Наследство

Перед началом сего повествования, хочу заранее попросить прощения у всех девушек, которые это прочтут. Сам автор написанного не поддерживает мысли героя о внешнем виде женской груди (если, конечно, в автора этой самой грудью не тыкать), относится лояльно и толерантно, ненависти к женскому полу так же не испытывает (как, собственно, и интереса, но это частности). Ну, что ты сделаешь, такой уж герой получается. К тому же, его личному, придуманному счастью мешает самая настоящая подруга Макса. Оттуда и все те эмоции. Так что, девчонки, простите и не обижайтесь на меня за некие моменты в фике, которые, возможно вас покоробят. Хватит! Натерпелись! Сколько можно надо мной издеваться? Да он!.. Да я!.. Да ваще!!! Не, ну это ж надо, а? Ведёт себя со мной как феодал недобитый. Самодержец всея Руси, мать его. Куда там мамане с её помещичьими замашками. Вот где настоящая гроза крепостных. Плантатор хренов. Ему б ещё плётку в руки, вообще бы типичный получился. А взгляд, а манеры… пафосный выпендрёжник! В доме вовсю шли приготовления к вечернему тусняку, а я сидел в своей комнате и злился на Макса. К злости примешивалась ещё целая палитра эмоций, разобраться в которых я пока не мог. Впрочем, вру, мог, и даже чуть-чуть уже разобрался, но дальше вникать в это не хотелось. Потому что понятое мной меня самого пугало. Ну вот почему, почему со мной всегда так? Мало того, что меня природа обидела, создав не таким, как остальные, так ещё и подсовывает мне самые подлые свои экземпляры. Сразу Женьку, а теперь вот этого мистера Пренебрежение. И надо мне было так на него запасть, что любые мысли напрочь вынесло из головы и остался только Макс с его ледяным взглядом, властным голосом, сильными руками и плёткой в этих самых руках… Так, стоп, плётку я сам придумал, но всё остальное – в реальности, и даже в избытке. Сразу вспомнился его этот фирменный, стальной взгляд, надменный и холодный, которым он просто припечатал меня к полу, подавляя любое сопротивление. Когда футболку вот эту, которая на мне сейчас, надевать заставлял. Издевался же, гад, специально такую выбрал, чтобы как платье висела. Ну, а как иначе? Сам сказал, что я на девочку похож, вот и одежду мне подобрал соответствующую. Рассматривал, как лошадь на рынке. Оценивающе так, нагло. Его пальцы на моём подбородке, поднимающие лицо вверх, его глаза, с прищуром, так близко… Я тогда даже подумал, что вот прямо сейчас он меня поцелует. Ага! Сейчас! Вместо этого слова о том, что я похож на девчонку и ледяной взгляд. Только если он во мне девочку видит, где его, мать их, инстинкты? Где восхищение, ухаживание, что там ещё делают, когда девочек хотят? Конфеты, букеты… Где мои, блядь, конфеты?! Ну, ладно, допустим, ему парни не нравятся, не все же такие как я, радужного окраса. Но тогда, почему я иногда ловлю на себе его взгляды, которые дают мне надежду? Почему я вижу в его глазах вспыхивающий интерес и… и что-то такое, от чего у меня подгибаются колени, отнимает дар речи и бешено стучит сердце? Или мне это кажется и его интерес всего лишь в том, чтобы надо мной поиздеваться? Наверное, так и есть. Он как Женька, который опускал меня всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Даже на колени… чёрт. Как вспомню это всё. До сих пор стыдно. Не, не из-за того, что я устроил атомный взрыв в комнате и всемирный потоп в ванной. В конце концов, Макс сам в этом виноват. Надо было мне сразу всё показать и объяснить. Должен же был понимать, что я в этих прибамбасах великосветских ни черта не рублю. Стыдно из-за того, что он меня в ковёр этот несчастный тыкал, как кота нашкодившего. И всё было бы не так страшно, если б я при этом был бы хотя б в одежде. А я тоже хорош. Настолько меня тогда шокировала взбесившаяся ванная и чуть не прибившая меня дверь, что я безропотно снёс все унижения, ещё и голый по дому разгуливал. И шёл впереди него, бляяя. Интересно, он на меня сзади смотрел? Ещё бы не смотреть, за мной же поднимался. Да рассмотрел он меня со всех сторон и во всех ракурсах. Ещё когда мордой в ковёр пихал и руку выворачивал. И я, красава, блять, раком на коленях. Охуенный сзади вид был, могу себе представить. Память тут же услужливо нарисовала картинку, а тело вспомнило все воздействия. Запястье до сих пор побаливает. Но почему-то по спине пробежал лёгкий озноб, а затем это покалывание переместилось вниз живота, трансформируясь в тяжесть и, разливающееся волнами, тепло. Пиздец. Это диагноз, это не лечится. Я грёбаный извращенец с этими, как их там, мазохистскими наклонностями. Иначе как объяснить, что мне понравилось (а понравилось, блядь!) всё, что вытворил со мной Макс. И то, как он это сделал. И даже то, как властно ведёт себя. Это тогда я от страха чуть не помер, зато потом, ночью, меня накрыло по полной. К чувству стыда и унижения добавилось ещё и дикое, бешеное просто, возбуждение. Я же этого треклятущего Макса когда только увидел, когда он стоял напротив меня в холле… Бля, я его без рубашки ни разу же не видел, а здесь всё тело, во всей красе. Мышцы, плечи, торс… всё это лишало возможности даже пошевелиться. Но я был в шоке и даже толком не рассмотрел его. А потом он обнаружил вытворенный мной беспредел и взбесился. Да, мне было очень больно, когда он мне руку выворачивал. Но его тело рядом, его шумное, со свистом дыхание, его рык… Да я на всё готов был тогда. Даже на плётку. Жаль всё-таки, что она всего лишь в моём воображении. Даже на огурцы, мать их так, согласился бы. А вот, кстати, огурцы есть, и вполне реальные. Сам на кухне видел, когда он мне потом экскурсию проводил. Надо, наверное, было стырить парочку, но поздняк метаться. А Максу пофиг. И на меня, и на мои наклонности, ему лишь бы поиздеваться. Женька такой же, так тот хоть какое-то внимание ко мне проявлял, а этот… как будто и нет меня. Да блин, он меня голым видел! Он вообще после этого должен на мне, как минимум, жениться. А он что? Ледяной взгляд и полное безразличие. Сволочь! Брат ещё, называется. Бля… а ведь брат. И что с этим делать? Если у меня будет секс с братом, меня сразу убьёт молнией возмездия с неба или попозже? Димон, стопэ, с братьями нельзя трахаться, даже хотеть этого нельзя. Это ж пиздец. Но, невзирая на возможное родство, меня несло под девизом: «Телега сломана, колёса гнутые, а нам все похую, мы ебанутые». Хотя, тот дядька в офисе явно что-то напутал. Не может Макс быть мне братом, никак не может. Я просто этого не хочу. А впрочем, какая разница: брат – не брат. Ему всё равно на меня. Плевать с высокой колокольни. Всем на меня плевать. Живи, Димочка, сам, как можешь, а не можешь, так и не живи, и никто даже и не заметит, что тебя не будет… Эмомод осторожно приоткрыл дверь, заглядывая ко мне в душу. «Иди лесом отсюда», - шикнул я на него. Он обижено скрылся за дверью, шмыгая носом от слёз. А я не буду плакать. Вот не буду и всё! Не дождутся. На коленку что-то капнуло. Когда эта чёрно-розовая гадость успела пробраться? Я ж его не впускал. Слёзы закапали чаще. Эмомод изощрённо мстил. И этот туда же, скотина. Вот все, абсолютно все, ни капли не считаются с моим мнением. А особенно Макс. Этот вообще даже не предполагает, что у меня может быть какое-то мнение. Вот как вчера. Да если бы я знал, что стилист – это грёбаный парикмахер, да я бы забаррикадировался в комнате, и хер кто меня отсюда вытащил бы. У меня ещё, как только мы вошли, нехорошее предчувствие появилось. А потом, когда Макс меня в это пыточное кресло буквально впихнул, возмущению моему вообще не было предела. Ну хотя бы меня спросил. Ой, да что это я? Кто б там спрашивал. Но я всё равно, из последних сил попытался отстоять своё право на любимую длину волос. Вот только после слов Макса понял, что прав у меня здесь нет никаких. Да и не надо, лишь бы хоть внимание какое проявлял. А так ничего нет. Ни прав, ни внимания, ни личной жизни. Огурцы, и те, наверное, на салат уже порезали. Эх. Обкорнали всё же мою бедную головушку. Дурак ты, Макс. Со своими волосами я хоть чуточку на нормального человека похож был. Ну, такого себе, рокера, с лёгким голубоватым оттенком. А с этой причёской и дурацкими шмотками, у меня на лбу написано, что я голубых кровей. Интенсивная синева с фиолетовым оттенком. В чёрную крапинку. Крапинки – это склонности, мать их за ногу. Хотя, склонностей по внешнему виду, вроде, не заметно. Ну и, слава Богу, хоть на этом спасибо. А то с тебя станется, братец, ты ещё и ошейник на меня нацепишь. Бля, ну какой ошейник? Ну куда меня несёт? Что ж за дыры в крыше? Хотя, похоже, что и крыши никакой нет уже. Улетела с попутным ветром, помахав мне на прощание голубым платочком. Вот как только я Макса увидел, так и отбыла в долгое путешествие. Откуда во мне это всё? Тяга эта дурацкая? Мать, что ли, привила любовь к насилию, когда лозинякой меня по огороду гоняла за малейшую провинность? Или, всё же, сказались порно ролики с жестким сексом, которые заводили похлеще любой нежности? Или Женька своими грубыми ласками? Или все сразу? А может, это я просто от природы такой выродок? Ну, мало ли, в какую там неприличную фигуру сложились звёзды при моём зачатии. Но, что выросло, то выросло. Я ведь даже, когда Макс меня в кабинке примерочной зажал, не потому отпустить просил, что дышать нечем было. А потому, что он очень близко был. И если б ещё чуть-чуть подвинулся бы, то явственно почувствовал бы мой стояк от его близости. Что мне там дышать? Я забыл, как это делается, ещё в офисе, когда только его увидел. Теперь через раз вспоминаю. Я ведь чего не хотел все эти шмотки мерить, что он мне подсовывал? Он же даже не подумал ни разу, хоть меня неучем называет. Не, вот вы бы мерили? Когда тебе приносят ворох одежды, становятся напротив и говорят: «Надевай». А чтоб надеть, надо снять то, что на тебе. А он смотрит. И что, что он там нового ничего не увидит? Я ему в стриптизёры не записывался. Ну ладно, ладно. Если б я при нём мерить начал, он бы как раз все мои мысли ниже пояса и прочитал бы, так оно там всё поднялось на поверхность. А как тут не подняться? Метр на метр кабинка, ширма и мечта почти вплотную к тебе. А когда прижал, я вообще чуть не обкончался. Потому что хочу его до звёздочек в глазах. И потому, что у меня, между прочим, уже три дня как секса нет. Ну, секса у меня толком-то и не было ни разу, но даже разрядки нет. Потому что даже подрочить мне в этих хоромах страшно. Ага, прислонишься к чему-нибудь, расслабившись, а оно в очередной раз или кипятком шарахнет или отвалится. А по стойке смирно дрочить я как-то не умею. Может, у солдат и получается, но я не вояка, хоть Максу уже готов объявить войну за его безразличие. В постели тоже стрёмно себе помочь. Бельё постельное боюсь испачкать. А тут ещё и тётки эти, чуть ли не каждый день его меняют. И полотенца тоже. Я уже об этом думал. Пля, ну никакой интимности. Мои пальцы погладили синюю ткань футболки. Я не снимал её даже ночью, особенно ночью, потому что так мне казалось, что я хоть чуточку ближе к Максу. Хотя ему, конечно же, на это пох, но мне так легче. Это его вещь, она даже слегка пахнет его парфюмом. На моём теле она создаёт мне иллюзию близости к нему. Как если бы он сам меня обнял. Как же, дождёшься от него. Он после своих выходок в этой цирюльне и магазинах даже не зашёл ко мне ни разу. Мог бы и извиниться, что чуть не придушил. Ой, да ладно, он же считает, что он правильно всё делает, безупречный наш. Да-а-а, всё правильно. Врываться без стука в комнату, бесцеремонно стягивать с кровати. Да пусть бы и врывался, только б не для того, чтобы ржать с меня. Мог бы и рядом прилечь, сбоку, или сзади, да хоть на люстре! Или на том же полу, когда стянул. Да я даже мордой в пол согласен. Так нет же! Ржёт. А мне сон, между прочим, как раз тогда снился. Хороший такой сон. А тут сновидение материализовалось и имеет наглость вести себя совсем иначе, чем во сне. Придурок. Я ему так и сказал. А он мне намёки на происшедшее. Хозяин положения, мать его. Ненавижу! Вот что он со мной вытворил? Я рассматривал своё преображенное отражение в зеркальных дверях шкафа. Нет, не то, чтобы и плохо, очень даже и ничего, вот только уж больно слащавый вид получился. И никакого намёка на прошлую рокерскую брутальность. Да ладно бы только внешне, он же и изнутри меня наизнанку вывернул. Да не в том, блин, смысле! Поселился, сволочь, намертво в моих мыслях, снах, чувствах и биении сердца. Оно ещё бьётся? Странно. От такого мачо должно было уже остановиться. Да уж, мачо. Истинный ариец на своей арийской машине и со своими арийскими, стальными глазами. Вот только волосы тёмные. Но и они из образа не выбиваются. Даже дополняют. Плётку бы ещё и вуаля – мой любимый немец. Дас ист фантастиш, йа, йа. Тьфу ты, дурацкие немецкие киношки узкой направленности. Я его вчера, перед поездкой когда увидел, чуть не остолбенел. Ожившая модель с обложки журнала. Вот только ведёт себя как Мерседес, а сам и до Приоры недотягивает. Да ладно-ладно, круче Мерса даже. Круче Ламборгини, Феррари и прочих Доджей. Но это для меня так, а он пусть не несётся. Сколько можно уже о нём думать? Сколько можно молчать и терпеть его издевательски-пренебрежительное отношение? «Здороваться не учили», - да пошёл ты! Во-первых, я на тебя обиделся за вчерашнее, а во-вторых, я ж не виноват, что у меня при виде тебя отнимает дар речи, и я могу только молчать на всех языках мира? Наверное, от слёз, а может, от спермотоксикоза начал дёргаться левый глаз. Ну вот, бля, приплыли. Раньше у меня не было ничего, а теперь ничего и дёргающийся глаз. Хорошо, что только глаз. А то что-то мне подсказывает, что скоро меня всего начнёт трясти как паралитика, подключенного к напряжению. Он меня скоро доведёт. Он меня уже довёл. Ну нельзя так к людям относиться. Я пока ещё веду себя как примерный мальчик, но сволочь внутри меня уже жаждет крови, офигевая от происходящего. Интересно, с чего это его светлость счастливый такой с утра летает? Дал бы ему кто самолёт, что ли, а то на метле заноз в задницу насадит. Неужто радуется своему дурацкому приёму? Вот что хорошего в этих тусовках? Сборище пафосных снобов, растопырив пальцы, будут обсуждать… ээээ… что они там обсуждают? Погоду? На этом мои познания о темах разговоров пафосных снобов закончились. Ну и фиг с ними. Там явно ничего интересного не будет. А если?.. Внезапно возникшая мысль взбудоражила моё воображение, но тут же потухла, придавленная намертво моей нерешительностью. Выйти на этот приём, заявив о себе, как о полноправном наследнике? Не, представленная мной, вытянувшаяся морда Макса, при такой моей заявочке меня порадовала, а вот последующая после неминуемая расправа… Не то, чтобы пугала, извращенца, вроде меня, вряд ли напугаешь физическим воздействием. Пугало то, что после такого я могу Макса вообще не увидеть. Пустит в полный игнор или вообще сплавит к тому мужику с офиса, чтоб я его не нервировал. Вот как мне его внимание к себе привлечь? Ламбаду, что ли станцевать? Ага, на столе, на приёме. И пусть потом убивает, зато хоть на время забудет обо всём, кроме меня. И потом, не рискнёт он меня убить. Что-то такое говорил тот дядька в офисе. Что-то, вроде того, что Макс без меня не сможет быть полноправным наследником. Может быть, поэтому он и бесится? Так сказал бы, я б ему свою часть наследства передал в обмен на… Мысль пошла развивать сюжет очередной немецкой киношки, которая закончилась почему-то свадьбой на Гавайях, где сияющий улыбкой Макс становится на одно колено, умоляя меня стать его… Дааааа, как говорится, полное уебенто заебитос, вот только это фантастика, напрочь опровергающая законы физики, анатомии, физиологии и прочей правды жизни. А тем временем, мрачная реальность напомнила о себе голодным урчанием в желудке. Ел я сегодня только один раз, когда проснулся. И аппетита особо не было. А теперь, разбушевавшийся маленьким ураганом желудочный сок, норовил расплавить мой желудок изнутри. И выходить так не хочется. Видеть лишний раз заносчивого мачо, а то и слышать. Нет, видеть хочется, вот только не это его безразличие. А желудку пофиг. Ещё и, как назло, с кухни, прямо в моё окно, тянутся невыносимые ароматы готовящейся еды. Там вытяжка включена, и всё это вылетает со стороны дома, на которую выходят мои окна. Закрыть, что ли? Но тогда я рискую задохнуться от жары. Как включается эта их климатическая система, я ещё не разобрался. Максик тоже хорош. Нет, чтобы побеспокоиться о братике. Может, я здесь уже с голодухи загнулся. Даже и не заглянул ни разу. Нет, пойду на кухню. Встречу – расплавлю достойным его стали презрительным взглядом. Потренировав презрительный взгляд перед зеркалом, я двинулся к выходу, решительно настроенный на что-нибудь сожрать. У самой двери, уже положив пальцы на ручку, услышал голос Макса. Застыв под дверью, я прислушался. Похоже, он с кем-то разговаривал по телефону. - Да, сегодня вечером я планирую оторваться на полную, заслужил, - болтал с кем-то Макс. Наверное, с кем-то из своих многочисленных друзей, - нет, сам приём мне особо не упал. Александр настаивает. Немцы будут, надо отметить сделку и сотрудничество. Но главное, ты ж понимаешь? Моя маленькая чикса с сиськами третьего размера. Он засмеялся. Помолчав некоторое время, продолжил: - Юльку помнишь? Вот с ней. И поверь мне, чувак, неотодранной она от меня сегодня не уйдёт. Я сглотнул скопившуюся слюну. Что ещё за Юлька? Неотодранной? Это что же он, собирается эту самую Юльку… ах ты ж, сволочь. Немотивированная злоба накрыла меня с такой неистовой силой, что пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Сиськи, блядь. Да что хорошего в этих сиськах? Дурацкие мячики, болтающиеся спереди. Ну как? Как это может вызывать столько восторгов? Как это может кого-то возбуждать? Ну что в этом хорошего? Да уродство же даже. Как они вообще с этими сиськами живут? Они ж мешают, наверное. Ни на живот ни лечь, ни прижаться всем телом. Или не мешают? Да какая мне разница до того, как жить с сиськами! Меня больше всего волнует то, что Макс, мой Макс, собирается с этой Юлькой, с этими её сиськами… да ни за что! Я был однозначно уверен в том, что никак нельзя допустить, чтобы Макс переспал с этой самой «чиксой». Потому что, если переспит, то у меня не будет никаких шансов. У меня ж, блядь, нету сисек. Ни третьего, ни второго, ни даже первого размера. А то, что есть, Максу почему-то не интересно. Наверное, потому, что у него самого такое есть. Чёрт! Вот же попадалово. Ну откуда она взялась, коза драная? Да ей что, Макс нужен? Да ей бабки его нужны. Ради денег эта прости господи будет перед ним трясти своим третьим размером. Сучка! Из-за услышанного я даже забыл о своём голоде. Сразу же пришло понимание того, что я никак не смогу повлиять на сложившуюся ситуацию, а особенно на вкусы Макса. Ну, разве что, сиськи себе пришить. Но на такое я даже ради Макса не пойду. Да и это долго, наверное, а мне надо что-то сделать прямо сейчас. Мои мысли прервали шаги у самой двери. Прижавшись к стене, я замер, ожидая, что сейчас дверь откроется, впуская Макса. И надо сделать всё для того, чтобы он вышел отсюда с мечтами обо мне, а не о каких-то там сиськах. Но вместо звука открывающейся двери, я услышал звук ключа, повернувшегося в дверном замке. Что за?.. Простояв минут пять в прострации, я несмело дёрнул дверную ручку. Дверь не поддавалась. Нажал сильнее, подёргал – не шелохнётся. Это что же, он меня запер? Он. Меня. Запер. Охренеть! Это что же такое происходит? Да на каком таком основании? Да по какому такому праву он распоряжается мной, как сам только захочет? Это что ещё за выходка? Он что, собирается меня под замком держать, пока этот его грёбаный приём не закончится? Пока он будет драть эту свою…? А меня, значит, на свалку? Ради сисек? Вот сволочь. А я голодный, между прочим. Ну как так? Поломившись ради приличия в дверь, я заметался по комнате. Ну вот что за сукин кот? Он меня за человека не считает. Он меня вообще ни за кого не считает. Я для него пустое место. Остановившись, я упал на кровать, врезав со всей силы кулаком по её спинке. Грозящую вылиться истерикой печаль, остановила внезапно выезжающая из спинки полка. Мини-шкафчик даже. Что ещё за фокусы? На всякий случай, я отодвинулся подальше, опасливо наблюдая за новым предметом интерьера. Из него ничего не вылетало, не отпадало и, на первый взгляд, не грозило. Оно появилось от моего удара по спинке? И нафиг оно здесь? Любопытство кошку сгубило, а меня и подавно. Готовясь отскочить при малейшей опасности, я осторожно заглянул в эту полку. Стоящие в специальных круглых отверстиях бутылки, чуть ниже несколько бокалов. Эдакий мини-бар. Офигеть. Такой прибамбас я видел впервые. Ну, что ж, если судьба сама подсказывает возможность забыться на ближайший вечер, то грех не воспользоваться этим грехом. И потом, у нас в посёлке все мужики заливали горе выпивкой. Чем я хуже? А вдруг и вправду полегчает? Правда, я раньше никогда алкоголь не употреблял. Ну, надо же когда-то начинать. Раньше я и перед заносчивыми мачо голым не разгуливал. По сравнению со всем происшедшим, набухаться – это как цветок понюхать. Так, что у нас здесь есть? Я стал перебирать бутылки, расставленные в ящике. Вино из ящериц – это как? Вино из змеи – вообще трендец. «Кинар» - это что? «Мескал», пля. В бутылке с этим самым Мескалом вообще болталось нечто, похожее на гусеницу. Что за хрень они здесь пьют? Во, початая бутылка. Что это? «Dalmore», хм. Бутылка красивая. Виски. Ну, виски, так виски. Вытащив бутылку, я сделал первый глоток прямо из горла. Не буду бокалы вымазывать, и так нормально. Обжигающая жидкость провалилась в желудок горячим глотком. Во рту так пекло, что я даже закашлялся, а на глазах выступили слёзы. Как говорили наши поселковые мужики: «Плохо первая пошла, вторая будет лучше». Я сделал второй глоток. Хм, а действительно, лучше. Уже не так печёт, но всё равно какая-то термоядерная смесь. Интересно, что это вообще я пью? Что-то я такое слышал, что виски – это напиток аристократов. Ха, я аристократ, значит. Шикарно. Но, если честно, мне было пофиг, что пить. А виски этот и ничё так. Внутри потеплело, стало как-то веселее. По крайней мере, слёзы уже не наворачивались. А вот злость и обида на Макса воспылала свежим костром инквизиции. Хотелось устроить ему страшную вендетту, и с каждым глотком, уверенность в необходимости отмщения моих попранных Максом чувств, укреплялась. Когда была опустошена треть бутылки, уверенность стала навязчивой идеей. К тому же, сидеть весь вечер в комнате совсем не улыбалось. Хотелось праздника, движухи, развлекаловки. Хотелось какой-то компании, в конце концов. И я уже даже согласен на напыщенных снобов. Порывшись в своих вещах, я вытащил пару дисков с записями любимой музыки. Так, сборная солянка. Начиная от Рамштайна и заканчивая незамысловатым клубнячком в стиле «унца-унца». Переносной CD-проигрыватель я тоже с собой взял. Он мне, кстати, помогал морозиться от Макса. Но теперь слушать музыку в наушниках я не намерен. Я хочу нормального звука и нормальной музыки, а не этой срани, что завывает под окнами. Поставив диск и используя вместо микрофона бутылку виски, я задёргался под одну из композиций Люмена, изображая из себя рок-звезду. Поймав изображение в зеркале, скривился. Ну что это за звезда в болтающейся футболке и шортах? Звезда должна выглядеть звёздно. Но те шмотки, которые купил мне Макс тоже не канают. Залезаю в свои вещи, привезенные с собой. Взял или нет? Вау! Вот оно! То, что нужно. Когда-то, ещё в школе, я активно участвовал в самодеятельности. И мы создали такую маленькую рок-группу. Костюм я выдрал на рынке в райцентре. Это было нечто. Правда, тогда я надевал сверху ещё и куртку, которой сейчас с собой не было, ну и фиг с ней. А вы думали? Что я, совсем отсталый? Пфф. Я ещё и в драмкружке играл. Мы даже представление давали перед выпускным. По Шекспиру, Ромео и Джульетту ставили. И у меня там главная роль, между прочим, была. Не, не Ромео. Ну, вот так, бля, сложилось, что девчонки у нас в классе все крупные были, Ромео такую Джульетту поднять бы просто не смог. Ну вот, а я самый мелкий был и самый лёгкий. Как раз после этого спектакля меня и начали доставать в компании, чё уж там. Но само выступление сорвало шквал оваций. И Джульетта у меня получилась не хуже, чем у самого Шекспира. Ладно, проехали. Вы просто ещё всех моих талантов не знаете. И артистизма не видели. Натянув на себя рокерский костюмчик, я как раз и собирался попрактиковаться в артистизме. Ну, как рокерский. Честно сказать, из рокерского на нём только кожа и цепочки. А так он немного даже вызывающий. Но тогда под курткой было не видно, а сейчас мне пофиг, я - звезда! Рассматривая себя в зеркале, я снова начал пританцовывать. Черные кожаные штаны сидели плотно в обтяжку, но не стесняли. От пояса к карману свисал ряд цепочек. Ярко-алая футболка из латекса, как вторая кожа, обтягивала меня сверху. Вырез огроменный, из-за этого шея выглядит голой. Сюда бы цепь какую-нибудь толстую или… Издав победный вопль, я вытянул со дна сумки чёрный шипованный ошейник. Не-не, это не какие-то штучки из секс-шопа, это комплектом шло, для полноты образа. Вот я его и дополнил. Снова взгляд в зеркало. Вот, теперь самое оно. Звездее всех звездей… звездов… та короче, я – имба. Но мне реально скучно самому. Хочу выйти. Хочу к тем, собравшимся внизу бомжам, показать им, как тусоваться нужно. Но как выйти? Если дверь закрыта, оставался всего один выход – в окно. Подойдя к окну, я высунулся вниз. Хоть и второй этаж, но как раз под балконом находится крыша навеса, а сбоку лесенка, по которой можно взобраться, чтобы осенью смести с навеса листья. Хе-хе, а мне спуститься. Перегнувшись через подоконник, в глубине сада замечаю целующуюся парочку. Макс. Бля, мой Макс с какой-то козой. Ну что, что он в ней нашёл? Сиськи дурацкие? Она на него прямо вешается, а он и доволен. Опять сосутся, вот суки. Уходят дальше. Ну, подожди, курица бройлерная, я тебе ещё устрою. Но пока никого нет, нужно спешить. Перекинув ногу через подоконник, повесив на шею сидюк, а зубами зажав горлышко наполовину опустошенной бутылки виски, я спрыгнул на крышу навеса. Музыку я выключил, чтобы не привлекать к себе раньше времени лишнего внимания. Спустившись по ступенькам лестницы и пару раз чуть не навернувшись, я благополучно приземлился и пошёл тусоваться, напевая по пути песенку из «Бременских Музыкантов»: «Весь мир у нас в руках, мы звёзды континентов, разбили в пух и прах проклятых конкурентов. Мы к вам заехалииии на чаааааас. Прииивет, бонжууур, хеллоуууууу…». Добредя до парадного входа в дом, я направился прямиком в банкетный зал, где тусовались все гости, кроме хозяина вечера, который сейчас тискал в саду мисс Третий размер, тьфу, бля, гадость какая. Завалившись в зал и осмотрев собравшихся, я понял, что расшевелить их будет непросто. Но мы и не ищем лёгких путей. - Привет, банда! – зорал я дурным голосом. Головы присутствующих повернулись в мою сторону. - Чего тупите? Кто так отдыхает? - Молодой человек, а вы кто? – голос кого-то из гостей, кого, я не понял, они как-то у меня все одним пятном расплылись, - вы не заблудились? А, это какой-то дядечка от углового столика голос подал. Смотри ты, сам заблудился. - Я кто? Я звезда…ик.. континтен…конитент.. короче, звезда я, мега. Развлекать вас буду. Подымай, дед жопу, ща зададим жару всем старым кошелкам. С этими словами я врубаю свой сидюк. Чё там у нас сейчас запоёт? Опа! Нормуль. Гангам стайл. Зашибись, как раз развеселю. И я пошёл между столиками в сторону подиума, где стоял ведущий вечеринки. Нашли лошару, двух слов связать не может. Пошел как тот чувак, поющий эту песню в клипе. Не, сам чувак мне не нравится, он толстый и вообще уродский, но танец я выучил досконально. Несколько раз зацепив столики, внезапно появляющиеся у меня на пути, перед самым подиумом, я зацепился за стул кого-то из сидящих. Завалив гору из бокалов с шампанским (нах их вообще городили один на второй), облив сидящую за этим столиком тётку, я шлёпнулся на колени к седому мужику, за стул которого зацепился. Мужик стал что-то бормотать по-немецки, сидящий рядом переводчик или хрен знает кто ещё, что-то завопил и попытался меня стащить. Да я бы и сам встал, но никак не получалось. Сунув свою бутылку виски в руки вопящей, опять же, по-немецки, тётке, которую облил, я попытался её успокоить: - Не верещи, фрау, я музыки не слышу. На вот виски хлебни, помогает. Вы чего, немцы, в натуре? Реальные? Сидящий сбоку переводчик или хрен его знает кто, стал орать, что да, они настоящие немцы, а ещё вот там посол, а он атташе какой-то. Короче, он меня утомил. Обняв за шею посла, я попытался встать. Он мне что-то сказал о том, что просит прощения, что я из-за него упал. Да, я понимаю по-немецки, я ж говорил, что я талант. В школе углублённо изучал, не знаю, правда, зачем, а, ладно. Но я реально офигел с этого посла. Я на него свалился, а он ещё извиняется. Ащеее. Он вообще такой клёвый дядька. Он наверняка меня поймёт. Я даже начал рассказывать ему о том, как Макс, швайне такая, держал меня взаперти и вообще издевается. Посол качал головой, не веря мне. - Ты чё, посол, мать твою, охренел? Думаешь, что я вру? Да у меня следы на шее. Во, смотри, - я рванул ошейник, показывая красноватые пятна, оставленные пальцами Макса, - видал? Вот такой вот Максик, ага. Посол ошарашено смотрел на меня, а у меня внезапно получилось слезть с его колен. Забрав у его тётки свой виски, я вылез на сцену. - Слышь, посол, ты клёвый мужик, я отвечаю. Я те песню спою, хошь? На вашем, на немецком. Иди отсюда, - отпихнул я пытавшегося потеснить меня ведущего, и стал щёлкать поиск песен на своём сидюке. Где же она? Я искал фонограмму Рамштайновской «Pussy». Она без слов, только мелодия. Так и надо, слова я сам спою. Ага, вот и она. Я правда читал в инете, что этот альбом Рамштайна запрещён в Германии, и сами немцы его не одобряют, но мало ли что пишут в интернете. На заборах, вон, тоже пишут «хуй», а его там и близко нет. Подняв глаза, замечаю входящего в зал Макса под руку со своей козой. Ха, явился? Щас я и тебе песню спою. Слова поменять у меня не проблема. Правда вот, я не знаю, поймёшь ли ты по-немецки, образованный ты наш. Зазвучали первые аккорды мелодии, отобрав у ведущего микрофон, я проорал в него по-немецки, что эта песня посвящена Максу и я пою её сегодня для дорогих гостей с третьего столика, из Германии. Поехали: - Огромен, мал, Размер значение сыскал. Огромен, мал, Ах, если б он побольше стал. Есть Мерседес и автобан. Я мчусь один в чужие страны. Дальше, дальше, скорость в радость. Хочу любить, но не влюбляться. Вытянувшиеся лица немцев, изумлённые глаза остальных, и бледнеющее, краснеющее, синеющее, меняющее сотни эмоций в секунду, лицо Макса. А я продолжаю песню, помогая себе непристойными движениями. - Максик, есть моя попка, А у тебя есть член твой! Так в чем проблема? Давай начнём! Возьми меня пока есть шанс, Жизнь коротка, не стоит ждать. Возьми меня. Да ты пойми, Никто не трахает меня, ни здесь, Ни в Германии, в Германииииии. Увидев рванувшегося через весь зал к сцене Макса, я бросаю микрофон, но снова сваливаюсь, запутавшись в его проводе. Проехав по скользкому полу, опять падаю на руки посла. И тут меня начинает рвать прямо на его одежду. Что-то мне как-то совсем плохо. Чьи-то руки оттаскивают меня от посла, я уже толком не вижу. Меня шатает, и пол с потолком кружатся наперегонки. Внезапно сознание проясняется, и я вижу стремительно приближающегося Макса. Вывернувшись из державших меня рук, я сматываюсь в холл и взлетаю по лестнице. Прижавшись к перилам, слышу, как Макс пытается оправдываться перед гостями и орёт на свою чиксу. - Юля, иди ко мне в комнату, наверх, я проведу гостей и тоже приду. Не маячь здесь, достала! Радостно улыбнувшись, что чиксе влетело, я искренне недоумеваю, чего он так завёлся? Было ж весело. А тем временем, Юля поднимается по ступенькам. Ещё не соображая, что я делаю, я взлетаю вперёд неё и заскакиваю в комнату Макса. Содрав с себя футболку, прыгаю в постель и принимаю непринуждённую позу. Остатки разума что-то попытались вякнуть о том, что так поступать подло. Но возмущенное самолюбие, подогретое алкоголем, а также жажда мести и ненависть к «этой с сиськами» быстро заткнули несчастному разуму рот. Жду минут двадцать. Слышу как в ванной льётся вода, затем шаги и, наконец, дверь спальни открывается. Вошедшая девушка нащупывает рукой выключатель на стене. Вспыхивает свет и она подскакивает на месте, увидев меня в постели. - Э! Ты! Ты тут что забыл? - А ты? – нагло улыбаясь, переспрашиваю у неё. - Ни фига себе, я к своему парню пришла. - Тамбовский волк тебе парень, родная. Макс любит меня, так что ты мимо пролетаешь. - Чегоооо? Он сказал, что ты его ненормальный брат. - Ну, мало ли, что он тебе сказал. Но ты, если не веришь мне, можешь понаблюдать за нами со стороны. Он уже скоро придёт. Знаешь, какая его самая любимая поза? Он забрасывает мои ноги себе на плечи и смотрит прямо в мои глаза… - Это что за?.. – раздаётся у двери голос Макса. - Котик, не кричи на меня, я не собирался изменять тебе с этой, она сама пришла, я так соскучился. Разъяренная девушка, вмазав Максу пощёчину и назвав извращенцем, выскочила за дверь. - Юля! Юля, да погоди ты, - орал он ей вслед. - И не звони мне никогда больше, ненормальный, - послышалось вдалеке. Я был счастлив. Может, я и поступил подло, даже не может, а точно, но то, что она ушла… Одним прыжком Макс запрыгивает на кровать. Его ноздри раздуваются, лицо бледное, дыхание со свистом вырывается из груди. Он такой же дикий, как тогда, когда я уделал его ковёр. Мои запястья, как клещами сжимают его пальцы, руки впечатываются в кровать. Навалившись на мои кисти всем весом, он смотрит мне прямо в глаза, а коленом прижимает ноги. В моё сознании всё плавится, сердце вылетает, в висках бешено стучит пульс, ноги сами разъезжаются… он так близко, он такой… - Ноги, значит, на плечи, говоришь? – глухим рыком отдаются его слова в моей голове, - ты даже не представляешь, что я сейчас с тобой сделаю. А мне уж и пофигу, только бы делал что-то. Его шумное дыхание, его лицо… Внезапной резкостью в обстановку врывается звонок телефона Макса. P.S.: Что, НЦ-у захотели? А вот фиг вам=)))