Искупление

Я не то что был садистом, но постоянное желание схватить ее за волосы и придушить в какой-то момент начало сжирать меня полностью. После того, как она ушла, внутри меня с огромной скоростью начала зарождаться ненависть ко всему, что она делает, к каждому ее шагу и движению, к каждой улыбке, адресованной не мне. Это была не ревность. Это было помутнение от того, что она снова меня переиграла. Девчонка не вернулась ко мне через день, как я ожидал, не ходила с заплаканными глазами, не похудела от стрессов. Она смеялась еще громче и улыбалась, сука, каждому встречному. Какое-то время я действительно был уверен, что она делает это специально. Но когда я смог поймать взгляд девушки на себе, то с ужасом обнаружил, что в ее глазах нет пламени страданий, не говоря уже о боли скучания. В гребаных карих блюдцах плескалась только вода безразличия. В тот день я впервые подумал о том, что проебался. Я смутно помню следующую неделю после этого события. Единственным спасением от мыслей стал алкоголь. Друзья тщетно пытались растормошить меня, однако, не зная причины такого поведения, у них мало что вышло. Первой от меня отвернулась Панси, и это было весьма ожидаемо. Нет, дело не в том, что Панс была плохой подругой, просто скупое проявление моих эмоций и доверия к ней напрочь разрушило все ее желания помочь мне. Следующим оставил попытки вывести меня из состояния убийцы всех живых Тео. Его причина была куда неприятнее, нежели у Панси. Выкрикнув за завтраком колкую шутку о том, что, видимо, эстафету за место в чьей-то вагине выиграл не я, а другой член, он мгновенно оказался лицом в тарелке с кашей. Когда я поднял глаза на стол Грейнджер, то на миг подумал о том, что она все слышала. Однако в ее мимолетном взгляде, брошенном на меня, сквозило лишь разочарование. В конечном итоге рядом остался только Блейз. Он не знал о существовании между нами с девчонкой взаимоотношений, но мог смутно догадываться о ее наличии в моей жизни. В один из припадков моей ненависти ко всему я сносил кулаками дверные косяки. Друг совершенно случайно (по его словам, конечно же) решил отдать мне утренний конспект первого урока, который я благополучно прогулял. По правде говоря, я совершенно не понимаю, как ему удалось утихомирить меня в тот момент, но получилось у парня это весьма сносно. И уже после того, как я успокоился, друг сказал мне фразу, которая определила мое поведение на следующие недели: — Внимания не добиться агрессией, понимаешь? Она работает по этой схеме, поэтому ты ее и замечаешь. Девчонка просто делает вид, что ей насрать, но мы оба понимаем, что бабское сердце более восприимчиво к таким ситуациям. Просто она ставит себя выше всего этого. Будь как она, и все образуется. В тот день я впервые за все годы общения позволил себе искренне поблагодарить его. Моя с Блейзом идея игнорировать все происходящее с Грейнджер оказалась весьма удачной. Уже через несколько дней я начал ловить на себе заинтересованные и удивленные взгляды девчонки, которая (я понимал это со всей ясностью) не была довольна этими переменами. Самым обидным во всей этой ситуации стал тот факт, что она абсолютно не замечала моих эмоций, но бесилась из-за моего безразличия. Спустя несколько недель я снова кипел от злобы, и бесконечно агрессивное поведение опять начало привлекать массу внимания. Спустя месяц после того, как мы оборвали связи, я набил рожу Уизли. Просто так. На это не было явной причины. В какой-то момент его веснушчатый нос слишком близко приблизился к лицу Грейнджер, а через несколько часов от носа осталось кровавое месиво. И дело было не в ревности. Нет, я не ревновал ее. Проблема заключалась в ее отношении к происходящему. Я вдруг снова понял, что ей стало наплевать. Это выражалось в каждом ее движении, читалось в глазах. Истина, которая когда-то совершенно меня не волновала, пульсировала каждую секунду в воспаленной голове. Похуй должно было быть мне. А оказалось наоборот. В очередной пьяный вечер я ударил ее. И это был не один из тех ударов, которыми я обычно осыпал ее ягодицы, когда вдалбливался в податливое тело. Моя ладонь рассекла ее губу быстрее, чем я смог сдержать накатившую агрессию. Мы столкнулись с ней в темном и заброшенном коридоре школы и по щелчку начали ругаться. Накопившаяся обида за все эти недели вдруг вылезла наружу, заставляя нас обоих осыпать друг друга последними словами. А потом она сказала, что жалеет. Жалеет, что я стал ее первым. Я почти не поверил своим глазам, когда увидел налившуюся алую каплю на ее пухлых губах, которые совсем недавно целовал в агонии. Она не заплакала. Слизала кровь кончиком языка и с ухмылкой сказала: — Поэтому я и жалею.