Я подарю тебе заботу

Рассматривать себя в зеркале теперь кажется чем-то вроде наказания за собственную глупость, но он внимательно водит зрачками с одной части лица на другую - ничего нового, что вообще не удивительно. Давит в себе очередной вымученный вздох и прикрывает глаза, надеясь что проснётся сейчас посреди вороха ароматного постельного белья двухспальной кровати. Со временем, говорят, должно становиться легче - будь то чья-то смерть или разрыв отношений. Но это касается всего, к чему не причастен Бакуго Кацуки. Ох, никак нет. Если вам в одном предложении нужно срастить этого человека и время, то вообще забудьте. У блондина хорошая память и нет привычки прощать по первой просьбе. Однако, Тодороки всегда казалось, что Кацуки слишком гордый, чтобы обижаться. Оказалось, что подросток делал это намного глубже и не так явно, но разница сама врезалась в лицо при любой удобной возможности. Вроде же, ничего необычного - здесь фыркнет, там гаркнет, тут у виска покрутит и всё нормально; но нет. Все вокруг считают, что у их одноклассника лицо вечно от гнева перекошено, но Шото знает уже лучше всех, где грань между темпераментом злостной псины и реальной яростью. Потому что стоит посмотреть в яркие глаза, как ты хочешь пасть на колени и начать читать исповедь. Иногда Шото думает, что он накручивает себя - как он это умеет - и ему это вроде как кажется. Но глядит, как блондин держится от него на расстоянии минимум шести метров и к границам не подпускает - убеждается в обратном. Они и раньше особо близки не были - за исключением того периода - а теперь находятся друг от друга в световых годах. Мелькнула мысль, что Бакуго специально на драку с Мидорией нарвался, чтобы даже в одном классе с ним не находиться, но вовремя Тодороки себя заткнул, ведь что-что обиженный одноклассник точно не будет делать, так это портить себе успеваемость из-за него. Уже надумывая смириться с немилостью со стороны подростка Шото начал вести себя также отстранённо, но потерпел поражение, когда Бакуго резко отвернулся от него на пятках, так и не забрав мусор. По всем правилам он отбывал наказание общественными работами во благо геройского общества и их чистых комнат, поэтому с криком и ором, но мусор жильцов общежития забирал. Конечно, кроме Тодороки. После этого жеста гетерохром вспомнил, какого терять самообладание из-за желания стукнуть человека. Прямо рука тянулась шлёпнуть по колючей макушке этим самым пакетом. Но он же не такой, он будущий герой, он хороший мальчик, уравновешанный. Только равновесие он держит над кипящей магмой и на костылях. - Ты реально криворукий, - тихо рычит со стороны холодильника. Он глаза разномастные поднимает и видит, как Кацуки мысленно топит Шото в той самой раковине, в которой он посуду моет. - Кто, блять, так сковородки трёт? Тодороки, мягко говоря, их холодная война надоела; поперёк горла уже чувство стыда - непонятно даже, за что. Он сейчас этой сковородой в лицо недовольное заедет. А потом смотрит на лицо это: хмурые брови, длинные, опущенные ресницы, напряжённые скулы, как вся челюсть - и думает, что при всём желании Кацуки бы ударить не смог. Да и не за что, на самом деле - нервы от вечного недосыпа дают о себе знать, вот и всё здесь. - Мне жаль. - единственное, что он произносит и понуро голову к посуде отворачивает. За бытовую инвалидность жаль. И не только за неё. Краем уха слышит, как громко сопит знакомый, но с места не двигается. Наверное, испепеляет красным лазером из глаз. Тоже уставших, если присмотреться хорошенько. Но куда уж Тодороки, раз его и на пять метров даже не подпускают. И тут перфекционист - ровно шесть! - Можешь и дальше третировать меня, - вдруг продолжил мысль, которая покоя не даёт уже давно. Ночами мучает и при каждом косом взгляде под кожей зудит. - Но я делаю, как знаю. Не о посуде тут речь - оба это понимают. Бакуго фыркает что-то и шаги слышны от кухни подальше. Время самому под воду голову просунуть, чтобы в себя прийти и тоску эту смыть наконец. Не жизнь, а существование неизвестно зачем и для чего. У Шото вообще-то кризис личности - полный её распад. Он заново формируется - формы приобретает после разлома, ведь почву для постройки плюс ультра прям на фестивале и снесли. Раньше как было - столб огня, а вокруг ледяные памятники прошлому. А сейчас.. Сейчас он огонь этот по венам пускает, чтобы памятники ручьём растекались - чтобы горизонты видно было. Он жить учится без обид и без туманной злости перед глазами, а в его окружении наоборот мода на это появляется. Прям тенденция какая-то. Думать об этом надо, тормошить себя и как-то в чувства приводить, поэтому Тодороки упорно тефлоновое покрытие натирает и через нос дышит громко, практически хрипит от удушья. Даже не замечает, как у него прямо из рук губку железную грубо забирают. - Ты дырку в ней так сделаешь. - угрюмо объясняет свой порыв блондин и бедром Шото двигает уверенно. Ладно, толкает. Но парню такие толчки, как поглаживания. А Шото глупо глазами хлопает и уже порывается дать себе по щеке, потому что реальная какая-то эта галлюцинация. Слишком уж живая и тёплая на ощупь. Даже сквозь штаны жар тела рядом чувствуется, а от этого так плохо и хорошо одновременно, что голова измотанная кружится. - Обычной губкой, придурок, - с давлением на каждую букву поясняет Бакуго и намыленной пористой перед разными глазами трясёт. - Железная для жёсткого покрытия, сильных загрязнений, а не для того, чтобы у нас потом вся еда по твоей вине сгорела. Кацуки отворачивается к раковине и резкими движениями посуду мыть дальше начинает. Не повернётся, не шелохнётся, оставив Шото в своём неведении, только поражённо глазами хлопать. Шесть метров сократились до ладони. И это столько немой благодарности вызывает - не за помощь, не за наставления, а за отступление. Улыбнуться хочется, спросить и того больше, но Тодороки только расслабиться и может, кивнув непонятно, на что. Он это явление Христа народу помечает, как особо важное, потому что знает - Бакуго сам всё произошедшее обмозговывал, выводы какие-то делал и к решению какому-то да пришёл: не мог он ни с того, ни с сего, на импульсе на контакт пойти. Обида этого человека тяжёлая - не ощутить невозможно. Эмоция сильная, мощная, как его взрывы. Невыносимая, как он сам. Закрыть глаза на это нельзя, а игнорировать опасно для жизни. Мимо себя не пропустить, потому что Кацуки обиду эту несёт и во всей красе показывает, прямо перед носом крутит, чуть ли не тыкает туда. Тодороки присматривается к нему и про себя замечает, что кожа побледнела, осунулась совсем немного - еле заметно для остальных, но он-то знает, какая она должна быть на таком расстоянии - и тени под глазами начала расползаться на тонкой коже. Вряд ли по причине их ссоры у него это всё началось, а щемит в груди. Стыд начинает колоться уже более явно. И осеняет голову больную, что разбор полётов в ближайшее время никому из них не нужен - обоим не до этого. У каждого из них проблем вагон и маленькая тележка - у Шото так сразу два вагона, если не локомотив целый. Он скучает по их близости - готов уже открыто об этом сказать, а не глазками стрелять с другого конца класса. Но.. Но! Им нужен отдых и здоровый сон. Необходима безмолвная поддержка и достаточно лишь такого ненавязчивого присутствия. Хватит крутить друг-другу нервы: Тодороки выдержит, а вот здание - по причине Бакуго Кацуки - точно нет. Перемирие. - Че смотришь? Дай со стола миску, раз сразу не донёс её. - не особо то и оживлённо буркнул одноклассник, поведя голым плечом из-под майки. Какие же у него острые плечи, прямо как указательная стрелка. Дважды повторять не надо: Тодороки, не торопясь, ставит грязную посуду у раковины, а сам поясницей врезается в гарнитур и на кухню всё смотрит. Ни души: все по комнатам, да пара человек в гостевой зоне задания вместе делают. Отсюда этих двоих не видно, а от этого легче становится. Между ними всё остаётся. А что между ними - неважно становится, потому что в тишине хорошо и спокойно. - Ты плохо спишь. - тихо подмечает своё наблюдение разноволосый, а глаз с пространства не сводит. - Сам похож на труп, ещё мне что-то говоришь. - Кацуки хмыкает в ответ и тоже не смотрит в сторону, только на посуде сосредотачивается. - Я тоже плохо сплю. - только плечами пожимает и вздыхает обречённо, потому что объяснить причину такому сложно слишком сейчас кажется. Не хочет он спугнуть установленный минутой ранее мир, сам собой и созданный в дань уважения тому, что было у них когда-то. Только с каждым днём всё больше кажется, что не с ними это происходило, а с кем-то смутно знакомым и похожим. Потому что они пришли к безобразной форме доверия с настороженностью на перевес. Потому что спина Бакуго напряжена, плечи вверх подобраны, как и он сам. Пружинно выскочить готов - ему то и слова неаккуратного хватит с головой. - По тебе и видно, - фыркает и воду выключает. - Что, зайчика вернуть? Второе остолбенение за вечер. Мозг информацию крутит в голове под разными углами и ругается там, что головоломку китайскую да сломанную подсунули. Он медленно так глазами к собеседнику искоса вертит и с мордой наглой сталкивается. Кацуки стоит и ехидно так ухмыляется, практически издевательски, но не злобно, по-доброму: потому что глаза весёлые, озорные при этом. Дайте ему сил с этим человеком, а желательно инструкцию, ибо Тодороки вообще не разбирается, что его знакомым движет. Они, вроде как, в молчании этом негласно на мировую пошли и тему отпустили. Или Шото это себе придумал? - Ну и вид у тебя, - усмехается блондин и тоже поясницей в столешницу утыкается с хрустом позвонков. - Такой ты придурошный, это жуть. Ах. Ему весело. Этот человек почти две недели назад ему морду чуть не набил и в истерике сказал больше, чем под угрозой смертельной опасности. Вот этот, что всё это время прямого взгляда избегал, а как случалось, так оплеух мысленно раздавал. Именно, что он, как неподступный себя вёл и даже кислорода общего не оставлял. Ибо нечего с ним общим воздухом дышать. Брови вверх сначала подпрыгивают, а потом в переносицу врезаются. У блондина не ветер в голове - смерч. И Шото сносит в этом, а крышу и подавно давно унесло за грани понимания происходящего. Подростковые взаимоотношения все такие? То газ в пол, то на буксир. Что не встреча, так авария, иначе почему сердце удары пропускает? Да вроде нет. С Мидорией такого не происходит, там всё прозрачно и ясно - иногда, конечно, ничего не ясно, а пасмурно, но терпимо ещё, урагана нет. С Иидой ещё проще. Да со всеми легко и просто, а с Кацуки, особенным таким, обособленным, сложно. - Себе оставь. Бакуго красные глаза закатывает, потому что смену настроения чувствует. С цоканьем это делает, показательно. Что показать хочет - непонятно. - Сдался мне твой пушистик. - Ну раз не нужен, чего не выкинул? - и на это удивлённо на него таращатся, широким взглядом и невысказанным "ты че". Менее цензурно, потому что Тодороки знает эту интонацию лучше остальных. - Знал, что спать без него принцесса наша не сможет. Тодороки уже готовится захлебнуться в возмущениях, потому что кончики ушей чем-то подпалили. Он никогда не думал, что его однаклассник будет запоминать именно такие мелкие детали. Почему мелкие? Да потому что детские повадки и несостоятельность казались песчинкой в море их атмосферы гармонии и согласия. Потому что иные действия вызывали мурашки на руках, а об остальном Шото даже не задумывался. И как-то неловко осознавать, что именно Кацуки застал все уязвимые привычки маленького Шото. - Я вообще-то, не поэтому- - Ребят, не хотите фильм посмотреть? - на кухне показалась Джиро, мотая разъёмы указательным пальцем. Наверное, хорошо, когда твоя причуда служит таким антистрессом. А то у гетерохрома сплошное напряжение. - Кто домашнее задание сделал, решили собраться и глянуть какую-нибудь комедию. Парни, конечно, настаивают на боевике, но нам и в жизни этого хватает. Смысл вопроса ещё не долетел до операционки, а Бакуго уже отлетел к холодильнику, раздражённо дёргая ручку. Определённо не хотел, чтобы их двоих застали над "милой" беседой. - Вы дерьмо какое-нибудь выберите. Никакой реакции на блондина. Все в курсе, что Бакуго редко приобщается к совместному досугу, ведь все придурки, ещё и шумные. Кажется, он не в курсе, что самый шумный в классе как раз таки он сам. - Не уверен, что юмор для меня. - просто изрекает Тодороки и мягко отталкивается от кухонного покрытия. - Фильм просто предлог, - девушка добродушно пожимает плечами, не удивляясь такой реакции. - Хотим время вместе провести. Провести время вместе. Он эту фразу судорожно обдумывает, серьёзно глядя перед собой. Переезд из дома и был в основном из-за тяги к Бакуго, но под этим крылась и более глубинная причина. Всё же у Шото никогда не было друзей и тем более посиделок или ночёвок. Вообще социализации у него кот наплакал, причём самый стойкий из кошачьх. Он к этому и стремится, потому что хочется. Жизнь не состоит только из целей и усердной работы, но ещё и из отношений, из людей вокруг. И жизнь в доме Бакуго ему поэтому такой след явный оставила: приятно было вместе что-то делать. С другом. Тут уж Шото сомневается порой, но в действия одноклассника вдумывается - по ним выводы и делает. Не потому что блондин пустословить любит или лишний эмоциональный окрас выдаёт - парень просто слова плохо понимает. Когда текст читает, то читаемо, но устно - хард уровень. К разговорам не по делу он не привык и метафорам этим, поговоркам не обучен. - Я присоединюсь к вам. - кивает он утвердительно и за одноклассницей в зал выходит. А в мире много вариантов - не только Бакуго. Его присутствие расценивается, как какой-то призовой фонд: все радостно вздыхают и охотно место на диване освобождают. Такая удача всё-таки - сам Тодороки до них снизошёл. Этого он, конечно, не знает, но улыбается кратко им и не слышит, как от этого Мина с Хагакуре умилённо пищат с другой стороны. - Сколько радости-то. - сокрушается Минеда в стороне, чем вызывает неподдельно удивлённый взгляд разных глаз. А что? Ему всё-таки не рады? Оу. Это, видимо, было ради приличия. Тодороки не понял. Наверное, стоит уйти. Встать не успевает, как чужая ладонь с силой в диван его назад вдавливает. - И Баку-бро здесь! - восторгается Киришима, продвигаясь к другу ради безопасности остальных. - Ты обычно не с нами. На блондина смотрят все без исключения, кто есть: кто-то в замешательстве, кто-то с одобрительной улыбкой - Изуку сейчас подскочет на месте от счастья. А Кацуки чётко на экран смотрит и сбоку от Тодороки на краю садится. Без пояснения. Даже Эйджиро не отвечает, руки под грудью скрещивая. Сегодня у нас парад неожиданно-приятного, так как тепло чужого бедра похлеще любого успокоительного срабатывает и взывает Тодороки дышать спокойно, боль в висках унимает - он весь еле заметно расслабляется и к спинке дивана ближе прослоняется. Хочется по ней, если честно, сползти, но как-то неприлично. - Тодороки, ты за какой фильм голосуешь? - между щелчком по пульту уточняет Денки, а сам по дивану и скатывается. Но ему простительно. Видимо, вообще всё, раз он второй рукой хвост Оджиро теребить продолжает. - Мне всё равно, это же всего лишь предлог. В принципе одноклассники его поняли, как-то по-доброму усмехнувшись. Кроме Мидории - ему тоже нужно успокоительное, так как глаза зелёные в таком искреннем трепете распахнулись, что Шото вновь стало неловко. Порой любовь Изуку его пугала, но не как нечто неправильное; как незнакомое и непривычное. А сбоку красным светом отсвечивает, и Тодороки медленно туда голову поворачивает. Напротив застывший ступор в виде Бакуго, который смотрит так, как если бы гетерохром прямо здесь признался, что не сын он Старателя никакой - это уловка, пиар ход. Шото подбородком в него тычет, потому что растолковать требует, а блондин назад в экран впивается и дальше ноль на массу. На массу вопросов. В прочем, ничего удивительного в этом нет. И думать не хочется вот совсем. Ему хорошо в кругу одноклассников и их шёпота: в основном это споры, но такие тихие, как шуршание одежды. Наверное, пора начать отсчёт счастливых воспоминаний. Никогда он не надеялся сбиться со счёта.

***

Фильм - дерьмо. Вот и вся рецензия. Бакуго к финальной сцене уже вскипал и угрожающе на Каминари поглядывал, так как Пикачу всех и надоумил. Тот яро отворачивался и на мебели ёрзал, так как уже загривком чуял неладное. Судьбу свою предсказывал, но не на таро, а по глазами бешеным справа по курсу. К концу "великой" комедии остались самые стойкие. Половина людей покинула гостиную ещё на первом часу, так как спать хотелось жутко. Да и никто не надеялся сидеть до конца - завтра экзамен на временную лицензию, как никак. День ответственный, поэтому все ложатся пораньше. Если говорить о Кацуки, то он уже час, как должен слюни на подушку пускать. Но сидит. Сука, сидит, как истукан, потому что и фильм то он не смотрел, а просто фоном вслушивался. Ладно, даже не вслушивался. У него происходил непрерывный процесс обработки данных, потому что потом думать будет некогда. А это так, белый шум. Знатно он думать, кстати, подзадолбался. Реально бесконечное число пометок у поля размышлений выходило. У него день за днём нервный срыв, а спать иногда - сплошная каторга. Засыпал то он нормально, как миленький; а вот подрываться среди ночи от кошмара стало традицией. Ну не каждую ночь, конечно, но периодически даёт о себе знать, и Кацуки проклятым себя чувствует - воет на потолок, как на луну. Удивительно, что Тодороки над ним от этого не просыпался. Двумордый.. Не человек, а вишенка на торте. И торт этот с кучей взбитых сливок, раз картина вся красно-белая. Казалось бы, всё - не подходи, тут взрывоопасная смесь; на рожон не лезь и вообще не отсвечивай. И половинчатый сразу согласился. Послушный мальчик сидел далеко, на диалоги бесполезные не вытягивал, дистанцию, как приказ свыше, воспринимал. Ну сверкнул пару раз жалобными мигалками, но молча - без выяснения отношений и попыток мозги Кацуки промыть. И тут Бакуго из-за этого уже беситься начал. И начал, и не начал. Он не понял, почему, но резинку между ними натянул, как привычным жестом - чем-то, что успокоить должно. А груз с той стороны не рекошетил. И хорошо, а вроде не очень. Сам орал, чтобы в покое все его оставили, так Тодороки первым просьбу и выполнил, но острая обида тупой стала - никто лезвие не точит. Желание сблизиться отсутствовало напрочь - Кацуки близостный импотент, признаётся. По-новой разбираться, кто кому чего не договорил - тем более не хотел. Но глаза разные покоя блаженного не давали, потому что в пол стыдливо смотрели или отречённо в сторону их вело. И это, как неожиданно вылезший в знакомых устоях чужого сознания, прыщ. Нет, это целая опухоль на изучение. Со спортивного фестиваля много времени прошло, многое случилось, а Тодороки изменился. У него вектор куда-то отклонился, прямо противоположно от того, что было. И полетело. Да и откат в развитии сказывался, что кричало любое проявление эмоций на морозильной камере. Или у Кацуки мощные галлюцинации, или Тодороки на кухне покраснел. Надулся весь безобидно, по-детски даже. Вот! Вот это ему тоже и нравилось и не нравилось. С одной стороны, какого чёрта, я тебя не знаю, а с другой - вылитый ребёнок из сумрака показался. Хотя, учитывая тьму тараканов в половинчатой голове - из мрака. Ещё и спустился ниже рангом, в телевизор утыкаясь. До оболтусов докатился. Кацуки зубами щёлкнул, глаза закатил, мысленно холодильник стукнул для профилактики, а за придурком увязался. Негоже этого гуманоида один на один с ошалелыми оставлять. Первое - он не поймёт нихера; второе - ну, знаете ли. Вообще-то, Бакуго с двумордым передачи смотрел до того, как это стало модным. Вот блондин и следует трендам, ревностно место своё у половинки занимая. Поглядывет редко на профиль очерченный, рычит, а на вопросы отвечает по фильму дурацкому. И что бы этот представитель целомудренных девиц делал без него? Шуток не понимал, отсылок тем более, а ближе к концу картины вообще уснул. Уснул? И без того красные глаза кровью наливаются, когда ребёнок-переросток мычит практически под ухом и сонно губы мнёт. Застывает потом каменным изваянием, что не ясно - умер от слишком ровного сердцебиения или реально спит. Спит он плохо. Ага. Конечно. - Бакуго, - блондин поворачивает голову за спинку дивана. - Ты идёшь? Последние выжившие из компании смачно клацали ртами от зевания и пытались растереть лицо, чтобы не уснуть прямо в лифте. Киришима с Каминари единственные, кто чувствовали себя бодро: гадать даже не надо, что они скорее в приставку пол ночи будут рубиться, а не силы для завтрашнего дня беречь. Ладно, дерьмоволосый - он всегда бодр и весел, а вот электрик в припадке точно ныть станет. - Нет, - отмахнулся Кацуки и достал телефон из кармана. - Даже не вздумайте завтра облажаться. И поворачивать головой не надо, чтобы увидеть их оживлённые ухмылки. Они такие слова воспринимают, как акт заботы - придурки. - Не забудь Тодороки разбудить, как уходить будешь. - Сам знаю, валите уже нахрен! Бакуго перестал делать вид, что изучает новостную ленту и погасил экран гаджета. Он осмотрел одноклассника рядом с собой и набрал в лёгкие воздух, борясь с желанием влепить тому по макушке. Каков наглец. Вместо этого блондин придвинулся чуть ближе - до этого они не касались друг друга на протяжении всего времени просмотра. Этот поморщился от чего-то и на автоматизме рукой ворот майки подобрал - как собака Павлова. Мирно спящий глубоко и ровно дышит, слабой хваткой сжимая чёрную ткань в длинных пальцах - и от этого у подростка тоже что-то сжимается. Слегка болезненно, как тупая ноющая боль под сердцем, где сосуды все и вены дрожат от жеста привычного. Сам себя в положение это поставил, а остановиться не может - он и не умеет. Каким-то неправильным всё это кажется, раз являлось раньше само собой разумеющимся. Бакуго губы от обиды не до конца стихшей поджимает и лицо совсем рядом изучать продолжает. Всматривается в край шрама грубого, в ресницы цветные, в острый кончик слегка вздёрнутого носа с тонкими крыльями. Если так и сидеть, то можно понять, что все черты морды бесстыдной тонкие - нежные. Так, вот это уже не в какие ворота. Бакуго себя на стоп ставит и во время паузы кулак от негодования в рот аж суёт, потому что никаких моральных сил уже на Шото не остаётся. На самого себя тем более: стоило принять слабость к ребёнку, как надо привыкать к его взрослой версии. И тихонько, глубоко в подсознании млеть от уязвимой части ледяной статуи. Вообще не дело. Он шустро руку над разными волосами заносит, чтобы шлёпнуть хорошенько, пока не передумал. Да не успевает. Рука в воздухе висит и подрагивает от сомнений. И весь Кацуки уже дрожит, как в землетрясение. Быстрый взгляд за спину, чтобы убедиться в отсутствии посторонних глаз, а следом лёгкое прикосновение к волосам. Пальцы, своей жизнью живущие, локоны на себя наматывают аккуратно, а их хозяин злится на них. На себя и на Тодороки тоже. Светлые брови дёргаются в напряжении, аж пытаются домиком вверх тянуться, но яростное сопротивление встречают. И ни одна часть тела не понимает микротоков под кожей, а Кацуки и подавно. Он смотрит зачарованно и дышать боится, а в голове при этом пусто так, что там новую галактику открыть можно - места точно хватит. Тодороки под боком выдыхает и сам весь ближе подбирается, в ключицу острую утыкаясь. Тащите носилки и транквилизаторы - Бакуго сейчас взревёт так, что дыру в пространстве образует своим взрывом. Глубокий вдох делает и рычание, из груди идущее, застывает и растворяется. Это выстрел на поражение, преступление против несовершеннолетнего, потому что Бакуго Кацуки умер прямо сейчас. Сам дышать рвано начинает, в судороге охватившей пальцы кончики волос сжимает, а не отодвигается. Не может просто заставить себя стряхнуть тело нахальное, ведь пахнет.. Бергамотом пахнет. И блондин чувствует себя животным безвольным, которое на инстинктах только и движется. За себя ему стыдно - он жалкий и привязанный к образам пёс, который носом своим мокрым даже в ладонь трупа будет зарываться по привычке, по запаху родному. Упёрлась ему эта близость? Вот нужен ему тот Шото - тот самый, который глаз разных с него не сводил? А Тодороки ему нужен? Который ведёт себя, как болван и чушь несёт; о смущении знать не знает, но румянец в ярких прядях прячет не намеренно от глаз красных, ведь воспоминания те интимным чем-то являются. Весь маленький Шото - тайна, в которую Бакуго по своей воле посвящён был. Чего он там раньше хотел? На эмоции придурка вывести? На первой тренировке увидел это чудище безэмоциональное и его, как током прошибло. Сам лучше остальных знает: эмоции - слабость. И раз ледокол такое прячет, то корпус точно трещину дать должен. Но кто же знал, что это не бездушный корабль, а ноев ковчег: у него внутри фауна разнообразная, которая мира нового шугается, как кошачьи цедры. Бакуго изнутри его изучил, а мины раскидать забыл. Либо у него сдвиг по фазе произошёл, либо ребёнка жалеет. И раздражает его, что не знает, уловка для потери бдительности это или половинчатому мозги перебрали? Тодороки хитрый, он может и план долгосрочный составить. Только на миссиях он не тормозит, а если дело душ человеческих касается, то у него всё идёт по одному месту. Не способен он на такое. Ну а с другой стороны, Кацуки считал, что и краснеть тот не способен. Часы на стене мягко стукнули стрелками, указывая позднее время. Для Бакуго уж точно. - Поднимайся, полудурок, - грубо пихнул спящую красавицу блондин, сразу отлетев в сторону, как ошпаренный. Нечего цветной голове понимать, что не на подушке диванной разлёгся. - Фильм закончился, детское время тоже. Кому-то пора баиньки. Но признаться честно, Бакуго веселит так поддевать соперника. По этой причине он и ухмыляется задорно, рассматривая сменяющие друг друга эмоции в лице: сначала дезориентация, а потом возмущение детское. Дуется же. - Ага, тебе. - и с дивана следом за одноклассником поднимается. - Чё сказал? С игнорированием Тодороки никогда ничего поделать нельзя - ори на него, не ори, а реакции ноль без палки. И это Кацуки тоже бесит.

***

Сегодня день был познавательным. Нет, нихрена подобного. Временная лицензия мимо рук Кацуки проплыла и теперь по вине судей - чьей же ещё - нужно свой график переделывать, чтобы с двумордым кататься на дополнительные курсы. Бакуго не знает, чем был зол больше: что Тодороки с ним не сдал на пару или если бы он всё же сдал. Однако их неразлучный тандем уже порядком достал - сколько можно-то? Теперь дел было не в проворот, поэтому они думали только об учёбе, а значит и бессрочная акция гундежа Тодороки за спиной возобновилась. Как будто он пытался своими нотациями контакт установить, только слабо получилось: мотивации не прибавляло, а вот желания в рожу раздвоенную плюнуть - с лихвой. Сегодняшнее занятие вовсе за рамками понимания, ведь их, таких особенных героев, заставили с детьми возиться. Было уморительно смотреть на то, как Шото, сам большой ребёнок, пытался наладить коммуникацию и терпел поражение. Гламурная его версия лучше справлялась, но это было ещё веселее. Один вид такого идеального Шото сбивал с толку, ведь разница между созданным образом и реальным парнем была слишком велика. Кацуки до этого даже представить не мог, как этот, хоть и невинно, но флиртует - очаровать пытается. Блондин даже не поскупился на передразнивание и смех. Ладно, с детьми они разобрались, но испытания не кончились. На выходе их подстерегал сам Старатель - ну отец года, пришёл смотреть выступление сына. У Бакуго внутри аж засвербело от вида пылающего героя. Он то помнил их короткий диалог на улице. Не зря газон попротил, так старшему Тодороки и надо. И тем не менее, ему казалось, что отношения родственников пошли в гору - такое потрясение же, ещё и бегали в одном агентстве по патрулям. Но нет. Двумордый шипит и царапается, всем видом показывая своё нежелание идти на любое проявление близости. На это, тихо от себя самого, Кацуки довольно хмыкает. Как бы подросток не вёл себя среди их одноклассников, а своё недовольство проявлять умел. Причём жёстко, без права на оправдание, всем напоминая что не белый и пушистый. Может был им когда-то, но уж тут, кого воспитали. - Ты, тупая башка, - блондин контрольно даёт другу затрещину по отвердевшим волосам, - Здесь перепутал времена, тут не так слово перевёл, а это.. Это сленговое выражение, оно вообще не так пишется! - ну ещё парочку контрольных. - Да! Точно! Прости! Ай! Да я исправлю, - Киришима судорожно ручку хватает и начинает строчить по чужим комментариям. - Спасибо за помощь, Бакуго. - Ага, во век не забудешь, - он небрежно отмахивается от благодарностей и на выход. - Опять я из-за тебя задержался. - Спокойной ночи, Бакуго! Дверь с лёгким хлопком влетает в проём, отрезая от шума комнаты. В коридоре тихо, но ещё не темно - всё же больше после отбоя Бакуго редко не спит, сейчас не исключение. Блондин только в сторону лестницы сворачивает, как слышит странный болезненный стон. Вертит головой по закрытым дверям и хмурится. Вряд ли ему почудилось. Громкое и протяжное мычание повторяется - неудивительно даже, что комната половинчатого. Мало ли, чем он там занимается. Подросток тут же отворачивается и уходит подальше. - Кацуки! - тихий вскрик прозвучал громче выстрела в такой тишине. Он сам не понял, как оказался у двери одноклассника, медленно открывая её. Стоит в шоке с широко распахнутыми глазами и в темноту пялится расфокусированным взглядом. С такой скоростью сюда подорвался, что сообразить ничего не успел. Сонный Шото приподнялся на локтях, медленно моргая и щурясь от света в коридоре. Видно, что застали врасплох. Хриплым и не до конца проснувшимся голосом спрашивает незванного гостя: - Бакуго?.. Ты чего? - странный вопрос. - А ты че? - и ещё более странный ответ. Так они молча и смотрели друг на друга: один не понимает ничего, второй просто в ступоре. Тодороки обессиленно рухнул назад на футон, потирая глаза. - Кошмар. - сухим голосом поясняет половинчатое создание и вздыхает тяжело. Вот как. Ну вот так. Кошмар, значит. Хорошо, может плохо - а Кацуки то зачем звать? Неужели по памяти? А Бакуго то зачем подлетел по первому зову? Тоже, видно, по памяти. Кто бы стёр им эту память уже треклятую. - Ты меня звал во сне. И блондин дверную ручку крепче сжимает. - Это неважно. - Тодороки наконец руки от лица убирает, а только в потолок смотрит. И здесь, где обида зародилась, их перемирие и кончилось. По той же причине: Тодороки разговаривать не умеет. - О, не делай этого со мной, придурок! Нарушитель сновидений ворвался в комнату, тут же сев на Тодороки сверху и тряся его за край майки. Как слюной только всё не забрызгал, раз в себя пришёл. - Ты мне каникулы испоганил своими кошмарами! Ты вообще всё мне испоганил! Я терпеть тебя не могу, дышать рядом с тобой тошно, а ты ещё и используешь его, как живой щит в наших разборках! И обида всколыхнулась с новой силой, ведь никто тут ничего не забыл. Просто времени им не хватило и собственных сил. А сейчас вырвалось из-под надзора, потому что Тодороки - придурок. Сначала зовёт его среди ночи, а потом отмазывается от этого, как от назойливой мухи. Ну уж нет, не сейчас. Бакуго ему не муха, он комар - сейчас всю кровь высосет. - Я это он. - твёрдо бросает разноволосый, привычно кисти чужие стискивая. - Конечно, ты, блять, не он! Но я не могу перестать видеть в тебе этого ребёнка, поэтому хочу размазать твои потрохи по стенам! Как же ты меня раздражаешь, - Бакуго рычит и вскипает. На себя тоже злится, раз его так ведёт. Только драку устраивать больше не собирается. - Давай, скажи ещё, что неважно всё это, что ты меня вообще не звал. Добавь, что плевать тебе, один я дурак. Скажешь, я в окно тебя выкину, обещаю. - Я не смог тебя защитить.. Бакуго замолкает, смотря на отведённый взгляд. И в голове у него глохнет, и комната перестаёт существовать. Опять в ступор впадает, чужую майку в кулаках держа. - Ты принял меня, взял ответственность, заботился обо мне, обещал защитить.. Я знаю, что ты единственный выступал против отмены причуды таким способом. Я знаю, что ты был единственным, кто рвался в дом и разнес половину двора, чтобы спасти меня. Ты мне новую вселенную открыл, а я не смог отплатить тебе тем же. Мне снится один и тот же сон, как Даби тебя утягивает в портал, а я.. Просто стою. Я не только не спас тебя, но и не рассказал правду, думая что тебе будет проще стереть всё из памяти. Я всё испортил.. Как не своим голосом защебетал Шото, разными глаза прямо над собой заглядывая. Не было жалости в этом взгляде, голос лишь ломался на паре слов. Но глаза не врут. Там целый портал во внутренний мир, который кишит всем в сразу. Наивный, распахнутый взгляд, который с ног сбивает и спесь всю тоже - сбивает. Бакуго был в колоссальном шоке от такого словесного потока обычно односложного Тодороки. Как тогда в истерике. Шото на него взглянул, а воображение дорисовало слёзы в разных глазах. И механизм это задействовало подсознательный: Кацуки тут же обнял широкие плечи, еле дыша. - Бакуго? До чего они оба вообще докатились? Превратили учёбу в академии в чёрти что, раз сразу поговорить не удалось. Это всё сейчас таким глупым кажется: каждый выпад в сторону Тодороки, обида своя, отречённость придурка, но какая-то слишком не постоянная. Они этой резинкой обмотались и запутались, хаотично ёрзая по сторонам. Он резко отодвинул от себя одноклассника, уставившись в его лицо так широко в удивлении - шире только сам Земной шар. В разных глазах не было слез, только искреннее непонимание. Грубые ладони сильнее схватили голые плечи. Увереннее. - Я не выполнил своё обещание. - чётко проговорил он, словно пытаясь так объясниться. - Ты сделал больше, чем кто-либо. - Я сделал недостаточно. Шото поджал губы, бегая взглядом по лицу напротив. Он тоже сожалел и не понимал, за что корит себя в этом всём Кацуки. - После того, как я вернулся, память не полностью пришла в норму - это было постепенно, - тихо и размеренно были произнесены слова, которые давно должны были прозвучать. - Но я не мог нормально спать всё это время. Только тогда в лагере и в гостиной, когда я уснул. - Скажи это. - Бакуго сам своего голоса не слышал, а в горле так сухо стало. То ли он просил, то ли приказывал - не разобрать. Тишина, беспокойство и страх в комнате все стены облепили и нависли омелой прямо над их головами. Не беспокоила блондина их связь или её отсутствие, а то, что Тодороки так беспечно ко всему этому относится. Так легко отпустил ситуацию и не попытался разобраться. Теперь действительно Бакуго себя дураком чувствует. Такой внимательный, а не разглядел, стал на разговор полагаться - забыл, что с ним такой номер не прокатит. - Бакуго... - подросток тут же отпустил чужие плечи и уже вставал на ноги. - Кацуки.. Голосом взрослого Тодороки это звучало без той надежды и восхищения. Это звучало нежно? Это звучало хрипло и чертовски притягательно. Это - не "Кацуки, спаси меня". Это - "Кацуки, будь рядом". Просьба крылась в каждой букве и тонула в умоляющем тоне. Бакуго резко рухнул на футон прижав разноцветную голову к своей груди. Как тогда. Как то, что ему тоже нужно было все эти дни. Облегчённый вздох он еле успел подавить, оберкая себя изучать темноту комнаты. Тело рядом с ним сначала дрогнуло и сразу оцепенело. Но Шото аккуратно устроился щекой над бьющимся сердцем и медленно пропустил руки под чужую футболку, обнимая за горячую спину. Настала очередь блондина дёргаться, но его обездвижило на это мгновение. - Так ты раньше не делал. - подметил Кацуки, забывая в этой спешке дышать. - От себя добавил. Бакуго оставалось лишь усмехнуться на это, постепенно расслабляясь в их общей тайне. В их переломанной близости и связи. Он привычно запустил руку во взъерошенные волосы и улыбнулся своим мыслям. Всё таки разные. И это не только про волосы.