Искупление

Я никогда не изменял своим официальным девушкам. В походах налево не было какого-то дикого для меня интереса. Основной проблемой отсутствия желания быть неверным для меня была лень. В большинстве случаев мне действительно было впадлу вставать с насиженного месяцами места и что-то делать. Девушкам перед сексом требовалась масса внимания, бесконечные душевно-атмосферные прелюдии (и я даже не о тех, что отделяют людей от основного контакта); всем телкам жизненно необходимо было чувствовать эмоциональную привязанность ко мне и от меня к ним, однако я никогда не мог им этого дать. Я хотел трахаться и никогда этого не скрывал, но если моя партнерша не хотела открываться мне с физической стороны, я вполне мог потерпеть до ее желания. Но это распространялось лишь на официальных девушек. Проблема заключалась лишь в том, что отношений у меня было не так уж и много, а вот от свободных контактов вне я никогда не отказывался. Здесь не работала система с насиженным местом, здесь играли мужские инстинкты. Грейнджер была единственной, кому я не изменял, хотя по факту между нами не было официальных слов о наших открытых-для-людей отношениях. Однако было в девчонке что-то, что заставляло меня буквально держать член на привязи. Поначалу мне не хотелось видеть других в своей постели исключительно из-за навязчивых мыслей в голове о том, что все это не имеет смысла с наличием девчонки. Но по прошествии нескольких месяцев я с ужасом обнаружил, что другие девушки перестали привлекать меня с физической точки зрения. Тот факт, что у меня банально не стоит, поверг меня в шок. Осознать, что в восемнадцать тебе не хочется трахать никого, кроме бестии с гнездом на голове, было довольно не приятно. Однако девчонка абсолютно оправдывала в постели все потраченные на нее силы. Она потрясающе сосала, и с этим у меня не было никакого желания спорить. Я опустил разговоры между нами о том, на ком она практиковалась до меня, просто из-за страха спугнуть ее совсем. Но при всей своей излишней, как выяснилось во время нашего контактирования, сексуальной озабоченности Грейнджер наотрез отказывалась открываться мне полностью. Я знал о том, что до меня у нее никого не было, и, возможно, девчонка боялась первого раза, но именно с ней ожидание стало невыносимой пыткой. Со временем мне стало не хватать только ее рта и рук, а желание увидеть ее, стонущую от оргазма, подо мной стало идеей фикс. Мы переспали на день Святого Валентина, и это был наш первый и последний раз. Она отдалась мне на моей кровати, вымазанной кремом от торта, которым мы бросались перед этим, и этот секс стал лучшим моим воспоминанием за все годы обучения в школе. Девчонка была до ужаса узкой и рвать ее оказалось сложнее, чем любую девушку до нее, но с ее губ не сорвалось ни единого стона боли. Грейнджер не царапала мою спину ногтями, не кусала в плечо, наоборот, это я сцеловывал в порыве нахлынувшей нежности слезы с уголков ее глаз. Она была потрясающей даже в свой первый раз. Отдавалась мне полностью и абсолютно не думала о себе. Я никогда не любил рвать целок, но именно секс с Грейнджер заставил меня переосмыслить свои вкусы. В ту ночь я впервые подумал о том, что она была чище всех моих девушек вместе взятых. При том, что никогда не была официальной. Мы поругались через неделю после этого. Поругались, потому что я пьяный почти переспал с Гринграсс. Грейнджер хотела услышать хоть какие-то слова оправдания от меня, а получила лишь сухое: — Ну не потрахался же, в чем проблема? Я надеялся увидеть ее загоревшиеся глаза, получить хотя бы слабый намек на эмоции, но она просто улыбнулась и ушла. Оставив меня один на один с адским желанием перенестись на несколько часов назад и послать нахер шлюху, которая полезла ко мне. Я не занимался сексом ни с кем около месяца после ее ухода, однако после того, как позволил себе ударить ее, а в ответ все так же не получил ни единой эмоции, я решил, что терять уже нечего. В ту ночь я переспал с какой-то шлюхой на курс младше. С того момента, как я ударил Гермиону, прошло всего три часа. Та девушка не была плохой или хорошей в постели, хотя, возможно я просто не запомнил. Секс с ней не оставил у меня каких-либо впечатлений, скорее, наоборот. После этой ночи из меня как будто выкачали все эмоции. Элли (кажется ее звали так) была весьма инициативной, однако это совсем не добавляло ей плюсов. Я трахал ее раком, чтобы не видеть лица, потому что со спины ее кудри были похожи на волосы Грейнджер. Элли вообще напоминала девчонку с виду, но все же слишком сильно не дотягивала до оригинала. В процессе я ловил себя на мысли, что хочу назвать ее чужим именем, однако даже в моменты абсолютного забытия с моих губ не сорвалась фамилия бывшей. Представляя на месте Элли Гермиону я все равно не видел желаемого результата. Конечно же, слух об этом мимолетном контакте быстро распространился по школе, буквально за сутки долетев до Грейнджер. За ужином следующего дня я позволил себе бросить мимолетный взгляд на нее. Глаза девчонки были заплаканными. В тот момент я со всем возможным ужасом осознал, что совершил одну из самых больших своих ошибок. Пока я был один, впереди где-то теплился и горел огонек последнего шанса. В красных и воспаленных глазах девушки теперь же плескалась только обида. От того, чтобы подойти к ней, меня остановили только рука Блейза на плече и его тихое: — Не надо, Драко. Она не будет с тобой говорить. Через какое-то время бессмысленных разговоров с самим собой в нише, в темном и излюбленном мною коридоре на третьем этаже, я все же смог разложить по полочкам у себя в голове все мысли об этой ситуации. Некоторые вещи я знал точно. Во-первых, я поступил как мудак. Во-вторых, последний шанс был благополучно проебан. В-третьих, она сама довела меня до такого поведения. С остальными истинами было куда сложнее. Я постоянно пытался оправдать себя по поводу того, что она сама виновата во всем. Это она не хотела открывать наши отношения людям, из-за чего Астория и полезла ко мне. Это она игнорировала меня все это время. Это она заставляла меня ревновать ее. Однако, несмотря на все это, я все так же чувствовал постоянные угрызения совести, а внутри меня как будто разрывалось что-то очень важное. Что-то, что явно не должно было относиться к девушке, которую я вроде бы никогда не любил.