Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

4 сен, 2018. Вт.

      Отпустив студентов, я немного посидел в кабинете, перебирая бумаги, но потом не выдержал и решил выйти. Я просто поймал себя на том, что не занимаюсь чем-то конкретным, полезным, а будто пытаюсь уйти от реальности или успокоиться, заняв руки ерундой. Я даже не пытался перечитать программу пар — текст в голову решительно не лезет.       Почему я так взволнован?       Может, потому что вчера меня мучил полицейский своими вопросами и стыдил за то, чего я не делал? Да, признаться, это оказало на меня влияние. Меня будто макнули в ведро с ледяной жидкостью, на боку которого наклейка «прошлое Робера де Сабле». Я довольно живо представил, как Риган держит меня за волосы и давит, несмотря на сопротивление, заставляет окунуться, как старшеклассники макают новенького в унитаз. Риган при этом приговаривает: «На, гад, получай! Грязный убийца!». А я только кричу и сопротивляюсь.       Весь вечер из-за произошедшего я был не в себе. Надо же, едва вернулся из Франции сюда, в Дэртон-Бридж, и сразу же словил очередные проблемы на свою голову. Я не находил себе покоя. Сериалы меня не интересовали. Мороженого я не хотел. Я даже отказался от любимого салата «Цезарь», от рататуя и от вкусного чая с клюквой.       Потом я стал думать о де Кенуа. Не знаю, почему, но он упрямо не желал выходить из моей головы. Я старался убедить себя, что это он, скорее всего, ластится потому, что меня сбил. Но зачем он тогда защищал меня перед полицией? Ему же было бы выгодно, если бы меня заключили под стражу… Тогда точно не было бы никакого риска, что я вдруг вспомню, что не запрашивал компенсацию или настучу на него тем же офицерам.       Но я не стану.       Да и де Кенуа не создает впечатления подобного высокомерного и заносчивого ублюдка, несмотря на его суровый вид. Он такой странный, загадочный… По крайней мере, до него никто не предлагал возить меня от работы до дома и наоборот просто потому, что я остался без машины и тяжело хожу.       Я вздохнул. Всю ночь я ходил из угла в угол в одних трусах, размышляя и волнуясь. Забыв о том, что остался без чемодана, распахнул шкаф в безумной надежде увидеть несколько костюмов и выбрать из них тот, в каком поеду завтра. Шкаф зиял на меня унылой пустотой, являя единственные пиджак и брюки. Выбора у меня не было.       А что я, блистать собираюсь? Нет, конечно. Тогда зачем? Мне что, приперло поразить этого де Кенуа?       Нет, нет, нет! Я просто хочу одеться поприличнее.       Я старательно себя в этом убеждал. Но мой стресс не прошел ни утром, ни после начала пар. Я сидел затворником в кабинете на перерывах, но, кажись, все. Сдал. Надо выйти и размяться.       Вот я и покинул свое логово. В апатии я гулял по коридорам здания университета, равнодушно скользя взглядом по студентам и преподавателям.       — Знаешь, что мы делаем с такими, как ты, а, де Кенуа?       Не доходя до угла, я остановился, как вкопанный.       — Отстаньте от меня, — слабо защищался Мордериго.       Я подошел ближе и встал так, чтобы видеть, что происходит, но при этом быть незаметным. Пока не буду вмешиваться — может, Мордериго сам сможет прогнать их, не хочу дополнительно унижать его. Четверо говнюков облепили его и приперли к подоконнику. Он крепко прижимал к груди охапку бумажных листов и какую-то газету.       — Что ты тут вынюхиваешь, де Кенуа?       Один из ублюдков вцепился в эту пачку и стал тянуть на себя.       — Отдай! — возмущался Мордериго. Второй дал ему под дых, и первый вырвал бумаги.       — О-о-о, «Жнец Дэртон-Бриджа»! — прочитал он.       — Отдай! — повторил юноша и бросился за пачкой бумаги. Еще двое из компании схватили его за плечи.       — Посмотрим, что тут пишут о педиках, — продолжал издеваться парень, отобравший у Мордериго его бумаги. Он был длинный, светловолосый, и мне так и захотелось съездить по его веснушчатой роже. — А что еще тебе может быть интересно, а, заднеприводный?!       Оставшийся с незанятыми руками рыжий парень ударил Мордериго по губам и заржал. Не пора ли вмешаться? Они ведь изобьют его!       — Это на шоу ты храбрый, — фыркнул светловолосый. — Легко, наверное, клеить женщин, если ты думаешь, как они?       Рыжий замахнулся, но светлый врезал Мордериго по лицу, разбив ему губы.       — Я не хочу с вами драться, — сказал де Кенуа.       — Потому что педики дерутся, как телки?       — Я просто не хочу драться! — альбинос повысил голос.       — Гляди-ка! — рыжий выхватил из пачки бумаг какой-то портрет и помахал им.       — Ого! Вот по кому ты сохнешь! А этот красавчик об этом знает, а? — белый отобрал у рыжего портрет и стал тыкать им в лицо Мордериго. Сначала просто показывая, а потом взял и вытер рисунком окровавленное лицо парня.       — Сделаем твоей зазнобушке сюрприз, — оскалился белый. — Снимите с него штаны!       — Нет! — парень забился, сопротивляясь, а эти двое ублюдков вцепились в его ремень.       Я не выдержал и вышел из-за угла.       — А ну, отвалите от него! Совсем обалдели?!       — Профессор, он же педик, — обворожительно улыбнулся белый.       — Ну вот ты ректору и будешь объяснять это, — я схватил его за плечо, а рыжего за шкирку. А они думали, я присоединюсь к издевательствам?       — Лучше отпустите, — посоветовал Мордериго, поднимаясь с пола. Двое державших его при виде меня швырнули его на пол и сбежали. — Это бесполезно.       — Ваша фамилия? — грозно обратился я к хулигану.       — Дженкинс, — поморщился белый.       — Тайсон, — признался рыжий после очередного встряхивания.       — Значит так, красавцы, после того, как я помогу Мордериго, на ваши головы упадет лютая кара, — неожиданно для себя зло сказал я. — Вам просто повезло, что я не могу его бросить, и вплотную заняться вами прямо сейчас. Но я вам клянусь, вы жестоко пожалеете о том, что напали на него.       Говоря это, я сжимал их плечи, а их самих встряхивал, и после очередного такого жеста разжал руки. Хулиганье припустило прочь, потирая плечи, а я повернулся к де Кенуа, уже собравшемуся отползти.       — Пойдемте, Мордериго, я вам дам лекарства, — я протянул ему руку.       — Не надо, — он жалобно посмотрел на меня. Униженный и избитый, он пытался сохранить остатки достоинства, несмотря на разбитые нос и губы.       — Вам нужна медпомощь, — я осторожно сел на скамейку и стал собирать бумаги, вытянув колено. Мордериго присоединился и шустро подобрал свои записи и заметки, в самый последний момент вытянув у меня из-под носа измятый портрет, залитый кровью, так что я, к сожалению, не успел узнать, кто на нем. К счастью, у меня в кабинете была аптечка, ибо он был ближе, чем медпункт, который часто оказывался либо не рабочим, либо занятым. Мы вошли в мою аудиторию, и де Кенуа сел за ближайшую к моему столу парту. Я открыл ящик, вынул оттуда аптечку и подошел к парню.       Он сидел, запрокинув голову, поскольку из носа у него тоже бежала кровь. Я присел возле него с перекисью и пластырем.       — Расслабьтесь. Я постараюсь осторожно, — тихо заговорил я, чтобы он успокоился. У него странно подрагивали плечи и дергался подбородок. Пушистая бородка вся слиплась от крови и больше напоминала прижатую к ране вату. Ну, или подстреленную заячью задницу.       Я легонько, почти порхая, касался его лица ваткой с перекисью. Он недовольно скалился, но терпел. От запаха крови ему явно было плохо, и он иногда начинал крениться назад, но тогда мне приходилось его встряхивать, и взгляд у него переставал быть затуманенным. Он так трепетно вздрогнул, когда я коснулся его кожи, налепливая пластырь, что я, плохо понимая, что, кому и зачем делаю, погладил его кожу возле губ.       — Все будет хорошо, — прошептал я.       — Не стоило, — у него голос сел от волнения. Он еще продолжал бессознательно мять в руках рисунок, и вдруг, ерзая, отодвинулся от меня. — Я же педик.       Я молчал, ожидая, что он еще скажет.       — Я заднеприводный, — он отвернулся.       — Это не дает им права бить вас.       — А вот они так не считают, — он приподнялся и подсунул газету под попу, чтобы я не видел содержания статьи. Бумаги он зажимал подмышкой, а окровавленный рисунок мял в руке. Это только пробуждало мой интерес, и я, плохо понимая, что делаю, легонько коснулся пальцами его руки, намекая, что хочу, чтобы он разжал пальцы.       Он вздрогнул и посмотрел на меня со смесью страха и боли.       — Можно я посмотрю? Я не буду смеяться или как-то использовать это против вас.       Его зрачки расширились, и мне на какую-то секунду показалось, что он хочет позволить мне посмотреть, хочет сдаться. Но тут его лицо исказилось от какой-то известной ему одному душевной муки, и он вдруг убежал, схватив свои ксерокопии. Часть из них все-таки высыпалась из пачки, но он не вернулся за ними. Расстроенный, я с трудом опустился на колени, чтобы поднять эти листы и потом ему вернуть.       "…тело Роджера Бримана хотели увезти в лабораторию для вскрытия и более подробного исследования, чтобы попытаться выяснить…"       Дальше я читать не стал. Я знал насчет споров про тело Роджера, знал, что его семья сначала хотела согласиться, но потом не дала разрешения на вывоз трупа. Я все это прекрасно знал, другое дело, почему это читает де Кенуа?       Мне вдруг стало очень-очень жаль его. И себя заодно.