Сокровище гоблина

Роббер проснулся с головной болью, сухостью во рту и смутным чувством, что вчера случилось что-то не совсем приятное. Сквозь неплотно задёрнутые шторы робко пробивались первые лучики рассвета. «Какого чёрта?» — пробормотал граф, снова откидываясь на подушки. Никогда он не вставал так рано. Да и вообще приличия ради после званого вечера надо поспать хотя бы до обеда. Однако все попытки «доспать» быстро провалились, зато голова разболелась ещё сильнее. Пришлось выбираться из кровати, принимать душ, а затем звонить в колокольчик. Не дожидаясь появления прислуги, граф сам отдёрнул шторы и настежь распахнул окно, полной грудью вдыхая свежий утренний воздух, насыщенный ароматами летних трав. Солнце поднималось над вершинами далёких холмов, исправно начиная новый день и не спрашивая, кто как погулял накануне. Спустя какое-то время снаружи послышались шаги, затем короткий ожесточённый спор нескольких человек, после чего дверь раскрылась, и появился камердинер с подносом, на котором лежало полотенце, бритва и стояла мисочка со взбитой пеной. Обычно старик Томас вносил всё это с чопорной торжественностью, словно жрец, подносящий священные дары божеству. Однако сегодня вид у него был несколько взъерошенным. — Доброе утро, Томас, — приветливо, несмотря на ломоту в черепе, кивнул ему граф. — С кем это ты там не поладил? — Доброе утро, милорд. Ох, примите извинения за задержку. Ваша охрана не хотела пропускать меня с бритвой без разрешения капитана стражи. Голос старого слуги дрожал от обиды, несмотря на все попытки сохранить выдержку. Ещё бы. Его семья служила Мегинратам уже не первое поколение, Роббера он знал с пелёнок, а теперь какие-то дуболомы из охраны заподозрили его в намерении перерезать графу горло во время утреннего бритья. Роббера эта новость позабавила. — Не расстраивайся, Томас. Можешь сполна отыграться на капитане, когда он придёт к тебе просить руки Мелары. — Я, милорд, счастью своей дочери мешать не намерен. Да и не смог бы, по правде говоря. Вы же знаете, как она своенравна. Томас очень гордился дочерью, которая смогла так многого добиться, несмотря на врождённый недостаток. Все когда-то вздыхали над глухонемым ребёнком, жалели, что даже хорошей горничной из неё не выйдет. Мелара же сумела получить высшее образование и стать врачом. Конечно, и Роббер ей в этом очень помог, но главную роль сыграли её трудолюбие и упорство. — Кстати, что делает стража у дверей моей спальни… — задумчиво произнёс граф. — С каких пор, интересно, меня стали так бдительно охранять? Это были, скорее, просто мысли вслух. Роббер понимал, что вопрос нужно адресовать не камердинеру, а капитану Фернану Кандагару, начальнику замкового гарнизона. Однако в лице старика явственно проступила тревога. — С прошлой ночи, милорд. Говорят, вчера на вас было совершено покушение. Капитан отдал приказ усилить охрану. — Вот как, покушение? — скорее удивился, чем испугался Роббер. — Что-то я ничего подобного не припоминаю… Вчерашний вечер вообще помнился довольно смутно. Но пропустить собственное покушение? Это уже перебор. Поэтому пока Томас повязывал ему салфетку, мылил щёки и с аккуратной ловкостью действовал бритвой, Роббер старательно пытался восстановить в памяти всё, произошедшее накануне. Головная боль, разумеется, не слишком ему в этом помогала. Так. Приглашение от Карлона. Званый ужин, после которого приятель сразу засел за карты и предоставил гостям самим развлекать себя как им угодно. Прогулка по саду. Бал. Красивый раб, который сначала весьма понравился, а после вызвал бурю негодования. Зачем-то Роббер принял его в подарок и повёз домой, снедаемый одновременно злостью и желанием. А потом… потом… Граф нахмурился, пытаясь справиться с мигренью и выудить из памяти ещё хоть что-нибудь. И тут, словно выхваченная вспышкой молнии, перед глазами возникла картина. Вчерашний мальчишка на коленях перед ним в библиотеке. Беззащитное выражение на лице, открытом для удара. Взгляд, полный животного страха и немой мольбы. Пальцы, до побеления вцепившиеся друг в друга, чтобы случайно не помешать лорду творить, что ему вздумается. И сам Роббер, в слепой ярости замахнувшийся стеком. Он так ощутимо вздрогнул, что если бы камердинер к тому моменту не закончил уже с бритьём, опасения охраны насчёт перерезанной глотки вполне могли бы оправдаться. — Томас, — медленно произнёс граф. — Я вчера привёз домой парня… невольника. — Да, милорд. — Так. И где он сейчас? — Полагаю, спит. Мелли дала ему снотворное и сказала никому его не беспокоить. Но если вам угодно, раба, разумеется, разбудят. От этих слов Робберу, мягко говоря, не полегчало. — Дала снотворное? — переспросил он, всё ещё слабо надеясь, что не вёл себя вчера как последняя скотина. — Зачем? Камердинер пожал плечами: — Так вы сами велели ей позаботиться о его травмах. Роббер глухо застонал. Выходит, он так отделал бедного парня, что пришлось будить Мелару? Только бы не изуродовал и не покалечил. Так хоть когда Клод поправится, можно будет отдать его более вменяемому хозяину. На худой конец, вернуть Карлону. Хотя насчёт своего друга Роббер иллюзий не строил. Родная мать маркиза скончалась, когда гостила у каких-то дальних родственников в провинции, и была похоронена там же. С тех пор уже восемь лет Карлон собирался перевезти её останки в семейный склеп, но до сих пор так и не собрался даже просто съездить к ней на могилу. Вряд ли он хоть сколько-то печётся о своих рабах и слугах, скорее всего, просто свалил все заботы на управляющего. Нет, лучше кому-нибудь другому. — Раб сильно пострадал? — мрачно осведомился граф. Томас, в этот момент раскладывающий на кровати элементы его дневного костюма, чтобы перейти к торжественному ритуалу одевания, ответил небрежно: — Не думаю, милорд. В любом случае, на них всегда заживает, как на собаках. Конечно, всем плевать. Даже если Роббер спьяну превратил молодого красивого раба в жалобно скулящий кусок окровавленного мяса, камердинер, как и любой в этом замке, лишь пожмёт плечами и скажет, что невольник сам во всём виноват. Роббер поморщился от вновь стрельнувшей боли в висках и тряхнул головой, стараясь отогнать картинки, которые подсовывало разыгравшееся воображение. — Если позволите, милорд, — произнёс старик, заметивший, наконец-то, его страдания, — Мелли оставила для вас средство от похмелья и какое-то письмо. — Боги милосердные, Томас, ну с этого же и надо было начинать! — Я полагал, что вам следует вначале одеться. — Ты невыносим. Давай, скорее, сюда письмо и снадобье. Камердинер подошёл к бару, отпер его маленьким серебряным ключиком и достал оттуда наполненный мутноватой жидкостью бокал и пару листов бумаги, исписанной знакомым графу убористым почерком, слишком разборчивым для врача и слишком твёрдым для женщины. У Роббера ком застрял в горле. Да что же такое он вчера сотворил с мальчишкой, если лаконичной Меларе потребовалось для отчёта аж два листа? Одним махом проглотив меларино пойло, он углубился в чтение. К счастью, напиток, несмотря на свой отталкивающе мутный вид и совершенно мерзкий вкус, оказал мгновенное целительное действие. Или, может быть, графа так потрясло содержание письма. Во всяком случае, когда он начинал читать, в черепе стоял треск, и буквы в глазах едва ли не двоились, а к концу все симптомы похмелья как рукой сняло. Девушка описала состояние Клода всего парой строк, но графу этого хватило, чтобы вздохнуть с облегчением. По характеру травм стало понятно, что никаких зверств он вчера всё-таки не совершил, а привёз парня домой уже избитого. Кроме того, избавившись от головной боли, Роббер уже и сам понемногу начал вспоминать, что было прошлой ночью. А дальше пошёл рассказ о том самом покушении. И тут у графа просто челюсть упала. Так вот как всё было на самом деле! История казалась невероятной. И поднимала больше вопросов, чем давала ответов. Зачем Бомону желать ему смерти? Да, тип он неприятный, но никакой выгоды это убийство ему бы не принесло. Кто его таинственная собеседница? О какой «второй смерти» они говорили? Но даже больше, чем загадочные планы преступников Роббера поразили действия Клода. Он никогда бы даже представить не мог, чтобы невольник, постельный мальчик, решился на такой поступок. Сам. Ради совершенно постороннего на тот момент человека. И конечно же, никогда в жизни Роббер бы в это не поверил. Но на слово верить и не пришлось. У Мелары вся беллетристика, собственно, уместилась на одну страницу. Второй лист целиком занимали описания лабораторных исследований и вытекающие из них химические формулы. Научное наименование выявленной отравы оказалось таким зубодробительным, что вслух Роббер его бы не выговорил, да и прочесть смог не с первого раза. Но под пугающим названием «когти невидимки» этот яд был известен всем. По слухам, конечно же. Вещество было очень редким, и откуда оно взялось у отравителей — ещё одна загадка. Этот детальный отчёт на отдельном листе Мелара составила явно для полиции. Роббер почти не сомневался, что у капитана его стражи хватит ума туда не обращаться, но всё же слегка занервничал. — Фернан не сообщал полиции о покушении? — спросил он у камердинера. — Нет, милорд. Насколько знаю, он решил дождаться ваших распоряжений. У графа отлегло от сердца. Начальник полиции был хорошим приятелем Бомона, они вместе состояли в каком-то элитном клубе, играли в гольф и посещали скачки. Даже их дети были помолвлены, правда, до свадьбы осталось подождать лет пятнадцать. С другой стороны, лабораторный анализ показал лишь, что вино в том бокале было отравлено. О причастности к этому Бомона известно только со слов раба, а они ничего не значат. Не говоря уже о том, что со стороны всё выглядело так, будто Клод действительно изо всех сил пытался напоить гостя этой отравой. Так что обращение в полицию сейчас будет на руку одним злоумышленникам. Когда с утренним одеванием, наконец, было покончено, Роббер сообщил камердинеру о своём желании немедленно видеть Клода. Прежде чем принимать какие-то решения хотелось узнать все подробности из первых рук. — Куда именно прикажете вам прислать невольника, милорд? — уточнил Томас. — Просто скажи, где он сейчас. — Пока всё ещё там, где вы изволили его вчера оставить, в комнате секретаря. — Прекрасно. Пусть он там и живёт. Я сейчас сам его навещу. Через час пусть мне подадут кофе на террасу. И найди капитана Кандагара, с ним мне тоже необходимо будет переговорить. — Слушаюсь, милорд. Отдав все необходимые распоряжения, граф направился в комнату, прежде принадлежавшую уволенному секретарю, а теперь предоставленную Клоду. Ему не терпелось лично расспросить юношу, возможно, узнать у него ещё какие-нибудь подробности. Но шагнув через порог, Роббер замер на месте. Он совершенно не ожидал, что на трезвую голову невольник покажется ему ещё привлекательнее, чем накануне. Клод спал тихо, как ребёнок, словно бы даже во сне боясь кому-то помешать. Его точёное лицо было расслаблено, губы слегка приоткрыты. В мягкой пижаме он выглядел таким уютным и домашним, что невольно возникло желание сграбастать его и прижать к себе, словно плюшевую игрушку. Одна рука парня покоилась на груди, и из широкого рукава выглядывала кисть очень изящной формы с длинными пальцами. Только ноготь на безымянном пальце портил общую картину. Остальные были ровные и гладкие, как лепестки. А этот вырос бугристым и корявым, словно когда-то его вырвали с мясом. Граф тихо приблизился и сел рядом на кровати. Такой красивый. Как у кого-то могла подняться рука истязать его? Робберу, глядя на это создание, хотелось приласкать его, поцеловать… Горькая усмешка оборвала естественное дальнейшее развитие этой мысли. Не очень-то желанная награда за спасение жизни — поцелуй горбуна. Даже для раба. И всё же он не удержался, погладил парня по щеке, потом по груди, скользнув рукой под пижаму. Пальцы коснулись какого-то старого шрама. Клод же, ощутив на себе чужую ладонь, не просыпаясь, замер, словно на него заползла ядовитая змея. Губы его напряжённо сжались, мышцы стали словно каменные. Ошарашенный Роббер отдёрнул руку. Что это было? Он ведь точно не причинял боли. И уродство его тут не могло быть причиной. Раб вообще не мог знать, кто его коснулся. Может, приснилось что? В этот момент в комнату без лишних церемоний ввалился один из стражников. — Ваша светлость! — гаркнул он, не обращая ни малейшего внимания на спящего. — Разрешите доложить! Клод вздрогнул и открыл глаза. Увидев прямо перед собой хозяина, он тихо ахнул. Во взгляде на секунду ярко вспыхнула радость, но потом словно набежали тучи: тревога, неуверенность, страх. А ещё через короткое время будто шторы задёрнули, осталась лишь почтительность и готовность исполнить любой приказ. Не делая лишних движений, Клод плавно выбрался из кровати, соскользнул на пол и замер на коленях у ног господина, не смея заговорить без разрешения. — Проклятье, Ларн! — вспылил граф. — Ты не на плацу! — Но, милорд, — несколько смутился солдат, — там посыльный от маркиза Ос. Просил передать вам письмо. Говорит, это очень важно. — Благодарю, — процедил Роббер. — Положи очень важное письмо вон там на столе и можешь зажечь свечу на алтаре Фатха за то, что я сейчас не оторвал тебе голову. Рассердиться как следует ему помешала именно первая непроизвольная реакция Клода при пробуждении — мгновенная вспышка радости, пусть за ней и последовали менее приятные эмоции. Стражник пробурчал в усы какие-то неразборчивые извинения и поспешно ретировался, оставив послание. — Доброе утро, Клод, — произнёс граф, вновь поворачиваясь к невольнику.