То, что всегда с тобой

Сварожское становище окружили подковой ряды взгроможденных друг на друга телег, соединенных цепями. Выстроенные в подобие укреплений, они должны были защитить лагерь, на случай, если бы какой-то части чжалаиров удалось прорваться к ним. Изнутри и сверху тележных укреплений можно было долго разить нападавших стрелами и копьями, не пуская ближе. Там, за этой своеобразной защитой, лежал сварожский обоз, стояли шатры полководцев, к которым наверняка будут рваться враги. Там же, под наскоро поставленным навесом, станут во время боя работать лекари, туда будут к ним приносить раненых и изувеченных воинов. Сейчас лекари, а также ведуны, умеющие заговаривать раны, готовились к своей обязанности, еще более грязной и страшной, чем сама война, но тем более необходимой. Собрав лечебные травы, смешивали из них отвары и мази, готовили льняные ткани для перевязок. Острый травянистый запах витал там, где скоро запахнет кровью. В окружении телег расположились завтрашние ратники, которым велено было отдыхать до утра. Они разводили костры, готовили ужин, пытались каждый на свой лад скоротать время, отогнать сосущую сердце тоску. Где-то звучала песня или чей-нибудь рассказ, по возможности повеселей, где-то бывалый ратник напоследок поучал ополченцев. Один из таких воинов сейчас как раз ораторствовал возле костра, к которому незаметно, од прикрытием высоких кустов, подъехал великий князь вместе с Брониславом, Яргородцем и Мстишей. Остановившись, они притихли, слушая разговоры воинов. Высокий седой старик с синим рубцом на щеке и отрубленным ухом говорил во весь голос, в окружении пары десятков ополченцев: - Как налетит на тебя ордынец, первое дело помни - назад ни шагу! От стрел закройся щитом, а как будет рядом неприятель - выставь копье. Он мчится - искры из-под копыт, визжит, орет, саблей машет, а вы стойте на месте. Ноги подкосятся - все равно стойте. Руки вспотеют со страху - крепче будете копье держать. - Ой, дядька Гвоздь, да ведь жутко, наверное! - вздохнул молодой парень в белой сорочке. - Он-то, ордынец, сызмала воевать учился, а мы... - Страшно будет - а ты преодолей страх! - свирепо рыкнул старик, сделав выпад, как бы протыкая кого-то копьем. - И помни все время: враг твой сделан из такого же мяса и костей, и его точно также можно поразить, если бить не наугад! И еще помните: они, ордынцы, вас не меньше боятся. - Они - нас? - изумился один ратник с окающим белозерским говором. - А то! Им ведь тоже хочется жить. У них в юртах остались матери, жены, дети. Они не меньше нашего надеются вернуться к ним домой. И помнят, что мы тоже можем их убить. Потому и гикают и визжат так, чтобы нас напугать заранее. А вы не поддавайтесь! - Легко сказать - не поддавайтесь! Они же, проклятые, не только и визжат, но и дерутся как бешеные, и стрелами садят, - угрюмо проворчал чернобородый мужик, в руки которого въелась смола. - А что остается нам, Лешак? - возразил тому другой, видимо, знакомый. - Если уж пришла такая война на наше время, нам и покончить с ней следует. Иначе еще и детям нашим так же придется собираться на бой. У меня четверо детей, у тебя трое. Да и у кого нет еще, на ус намотать не помешает, - огляделся на внимательно слушавших ратников помоложе. - Им еще с Ордой воевать останется? Слушая их беседу из-за кустов, великий князь одобрительно подтолкнул Бронислава в плечо, а Яргородец беззвучно рассмеялся. На мгновение у каждого кольнуло в сердце - кто-то завтра уцелеет из этих ополченцев, так просто рассуждающих о войне, будто о привычных сельских заботах? И тут же, повинуясь внезапному порыву, Лютобор Медведицкий подъехал к их костру и соскочил с коня. - Здравствуйте, ратники храбрые! - обратился он к ополченцам, судя по говору, собравшимся из разных краев. Те, кто узнал сразу медведицкого великого князя и его воевод, вскочили с мест, растерянно склонили головы, моргали, не зная, что сказать. - Да мы ничего, государь... Просто так... Собрались вот повечерять, - сказал старый воин Гвоздь. - А разве я упрекаю вас в чем? - на лице Лютобора Медведицкого неожиданно, впервые за последние дни, отразилась широкая улыбка. - Хотел вот узнать, сытный ли кулеш на ужин варите? - А сам попробуй, княже! - кашевар, тощий и вертлявый мужичок, рыжий, как медная проволока, быстро плеснул из котла сварившейся, наконец, пшенной каши, сдобренной свиными шкварками. - Нравится ли? Товарищи опасливо зашикали на шутника, но великий князь уже принимал из его рук деревянную миску с деревянной же некрашеной ложкой. Сам не заметив как, выхлебал всю миску едва подсоленного, пахнущего дымом кулеша. - Вкусно! - похвалил ужин, облизнув ложку. И подмигнул вдруг рыжему кашевару: - Как звать-то тебя, кормилец? Тот смешался на мгновение, но тут же ухмыльнулся, не привыкнув надолго унывать: - Лисохвостом кличут. Из села Белые Ключи. - Вот и хорошо. Надеюсь после боя с тобой свидеться, если не загордишься. Ордынцев-то завтра чем станешь потчевать? Поняв княжескую шутку, Лисохвост сморщил веснушчатый нос: - Да уж попотчуем! Погорячее да поострее! Постепенно освоились и остальные ратники, что сам великий князь говорит с ними. Стали подходить и от других костров, глядя, как на небывалое диво. Если удастся вернуться домой, ведь всю жизнь можно хвастаться, что с великим медведицким князем сидел у костра. А дома и не поверят... Старый воин по прозванию Гвоздь кивнул княжеским спутникам: - Милости прошу к нашему щалашу. Отведайте и вы нашего кулеша. Но внимательный взор Яргородца уже уловил, что кашевар доливает своим товарищам в миски поменьше варева, и отказался. - За приглашение благодарю, и за урок, что молодым даешь, - сказал он старику. - А объедать нам вас никак не годится. Вечеряйте сами, сил набирайтесь, да спите спокойно, воины сварожские. И, хоть среди будущих ратников были люди из разных княжеств, и большинство до того, как собрались на войну, и родного города или села никогда не покидали, и соседние владения им казались несусветной далью, - но возражать никто не решился. Если так говорит яргородский князь, первый медведицкий воевода, значит, и впрямь они нынче больше сварожане, чем белозерцы, дебрянцы, зелесянцы и другие. Садясь на коня и уезжая со спутниками дальше, мимо других костров, великий князь проговорил задумчиво: - Вот где хозяева земли Сварожской? - Кто - они? - недоверчиво переспросил Бронислав, оглядывая занятых своими немудрящими заботами ратников. - Да, именно они: те, кто работает на земле, делает все, без чего нельзя обойтись, да еще, выбиваясь из сил, платит тяжкую дань ненасытному врагу. А если понадобится - еще и воевать идет за ту самую землю, где к нему не слишком ласковы. Если что на сей раз и остановит Орду, так их мужество. Смердов и холопов наших, которых мы не всегда ценим. - Ну, мы завтра и сами не станем сидеть сложа руки, - хищно прищурился Бронислав, глядя туда, где в сгущающихся сумерках будто непрестанно шевелился темный ковер, расстилаясь через всю степь. Это располагалась на ночлег Орда. - Об этом я и хотел с вами поговорить, друзья мои, - Лютобор Медведицкий развернул коня, обернувшись лицом к своим ближникам. - Мстиша, ты завтра вместо меня встанешь под знаменем. Если бы земля разверзлась под копытами коня у любимца великого князя, тот и тогда глядел бы не настолько ошарашенно. - Но как же, государь... Всегда и во все времена князь со своей дружиной был под знаменем, в середине общего строя. Чтобы все видели: жив князь, реет знамя - и войску надо держаться. - Вот, чтобы видели, ты и займешь мое место, - кивнул великий князь. - Роста мы с тобой почти одного, ты телом чуть посуше будешь, но в доспехах не потеряешься. - А ты куда, брат? - Бронислав рванулся вперед, как бы желая остановить его. - Я в простых доспехах в Передовом полку биться буду. Бронислав с Мстишей взглянули на него с ужасом, как будто им показалось, что он внезапно помешался. Один лишь Яргородец, казалось, ничему не удивился и не стал отговаривать. - Государь, ты, конечно, волен делать что захочешь, но, умоляю тебя, не ходи в Передовой полк! Ведь ему первым начинать бой, на него придется самый тяжкий удар! - Мстиша просительно протянул к нему руки. - Брат, подумай: твое ли дело рубиться, как простой витязь? Тебе следует распоряжаться всей битвой! - звенящим голосом произнес Бронислав. Но великий князь лишь покачал головой. - Ты себе представляешь, что завтра будет твориться тут? Никто на свете не сможет уследить за такой свалкой, до распоряжений ли тут? Я назначил в каждый полк надежных воевод, они и станут во время битвы распоряжаться моим именем. - Ты - душа и голова всего нашего дела, ты нас привел сюда, тебе и быть полководцем в решающий час, - продолжал уговаривать Мстиша. Великий князь поглядел на становище, откуда доносился запах сваренной пищи, голоса завтрашних ратников. - Полководцем я был, пока готовились к нынешней битве. Пока собирали людей и снаряжение, сговаривались с союзниками, выведывали вражьи замыслы, пока шли сюда. Даже еще пока расставляли полки, хотя здесь больше Лютобор Мстиславич постарался, - он кивнул Яргородцу. - Князь и полководец свою задачу выполнил. Остался лишь воин, такой же, как все. Мне нужно самому биться с врагом, отомстить за все беды, что Орда нам чинила! На лице Лютобора Медведицкого выступил яркий румянец, карие глаза ярко блестели. Наблюдавшему за ним Яргородцу сразу вспомнилось, как Белослава назвала своих братьев мальчишками. Что ж, великому князю тридцать лет всего, и воинская слава ему не лишняя... - Итак, Мстиша: ты завтра станешь в моих доспехах под знаменем, - твердо приказал великий князь. Его бывший оруженосец и первый друг детства, возвышенный вровень с первыми вельможами на Медведице, покорно кивнул. - Как тебе будет угодно, государь... Вернулись в шатер, где им подали ужин. Все четверо с утра разъезжали по расположению полков, расставляя их, как фигуры на шахматной доске, и сильно проголодались. У великого князя, к тому же, как всегда, тревога усиливала голод, словно и не угощался у ополченцев кулешом. Теперь, хлебая прозрачную, как слеза. уху из судака, выловленного из Светловодной, Лютобор Медведицкий то и дело поглядывал на Бронислава. Как-то он примет то, что предстоит ему приказать? С Мстишей-то проще, тот все сделает, что прикажет его князь. А вот брата переупрямить будет трудней, чем Орду разбить. После ужина челядинцы унесли посуду. Яргородец увел с собой Мстишу, оставив двоюродных братьев наедине. Взглянув в глаза Брониславу, Лютобор Медведицкий произнес твердо: - Ты завтра вместе с Яргородцем будешь с последним нашим полком в Зеленой Дубраве. Станете ждать решающего часа. Если увидите, что наша возьмет быстро, хотя это вряд ли, - усмехнулся невесело, - поможете добить Орду. Если они побеждать станут - ударите неожиданно им в тыл. В засаде слушайся Яргородца: он один сможет верно решить, когда придет пора. Как и думал великий князь, его брата такое распоряжение застигло врасплох. Как только понял, что именно ему приказывают, вскочил на ноги, едва не опрокинув положенные на козлы доски, заменявшие стол. Лицо Бронислава сперва побледнело, затем покрылось красными пятнами. Тонкие ноздри его раздувались, серые глаза потемнели. - Ты всерьез говоришь, брат? Пошто так ненавидишь меня, чтобы отсылать, когда все сварожское воинство станет биться с проклятыми? Лютобор Медведицкий тоже вскочил, перевернув лавку, на которой сидел. Не хотелось ему употреблять власть перед Брониславом, зная, что могут уже не встретиться больше. Но он понял, что иначе не справиться. - Сварожьим Землям нужно, чтобы хоть один из нас выжил! Если меня завтра убьют, кто, кроме тебя, сможет одержать победу? - Яргородец без меня справится в этом твоем Засадном Полку, - угрюмо буркнул Бронислав. - Да разве я о том беспокоюсь? Он-то, конечно, справится, он умней нас с тобой вместе взятых! От тебя мне нужно другое. - Опозорить меня на всю жизнь, - Бронислав сел на свое место, отвернулся, и голос его зазвучал странно. - Что ж, простимся, брат! Тебе я всей душой желаю победить завтра и вернуться живым и здоровым. Но меня, после того, как я исполню твой приказ, уже не надейся застать в живых!.. Лютобор Медведицкий бросился к брату, крепко ухватил за руки, тянувшиеся к висевшему в ножнах мечу. Бронислав рванулся, стараясь освободиться из его хватки, но старший брат был сильнее. - Не дури, Бронислав! - приказал он строго. - Если ты одержишь решающую победу, заслужишь славу и честь, каких еще не бывало. В случае моей гибели ты один сможешь меня заменить. Медведице, как никогда, нужен будет сильный и законный князь. Моему Всеславу всего девять лет, только ты сейчас сможешь мне наследовать. Ты слышишь: я приказываю тебе не как брат, а как великий князь. Из груди Бронислава вырвался глубокий вздох. - Если ты приказываешь мне, я должен повиноваться. Ладно, я сделаю, как ты велишь. Лютобор растроганно взглянул на брата, чувствуя, что никогда еще не любил его сильней, чем в эту минуту. - В засаде слушайся Яргородца. Не обессудь, что в подчинение ему ставлю тебя: опасаюсь, что не хватит тебе терпения, поднимешь полк раньше времени, и не сможешь переломить ход сражения. - Ладно, чего уж там, знаю я себя, - Бронислав махнул рукой, как бы говоря: семь бед - один ответ. - Обнимемся на прощание, брат. Как бы ни было, а я счастлив уже тем, что ты есть у меня, - проговорил Лютобор. Бронислав упал в объятия старшему брату. Тот гладил его по плечам, ощущал жар разгоряченного тела сквозь черное сукно кафтана. Из глаз обоих бежали слезы, смешиваясь, когда они поцеловались на прощание. Наконец, Бронислав отстранился. - Если так, пойду сейчас к своему войску. Тем временем Яргородцу тоже нужно было кое с кем встретиться. Для встречи он выбрал опушку Зеленой Дубравы, поодаль от становища. Стоило свернуть туда, как стихали все звуки военного лагеря, будто и не было его. Храбр уже поджидал его, сидя на поросшем мхом стволе поваленного дерева. Кивнул Лютобору, который подошел и сел рядом. - У меня к тебе большая просьба, Храбр Беловоич, - обратился он к вожаку оборотней. - Завтра в бою со своей стаей оберегай великого князя, сколь сможете. С ним будут лучшие воины, но на вас у меня надежды больше. - Моя стая готова и собирается в бой, - гордо заверил его Храбр. - Наш народ не забывает зла, причиненного Ордой. Однако мы собирались сражаться сами по себе. Нам нет дела до людских князей. - Я очень прошу вас, - настойчиво проговорил Лютобор Яргородский. - Сколько сможете, оградите его от стрел и сабель вражеских, от арканов и копыт конских. Завтрашний бой будет страшен для всех, но для вас все же не настолько... - Ну, мы тоже не бессмертны, и чжалаирам есть чем нас пронять, - невесело усмехнулся Храбр. - Но, если так просишь, ладно. Мы поможем одному из твоих новых братьев, пока ты станешь удерживать другого за шкирку, точно несмышленого волчонка. Или ты скорее их усыновил? - Я выполняю одно обещание. Очень давнее. А теперь - даже два обещания, - ответил Яргородец, с благодарностью пожав руку Храбру. В полночь он подъехал к шатру великого князя. Тот не спал, открытыми глазами глядел в потолок, и едва повернул голову, увидев вошедшего в шатер первого воеводу. - Лютобор Тихомирич, пригласить тебя хочу, узнать, что скажут перед боем голоса земли, - тихо проговорил Яргородец. Великий князь с надеждой взглянул на него запавшими, горячо блестевшими глазами. - А вправду, может, хоть ты поведаешь что-нибудь обнадеживающее, - сказал он, взяв за руку Яргородца и выйдя с ним из шатра. Сев на коней, они проехали далеко в поле, к самому устью узкой серебристой Паутинки, у впадения ее в Светловодную. Часовые возле становища удивленно взглянули вслед князьям. Небо было ясное, с крупными светлыми звездами. В траве звенели кузнечики. Слабый ветерок колыхал траву, обвевал лица всадников. Слегка журчала река. Позади слышались затихающие звуки укладывающегося на ночь становища. Смолкли голоса, один за другим затухали костры. Сварожский лагерь успокаивался. А ордынцы, расположившиеся на ночлег позже, еще устраивались, оканчивая затемно, что не успели при свете. Кругом горели костры и факелы, словно миллион красных глаз неведомого чудовища, вышедшего на охоту. Издалека доносился скрип колес, ржание коней, мычание быков, рев ослов, хриплое гудение верблюдов. Лютобор Яргородский видел сквозь темноту черные силуэты воинов, ходивших возле костров. Спрыгнув с коня, он лег на землю и стал прислушиваться. Сначала ухо улавливало просто дрожь земли с ордынской стороны, и тишину - от сварожского становища. Затем стал различать и другие звуки. На броде через Светловодную плескались и хлопали крыльями лебеди. Вспугнутые днем, они носились над водой, не находя пристанища. Далеко из степи донесся волчий вой. Волки привыкли следовать за Ордой, всегда оставлявшей им поживу, но боялись подойти, узнав уже о присутствии своих родичей - волкодлаков. Далеко на восходе беззвучно вспыхивали и гасли зарницы. Со стороны Зеленой Дубравы, точно великанский вздох, долетел мощный порыв ветра. Он донес приглушенный скрип, точно старое могучее дерево вдруг распрямилось, готовясь перейти в движение. По воде прошли серебристые блики. И, словно отдаленный громовой раскат, в небе послышался топот облачных коней. "Спасибо вам, доблестные предки наши! Спасибо, Святобор! Спасибо, земля здешняя, что узнала нас!" - растроганно подумал Яргородец. Трава покрылась обильной росой, точно сама земля плакала при мысли о том, что всего через несколько часов на ней сойдутся два огромных войска для взаимного истребления, и много ее сыновей-сварожан падут мертвыми на ее грудь. Лежа ничком, Лютобор Яргородский поцеловал нагретую за день землю и почувствовал на губах речной песок, пресную жесткость травы, прохладные капли росы. - Спасибо, - прошептал он еще раз. Словно бы в ответ ему со стороны становища донесся женский голос. Яргородец даже вздрогнул, прежде чем понять, что это невозможно. Не было женщин в войске, да и вокруг не видно никого, кроме них с великим князем. А голос звучал, то напевая песню без слов, то причитая, как над покойником, а то возвышался до горделивых торжественных нот. Казалось, невидимая женщина оплакивает павших сыновей, павших за отечество. И другой женский голос так же разносился в пространстве, будто из-под земли. Захлебываясь слезами, причитала по-чжалаирски, рыдала, захлебываясь слезами, и не могла успокоиться. Ей не было утешения в ее скорби. Яргородец долго лежал, слушая землю. Стоявший возле коней великий князь уже подумал, что он уснул, но не решился его беспокоить, даже снедаемый нетерпением. Наконец, тот поднялся на ноги. В темноте его глаза светились. Большая сеча предстоит, и много воинов падет с обеих сторон. И наша земля, и ордынская оплакивать станут возлюбленных сыновей, - проговорил Яргородец негромко, но торжественно. - Но все же знамения для нас благоприятны. Птичий грай и волчий вой слышатся с той стороны, не с нашей, и зарницы сверкают у них над головой. Труден будет бой, но с нашей стороны вместе со слезами слышится и радость. Боги не оставят нас. Лютобор Медведицкий крепко обнял его, едва не душа медвежьими объятиями. - Тебе я верю, Лютобор Мстиславич, ты не ошибаешься! На легкую победу я и не надеялся, слишком силен враг. Но, как только ты сказал, что победа, хоть и дорогой ценой, будет наша, у меня камень с души упал. Скажи еще что-нибудь, чтобы я мог верить! - Скажу, если ты не задушишь меня ненароком! - беззвучно засмеялся Яргородец. - Уф, ордынцам завтра тяжко с тобой придется, Лютобор Тихомирич, тут и предсказывать не надо!.. А вот погляди-ка на небо... Великий князь послушно взглянул вверх. Там, в молочном лунном сиянии, тихо мерцали зеленые, голубые, золотистые, серебряные звезды, складываясь в знакомые с детства созвездия. И вот, с небесного свода, точно стрела с туго натянутого лука, сорвалась звезда. Прянула вниз и полетела, ярко сверкая. За ней еще звезда и еще. Целый звездопад пролился над Журавлиным полем, сонм беззвучно вспыхивающих и сгорающих в полете искр. - Много воинов завтра поднимутся в Ирий, - медленно проговорил великий князь. - Еще больше людей поднялись бы туда, не решись мы преградить Орде дорогу, - жестко напомнил Яргородец, положив руку на плечо своему государю. Оба долго глядели на бесчисленное множество ордынских костров. Наконец, Лютобор Медведицкий проговорил: - Твои приметы не помешало бы и войску узнать перед боем. Немного надежды им будет как раз кстати. - Обязательно сообщи с утра всем воеводам, пусть передадут своим полкам, - кивнул Яргородец. - Ты прав: пока есть надежда, люди способны совершить невозможное. Оба сели на коней, поехали обратно по притихшему становищу, погрузившись в свои мысли. Наконец, великий князь снова нарушил молчание: - А хороша земля здешняя, Лютобор Мстиславич! Черная, жирная: сухую палку воткнешь - побеги даст. Селянам-смердам одно удовольствие было бы здесь растить хлеб. А приходится вместо того эту землю засевать своими костями. - Для того война и идет, чтобы людям можно было эту землю себе вернуть, как и все, отторгнутые Ордой, - ответил Яргородец. - Если одолеем чжалаиров, люди станут селиться здесь. Недолго здешней земле лежать Диким Полем. Великий князь глубоко вздохнул, но не с тоской, а с надеждой. - Спасибо тебе, Лютобор Мстиславич, что ты меня не отговаривал идти в бой, - вдруг произнес великий князь. - А к чему бы мне было стараться зря? - пожал плечами Яргородец. - Я и так знаю, что ты твердо решил, и не откажешься, как тебя ни уговаривай. Ты - великий князь, а не мальчишка, увлеченный случайным порывом. Счастья тебе в завтрашнем бою! - И тебе... Выполни до конца задуманное нами! - с трудом произнес Лютобор Медведицкий, сглатывая ком в горле. Ехавший обычно немного позади великого князя, Яргородец поравнялся с ним и положил ладонь на его руку. Собственная рука показалась ему холодной от прикосновения к горячей, как в лихорадке, коже Лютобора Медведицкого. - Возвращайся к себе, Лютобор Тихомирич. Ложись спать и отдыхай спокойно, до самого утра. Боги нас не оставят. Вернувшись в свой шатер, великий князь лег спать, не раздеваясь. Думал, что не сможет сомкнуть глаз, но, к его удивлению, едва коснулся головой кожаной подушки, набитой сеном, как сразу уснул крепко и безмятежно. А в чжалаирском становище всю ночь бодрствовала Айбике, готовясь к завтрашнему дню. Она сидела возле костра в своей юрте, разложив перед собой полный колчан стрел. Распустив по плечам полуседые косы, шаманка простирала руки над стрелами, нашептывала, творила заклятья. - Пусть мчатся наши стрелы быстрей серны, пусть разят врага метко, как когти ястреба! Пусть льются с неба сплошным черным ливнем, неся гибель и ужас врагам Великой Орды! Пусть они сами слетают с тетивы, стремясь в цель одна за другой! Да не сможет никто превозмочь заклятья! Мое слово тверже гранита, крепче алмаза. Оно несет нашим стрелам большие победы, а врагам - смерть! Взяв лежавший рядом лук, шаманка зажала в кулаке пучок стрел и прицелилась в палку, воткнутую в землю. Первая стрела черной змейкой легла на тетиву и поразила цель. И в тот же миг вторая скользнула на ее место, потом еще и еще. Женщина едва успевала спускать тетиву. Убедившись, что заклятье действует, она зловеще усмехнулась. - Завтра вся Орда узнает, кто подарил ей победу! - прошептала она. Если Лютобору Яргородскому ведовской дар укоротил и усложнил детство, то чжалаирская шаманка и представить себе не могла, какой была бы ее жизнь, не окажись она последней из древнего шаманского рода. Ясно было лишь, что совсем другой. Она смутно припоминала, как лет до семи играла с другими детьми, веселая и беззаботная, как все они - это была самая первая ее жизнь. Тогда она жила с родителями в Сарай-Мунлике, и лишь иногда замечала, как к ее отцу приводили больных или приходили с какой-нибудь важной просьбой, дарили за камлание овец и даже лошадей. Отец был еще молодым, но уже способным шаманом. Но Айбике это не касалось; у нее подрастал младший брат, и никто не сомневался, что семейный дар перейдет к нему. Все изменилось в каких-то несколько дней. Отец не смог справиться со злым духом болезни, и тот овладел им сам. Затем заразились мать и брат Айбике, умерли все рабы в их доме. Девочка осталась одна. Она чувствовала, что дух болезни хочет подступиться и к ней, но почему-то он не мог этого сделать. Потом из дальнего степного кочевья приехал ее дед по отцу, единственный оставшийся родственник. Дед тоже был шаманом, и, узнав о смерти сына и внука, рьяно взялся за уцелевшую внучку. Следующие несколько лет Айбике прожила, кочуя по степи вместе с дедом, не видясь ни с кем, кроме обращавшихся иногда к деду за камланием соседей. Дед всячески старался из нее воспитать настоящую шаманку, и не позволял девочке играть, как в детстве. Да и не с кем было. Вместо того девочке приходилось познавать все больше нового: все лечебные травы, заклятья против всех злых духов, против болезней людей и животных. Уметь общаться с Богами и с благими духами - онгонами, пользоваться их силой, но без страха спускаться и в Нижний мир... Много чего должен уметь шаман! Первые годы все это давалось Айбике с трудом. В детстве она была ленивой и не очень-то стремилась к знаниям. Но дед обучал ее, как норовистую лошадку, не щадя в ней своей крови. И она росла, не зная никакой другой жизни, кроме шаманской. Чтобы она лучше постигала магию, дед провел с ней пять посвящений, и после каждого ей открывалось больше, чем прежде. Поил зельями, что во много раз обостряли природные дарования. Все это, по словам деда, необходимо было будущему шаману. По его словам, шаман - истинный господин и душ, и судеб других людей. Только он может спасти или погубить кого угодно, узнать любую тайну и использовать ее по своему усмотрению, принести мир или войну. К тому времени, как дед счел, что его внучка достаточно обучилась, чтобы показать ее на люди, прошло много времени. Айбике достигла уже возраста, когда чжалаирские девушки выходят замуж. Однако, когда они прикочевали снова поближе к селениям, оказалось, что она совсем не знает своих сверстников и не привыкла иметь дело с ними. Да и мужчины сторонились молодой шаманки, имевшей тогда уже три посвящения, хотя она в юности была хороша собой. К ней могли обращаться за помощью, но что-то никто из храбрых всадников, так красиво гарцевавших на лошади и умеющих рубить саблей легкий шелковый платок, не решался взять в жены ту, что при желании могла его во что-нибудь превратить. К тому времени, как умер ее дед, Айбике, прошедшая уже полное посвящение, оказалась наследницей довольно серьезного состояния и колдовских принадлежностей древнего шаманского рода, еще с самой прародины чжалаиров. К этому времени она все больше входила во вкус своего ремесла, и, наконец-то, постигла, что имел в виду ее дед, говоря о власти шамана. Что ж, ей было приятно иметь возможность с помощью магии превосходить других. Власть так власть. Если ни один мужчина не осмелится жениться на ней, пусть они хотя бы боятся. Если ни одна из случайных связей так и не подарила ей ребенка - что поделать, магические изыскания порой не проходят бесследно, - зато сильные мужчины не смогут ничего добиться без нее. Кажется, именно тогда Айбике стала носить мужскую одежду и устрашающего облика предметы на ней. Не надеясь уже быть желанной, она постаралась сделаться грозной. И репутация помогала ей не меньше собственных магических сил. К Айбике уже обращались за помощью ханы и мурзы. Сам темник Улзий с ее помощью убрал немало своих врагов. Так Айбике жила, совершенствуясь в магии и радуясь возможностям, что получала с ее помощью. Привыкнув с детства к одиночеству, она не испытывала потребности ни в дружбе, ни в любви, во всяком случае, осознанно. Постепенно она пришла к выводу, что ее супругом мог бы стать только другой шаман, сильнее нее, которому ей не стыдно было бы подчиниться. Только человек, хорошо знающий магию и власть. Тогда бы они встретились, как две бурные горные реки, и соединили бы свои дороги. Но достаточно могущественного шамана среди чжалаиров она тоже не встречала. Все были либо слишком стары, либо слабы, либо совсем не ценили свой дар и не имели честолюбия. Столкновение с Лютобором Яргородским всколыхнуло жизнь шаманки, подарило ей новую цель и неиссякаемый запас сил, чтобы к этой цели стремиться. Она начала изобретать такие заклятья, о каких раньше никто не слышал, как будто в голове открылся канал, и по нему к ней потоком льются новые замыслы. Так началась третья жизнь Айбике, в которой она все больше совершенствовала свои дарования, изощряла свои силы и ум. В первую их встречу он одержал верх. Айбике даже не подозревала, что может испытывать такие чувства, что он в ней вызвал тогда - и страх, и унижение. Она сделалась готовой на все, чтобы отомстить ему. На Хмеле-реке ей это удалось отчасти, когда она обманула его и медведицкое войско. Но лишь отчасти - ведь он выжил, да и медведицкая рать не пострадала. На Стрелку Айбике не ходила. Старый дурень Хулагу не любил, когда шаманы вмешиваются в воинские дела, не взял ее с собой. Вот и довоображался. Будь она там, могла бы предупредить о коварстве свархов. Но теперь повелитель Улзий навсегда отучит их бунтовать. Однако ему победа над Медведицей не принесет такого удовлетворения, как Айбике - гибель или подчинение Лютобора Яргородского. Именно гибель или подчинение, другой судьбы для него не может быть. Если он не погибнет в бою, а живым попадет в руки чжалаирам, у него не останется выхода, как покориться Айбике, потому что без нее никто не решится оставить в живых вражеского чародея. Шаманка сосредоточилась, пытаясь представить себе, что делает сейчас Лютобор Яргородский, совсем рядом отсюда, рукой подать. Несмотря на то, что они ни разу не встречались наяву, лишь мысленно или в ином мире. Айбике до мельчайших черточек представляла его облик, и знала, что он точно так же хорошо видит ее. Но в этот раз никак не удавалось дотянуться. Он исчезал в россыпи сверкающих бликов, будто она глядела на отражение солнца в воде. - Что же ты замышляешь, Лютобор Яргородский? - прошептала она, играя змеиной шкуркой, обхватывающей ее талию вместо опояски. - Ведь ты наверняка что-нибудь замышляешь, чтобы спасти своих! Не отдашь нам победы так легко... Впрочем, Айбике не сомневалась в конечной победе чжалаиров. Еще никогда Орда не собирала такого многочисленного войска, даже если союзники не придут на помощь. А теперь, когда она заговорила чжалаирские стрелы, что помешает лучникам выбить ими, как градом, всех свархов, сколько есть? К тому же, если те станут долго сопротивляться, она и другие способы может применить. Улзий приставил к Айбике двух юношей-учеников и пятерых опытных шаманов, чтобы те непрестанно камлали во время сражения. Это напрасно. Она справилась бы и одна. Улзию следовало бы знать, что шаманы - не нукеры, десятками не ездят. Но отказываться не приходилось. Скоро они придут начать большое камлание. Скоро, как только рассветет, наступит ее день.