устремлён сквозь пространство, в пустоту. В этой пустоте явно интересно, раз блондин отключался за сегодня уже раз так пятидесятый. Он не реагировал практически ни на что, а когда спросишь, в чём дело, так он пожимает плечами и качает головой, мол, не лезь. Шото и не лезет. Зато в его сознание мысли лезут; скребутся, как кошки в приоткрытую дверь. Думы неприятные жмутся. Страшные. Он сам уже в пустоту заглядывается, только не понимает, а что он там увидеть должен. Хотелось бы ответ, почему подрывник отсутствует в своём присутствии. - Кацуки, Фуюми придёт? - с опаской спрашивает, но с надеждой. А Кацуки отрацительно качает головой, не отрывая взгляда от тяжёлой двери. - Кто-то должен прийти? - наводит Тодороки, видимо курок игрушечного пистолета и играют они в допрос. Отец с ним как-то играл: было не весело, прямо как и сейчас. Вот тут Кацуки кивает уже положительно, но облегчённого вздоха это не вызывает. Наоборот, у Шото табун мурашек по рукам, которыми он впивается в шорты. Он нервно сглатывает и тоже начинает гипнотизировать дверь. За толстым деревом шумит дорога, периодически ревут машины, даже человеческая речь слышна. Тоже редко. Как выглядит передний двор, Тодороки уже и не помнит, но, вроде как, дом Бакуго находится не на самой оживлённой стороне улицы. - Значит так, - слишком резко для плотной тишины в коридоре взревел парень и дёрнул головой, будто на нём всё это время была тревожная маска - словно он способен выкинуть мысли прямым рейсом из уха до мусорного ведра. - Обещаешь мне ещё кое-что? У Шото будет сердечный приступ рядом с этим человеком. Только он не против. - Что? - потерянно прошептал ребёнок, вглядываясь в острые черты профиля над собой. Может, у Бакуго паранойя? Похож сейчас на психически нестабильного человека. - Не смотри так, - предупредил, но сказать хотел не это. - Сначала обещай мне. - Как я могу обещать то, чего не знаю? - Шото. - с таким нажимом, словно асфальт катком укладывают. - Я ничего не понимаю, Кацуки. - он очень не хочет опять расплакаться, но готов закатить истерику в любую секунду. В эту дверь армия должна зайти? Злодеи может? У них тут штаб что ли? Бакуго выдохнул и присел рядом с ребёнком, хватая тонкие предплечья. Не сильно, но достаточно требовательно. - Что ты там про доверие в дружбе говорил? Вот сейчас самое время. У Шото сейчас мир располовинится. - Хорошо, обещаю. - он неуверенно подал голос и чуть поморщился на неизвестность. Это обязательная процедура? Кацуки молчит. Мечет узкими зрачками то в один глаз, то во второй, и назад. Думает. Прикидывает варианты, на что обещание брал, раскидывает предоставленный лимит. - Сейчас придут мои родители, - прежде чем ребёнок начал сыпать вопросами, он продолжил, грубо заткнув маленькую челюсть широкой ладонью. - Отец ещё ничего, но вот карга кричит постоянно. Без повода и по делу. Я хочу, чтобы ты не говорил лишнего. Тодороки не знал, что умеет так, но вопросительного выгнул бровь, по ней и получил щелчком пальцев. Зато хоть доступ к кислороду вернули. - Всё, что было в этом доме обнуляется. - Обнуляется? - разномастные глаза стали такими круглыми, что удивительно, как их границы не перешли на лоб. - Не в этом смысле, - Бакуго отмахнулся от бредовости чужих домыслов, - А в том, что этим двоим не обязательно знать, что мы спали в одной кровати, что я пытался отправить тебя одноклассникам и потерял, что мы с тобой.. - он замялся, сжав челюсть, и добавил уже чуть тише. - Друзья. Что между нами было и должно оставаться только между нами. При них на меня не липнуть, хвостиком не ходить, на шее не кататься. У кого-то из них едет крыша. У обоих. Шото абсолютно не понимал, что с него требуют. Оставить всё между ними? А что оставить то - всё? Они теперь на людях чужие? Очень по-взрослому. - То есть ты просишь меня лгать? - обида на этого человека росла в геометрической прогресси. - Нет, я прошу тебя лишнего не пиздеть. - Лишнего. - глухо повторил ребёнок и тут же постарался высвободиться из твёрдой хватки. Его не отпускали, держали на месте, как бы он не крутился. А он готов был в воздух взвиться от негодования. - Да чёрт тебя, Шото, - блондин потряс предплечье, пытаясь выровнять Тодороки. - У меня до этого всего жизнь иная была, понимаешь? В ответ только затравленный взгляд, полный разочарования и злости. - Не понимаешь, - Кацуки выдыхает в потолок и молчит какое-то время, только кадык ходит туда-сюда, - Так, ладно, двумордый, - он вновь цепляет в ловушку ярких радужек, прибивая к полу, - Сейчас скажу то, что тебе не понравится, - а до этого Шото был прямо в восторге. - Мы с тобой друзья, такой ты мне.. Блять.. Мне не насрать, понятно? Я не бросаю слов на ветер, я не бросаю тебя, но это мне не свойственно, ясно тебе, дурья башка? Карга так себе родитель, но она меня знает, как свои пять пальцев, а я не хочу, чтобы мне мозги сожрали, как я умудрился подружиться с малолетним придурком. Слушать нравоучения я тоже не намерен. Я взорву дом, если услышу от неё хоть один вопрос о том, как так вышло. Не хочу с этим разбираться, вот и всё. Не хочу, чтобы люди вокруг думали, что я на такое способен, чтобы не привыкали, мне это не упало. И я не буду отвечать на твои дебильные вопросы, а почему, а кабы что, а как так вышло. Теперь ясно? Из всех людей на планете Шото выбрал в друзья самого противоречивого человека во вселенной - вот, что ему ясно. Ранее Кацуки ему казался очень простым, хоть и не постоянным в эмоциональном плане: вот эта его составляющая крутилась похлеще карусели. Но он был ему понятен до предела, а сейчас полная дезориентация. Тодороки относит к космическим телам в леденящем отсутствии пространства. - Ты плохой друг, - насупившись, прошептал ребёнок, стараясь бурить разными глазами носки, только не смотреть перед собой на знакомое выражение лица. - И всё равно я тебе обещаю ничего не говорить.. Лишнего. Медленно с него сняли горячие оковы; с такой же скоростью злость трансформировалась в очередную обиду. А что поделать? Бакуго такой, какой есть, и если Шото будет кричать, топать ножкой и плакать - ничего не изменится. Он знал лучше всех, что слёзы и возгласы не помогают. Грубая сила, возможно, но что мог сделать ребёнок против человека сплошной силы? Он действительно считал Бакуго сильным человеком: как духовно, так и физически - но именно поэтому против него можно сделать ход только более подавляющей силой. Дальше оба стояли молча. Дверь теперь не казалось столь интересной или отталкивающей - она просто была. Просто дверь. В простом доме с крайне сложным хозяином, как выяснилось парой минут ранее. Либо Шото тут не договаривают, либо проблема всё таки в нём самом. У всех вокруг негласное правило от него отказываться, а потом проситься назад в доверительную зону - он ещё не знал, насколько он прав в этой закономерности. Может ему просто самому уже сдаться в детский дом? Или его выселят на соседнюю мусорку даже оттуда? Детское сердце не выдерживает давления извне - его за неделю помотали так, покрутили сяк, что американские горки Диснейленда покажутся ему смешными. То ли выть от обиды, то ли забиться в угол, чтобы никто его уже никуда не брал, не возвращал. - Нет, ты не понимаешь. - глухим звуком раскатилось чужое дыхание где-то правее. Где-то, где стояла самая большая надежда и великое разочарование всей короткой жизни Шото, заключённые в одном целом человеке. Не половинчатом. Тодороки от обиды только закусил губу, но отвечать даже не подумал. Смысла он в этом не видел. Ему казалось, что они ладят, что Кацуки его друг, настоящий. Закрадывались идеи, что он ему нужен, правда нужен, что у них особая связь. А оказалось, как обычно: и отец и Кацуки делили мир на ещё одни миры. Нет, Шото, ты создан для иного, а в остальных прелестях жизни будь добр не принимать участия. Нос не суй, с ними не разговаривай и вообще тоскуй в гордом одиночестве. Как же хочется к маме.. - Че молчим? Игнорируешь теперь меня? - без крика, может даже с аккуратностью спросил Бакуго. - Не игнорирую. Мне нечего тебе сказать. - под прицелом рубиновых глаз хотелось сжаться до размера хлебной крошки и стряхнуться тряпкой со стола. - Я слышу, как ты думаешь, - с нажимом процедил подрывник, щурясь на профиль ребёнка. - Говори, если есть, что сказать. - Я хочу к маме, - сдавленный всхлип получилось подавить. Звук напомнил икоту. - Больше ни о чём я не думаю. - Сказать, что я думаю? - Что лучше бы после погони за злодеем отдал меня кому-то из одноклассников? - очень резко среагировал ребёнок, наконец одарив обладателя сладкого запаха самым злым взглядом, на какой был способен. Так он смотрел только на отца. Даже тут из всех смертных Кацуки первый. В ответ наступило затянувшееся молчание. Напряжённое даже, не такое уютное, какое было у них раньше. Только оба этого явно не замечали погружённые каждый в свою эмоцию с головой. Шото лично чувствовал, как грубые ладони топят его подобно котёнку. - Как скажешь. - слишком тихо для такого громкого человека сказал Бакуго; лишь нахмурился в привычке. Только не было в этом жесте раздражения или злобы. Что это было - не узнать без вопроса. Но Тодороки больше не хотел разбираться с этим. Новую волну недосказанности развеял звук поворота ключей в замочной скважине. Оба ребёнка рефлекторно дёрнулись, до этого слишком погружённые в опутывающие мысли. Щелчок, ещё один и дверь резко полетела в сторону стены, пропуская на порог настоящих хозяев дома. - Нет бы во дворе с вещами помочь, а ты тут стоишь! - вместо приветствия разразилось в коридоре, перепугав Шото похлеще ночных кошмаров. - Добро пожаловать домой. - без энтузиазма, скрипя зубами, поздоровался Кацуки. - Чемоданы забери, неженка! - Вот ты нормально не можешь, карга?! Я твой ребёнок, а не прислуга! И всё же он подошёл. И всё же он взял эти несчастные чемоданы у незнакомцев. И всё же по его волосам как-то приободряюще прошлась чужая ладонь. Как только кровь не пошла от этих колючек. - Мы скучали. - хмыкнула женщина и тепло улыбнулась искрящемуся уже во всех смыслах парню. Женщина в коридоре выглядела хорошо. Очень хорошо. У неё была светлая и на вид гладкая кожа без изъянов, короткая стрижка из светлых волос и острые черты лица с крайне привлекающими внимание глазами, под которыми только и был намёк на возраст в виде двух глубоких морщин. Она выглядела необычно и статно, властно может даже. И по первому взгляду на неё можно было смело сказать, что она мама точной своей копии. Только почему-то её волосы казались на вид мягче. Да она вся казалась ему мягче, чем напоминала и его родительницу. Но его мама во много раз прекраснее, а её волосы не сравнятся даже со снегом. Самый нежный материал и тоже тает под ладонями. - А вот и юный Тодороки Шото, верно? - из-за спины старшей Бакуго показался темноволосый - в сравнении с двумя одуванчиками - мужчина опрятного вида. Он поправил очки и словно смущённо улыбнулся ребёнку. - Нас предупредили о тебе. Мы родители Кацуки, - мужчина присел на корточки напротив и указал сначала на себя, - Я - Масару Бакуго, - далее он указал на красивую женщину позади. - Моя супруга - Мицуки Бакуго. Серый и голубой глаза проплыли с одного родителя на другого с живым интересом и восхищением. Они выглядели вежливыми и спокойными в отличие от вскрикивающей колючки. - Мицуки и Кацуки.. - застенчиво прошептал ребёнок, надеясь что его не услышат. - Ха-ха! Да, мы очень похожи, - весело усмехнулась Мицуки и почему-то дала подзатыльник студенту вместо очередного поглаживая. - И имена, и внешне. - Ни черта мы не похожи! - взъерепенился Кацуки, занося ладонь вверх так, будто хотел активировать квирк. На деле он просто огрызался. И судя по невозмутимому виду старшей, она это знала. - Совсем слепой?! Давно в зеркало смотрел?! Характером они тоже похожи. Это заставляло кротко улыбаться семейной ругани. Хотя, тяжело называть это руганью - два упрямца сцепились за воздух. Но после второго подзатыльника Шото был уже в этом не уверен.

***

Обед в кругу семьи казался чем-то столь далёким и расплывчатым, что Шото считал это выдумкой: они никогда не сидели все вместе за столом. Если быть до конца честным, то Тодороки изначально думал, что он какой-то прокажённый, раз ему нельзя за общий стол. Но мама сказала, что отец ест отдельно ото всех, она с Шото, а брат с сестрой и только. Значит, они все были не в пределах норм и правил - нет у них никакого общего стола. Поэтому, когда после всех приготовлений, он сидел рядом с Кацуки, а напротив о чём-то болтали - может даже с ним - родители, он был растерян. Что-то новое разливалось теплом по всему телу, покалывало в кончиках пальцев, как если бы он украл квирк справа сидящего: она точно ощущается именно так. Хотелось крутить головой от лица к лицу, впитывать их непринуждённое общение, чтобы навсегда запомнить то, чего, к сожалению, у него не было и не будет. Многоголосье за столом было подобно щебетанию птиц, только оглушало до неприличия. Такой прилив эмоций, что Шото трясло на стуле - даже причуды выходили из под контроля, нагревая и без того тёплую атмосферу. - Ты чего, Тодороки? - удивлённо обратилась к нему Мицуки и тут же приложила ладонь к его лбу. Действительно мягкая и гладкая кожа. - У тебя лоб горит, ты заболел? Кацуки, раз не умеешь за детьми, взялся для чего?! - Чё?! Утром он был здоров! Грубая кожа отпихнула нежное прикосновение, требовательно прислонившись ко лбу ребёнка. Бакуго просидел так пару секунд, а после громко цыкнул, вернув руку к себе. - Это его причуда. - задумчиво добавил он, уставившись назад в тарелку. - Ты плохо сдерживаешь её? - хоть Мицуки и обращалась к их гостю в доме, но смотрела она на своего ребёнка - с очевидным недоверием. - Я.. Я.. - у Шото перегруз, очередной в этом доме. Зажатый между столь яркими и насыщенными эмоциональной состовляющей людьми, он терялся в трёх соснах и в каждую врезался головой, - Я просто нервничаю. - оставалось только постыдно опустить голову, чтобы красная часть волос могла скрыть румянец. - Мы же не кусаемся, - попытался успокоить его Масару, примирительно вскинув руки. - Ты ещё не привык к нашему обществу, это нормально. Но всё хорошо, мы не не лезем к друзьям Кацуки. Интересно, как Бакуго после этой фразы не взорвался. - Нет, дело не в этом, - сердечный приступ можно остановить, если поджать губы? - Я впервые на семейном обеде. У нас это не принято. Опять тишина. Пауза, заполненная неозвученными вопросами. Шото поднял голову на застывших родителей Бакуго, лица которых выражали плохо скрытое непонимание. От этого хотелось забиться в угол, поэтому он поспешил обратить своё внимание на соседний стул. Лицо Кацуки было не лучше. Красные глаза были расширенны, а хмурые брови изломленны в какой-то не понятной, но очевидно не приятной эмоции, тонкие губы поджаты в нервно дёрганную полосу. Такое выражение Тодороки на нём видел впервые и не знал, как это трактовать, испуганно разглядывая его в ответ. Он, конечно, знал, что его семья в этом отличилась, но чтобы настолько произвести фуррор - даже не рассчитывал. - Вот как, - нервно посмеялся отец семейства, тут же цепляя рис палочками. - Ну тогда добро пожаловать на твой первый семейный обед. - Такая честь, - вторая из ступора вышла Мицуки, ухмыляясь в ответ мужу. - Лучше присоединяйся, пока не остыло. И расскажи, как вы не разнесли дом в наше отсутствие. - Да нормально я за ним слежу! - рявкнул подросток и тут же агрессивно начал поглощать еду, будто до этого голодал месяц. Неужели курица в чём-то провинилась? - Кацуки хорошо со мной обращается, - неловко вставил своё слово Шото, тут же смущаясь своих слов. Скорее от страха, что всё же сказал лишнего. - У вас прекрасный сын. Кажется, мать этого точно не ожидала, закашлявшись в кулак. Ей тут же дали воды, чтобы она смогла прожевать вставший поперёк горла кусок. - Любой матери приятно слышать такое о своих детях, но этот? - она в искреннем недоумении ткнула в студента пальцем. - Лицом вышел, а характер поганый. - Весь в тебя! - наконец взорвался подросток, всплеснув руками поверх себя, мол, любуйся, кого воспитала. - А ты вообще молчи! - одно гневное движение пальцем в его сторону и блондин затих, поджав челюсть. Ого, так он послушный ребёнок. - И всё же спасибо, - она сменила гнев на милость, улыбаясь Шото в разные глаза. - Ты тоже ничего. Пока занималась дрессировкой Кацуки, не замечала, что есть такие милые и воспитанные дети. У тебя необычная внешность. - Необычная? - кажется, Шото потерял суть разговора. - Конечно, - Масару выпрямился над столом, восхищённо оглядывая ребёнка. - Мы знаем героя номер два в лицо, но никогда бы не подумали, что у него может быть настолько красивый сын. На лице Шото можно уже жарить яичницу. Он не знал, что его могут засмущать до предела грелки за меньше, чем пять минут, но сейчас отметил это, как новый рекорд. Сегодня, вообще, день открытий - откройте лучше окно, ему нужно подышать. - Прекратите, он сейчас сгорит, - фыркнул Кацуки и почему-то снова потрогал его лоб. - Вы и так всё уже о нём знаете, что нужно. Лучше говорите, как прошла поездка. - Удивительно. Тебе это будто интересно? - скептически приподняла бровь Мицуки, отслеживая телодвижения в сторону Тодороки. - Поинтереснее, чем обсуждение морды. Они вступили в очередной спор, но слова проскользали мимо Шото. В его голове был вакуум. Но нет, вакуум полностью пуст, а у него внутри точно было что-то. Как же это назвать? Благодарность, любопытство, согревающее нечто, как солнечный свет. В этом доме всегда было так светло? Он этого не замечал. Он никогда не видел красных кончиков ушей Кацуки, столько улыбок вокруг и семейной трапезы, и его никогда.. Никто не говорил, что он красивый. Ему это слово было в новинку, но он жевал его вместе с едой на кончике языка, а оно в ответ приятно щипало. Бакуго нервно обернулся в разгаре тирады матери, чтобы проверить несчастного. Тодороки этого не видел; не чувствовал, как улыбается с красными щеками своей же тарелке. Он просто был счастлив.

***

Не доброе утро, не добрый день. Ещё вчера Бакуго думал о приезде родителей и убирал помещение так, что армия со своими зубными щётками может нервно курить в сторонке. Сегодня он сам хотел подписать контракт и ринуться на фронт, лишь бы избежать неудобных вопросов матери. Трусость? Нет, это здравый смысл. Что уж точно не в здравом уме, так это вечное желание копошиться в разноцветных волосах, чем он сейчас и занимается: лежит в кровати, хотя часы ему тычут в отметку десяти утра, аккуратно прижимает к себе крохотное тело и шарится в волосах, словно это не его одноклассник, а младший брат. Когда Кацуки согнулся над цветной макушкой, чтобы вдохнуть свежий запах бергамота, то окончательно понял. Это пиздец. Это самый фееричный проёб в его не очень уж длинной жизни. О своём поведении давно надо было задуматься, но гетерохромные глаза так сбивают с толку своей искренней наивностью и безмолвным доверием, что Бакуго каждый раз теряет равновесие. Со взрослым Тодороки всё было куда проще: он на него никогда не злился, не обижался, не расстраивался из-за него - а если он это и делал, то по его безэмоциональной роже не было заметно вообще ничего. Холодный, как его квирк, леденящий и отпугивающий. Ребёнок внутри него умер в истерии слишком давно, чтобы взять и вытащить его наружу. Только нет же, вот он, сопит у чужой шеи и неосознанно трётся носом, как бездомный котёнок, познавший заботу. Бакуго мало имел понятия о двумордом, но об этом недоразумении был в курсе даже малейшей детали. И самое, самое тупое было то, что характер у этих двоих был одинаковый. Что взрослый, что мелкий - это реально половинчатый, ведь только наглухо отбитый человек не заметит сходства. Не внешнего, а этого еле осязаемого единства сторон одной и той же сущности. Суть эта как раз уже проснулась и просила встать с постели, а его образ спал где-то внутри чужого квирка. Как бы блондин не пытался осознать незнакомую раздражающую связь, он не мог прийти хоть к какой-то логике. Хоть крупицу оправдания своим действиям в глазах родителей и окружающих. Он сам себе напоминал слабохарактерного придурка, что повёлся на хлопанье рыбьих глаза и парочку улыбок. Крути, не крути ситуацию, а со всех сторон похоже на помешательство. Ему бы перегрызть канат между ними, но эффект резинки тянет обратно и он самолично делает солнышко на создаваемых им же эмоциональных качелях. Качнуло вновь в обратную сторону, ведь подорванный давным давно мозг истерично выдавал только единственный расклад оставить всё в секрете - со взрослым Тодороки он разберётся позже. Дайте хоть крупицу безопасности чего-то истинно личного, интимного. Их дружба, их взаимодействия - это нечто нужное; необходимость, которую не хотелось осквернить чужими додумками. Зона комфорта, в которую никому входа нет, иначе Кацуки физически почувствует дуло пистолета у своего виска. Просьба срывается сама по себе, а ожидаемая реакция не заставляет себя долго ждать: сука, сука, сука. Не этого он хотел, не этого он ждал. Хотя, вполне логично, чего ещё можно было ждать? Как объяснить Тодороки, что он чувствует себя слабаком? Как дать ему понять, что он не хотел его - искренне же не хотел - обижать? Его самого эта карусель перекрутила и выкинула, он сам устал играть в горячо - холодно. Но между своей безопасностью и чужим спокойствием он выберет.. Уже выбрал. Неосознанно, как сама просьба, взятое обещание. - Ты плохой друг. Да, Тодороки прав. Он прав на все сто и больше процентов: да Изуку может на тему хреновой дружбы с Кацуки презентацию сделать и лекции читать. Тема только бы была взята: "Как внутренние комплексы влияют на взаимоотношения с людьми". И тоже будет прав. Да пошёл этот Деку. И двумордый айсберг тоже пошёл. Все бы отошли от него на пару километров и было бы хорошо. Только никто никуда не уходит, а он сам отходит от маленького Шото и внутренне разрывает каждую клетку своего организма за череду ошибок. Для такого перфекциониста, как он, это непозволительная роскошь. Сам принял неподъёмный груз ответственности, - что кому пытался доказать, непонятно - сам попытался слить эту ответственность, сам же вернул назад из-за последствий, потом сам нагрубил, сам привязался и сам же просил молчать обо всём этом. Ему стыдно до пятен на шее и пусто, как в морге бессмертного мира. От самого себя тошно и тошно от того, что это его вина. В целом, родителей он всё равно глубоко в душе ждал: возможно, так же глубоко надеялся, что они смогут помочь с Тодороки. И всё же тревога не покидала его тело до самого поворота ключа. А когда в дом зашли взрослые, тело стало лёгким - знакомая атмосфера вселяла уверенность, утраченную в диалоге с ребёнком. И всё шло гладко - ну не прикопаться. Всё, как всегда: карга орёт, он орёт, отец добавляет баланс в ситуацию, чтобы Тодороки не сбежал через окно ночью. И сам мелкий откопал в себе до сего мало проявляющееся любопытство: было заметно, с каким восхищением он разглядывал его мать и одаривал благодарностью отца. Брала гордость за своих стариков, а спокойствие за самого Шото мягко оглаживало вены изнутри, заставляя кровь не так гнаться по ним. Ничего необычного и в приготовлении к трапезе не происходило: при всех его кулинарных способностях, старуха гнала его от плиты ссаными тряпками, мол нечего под ногами мешаться, лучше бы за ребёнком следил. А за ним и не нужно было следить - сидит, читает, никому не мешает, вообще не отсвечивает. Кацуки порой дивился усидчивости гетерохрома, ведь он в детстве носился по дворам и предпочитал активные игры, а не то же рисование. Но рисовать он, к слову, умел! Бакуго и раньше задумывался о том, что ребёнок вполне самостоятельный. Не в бытовом, конечно, плане - тут он полный профан, шнурки даже не умел завязывать. Зато в плане независимости от чужого присутствия превосходил всех его знакомых из глубокого детства. Страшно подумать, из-за чего конкретно: он часто остаётся один или же ему настолько не дают покоя, что здесь он может просто свободно перемещаться по дому? Лучше уж первое. Во время обеда Шото подтвердил отчасти догадки - чуть не загорелся от перевозбуждения. Когда он озвучил причину такого поведения, то у Кацуки произошло короткое замыкание: нет, он знал, что у двумордого было дерьмовое детство, но обед? Семейный обед? Ни разу? Вот прям никогда - никогда? Бакуго и сам не был поклонником вечного провождения за столом с родителями, с возрастом стараясь чаще есть отдельно, - Мицуки лупила его за это неуважение - но пока он был ребёнком, они всегда собирались вместе. Это как основа основ, фундамент любой семьи. Любой, кроме.. И всё же Мицуки была потрясающей женщиной, раз смогла молча проглотить такую информацию и ловко перевести тему. Только Бакуго еле удалось вынырнуть наружу. -...прекрасный сын. Тодороки даже без квирка - ящик пандоры. Комплименты трогали сердце - били по нему прямым ударом и заставляли то работать усерднее. Ещё чуть-чуть и Кацуки расплавится и вылетит сквозь ядро Земли прямиком в ад. Всем известный факт - Бакуго Кацуки лучший. Он лучший на поле боя, на тренировках, в учёбе, в готовке, беге, хоть в плавании - да неважно. Он несётся вперёд и даёт только глотать пыль от его взрывов. И внешность у него соответствующая: как же он гордился тем, что в средней школе его кожу не коснулся ни один прыщ. Спасибо генам, так сказать. Но комплимент, который был обращён не к его внешним данным или навыкам, а к нему самому, вынуждал уши краснеть. Мало кто хвалил его характер - только если отдельные качества. Прекрасный? Тодороки, скажешь то же.. Ледяного принца в принципе коснулась та же участь, запуская очередную неожиданную реакцию. Это было не просто смущение, а неподдельный шок. Боже, ему родители разве не говорили, что он красивый? Ему не говорили, что он красивый - теперь шоковое состояние перешло на Кацуки, подгонямое настоящей яростью. Даже слепой заметит методом ощущений, в пазл сложит два и два концами пальцев, что король придурков выглядел, как вымышленный герой из подростковых фантазий. Да даже Бакуго признавал двумордого симпатичным - никогда не придавал этому значения, это просто факт, как и наличие двух квирков или что небо голубое. И тяжело на подкорках сознания добивать такую бредятину, если про красоту Тодороки ныли из каждого утюга. Тупоголовый волком выл, когда по коридорам академии за холодным принцем шёл не шлейф духов, а живой след из оборачивающихся девушек. Слабые, странные и хихикающие глупости девки - они так пялились на Тодороки в столовой, что Кацуки хотел наблевать в собственный контейнер. И, ну конечно, полудурок этого не замечал - но на секунду, Бакуго бы тоже не заметил, если бы ему как-то не сказали слово триггер. - Ах, за Тодороки-куна скоро драться начнут, такая конкуренция. - сладко протянула енотоглазая и мечтательно уставилась на остолопа с задней парты. Конкуренция. Конкуренция с кем? С этими то? Ох - хо - хо, они ещё не в курсе, что главным их конкурентом будет не другая такая же не дальновидная, а Старатель и сам Шото. Точнее, его полчище бесов и тараканов в голове. Один этот бес из черепной табакерки мог лично встать в бой против подрывника и какое-то время заставить попотеть. И никто даже не догадывался, что Тодороки и сам не в курсе, что он вообще-то, вроде как, по итогам голосования красавец. Ну не парень, а человек - загадка. Ближе к вечеру шок спал, пошли шутки. Бакуго хоть и указал родителям не доводить ребёнка до точки кипения, сам занимался этим исправно: то на ухо шепнёт, то глаза в глаза скажет, то обратится в шуточной форме. Он дёргал девочку за косички - потому что нечего его игнорировать. Шото шёл в отказ взаимодействий, старался находиться подальше и не произносил ни слова - всё ещё обижен, либо боится, что сделает не так, как надо. Но на комплименты реагирует: краснеет, прячет глаза, губы дрожат, хмурится забавно. Да весь он забавный, когда выдаёт эмоции. Взрослого Тодороки язык не повернётся назвать так: глаза безжизненные, тусклые, движения чёткие, морда кирпичом. Тут же весь жизненный спектр от него по дому убегает. Избегать у него в целом получается, но когда дело доходит к ночи, то он мешкается в дверях комнаты и нервно ковыряет древесину ногтями. - Чё встал? - так агрессивно футон ещё не стелили за всю историю существования предмета. - Это мне? - Нет, мне, - фыркнул Кацуки, накидывая одеяло аккуратнее. Он указал большим пальцем себе за спину. - Будешь как принцесса не перине. Больше ребёнок ничего не говорил, послушно забираясь на кровать. Он всё ворочался, чтобы устроиться поудобнее, но никак не мог найти удобное положение. Это даже веселило Бакуго, ведь мелочь привыкла спать с ним, вот и возится сам в одиночестве, а попросить то ли стыд, то ли гордость не позволяет. Скорее гордость, ведь весь стыд Кацуки принял на себя. Свет уже выключен, они лежат в разных плоскостях и молчат, будто кто-то вообще может тут уснуть. Потолок кажется самым скучным из занятий, но самым доступным, поэтому подросток продолжает неподвижно лежать на спине с закинутыми под голову руками. Не светильник, а звезда прям в ночном небе. Копошений со стороны его постели тоже слышно не было, но Тодороки не спал. Это чувствовалось в дыхании, в тишине вокруг, такой же плотной, как в коридоре утром. - Ты не считаешь себя красивым? - первое, что пришло на ум ученика. Он сам сокрушённо поджал губы, ведь ответ и так знал. - Я просто никогда не думал об этом, - ответил из темноты аккуратный голос. Он крался словами поближе, не двигаясь с места. - А ты считаешь меня красивым? - ещё тише добавил Шото, спустя пару минут молчания. - Да. Вот так просто и без лишних раздумий. Чем больше ты думаешь рядом с Тодороки, тем больше вероятность впасть в депрессию, а так всего лишь кризис личности. Да и обижать его второй раз день очень не хотелось. Воротить наивно распахнутую душу одноклассника оказалось не весело, скорее болезненно для них обоих. - А взрослого меня? В темноте сверкнули разные глаза. Лёд и пламя. Уголёк вместо серой радужки и ослепительно блестящая бирюза. Бирюза не блестит, но эта сияет при любом контакте со светом. Кацуки неосознанно смотрит на это разнообразие, поворачивает сначала голову, а после и весь корпус. Неужели доверие этого ребёнка стоит вопросов после? Нет, не стоит. Даже если он это всё запомнит, то почему бы не помочь взрослому Тодороки хоть немного? Разве его одноклассник способен на подлость? О нём всегда можно было сказать много, даже чересчур, но подлым ни разу. Шото шёл с честью по проложенному пути, не играл грязно и не использовал чужие слабости, чтобы задеть - ему же никогда этого не было нужно. А сейчас, видя его прошлое под мягким одеялом со смешно упавшей чёлкой, обиженного на Кацуки, блондин понимает, что добрее человека трудно найти. - Вполне, - хмыкает Бакуго, приподнимаясь на футоне. Никому не позволено смотреть на него сверху вниз. Даже этому придурку. Ведомому, оттаявшему и доверчивому придурку. - Ты на комплимент нарываешься или хочешь узнать, как ты выглядишь в будущем? - Это настоящее. - смущённо бурчит Шото и натягивает одеяло на половину лица. Только овальные глаза и виднеются под отросшей чёлкой. - Значит второе, - Бакуго вздыхает и встаёт с футона. - Покажу тебе, если пустишь на кровать. Тот мнётся, первое время недоверчиво стреляя глазками. И поддаётся зрительному контакту, отодвигаясь к стенке. Тяжело не ухмыльнуться этим действиям и шуршанию простыни, что так заманчиво звучит. Бакуго тут же залезает под одеяло и копошится в телефоне, стараясь скрыть свою галерею от посторонних глаз. Абсолютно не протестует, когда на его плече устраивается ребёнок и неуверенно обхватывает грудь. Ему, если честно, так даже лучше, когда нос щекочет бергамот и пушистые волосы. Так не хватало этого целый день, что Кацуки даёт себе вольную и прислоняется ближе, глубоко вдыхая необходимый аромат душевному равновесию. Всё, он сегодня уже наскрывался, заглушил намерения - чуть друга не лишился; сна и иных прелестей жизни. - Такой ты, когда вырос, - он медленно разворачивает экран в сторону чужого лица. Лицо это морщится от яркого света, поэтому Бакуго тут же делает яркость меньше. Он старался избегать показа фотографий двумордого, ведь это могло нарушить и так пострадающую после квирка память Тодороки, но теперь не мог ничего с собой поделать. В телефоне отсвечивала фотография, сделанная в классе: енотиха делала селфи с хвостатой, а с соседней парты туда случайно попал Шото. Он только садился на место, поэтому голова в половину оборота, стушёванный взгляд в камеру. Все девушки тогда умилительно взвизгивали от получившегося снимка, ведь взъерошенная белоснежная половинка волос и хоть какая-то эмоция на лице вместе выглядили такими живыми. А именно этот кадр, ведь здесь практически не заметна левая сторона, а точнее - шрам там. Багровое сухое пятно скрылось в недосягаемости камеры, не позволяя ребёнку узнать будущее наперёд. Настоящее. - Что затих, не нравится? - Кацуки слегка нервничает, когда не слышит хоть какой-то реакции на показанную действительность. Если ребёнок скажет, что он урод, то подросток не постесняется столкнуть его с постели. - Нравится, - в голосе слышна короткая улыбка. - Просто немного странно видеть себя таким.. Взрослым. - То есть ты считаешь себя красивым? - ему хочется ещё посмущать прижатую к плечу мордашку. Он физически ощущает, как кипит белая кожа. - Прекрати, пожалуйста. - бормочет Шото и зарывается в горячую шею основательно. Тут уж Бакуго не сдерживает хриплые смешки, поражаясь такой реакции. Стало интересно, а взрослого Шото возможно смутить также? Вот бы да. Не успевает он поругать себя за допустимую мысль, как внимание забирает новое сообщение от Фуюми. Улыбка сползает с лица моментально, а сердце сковывают в ледяные цепи. Должна быть радость, должно быть ликование, но Кацуки чувствует только тоску и выключает телефон с невидящим взглядом. Красные глаза отражаются на экране. По своей глупости он профукал их последний день. - Кацуки? - шепчет мягкий голос сбоку на лёгкое копошение опекуна. Волнуется за тишину, а у Бакуго язык к нёбу присох. Он не знает, что чувствует, не знает, куда смотреть и что говорить. - Иди сюда. Бакуго аккуратно перекладывает ребёнка чуть ближе, чтобы заключить в объятия. Неожиданные и слишком трепетные, такие непривычные и до смеха простые. Он сам себя испугался, пока ближе подтягивал Шото. Шершавые ладони успокаивающе поглаживали неширокую спину. Кого он тут пытается успокоить?

Тодороки Фуюми.

«Бакуго, нашли ребёнка с квирком и допросили его родителей. Мы знаем, как снять его действие. Завтра заберём Шото домой. Спасибо за всё.»