Наследство

Я долго-долго куда-то падаю, меня несло по какому-то туннелю, со скоростью самолёта и такой же турбулентностью. Как в аквапарке, где мне довелось однажды побывать. Я съехал с самой большой горки, внутри трубы, вот сейчас примерно так же штормит, как тогда, в этой трубе. Внезапно падение закончилось, и мои глаза ослепило ярким, белым светом. Ух ты, где это я? Розовато-белые облака, по которым я легко передвигаюсь, перепрыгивая с одного на другое. Впереди какое-то золотистое сияние. Ворота. Красивые, резные ворота. У ворот сидит на облаке самый настоящий Ангел и играет на арфе. Остановившись возле него, я обратил на себя внимание, покашливая. - Кхм… здрасте, я тут это… чего-то вот… тут, короче. - И нафиг? – отложив свою арфу, спросил меня Ангел. - Слышь? Нафиг… умный такой, я сам не знаю. Наверное, мне туда, – тыкаю пальцем за золотые ворота. - Уверен? – Ангел смерил меня взглядом и скептически улыбнулся, - думаешь, тебя там ждут-не дождутся? - Ну, не знаю, - я уже был неуверен, что попал по адресу, - я сразу летел в какой-то трубе, ну, как в аквапарке, а потом вот здесь оказался… - Ох, уж мне эти аквапарки с их трубами, - нахмурился Ангел, - нет тебя в списках, короче, иди отсюда. - Да сам ты иди! – он меня уже конкретно бесил, - куда я, блин, пойду? Обратно, по трубе? Так и её нет, только ваши эти, облачные дороги. - Не положено, если в списках нет, - зевнул Ангел, - может, перепутали что-то и тебе туда? Он ткнул пальцем себе под ноги, где сквозь облака просвечивала лестница, ведущая вниз. - А что там? – спросил я, подходя поближе к ступеням. - А там такой, типа, гей-клуб местный, - заржал Ангел, - с горячими парнями. Ладно, некогда мне здесь с тобой болтать, мне ещё радугу красить. Он испарился, а вместе с ним и ворота. Лестница осталась. Вот же, блин. Ну, ладно, поглядим, что у них там за гей-клуб. Никогда не был в подобных заведениях, ну, раз представилась такая возможность, то почему бы и не посмотреть? Я стал спускаться по лестнице. К середине пути стало невыносимо жарко. Спустившись ещё немного и обливаясь потом, я стянул с себя рубаху. - М-м-м-м, какое тело, - услышал я чей-то бархатно-тягучий голос и огляделся. Обладатель голоса сидел неподалёку, на ступенях, и острым кончиком своего хвоста чистил ногти. Если бы не хвост и небольшие рожки, он бы был воплощением красоты и сексуальности. Дьявол? А его лицо мне очень сильно знакомо. Конечно, теперь понятно, почему Макс со мной так поступил. Он же сам дьявол и есть, а рога и хвост удачно маскирует. Это здесь он может быть самим собой, но его дьявольская сущность и на земле даёт о себе знать. - Макс? – протянул я, уставившись на Дьявола. - Вот ещё! – фыркнул тот, - да ему до меня, как «копейке» до «Мерседеса». «Ой, вот не надо ля-ля, пиздливый ты Дьявол, - думаю я, - да Макс тебе ещё фору даст. По крайней мере, по внешности. Да и по сущности, скорее всего, тоже». Моё сердце сжалось от обиды, когда я вспомнил, как поступил со мной его земное воплощение. Да уж, из Макса получился бы особо привлекательный инкуб. А этот… не Макс, значит. Ну что ж, уже легче. Так, стоп, это что же, мне сюда? К этим? В преисподнюю? Или как оно там у них называется? Ангел тоже ещё, приколист хренов. Гей-клуб, гей-клуб… вот с херли я сюда попёрся? А Дьявол всё же красивый… а может, здесь у них не так и плохо? - Мне к вам, наверное, – вздохнул я, - сверху отправили. - Да сейчас! К нам! Хотя, я бы от тебя не отказался, - он уже совсем рядом, хвостом обвивает моё тело, ласково поглаживая его кончиком внутреннюю сторону бедра, слегка царапая. Бля, убери хвост, мать твою, у меня уже ноги подгибаются и колени дрожат. Я уже сам весь дрожу, а Дьявол прижимается всё ближе и ближе, его дыхание обжигает, лицо… фаааак, он так похож на Макса, я так хочу его… Хвост уже нагло хозяйничает у меня в штанах, заставляя сбиваться дыхание. Его глаза затягивают, его прикосновения невольно вырывают стоны… Внезапно он отпускает меня и отстраняется, отойдя вниз на пару ступеней, оставив меня дрожащего, возбуждённого, задыхающегося и отчаянно желающего продолжения… вот чёрт! А он искушённо улыбается и мурлычет, облизав губы: - Моя сладкая сказка, ты такой притягательный… я тебя теперь не забуду, да и ты меня тоже… - Да иди ты! – переведя дыхание, я нашёл в себе силы взять себя в руки, - тоже мне ещё, бледная пародия. Давай уже, веди в свой Ад или что там у тебя? - Да ты что? – замахал он руками, - какой веди? Чтоб ты там у нас всё, к ангелам, разнёс? Не-не-не, к тому же, твою душу не хотят мне отдавать, бартер на машину. Вон, вишь, главный на твоей тачке рассекает. Он тыкнул пальцем в сторону, где я увидел Порш Макса, который с рёвом носился туда-обратно по облакам. Из окна машины торчали трёхметровые рога. Это что же, получается, вместо меня они забрали машину? Что за бред? Машины ведь не имеют души. - Ну да, - поддержал мои мысли Дьявол, - но видишь ли, какое дело, главный давно себе тачилу хотел. А все, кто к нам попадают, попадают без колёс уже, тачки остаются на земле, их там ремонтируют и всё такое. Ну, вот и решили на этот раз забрать машину. Так что, можете там, на земле, и не пытаться её восстановить, бесполезняк. - Ага… так а мне-то куда теперь? - Куда-куда? Обратно, - разочарованно пробурчал Дьявол, - вот же, млять, нах я тебя целовал? Возбудился только зря. И главного ещё припёрло, теперь и по-быстрому с тобой ничего не получится, он мне хвост оторвёт… Вали давай с глаз, раздражитель хренов. С этими словами он толкнул меня в грудь и я, не удержав равновесие, кубарем покатился по лестнице. Затем она закончилась, и я продолжал лететь в свободном падении. Приземление было болезненным и жестким. Хоть бы парашют выдал, скотина рогатая. Грохнувшись о землю и со всей силы шандарахнувшись, и так неотягощённой разумом, бестолковкой, я со стоном открыл глаза. Где я? Белый потолок, кровать, прикроватная тумбочка, специфический запах медикаментов, чуть разбавленный нотками «Мемойра». Я в больнице? Как же болит голова, и пересохло всё. Просто Сахара во рту. Как же хочется пить. И откуда я слышу этот аромат, который проникает в самую душу, заставляя её переворачиваться и вспоминать об ужасном поступке обладателя сего парфюма. Сфокусировав взгляд, я замечаю и самого Макса, дремлющего в стоящем у изножья кровати кресле. Какого он тут делает? Совесть замучила? Да ладно, откуда там? Наверняка, пришёл высказать мне за разбитую машину. А её ведь даже не починить теперь. Я вспомнил, катающегося на Порше по преисподней, главного Дьявола. Да, точно, Макс ждёт, пока я приду в себя, чтоб в очередной раз выразить мне своё негодование моим поведением. Конечно, разбитая машина ведь ни в какое сравнение не идёт с моим разбитым сердцем. Что там, какие-то чувства по сравнению с потерей внедорожника, так, пустяк. Горько усмехнувшись, я потянулся за стоявшим на тумбочке графином с водой. Если не сделаю хоть глоток, засохну на корню. Чёрт, неудобно одной рукой. Вторая в гипсе и ноет, наверное, сломал. И голова… болит и кружится. Периодически накатывает тошнота. Хорошо, что хоть жив, хотя… что хорошего? Графин выскальзывает из слабых пальцев и с грохотом разбивается на полу. Бля, я как всегда, 33 несчастья. От звона разбитого стекла Макс просыпается и вскакивает. Ну, вот, сейчас начнётся. Я невольно сжимаюсь, когда он подскакивает ко мне. Мало ли, сейчас снова как шарахнет тапком. Но он только пытается уложить меня обратно в постель, что-то бормоча о том, что мне нужно лежать, и он сейчас принесёт мне воды. Да не надо мне воды, не надо мне от тебя ничего, лучше я сдохну от жажды. Что ж ты заботливого-то такого из себя корчишь? Я ведь знаю, что, на самом деле, ты из себя представляешь. Смотрю на него, не в силах отвести взгляд. Смотрю, и ненавижу. Ненавижу и люблю. Понимаю, что никуда моя любовь, мать её так, не делась. Что же нужно, чтобы она пропала? Чтобы он через всех своих друзей меня пропустил? Снова сжимает в груди, не давая дышать. Сволочь, сволочь ты, Макс. Как ты мог? Ну, как? За что? Да, я много нехороших вещей делал, но я же не специально, а ты… так подло, продуманно… как ты мог? В его взгляде недоумение и… сочувствие? И ещё что-то… то, чего быть, в принципе, не может. Да мне кажется, это последствия травмы. Какое там тепло во взгляде Макса? О чём вы? Мои глаза наполняются слезами, и я отворачиваюсь к окну, чтобы он не заметил этих слёз. Иди ты, Макс… в свою преисподнюю, не рви душу. Он, склонившись, своими руками собирает осколки разбитого мной графина. Осколки моего сердца собирает. Куда их? В мусор? А куда ж ещё? Там им самое место. Пошёл на выход, выбрасывать. Иди-иди, и не возвращайся. Хочется рвануться к нему и никуда не отпускать. Ну да, до очередного друга, который попросит его поделиться мной. Плохо мне. Больно, обидно, в груди как будто бы пожар, оставивший от души выжженную пустыню. Вот уж правду говорят, что только любимый человек может сделать так больно, что инквизиция нервно курит в сторонке. Буквально через пару минут дверь палаты открывается, впуская инквизитора с бутылкой минералки в руках. Налив воды в стакан, он протягивает его мне, пытаясь приподнять меня. Сволочь, не смей ко мне прикасаться. Ты даже не представляешь себе, что творят со мной твои прикосновения, даже невзирая на то, что ты наглая и бездушная скотина. Не мучай меня, я и так уже растерзан в хлам твоим поступком. Будь уж до конца дьяволом, без этого вот, мнимого сочувствия. Собрав в кулак остатки воли, и наградив его ледяным взглядом, я прохрипел: - Отвали. Знал бы ты, Максик, знал бы ты, сволочуга бездушная, чего мне это стоило. Мне показалось, или Макс даже отшатнулся от этих слов? - Дим, ты чего, блин? – удивлённо и ошарашено прошептал он. Я ему ничего не ответил. Что объяснять, если он даже не понимает, что сделал? Я снова отвернулся, скрывая накатившие слёзы. Он что-то говорит, спрашивает о моём самочувствии, что со мной, просит поговорить с ним. Не наигрался? Снова хочешь, чтобы я поверил тебе, открыл тебе свою душу, а ты, при первом же удобном случае, прошёлся бы по ней, не снимая обуви? Ну, уж нет, хватит с меня. Никогда больше никого не полюблю. Идите вы все. Без чувств жить легче. Только не получается, не получается, хоть кричи. Но я молчу. Молчу изо всех сил и держусь, чтобы не разрыдаться. Я сильный, я смогу. В таких мучениях проходит неделя. Если сразу я ещё надеялся, что Максу надоест торчать возле меня, то к концу недели понял, что он и не собирается снимать осаду. Ну, что ж, война, так война. Я тебе тоже дам понять, что с моими чувствами играть не стоит. Известие о выписке порадовало меня, хоть я и не хотел возвращаться в дом Макса. Нет, хотел, конечно, но меня уже порядком вымотало наше противостояние. Пусть бы уж оставил меня в покое. Я бы перестрадал, переболел и успокоился. Так нет же! Приклеился, как та жвачка в волосах, хрен отдерёшь. Неужели он не понимает, что не могу я после всего происшедшего доверять ему по-прежнему. А он ведь даже ничего не соизволил объяснить. Мог бы хоть соврать что-нибудь, что я неправильно всё понял и так далее. Я бы заставил себя поверить, забыть… а он, эх. Я собирался, продолжая старательно игнорить Макса и его предложенную помощь. Пошатываясь, пошёл к выходу. На лестнице меня конкретно повело, а на улице, вдохнув свежий воздух, я понял, что сейчас брякнусь в обморок прямо посередине больничного двора. Макс поддержал, заботливый наш. Мог бы и не напрягаться. Чуть придя в себя, я сбросил с себя его руки, снова замечая в его глазах непонимание и… да ладно, страдание там, как же. Если и страдание, то только потому, что его светлость отвергли. Прямо-таки, куда ни нафиг, пусть вон теперь со своими подружками сиськастыми валындается, я даже мешать не буду. Сделав вид, что не заметил распахнутую передо мной переднюю дверь Хонды, на которой приехал Макс, я открыл заднюю и умостился на заднем сидении. Не Порш, конечно, но тоже ничего. Макс, захлопнув с грохотом открытую им дверь, обошёл машину и, усевшись за руль, шарахнул и своей дверью тоже. Ну-ну, отвалится на фиг, кто тебя умным назовёт? Но япона мать вынесла грубое обращение достойно. Взревев мотором, Хонда выехала с больничной парковки. Молчим всю дорогу. Макс мне даже за разбитого Порша ни слова не сказал. Очередная игра в благородство? Играет дурацкая песенка по радио. Какой-то крошка, которого любят немножко, но скорее всего, съедят. Дикая логика. Но, видать, Максу нравится. Потому что выключать песню не захотел. Ну и ладно, мне-то какое до него дело? Привыкай, Димочка, что тебе теперь вообще никакого нет дела до этого недосягаемого красавца с ледяным сердцем. Снова наворачиваются слёзы. Что ж я рыдаю-то бесконечно? И, вправду, как какой-то долбанутый эмарь. Предавшись мыслям, я не замечаю, как мы подъехали к дому. Проводив меня в комнату, Макс принялся расстилать кровать. Мне хотелось в душ, но при нём я не собирался этого делать. Да и устал, как собака. Сейчас немного отдохну, потом уже можно и смыть с себя больничные запахи. Нет, в палате тоже были условия, отдельный санузел, я даже мылся там, когда Макс уезжал на пару часов, но там было совсем не то. Одной рукой я пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке, когда Макс поворачивается ко мне и, заметив мои безуспешные попытки, спешит помочь. Я сопротивляюсь, пытаясь оттолкнуть его, но он сильнее. Вот уже его руки добрались и до застёжки моих джинсов. Ну, уж нет, не хватало ещё, чтобы он увидел, что моя тяга к нему никуда не делась. Вот же наглый какой. - Отвали, я сам, - пытаюсь я отвести его настойчивые пальцы, но тщетно. - Я сказал, помогу, хватит выделываться, - уже грубее говорит он и тянется к пуговице на штанах, уже расстегнув ремень. Ах, выделываться? У меня темнеет в глазах. Вот, значит, как? Значит, это я выделываюсь? Значит, это я ни с чего его обижаю, ангела белокрылого? А то, что он подкладывает меня своим друзьям – это, значит, ерунда? А я ни с чего вот выделываюсь? - А я сказал – отвали! – ору я ему, - ты мне противен! Ненавижу тебя! – меня всего трясёт от возмущения, его близости, от того, что я своими словами делаю ему больно. Я это вижу, вижу по его взгляду. Но мне тоже больно. Невыносимо больно было тогда, когда ты, Макс, разбил вдребезги мою веру в тебя, когда ты похерил мои чувства к тебе. Мне тоже больно! Я тоже умею чувствовать! Смотрю на него и вижу, как темнеют его глаза, превращаясь из серых в тёмные, опасные, почти чёрные. - Ах, я тебе противен, говоришь? – глухой голос, срывающийся на рык, - А вот мы сейчас увидим, так ли это, - он подходит ко мне вплотную и, больше ни слова не говоря, заваливает на разобранную кровать. Я не успел даже опомниться, как оказался прижатым к постели его мощным телом, а его губы накрыли мои. Я бы мог, конечно, долбануть его по голове своим гипсом, но его близость, его тепло и его бешеная энергетика напрочь лишили меня воли. «Да, да, даааа!!!» – хочется орать мне, хочется стонать, отдаваясь во власть его требовательным губам. Его рука скользит по моему бедру, чуть сжимая, второй он прижимает к кровати мою здоровую руку, опираясь на локоть. Я даже не заметил, как мои пальцы, сами по себе, переплелись с его пальцами. Я даже не заметил, как стал отвечать на его поцелуй, потому что не отвечать - было выше моих сил. Бешено колотящееся под рёбра сердце, хриплое дыхание Макса, нетерпеливый, властный и, одновременно, убийственно-нежный поцелуй. Я задыхаюсь, потому что дышать невозможно. Потому что вдох превратится во всхлип, а выдох в протяжный, долгий стон. Макс, Мааакс, что же ты делаешь со мной? От нахлынувших эмоций из моих глаз снова полились слёзы. Я даже не понимаю, плачу я от того, что не могу ему сопротивляться или от того, что не хочу этого делать. Но он же неискренен сейчас. Это обычная похоть, очередной эксперимент для него. Он просто намертво привязывает меня к себе этим поцелуем, заставляя раствориться в нём, забыть себя. Но как можно так виртуозно играть? Как он может меня хотеть, у меня же сисек нет, да и потом, он так легко отдал меня своему другу. Значит, ему плевать на меня. Или он просто воспринимает меня как обычную подстилку… Слёзы полились сильнее, стекая по вискам к уголкам рта. Целуя меня, Макс, наверное, почувствовал на вкус эту солёную влагу, потому что, отстранившись, стал внимательно всматриваться мне в лицо. А у меня как будто бы отняли жизнь вместе с его поцелуем. Но так же несправедливо! Глубоко вдохнув, я в голос разрыдался. - Дим, ты чего? Эй, не плачь, слышишь? – взволнованно, скороговоркой говорит Макс, - перестань, ну ты чего? Я тебе больно сделал? Прости меня, я не хотел, я не знаю, что на меня нашло… А я не могу остановить эти истеричные рыдания. Тупо лежу и реву, как самая настоящая девчонка, содрогаясь всем телом. Макс приподнялся, сел рядом, обхватив руками свою голову. - Блядь, что я творю, - слышу его бормотание и от этого рыдаю ещё больше, потому что всё, чего я хочу больше всего сейчас – это чтобы он продолжал творить то, что начал, - ничем не лучше суки Толика. Услышав имя своего обидчика, я прорыдал, что ненавижу и Макса, и Толика, и всех их вместе взятых. - Не ожидал от тебя такого, - закончил я, отчаянно всхлипывая. - Я-то что плохого тогда сделал? – задаёт мне Макс очень «неожиданный» вопрос. - Что плохого? – возмущению моему нет предела. Ну надо же, он так и не понял, что ли, что он вообще сделал? – ну, знаешь, если ты считаешь, что поступил хорошо… Я, конечно, тундра, чудовище и всё остальное, как ты там меня ещё называл, и не знаю, как у вас тут, в вашем кругу заведено. Может, у вас, конечно, в порядке вещей людей за людей не считать… - Да объясни ты толком, - прерывает меня Макс, - какие вещи? О чём ты говоришь? - Бля, Макс, а как назвать то, что ты обменял меня на эту девку? Отдал меня, своего брата, ладно, пох на какие-то мои чувства, убил ты их, убил, слышишь? – я снова разрыдался, а Макс, подняв меня в сидячее положение и развернув к себе лицом, твёрдо проговорил: - Так, брат, а теперь завязывай истерить и чётко и внятно рассказывай мне, что произошло и с херли ты меня обвиняешь чёрт те в чём. Заикаясь и всхлипывая, я поведал Максу всё, что случилось тогда в лесу и всё, что рассказал мне Толик. К концу моего рассказа, Макс еле себя сдерживал. - И ты ему поверил? Да я же тебя по всему лесу разыскивал, когда увидел, что тебя нет, да мне эта Карина и на хер не упала, это враньё, понимаешь? Он наврал тебе, дурилка ты! - Сам ты дурилка, - огрызнулся я, а сердце моё наполнялось волной тепла и надежды, - ты бы не поверил при таком раскладе? - Да я понимаю, понимаю всё, Дим. Я бы тоже, наверное, поверил бы на твоём месте, но ты почему ничего мне не сказал? Сразу? Игры эти в молчанку? Игнор? Зачем? - Потому что я тебя… - я чуть это не сказал. Чуть не признался ему в своих чувствах, но потом, подумав, что могу оттолкнуть его своими словами, напугать, в последний момент прервался, - … ненавидел тебя тогда. И мне было тяжело, и я думал, что тебе всё равно. - Тундра ты всё же, - Макс поднялся с кровати, - ладно, отдыхай, мне надо кое-какие дела доделать. С этими словами он вышел из комнаты, оставив меня в полнейшем разброде мыслей и чувств. И что? И всё? И больше ничего не будет? Бля, Дима, ты точно тундра, ну нах нужна была эта истерика? Заткнулся бы и ловил момент, а теперь всё испортил. Но, зато выяснил, что Макс не сволочь. А толку-то? Ну, не сволочь, но ему всё равно. Хотя… что это было, полчаса назад? Как же он целовал меня, какой же он был дикий, страстный… Откинувшись на подушки, я застонал. Блядь, ну всё не как у людей. И что мне теперь делать с этими воспоминаниями и разрывающей эрекцией от них? В итоге, не в силах больше сдерживаться, я всё же нашёл применение эрекции, наплевав на риск испачкать постель. Мне было уже всё равно. Кончив, я уснул с мыслью, что всё же у меня есть шанс с Максом и не всё потеряно. А то, что он мой брат… ну, мало ли, я мог и забыть после сотрясения. Но всё равно, как некстати это родство. И почему любовь выбирает тех, кого любить нельзя? Следующий день не принёс мне никаких надежд или изменений. Макс всё также бегал вокруг меня, изображая наседку, но никаких решительных действий больше не предпринимал. Был требовательным, настаивая на еде, сне и приёме медикаментов, и каким-то далёким. Лишь изредка я ловил в его глазах вспыхивающие искры, но он их как-то моментально умел гасить, пожарник хренов. Я всё размышлял о том, что произошло тогда в комнате, когда мы приехали из больницы. Не разговор, а до разговора. Был ли искренен Макс в своём порыве? И что это был за порыв? Он же точно по сиськам, я сам это видел. А я тогда каким боком здесь? И если у него ко мне вдруг что-то такое зародилось, а почему бы и нет? К тому же, представительниц женского пола я, в последнее время, рядом с ним не замечал. Так вот, если у него что-то такое ко мне возникло, то почему он снова стал строить из себя Снежную Королеву. Ну, или Короля, не суть. Может, из-за того, что я ему брат? А может, он просто ничего от меня и не хотел, а я сам всё придумал? Но тогда, что это было? Его поцелуй, его глаза с захлёстывающим желанием, такие дикие… К чему тогда он сейчас складывает из льдинок слово «безнадёжность»? Помимо холодности Макса, причин которой я никак не мог понять, меня ещё, не переставая, мучил вопрос моего поступления в универ. Сроки на подготовку прошли, пока я валялся в больнице. По идее, завтра должен начаться первый вступительный экзамен, а Макс ни слова. Набравшись смелости, я всё же задал ему вопрос по поводу экзаменов. - Макс, - несмело протянул я, когда он уже собирался выходить из моей комнаты, - погоди секунду. - Что такое? – он повернул ко мне голову, но стоял спиной, - ты что-то хотел? «Как же я хочу что-то, ты себе просто не представляешь, как… низ живота просто сводит от этого желания, а мысли путаются. Особенно, когда ты рядом, когда я вдыхаю твой аромат, когда ощущаю тепло рук…» - Экзамен, - взяв себя в руки, прохрипел я, - завтра, а мы… а я никак. - Забей, думай лучше о том, чтобы поскорее придти в норму, занятия в универе посещать, всё же придётся. - Так как забить? Если я не сдам, то и занятий никаких не будет… - «И я расстрою тебя», - закончил я про себя. - Бабло побеждает зло, - хохотнул Макс, - сказал – не парься, значит, не парься. Порешал я уже твои экзамены. Лечись спокойно. С этими словами он покинул мою комнату, оставив меня в полнейшем ахуе. Во как, это ж сколько бабла надо было отвалить, чтобы меня зачислили даже без моего появления на экзаменах? Зачем он всё это делает? А может, прикалывается? Вдруг, специально, чтобы я потом перед Александром полным лохом выглядел? Хотя нет, не должен, ему ж самому тогда влетит. Всё же, Максик не обманул меня с экзаменами. Меня зачислили, и завтра должен был начаться первый день моих занятий в универе. Рука моя давно зажила, гипс сняли. Вот только с головой было не всё так просто, как с рукой. Моя дикая, неконтролируемая тяга к Максиму усиливалась с каждым днём. Чем отстранённее он держался, тем сильнее меня к нему тянуло. Каждую ночь я встречался с ним в своих снах, назначая свидания мыслями и бешеной дрочкой от этих мыслей. Каждое утро ручные игры повторялись. Я уже просто не мог без этого. В общем, вавка в голове не лечилась ни таблетками, ни внушением, ни даже холодностью Макса. А вот сам Макс серьёзно беспокоил меня в последнее время. Он изо всех сил избегал меня, держался холодно и на расстоянии. Но всё это можно было бы ещё как-то понять и, если не принять, так хоть пережить. Но каждый вечер я стал замечать, что Макс навеселе. Сначала это был просто запах алкоголя, а теперь он уже явно пошатывался при ходьбе. Вчера вообще пил в холле, даже не скрываясь ни от кого. Что он творит? Зачем? Проблемы на работе? Так же и спиться можно. Но что-то говорить ему на этот счёт я не решался. Меня на нём окончательно замкнуло. Я старался почаще попадаться ему на глаза и, скажем так, даже провоцировал его. То вышел на кухню, когда он завтракал, в одних шортах, которые держались символически на бёдрах. То пытался столкнуться с ним на лестнице, выжидая, когда он будет подниматься или спускаться. Но все мои попытки были тщетными. Макс словно ледяной стеной себя окружил. Я дошёл уже до того, что готов был сам прийти ночью к нему в постель. Но меня держало только то, что он может оттолкнуть меня, посмеятся и потом станет ещё хуже. С этими невесёлыми мыслями я и уснул. Думал, что не смогу спать, всё же волновался, как пройдёт первый день в универе, но отключило меня моментально. Проснулся я рано утром, шести ещё не было. Тщательно отмокнув в душе и приведя себя в порядок, я стал одеваться. Чёрные классические джинсы, белоснежная шёлковая рубашка, туфли… я даже воспользовался пенкой для волос и феном, пытаясь уложить волосы. И получилось. Не совсем так, как у стилиста, но сносно. К тому же, пенка была из коллекции Амуажей, пахла родным «Мемойром», что придавало мне решительности и сил. Спустившись в кухню, я не ожидал там никого увидеть в такую рань, а особенно Макса, который сидел за столом, положив на него голову. «Спит, что ли? – подумал я, - так и не ложился? Вырубило прямо за столом? Похоже на то». Я печально вздохнул, заметив стоящую рядом бутылку коньяка и недопитую порцию в стакане. Чёрт, Макс, что же ты творишь? Взяв чайник, я собрался закипятить воду на кофе и уже поднёс его к крану, как вода, фыркнув и задержавшись на секунду, шарахнула прямо по мне. «Аэратор слетел, - понял я, - и в крутых кранах такое бывает». Но это произошло так неожиданно, что я не смог сдержать возгласа, тем самым разбудив Макса. Быстро оценив обстановку, он вскочил и подлетел к крану, совершая с ним какие-то манипуляции. Мне бы отойти, дать ему место, но я как приросший к полу, стоял на месте. Успокоив бешеный кран, Макс потянулся за висевшей сверху салфеткой и прикоснулся ко мне своим телом. Меня словно током прошибло. Содрогнувшись и ничего не соображая, я прижался к нему ближе. Звенящая тишина. Наше дыхание – хриплое, прерывистое у Макса и шумное, частое у меня. Стук сердец. Его рука, притягивающая меня к себе ещё ближе. Вторая рука, исступлённо шарящая по моему телу. Его сдерживаемый, еле слышный, сквозь зубы, стон, моё остановившееся дыхание и пропустившее пару ударов сердце. - Намок весь, – глухой голос Макса, не понятно, то ли вопрос, то ли утверждение, - я тоже… И тут же, резко, волшебство обрывается. Он отталкивает меня от себя и, повернувшись в сторону выхода, сквозь зубы бросает: - Переоденься иди, я тоже сейчас в порядок себя приведу и поедем. Не хватало ещё опоздать в первый день. Он ушёл, а я ещё минут пять стоял, бессильно опираясь на руки и пытаясь прийти в себя. Чёрт, чёрт, чёрт, я не понимаю, что происходит? Затем, сорвавшись с места, взлетел наверх и привалившись к кафельной стене ванной, торопливо стал расстёгивать джинсы. Опоздаем, так опоздаем, к чертям всё, я больше не могу. Охватив ладонью основание члена, я слегка сжал под головкой и резко задвигал рукой. Перед глазами снова появилась картинка утренних событий, я вновь почувствовал на себе руки Макса, его дыхание… оргазм накрыл раскалённой лавиной. Ноги не держали, я сполз по стенке и сидел некоторое время, тупо уставившись на кабинку душа, но ничего не видя перед собой. Потом поднялся и, пошатываясь, поплёлся переодеваться. Блядь, дожили, а что делать? Когда я спустился в холл, Макс уже ожидал меня. Снова такой же неприступный и далёкий. Пряча от него глаза, я пошёл к выходу. Он шёл за мной. Я ощущал его взгляд на своей спине, но чувствовал, что лучше сейчас не поворачиваться и не встречаться глазами с ледяным холодом его взгляда. Потому что эти ледяные осколки убьют меня на месте. Первый день в универе прошёл суматошно и быстро. Я особо ни с кем не познакомился, да и не очень-то хотелось. Вернувшись домой, Макса я не застал. Он приехал уже поздно вечером, высказал мне за то, что я не позвонил ему, чтоб он меня забрал, а пошёл домой сам, он, прихватив с собой свой вчерашний коньяк, скрылся на лестнице. Вот же блин, снова бухать. А я его ждал для чего? Чтоб получить выговор и ледяное презрение? Ну почему он со мной так себя ведёт? И почему пьёт? И что мне с этим всем делать, а главное, что мне делать со своей любовью к нему? Так и не придя ни к какому решению, я не нашёл ничего лучше, чем тоже подняться к себе. Дни медленно текли своим чередом, без особых событий. Ситуация с Максом оставалась на месте, разве что бухать он стал меньше. Ну и слава Богу, печень не казённая всё же. У меня появилось несколько приятелей из универа, но особо близко я так ни с кем и не сошёлся. Учиться было не особо сложно, я ожидал худшего. Мало-помалу прошло чуть больше месяца. Макс всё чаще задерживался допоздна на работе, и приезжал, когда я уже спал. Виделись мы только по утрам, когда он отвозил меня в универ. Право возвращаться домой самостоятельно, я всё же себе отвоевал. Но уже жалел об этом, тем не менее, что-то менять было поздно. В этот день, мы с одногруппниками решили позаниматься перед предстоящим коллоквиумом. Но библиотека была почему-то закрыта, а из аудитории нас выгнала уборщица. Выйдя на улицу, мы хотели, было, расположиться в ближайшей пиццерии, но мне внезапно что-то стукнуло в голову. - Ребят, а пошли ко мне? Там и позанимаемся. Под одобрительный гул, мы закупились пиццами и попёрли ко мне домой. Несколько человек отказалось, некоторые откололись по пути по каким-то неотложным делам, в общем, осталось нас шесть человек. Я, мой приятель Лёха, Серый, Андрюха и две девчонки – Настя и Ксюха. В принципе, вся наша компания из группы, с которой я более-менее сошёлся. Приведя ребят домой, я получил массу удовольствия от охов и ахов, сопровождаемых осмотр дома. Я чувствовал себя просто олигархом, забыв о том, что ещё совсем недавно, я сам также охал и ахал, переступив порог этого великолепия. Навосхищавшись, компания расположилась в холле, обложившись пиццами и кока-колой. Не, мы честно хотели позаниматься, но где вы видели студентов, которые будут что-то учить, собравшись в количестве более двух? Так и мы. Сразу начался трёп ни о чём, потом я включил музыку и начались дикие танцы, а затем мы решили устроить рыцарский турнир. Используя вместо шпаги метёлку, забытую Ольгой внизу, Лёха наступал на меня, а я прикрывался пиццей, изображая из неё щит. Затем, оступившись, я теряю равновесие и падаю на пол, попадая задницей прямо на вылетевшую из рук пиццу. Лёха тут же пользуется моментом и наваливается на меня сверху, прижав к горлу метёлку. «Сдавайся», - вопит он. Орёт музыка, все ржут, я пытаюсь подняться, но постоянно поскальзываюсь из-за пиццы, короче, веселуха. Внезапно музыка замолкает, и я вижу в дверях взбешённого Макса: - Это что ещё, мать вашу, за ролевые игры? – рычит он, стаскивая с меня перепуганного Лёху. Вырвав из его рук метёлку, он рывком поднимает меня с пола. - Ты что тут устроил? – рычит он на меня. - Макс. Да мы же ничего, мы позаниматься просто, а потом в рыцарей играли, - бормочу я, отчаянно стыдясь за свой облом перед ребятами. Те же, напуганные таким внезапным появлением Макса, стали собираться по домам и потянулись к выходу. - Выметайтесь все, - рычит Макс, - устроили бедлам в доме. Я пытаюсь как-то сгладить ситуацию и отклеить от задницы чёртову пиццу. Макс подходит к Лёхе, сидящему на диване и, наклонившись над ним, с угрозой говорит: - Особое приглашение надо? Или ускорение придать? Выметайтесь, я сказал, а ты – особенно. Чтоб я тебя вообще больше никогда не видел, понял? - рычит он, а перепуганный Лёха, прихватив свой рюкзак, быстренько ретируется. И чего он на него так взъелся? Что он ему плохого сделал? Орал бы уж на меня тогда… Не успел я подумать об этом, как Макс, развернувшись в мою сторону, сузил глаза. - Так, а теперь ты, – я сжался под его взглядом, не зная, что ожидать. – Марш наверх и приведи себя в порядок, Айвенго недоделанный. Нужно в офис съездить, там подписать кое-какие бумажки надо. Я быстро лечу к себе, переодеваюсь и спускаюсь обратно. Поездка в офис и обратно прошла, как всегда, безмолвно. Замечаю дёргающийся угол глаза Макса. Настолько зол? Или что с ним? Отвезя меня домой, он снова уезжает, оставив меня в одиночестве. Ну, и чего, спрашивается, было разгонять моих кентов? Чего мне самому делать? Стащив с себя рубаху и переодев джинсы на шорты, я не стал надевать футболку, в комнате было жарковато. Потынявшись бесцельно по комнате и решив убить время в интернете, я сел за комп, который Макс приобрёл на следующий день после моего начала занятий. Для учёбы, конечно. Ну, конечно, а для чего ж ещё? Наоткрывав левых вкладок с рефератами, чтоб не спалиться в случае чего, я набрал в строке поисковика заветные буквы любимого сайта. Гей-бдсм порадовал новыми роликами, просмотром которых я и занялся в ближайшее время. Тянуло меня к этим вещам неимоверно. Примерно так же, как и к Максу. Не, к Максу, всё же, больше, но если его нет, сойдут и эти знойные парни и брутальные мачо. Увлёкшись очередным шедевром, где двое парней предавались жестокому танцу страсти, я сидел на стуле, чуть наклонившись вперёд, прислушиваясь к звуку, который, по понятным причинам, не мог добавить на нормальную громкость. Я весь был там, в событиях на экране, которые приобрели совсем уж разнузданный характер. Откинув в сторону плеть, ведущий партнер уже раздвигал ягодицы ведомого, который был привязан к некой крестообразной конструкции. Актив держал в руках здоровенный фаллоимитатор, намереваясь впихнуть его в пассива. - Это по какому предмету задали? – раздавшийся прямо над ухом голос Макса заставил меня буквально подскочить на месте. Бля, как он зашёл, что я не слышал его шагов? И он это всё видел, видит! Видит, мать твою! Кровь бросилась мне в лицо, мне невыносимо, мучительно стыдно было, что Макс застал меня за просмотром этого. Дрожащие пальцы потянулись к мышке, в намерении закрыть окно с роликом. Но Макс, подойдя сзади вплотную, просунул свои руки под моими, обхватив меня и оттаскивая от стола вместе со стулом. - Ну зачем же? Не нужно, отличное учебное пособие, не правда ли? Его хриплый голос, руки, лежащие на моём теле. Он притянул меня вплотную к своим бёдрам и, чуть склонившись, внимательно наблюдает за происходящим на экране. Спиной я чувствую жар его тела и что-то твердое, упирающееся мне в спину. От его пальцев, лежащих на моём животе, плавится кожа. Одна рука под рёбрами, а вторая почти у резинки шортов. Вторую руку он сдвинул ещё чуть ниже. Кончики пальцев скрылись под резинкой. Ещё чуть вниз, и он наткнется прямо на мой стояк, который, впрочем, он и так видит из-за натянувшейся ткани. Ещё сильнее притягивает к себе, заставляя задыхаться. Невольно откидываю назад голову, хватаю приоткрытым ртом воздух, забывая дышать. Сердце сейчас просто выскочит из груди, отбивая бешеный ритм, в унисон парням, стонущим на мониторе. Что происходит? Что его развернуло так резко, на 180 градусов? С чего вдруг такое внимание? - Маакс… - прерывающимся голосом, задыхаясь, - ты… что… брат… - Заткнись, - он разворачивает меня к себе, – никакой ты мне не брат. Подхватив меня под бёдра, он тащит меня на кровать, на ходу пытаясь снять с меня шорты. Опускает на постель, порывистыми движениями продолжая изо всех сил сдирать с меня последнюю преграду. Треск разорвавшейся ткани, мой протяжный и какой-то, до невозможности, пошлый стон, его рычание, захлёбывающееся и переходящее в долгий вой. Его руки… везде… дыхание… глаза… стук сердца… бешеное биение пульса… я почти теряю сознание от нахлынувшего водоворота исступлённой страсти.