Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

5 сен, 2018, Ср.

      Когда я проснулся, де Кенуа уже не спал. Несмотря на все его попытки заставить меня улечься наверху, в его постели, я все равно остался на диване на первом этаже, чтобы его не стеснять. Закутавшись в халат, я прошел на кухню. Юноша там сидел и читал с кружкой чая. Увидев меня, он приветливо улыбнулся.       — Доброе утро. Что хотите на завтрак?       — Привет. Нежные венские вафли с шоколадной пастой и кокосом, — пошутил я.       — Я бы тоже не отказался, но выбирать придется из сухих завтраков с молоком или овощей на пару.       Мы засмеялись, и де Кенуа полез в холодильник.       — Еще желе нашел, — доложил он, заглядывая в кружку. Его волосы, которые он старательно заправил за ухо, выбились и теперь свисали мятой белой волоной. — Я его пару дней назад ставил застывать в холодильник, а потом загородил кастрюлей и забыл про него.       — Кстати, в магазине «У тетушки Мардж» продаются неплохие сладости, и желе одно из самых вкусных.       — Я там в детстве покупал кисленькие порошки, — он оживился и заулыбался. Улыбка у него была на редкость приятная, ее даже не портили чуть-чуть крупноватые клычки, из-за которых он напоминал щенка-оборотня. Он подвинул ко мне контейнер с овощами, тарелку и коробку с хлопьями. Я насыпал себе подушечек и залил молоком. Мордериго сделал то же самое. — А сейчас иногда захожу за вкусными булочками к чаю. Хотя круче всего там все равно всякая химия.       — Вы давно здесь живете?       — Почти всю жизнь, — он слегка поморщился, загребая ложкой подушечки с молоком. — С одной стороны тут хорошо, но с другой — слишком однообразно. Хотя у меня был период, когда я сначала несколько лет прожил в Куинсе, а потом в Голливуде, но все равно вернулся.       — По своей воле или как?       — По воле графика работы, — он засмеялся. — Нет, с одной стороны тут хорошо тем, что все тихо и немного уютно, но плохо только то, что достаточно консервативно. Никто не пытается развиваться.       Интересно, это он сейчас конкретно о чем?       — Вы знаете, в маленьких городах типа нашего люди редко меняются, — осторожно сказал я, зачерпывая еду.       — Да. И что самое плохое, даже когда уезжаешь отсюда, Дэртон-Бридж все равно остается в тебе, и отчасти ты сам такой же стоящий на месте, как эти люди, — Мордериго положил в рот ложку с сухим завтраком, прожевал еду, а потом помахал ею, продолжая говорить: — Поэтому отсюда невозможно сбежать.       Я на какое-то время замолчал, думая, поделиться ли с ним тем, что я пережил за все то время, пока я жил не в Дэртон-Бридже.       — Я тоже пережил подобный опыт, — наконец решился я. — Как я ни пытался, я все равно не смог ни вычеркнуть то, что произошло, ни начать новую жизнь. Потому что по сути, это были лишь попытки забыть старую. И вот это аукнулось.       Мордериго понимающе кивнул. Дальше ни я, ни он особенно распространяться не стали. Мне было еще неловко даже самому себе признаться в том, что идея с переездом не выгорела, что уж говорить об этом с малознакомым юношей. Пускай даже таким интересным и приятным, как этот де Кенуа.       Он доел первым и поставил посуду в раковину. Я прибавил темп, чтобы он не слишком долго меня ждал.       — Не спешите, — он мотнул головой. — Все равно вместе на машине поедем. Вы ешьте, а я пойду умоюсь и линзы надену.       И он медленно вышел из кухни. Я осмотрелся. У него даже гарнитур был белым. Я бы никогда такой не поставил — просто потому, что его тяжело мыть. Впрочем, возможно, его дом достался ему от его семьи. Под навесными шкафчиками у него было что-то вроде фотообоев, которые также красовались на стене противоположной гарнитуру. Они имитировали черно-белую карту на холсте, состоящую из серых полей разных оттенков. Только крайние области не были квадратными, потому что, видимо, прирастали к неизвестному городу потом. Я завис, рассматривая картинку.       — Я уже здесь, — де Кенуа окликнул меня, все еще полуголый, но уже в джинсах, а не пижамных штанах. Я быстро допил молоко из тарелки и поставил ее в раковину, стараясь не смотреть на его обнаженный торс, чтобы он не думал, что я настырно пялился. Он был крепкий, ухоженный, и я мельком отметил, что у него просматривается рельеф тела. Он совсем не походил на киношных качков, скорее, он был зачатком этого киношного качка. Вечером, вполне возможно, что из-за темноты, я не заметил, что его грудь покрыта белыми волосками. Я принялся быстро мыть посуду, чтобы чем-то себя занять, но не выдержал и покосился на него.       — Вам не нужно этого делать, я потом приеду и уберусь, — сообщил он.       — Вы и так обременены мной, — я упрямо продолжил мыть. Мордериго не выдержал, подошел ко мне, попытался отнять у меня тарелку и взял за руку, чтобы я разжал пальцы, и я даже сквозь прохладу воды почувствовал, какие у него теплые руки. Я какое-то время внимательно смотрел на него, а потом уступил, и мы вместе помыли руки. Я отправился умываться и переодеваться, а де Кенуа поднялся наверх, зашуршал там вещами, стал бродить из комнаты в комнату, и его шаги отдавались у меня над головой.       В этот раз я был готов быстрее, чем он — у меня просто не было выбора, в чем идти. В той же немного потертой куртке, больше похожей на брезент, которую я нашел в сарае, когда вчера собирался к Мордериго. На мне была та самая толстовка, бордовая, которую я надел в день нашей первой встречи, и черные джинсы, в которых я проводил пары. В шортах уже холодновато. Прошло два дня, а моего багажа все нет. Наверное, стоит затариться в местном аналоге уоллмарта, «Бестпрайсе». Купить хотя бы один комплект одежды на смену…       Мордериго спустился с лестницы, уже готовый, и произнес, словно читал мои мысли:       — В «Бестпрайс» за завтраком еще можем успеть, если выедем прямо сейчас. Возьмем хотя бы печенья. Я вчера так увлекся… — он покраснел. — Вами… — он покраснел еще гуще и потер щеку. — Что забыл что-нибудь приготовить на завтра. Вы, наверное, тоже хотите печенья?       Я кивнул.       — Еще там есть газировка, так что будет чем перекусить до обеда.       — Но «Спайр»* там поддельный, — Мордериго поморщился. — Его лучше в той же «тетушке Мардж» покупать.       — Они пытались в импортозамещение, как могли, — пошутил я. — Надеюсь, «Мардж» не закроют за то, что она отказывается продавать остатки этой бурды.       Мордериго засмеялся, оценив злободневную остроту. Мы вышли из дома, он запер дверь и пошел прогревать машину. В это время я привел себя в порядок расческой, которую у него одолжил. Мне действительно было неловко от того, что я толком не могу поухаживать за собой.       Мордериго выгнал машину из гаража, я быстро запрыгнул к нему на соседнее сидение, и мы направились по уже знакомой нам дороге. Я смотрел в окно и вдруг дернулся.       У Дэртон-Бриджа была такая особенность — объявления о пропавших детях тут можно было увидеть чаще, чем какие-нибудь афиши или даже рекламу. В основном они были старые и висели еще до того, как пропал Меррис Тиффани. Объявления с его фото и зловещей красной подписью «MISSING» появились чуть позже. Прежние меня не тревожили — я не знал этих детей, и, кажется, их прекратили искать еще задолго до моего рождения. Мия и Аарон Сандерсон**, Элла Маккляйн, Энтони Дж. Крамбл… Кто все эти люди? Нашли ли их? Если да, то почему объявления не сняли?       Листовки со временем выцвели, и я привык к этим бумажкам с бесконечным поиском того, кого уже никогда не найдут и стал воспринимать их частью пейзажа. Я был относительно молод, когда начал их игнорировать, хотя бы потому, что они почти полностью поблекли, и даже на фото было трудно разглядеть лица. Только алела все та же надпись «MISSING», и все.       Но вдруг кое-что изменилось. Поверх этих поисковых объявлений наклеено что-то еще. Красным было теперь не только слово «MISSING», но и какая-то надпись на ярко-белом, явно совсем недавно наклеенном листе прямо поверх этих объявлений.       Это было что-то новенькое.       Раньше никому и в голову не могло прийти приклеить что-то поверх кричащих о помощи записок о пропаже детей. В Дэртон-Бридже это было равносильно святотатству. Рекламы толстым слоем покрывали друг друга, но информация о пропаже детей всегда висела на виду, пусть и не обновлялась. Я вытянулся, чтобы ее рассмотреть.       Во время поездки это было трудно, тем более, что дорога была более-менее свободна, так что Мордериго быстро ехал, не давая мне прочитать записку даже на светофорах, а потом и вовсе припарковался у «Бестпрайса» и спросил, чего я хочу. Я попросил пару каких-нибудь булочек, банку рыбных консервов и газировку. Он понятливо кивнул и оставил меня в машине, на всякий случай протянул мне ключи.       — Вы можете сходить проветриться или покурить, только закройте машину.       — Нет, спасибо, я посижу тут.       — Ну как знаете. Но ключи все равно берите — возьмете жвачку в бардачке или батончик, если найдете.       Я принял ключи и пообещал, что все равно выходить не буду. Однако потом нарушил свое обещание и все-таки вышел из машины: Мордериго что-то долго не было. Наверное, в «Бестпрайсе» образовалась очередь. Я решил выйти из авто, чтобы размять ноги. Прошелся от одного конца тротуара к другому, поглядывая в окно — где там этот де Кенуа — и на миг замер, увидев его спину. Мордериго был настолько артистичен, что по тому, как его мышцы спины то напрягались, то расслаблялись, по тому, как он слегка изгибал торс, можно было понять, как он напряжен и сердит. Я вспомнил, как он выглядел без футболки — он был похож на пособие по анатомии. Кожа у него белая, слегка розоватая на плечах, локтях и кистях. Вдоль позвоночника так и хочется провести пальцем по изящной бороздке, в том месте, где тонко натянута нежная кожа. Сейчас эту бледность частично скрывала черная футболка. Белая грива накрывала плечи. Я встряхнул головой — вчера за обедом мне казалось, что у него волосы короче, потом, вечером, мерещилось, что они у него спускаются ниже лопаток. Может, дело было в одежде? Сейчас на черном фоне я отчетливо видел, что эта волна волос была где-то ниже плеч, но выше, чем лопатки.       В этой толпе бедный Мордериго и без того выделялся своей светлой кожей, а благодаря такой копне он и вовсе становился белым пятном среди серой массы.       Я никогда прежде не видел альбиносов вживую. Может, поэтому этот де Кенуа так будоражил меня?       Он словно почувствовал, что я смотрел на него, начал водить плечами, оглядываться. Я боялся, что он заметит, что я его рассматриваю, и решил перестать этим заниматься и пройтись. Проходя мимо поворота, я заметил испорченное новой записью объявление, и сорвал его.       Первым делом я прочитал, кого же заклеили.       Это было объявление о пропаже брата и сестры, Аарона и Мии. Это я понял только по первому имени, которое не было закрыто новым листом. Информацию про брата и сестру печатали вместе, это я как-то само собой запомнил. Прочитал записку, которую налепили сверху. Она была короткой:       «Я ВЕРНУЛСЯ, ДЕТКИ. ПОРА ПОВЕСЕЛИТЬСЯ. СЧАСТЛИВОГО ХЭЛЛОУИНА!».       Слово «повеселиться» представляло на самом деле собой слово «повеситься», где сверху над ним была нарисована галочка вставки, где был надписан недостающий слог. Часть галочки перечеркивала букву е.       Внизу был нарисована петля.       Намек крайне очевидный.       Я похолодел. Быть может, это какой-то глупый розыгрыш? Кто-то чокнулся и решил изобразить убийцу? Или какой-нибудь городской старожил решает вдруг всех предупредить и бегает по городу с листовками и выкриками про Жнеца, почти как старик МакГакетт? *** Да и до Хэллоуина еще два месяца… С другой стороны, первое убийство уже произошло. Я замер с листком в руке, не зная, что предпринять. У меня с собой нет даже перочинного или канцелярского ножа, чтобы на всякий случай отколупать новую записку от старой. Попытался поддеть ногтем, но бумажка только чуть-чуть отошла, а дальше уже не отлеплялась.       — Робер… А, вот вы где. А что вы делаете? — услышал я знакомый голос и поднял голову.       Мордериго стоял на повороте с большим фирменным пакетом «Бестпрайса» и, щурясь, смотрел на меня.       — Да так, ничего. Заметил кое-что…       Я старался выглядеть максимально непринужденным, помахал объявлением, и, когда дошел до него, сунул ему эту бумажку.       — Что это? — он на автомате передал мне пакет, а объявление забрал. Я принял у него продукты, чтобы дать ему возможность спокойно прочитать записку.       — Они расклеены везде, — сообщил я. — Я видел, когда мы ехали.       Мордериго хмыкнул.       — Это выглядит странно, — сказал наконец он, когда мы дошли до машины. Я закинул продукты на заднее сидение и сел рядом с ним. Мордериго завел мотор, но ехать не торопился, все еще рассматривал записку.       — Можно, я возьму ее себе?       Я задумался. С одной стороны бумажка мне была нужна, а по копии мало что можно понять — я хотел все-таки оторвать ее с объявления о пропаже Аарона и Мии.       — Они тут каждые три метра, сорвете себе новую, — засмеялся я. Не очень-то хотелось выглядеть жадным. — Но вы можете оставить ее себе до конца пар, идет?       — Вполне.       Мы тронулись. В дороге Мордериго в основном молчал, видимо, что-то обдумывая, но потом все-таки решился заговорить. Правда, заговорил он не о том, о чем хотел поговорить я, но все же было приятно, что он пошел на контакт:       — Это все так странно.       — В смысле?       — Мне казалось, еще вчера этих записок не было. Плюс вчера ночью был ураган, и я не думаю, что в такую бурю кто-то бы полез клеить свои угрозы, которые тупо бы размокли. И клей мог бы не высохнуть… Это все очень странно.       — Еще их довольно много.       — Да. Но некоторые объявления о пропавших детях не заклеены. Я тоже понаблюдал, пока мы ехали. Думаю содрать несколько экземпляров, — сообщил Мордериго. Я улыбнулся. Мне определенно нравился его серьезный подход к делу. И что еще больше мне нравилось — он не подозревал меня даже после того, как я наткнулся на труп.       Наткнулся на труп…       Я погрузился в мысли.       Труп лежал несколько часов за футбольным полем. Будто специально в том месте, куда практически никто без надобности не ходит. Зачем туда понесло Бенни? И откуда убийца знал, что он пойдет туда?       — Они могли договориться, — пожал плечами Мордериго.       — Я что, это вслух сказал?       — Я слышал, что вы под нос себе бормочете, — он засмеялся, но тут же посерьезнел. — Но вы правы, это реально странно. Тем более, что там нет места для маневра машиной. Можно проехать только вперед или сдать назад. Развернуться нельзя. А вы, кстати, случайно не знаете, когда именно этот сарай забросили?       — Когда я учился, он уже не работал, — поморщился я. — Тогдашний тренер открывал только пристройку, где стояли всякие метлы. Не помню, зачем, просто помню этот момент.       — Сейчас ее даже для этого не открывают. Всякая утварь дворника теперь вроде как то ли в подвале, то ли в той пристройке, которая возле здания универа, — Мордериго поморщился, видимо, досадуя на свою память.       — Еще в мое время некоторые парочки лазили на чердак и там… — я кашлянул.       — Трахались, — закончил Мордериго, слегка покраснев, и мы расхохотались.       — Но так делали только самые отбитые. Я один раз из любопытства полез и нашел там только голубиное дерьмо, маты, бутылки из-под «Спайра», окурки и… Кучку голубиных трупов. Видимо, они решили устроить себе там кладбище.       — Фу, — Мордериго поморщился.       — Эти тушки настолько идеально сохранились, что были похожи на мумий. Бенни как-то набрал пакет этих мумий для своих дебильных розыгрышей.       Мордериго опять засмеялся. Я вдруг подумал о том, что так общаться с ним, ездить в магазин и травить университетские байки, мне не удавалось еще ни с кем. Было в нем что-то такое, что давало мне почувствовать себя «в семье», хотя этого чувства у меня не было даже когда я жил с женой и двумя детьми в Женеве.       Черт, как же я не хочу это вспоминать.       — Мы скоро приедем, — тихо сказал Мордериго. Я подумал, что это намек, перетащил к себе пакет с продуктами и отложил то, что просил у него. Предусмотрительный де Кенуа положил к продуктам еще один пакет. Видно, заметил, что у меня нет сумки. Вдалеке уже было видно здание университета.       — Опять объявление, — прокомментировал Мордериго.       Мы заехали на парковку, и он погасил мотор, но выходить из машины почему-то не спешил.       — А теперь послушайте меня очень внимательно, — вдруг холодно и строго заговорил он.       Я нервно пригладил волосы.       — Никто не должен видеть нас, выходящими одновременно из одной машины. Вы помните Тайсона и Дженкинса? Даже если нет, они вас точно помнят. И если они увидят вас со мной… Они могут что-нибудь сделать. Это понятно?       — Я же учитель, — я хмыкнул. — Вы же не думаете, что они попытаются избить меня?       — Может, и не попытаются, — Мордериго поморщился, глядя куда-то сквозь лобовое стекло. — Но вот поднасрать могут, причем так, что лучше бы уж избили.       Я молчал, обдумывая его слова.       — Я выйду первым, — сказал он все так же строго. — Вы выходите через минут пять-десять. За это время они отвлекутся на меня и не заметят, что вы вышли из моей тачки.       Я кивнул. Он снова дал мне ключи, попросив потом отдать, и первым вышел из машины. Я выждал положенное время и последовал за ним, стараясь держаться на расстоянии, чтобы уж никто точно не подумал, что мы приехали вместе.       По расписанию у него была не моя пара, так что мы разошлись по кабинетам. Я сбегал к автомату за кофе и принялся шуршать бумагами — из-за того, что на ночь я застрял у де Кенуа, я совершенно ни к чему не готовился. Могу ведь что-то напутать… Оставалось где-то десять минут до первой пары (мы, наверное, чудом успели), и я полностью отдался работе. Правда, куртку из сарая пришлось спрятать, чтобы никто не видел, в чем я сегодня пришел. Пары прошли спокойно, и я мог бы расслабиться. Однако я порой отвлекался, словно забывая, у кого сейчас лекция или семинар, и начинал невольно искать глазами этого де Кенуа. Я ждал, что наткнусь взглядом на его белую шевелюру, что он подаст голос, поднимет руку, но этого не произошло.       Мы с ним увиделись только на обеде.       Из-за очередного дождя уличные столики накрыли клеенкой, и трапезничать планировалось в столовой. Я взял свои припасы и пошел вниз, здороваясь с другими преподавателями, которых встречал на пути. Они все косо посматривали меня, кроме миссис Кэббедж, которая преподавала основы мат.анализа. Она приехала только недавно, и, то ли была не в курсе того, что тут произошло, то ли испытывала ко мне симпатию, поэтому ее взгляд был заинтересованный. Она даже поправила прическу, когда я ответил на ее приветствие и заулыбалась.       На какой-то миг мне показалось, что она отправится за мной, но нет, она двинулась дальше, либо на кафедру, либо в деканат. Я же продолжил путь в столовую.       Де Кенуа я увидел, стоящим в очереди за кофе. Я поздоровался с ним снова и встал рядом.       — Хотите кофе? — поинтересовался он.       — Не откажусь.       — Давайте я возьму две порции, а вы займете место.       Я согласился и пошел искать стол. Место выдалось где-то ближе к окну, и чтобы попасть к нему, надо было заставить весь ряд поднять попы со скамеек. Я сел и хотел было начать есть, но решил все-таки подождать де Кенуа. Периодически кидал на него взгляд, наблюдая, как продвигается очередь. Приобретя кофе, он стал озираться в поисках меня, и я поднял руку, чтобы он заметил наше место. Он кивнул и направился в мою сторону.       — Эй, де Кенуа! — Крикнул кто-то из центра.       Мордериго автоматически повернулся, и тут ему в лицо прилетел большой стаканчик молочного коктейля. Стаканчик, естественно, раскрылся, залив юноше физиономию, волосы и футболку содержимым. Из-за коктейля и без того обесцвеченный, Мордериго стал совсем белым. У него дрогнули руки, поднос покачнулся, и часть кофе пролилась.       — Лови камшот, пидор! — заржал тот же голос. Я всмотрелся. Ну конечно. Я встал с места, не зная, куда я доберусь быстрее — до бедного парня или до урода, который швырнул в Мордериго коктейлем, но тут со своего места взвилась его черная подружка.       — Совсем охренел, Дженкинс?!       Она быстро оказалась возле наглеца и вцепилась в его воротник. Я схватил со стола салфетки, быстро обошел стол, забрал у Мордериго поднос, поставил его на край стола и дал парню подставку. Де Кенуа спокойно выдернул из нее пару салфеток и вытерся. Убедившись, что с ним все в порядке, я подошел к Бриджет и Дженкинсу.       — Отпустите его, я сам разберусь, — обратился я к девушке и тут же повернулся к этому негодяю. — Вам было мало, мистер Дженкинс? Вы добиваетесь отчисления?       Бриджет тем временем взяла Мордериго под руку:       — Пойдем, дам тебе свою запасную футболку.       Он хотел было подчиниться, но Дженкинс вдруг улыбнулся, глядя мне в глаза:       — Пидорозащитников тут тоже не любят.       Мордериго замер. Бриджет попыталась утянуть его к выходу, но он не реагировал на ее попытки и упрямо стоял на месте, как акита-ину, которая увидела что-то интересное. Я быстро перебирал в голове варианты ответа.       — Вы так уверены в своей безнаказанности?       — Это глиномесов надо наказывать, меня-то за что, — Дженкинс плюнул в мою сторону. Тайсон заржал и поддакнул:       — И тех, кто на стороне этих уродов.       Они бессовестно смотрят прямо мне в глаза. Я быстро покосился в сторону де Кенуа. Он все еще не реагировал на попытки Бриджет увести его. Его ноздри гневно раздувались, но он пока ничего не предпринимал.       — А может, вы тоже хотите в жопу долбиться, чтобы место повыше получить? — Дженкинс поднялся и скрестил руки на груди. Я стоял и молчал, ошалев от такой наглости. — Жаль, до директора дотрахаетесь, мы тут все пидорами станем.       Мордериго внезапно сорвался с места, оттолкнул меня, видимо, чтобы я не мешал, вцепился в край стола и резко толкнул. Стол перевернулся, опрокидывая на сидящих за ним всю еду. Те, в чью сторону упала мебель, принялись чертыхаться и пытаться выбраться, стряхивая с себя остатки еды. Противоположная, везучая сторона поспешно покинула свои места. Дженкинс шарахнулся в сторону, и только поэтому отделался ушибом ноги краем стола. Все произошло так быстро, что его компания не успела среагировать — только он рванулся, потому что стоял на ногах. Он стоял во главе стола, поэтому только рухнул на затоптанный кроссовками пол. Мне на секунду стало жаль его новые брюки. Мордериго перешагнул через перевернутый стол, схватил обидчика за шкирку и рявкнул лицо:       — Бей лучше меня, а Робера не смей трогать.       Он бросил его на пол, даже не наподдав (я бы поступил именно так), и пошел прочь, строго сказав мне:       — Вы были правы, иногда нужно дать сдачи.       Затем он позволил Бриджет себя увести.       Встретились мы с ним через полчаса в кабинете ректора. Я пошел жаловаться на Дженкинса, чего не сделал в тот раз потому, что был занят травмами Мордериго, и получил просто потрясающий ответ:       — Вы знаете, это исключительно его проблемы.       Ректор улыбнулась и закинула ногу на ногу. От этого юбка на ее бедрах поползла чуть выше, демонстрируя кружевной край чулка. Другой бы мужчина на моем месте изошел бы слюной, но у меня руки дрожали от злости и страха за Мордериго, так что я не мог думать о чем-то ином.       — Мы не должны позволять им издеваться над ним! — возмутился я.       — Видите ли, — она улыбнулась, но ее зеленые глаза были холодными. — Де Кенуа должен понимать, что во всем виноват исключительно он сам.       — В чем он виноват?! — я с каждой минутой терял контроль над собой. — В том, что он таким родился?!       — Полегче, мистер де Сейбл, — взгляд ректора стал острым. — Вы забываете и о своем положении тоже.       Внезапно дверь открылась. Мордериго пришел в кабинет в сопровождении Бриджет. Волосы у него были все еще мокрыми и слипшимися, но зато теперь вместо футболки на нем был свитшот в черно-розовую полоску.       — Вы звали меня, миссис Фрост?       — Садитесь, — она указала наманикюренным ногтем на кожаный диван возле меня и поменяла ногу. При этом движении ее декольте сместилось чуть ниже. Интересно, она это специально? Я раздраженно дернулся.       — Вы переходите всяческие границы, де Кенуа. Вы позволяете себе устраивать драку, портить мебель, бить посуду и нападать на других студентов. Вы думаете, что таким, как вы, здесь все дозволено? Университет для вас — возможность выплеснуть агрессию? Вы решили, что по какому-то праву можете вести себя подобным образом и еще надеялись быть безнаказанным?       — По такому же праву, по какому Дженкинс и Тайсон позволяют себе оскорблять преподавателя.       — Преподаватель сам разберется, — она обворожительно улыбнулась. — Вас никто не просил играть в ущемленного или в героя, де Кенуа. Теперь же вас ждет возмещение ущерба за университетское имущество, а кроме того, некоторые родители наших студентов, а то и они сами, явно потребуют компенсации за порчу одежды их детей и нанесенные им травмы.       — Мордериго не виноват, — встрял я.       — Это не вам решать, — миссис Фрост строго посмотрела на меня, а потом повернулась к Мордериго.       — Вы висите на очень тонком волоске, де Кенуа.       — Тайсон и Дженкинс его спровоцировали, — я опять попытался защитить Мордериго.       — Это все еще ваши проблемы, де Кенуа. Нужно уметь держать себя в руках.       — Значит, нужно было позволить оскорблять человека, по положению выше и старше по возрасту, чем они? Человека, который не сделал ничего плохого?       — Еще раз повторяю: это было исключительно ваше желание играть в защитника. Готовьтесь к тому, что вам придется оплатить как минимум одну квитанцию из университета. И молитесь, чтобы родители других студентов не заявили на вас в полицию. В Голливуде вы, может, и имеете определенное положение, но не здесь.       Это какое еще у него положение в Голливуде?       — Почему вы не накладываете взыскание на Дженкинса и Тайсона? Они ведь избивают людей, — снова возник я.       — Потому что я для них не человек, — зло скалится Мордериго.       — Видите ли, они все же не колотят мебель и не портят то, что было закуплено не на их средства, — миссис Фрост снова улыбается и поправляет крашенные в серый волосы. — Ждите штрафов, де Кенуа.       — Ясно, — зло сказал Мордериго, попрощался и вышел.       — А теперь вы, мистер де Сэйбл, — она внимательно посмотрела на меня. — Вы не в том положении, чтобы за кого-то заступаться. Вы думаете, я или остальные забыли то, что произошло пятнадцать лет назад? Как бы вам это помягче сказать… Отсутствие доказательств не означает вашу невиновность.       Я вздрогнул, как от пощечины. Ректор нарочито надула губки, как будто следуя моде в инстаграм.       — Я решила дать вам второй шанс, и что я вижу? С вашим приездом опять начинаются, мягко скажем… экстраординарные события. И на вашем месте я бы занималась тем, как бы обелить свою и так запятнанную репутацию, а не усложняла бы ситуацию.       Миссис Фрост подцепила коготками чулок и подтянула вверх, будто намеренно пытаясь заставить меня посмотреть на ее бедро.       — Ваш волосок еще тоньше чем тот, на котором висит де Кенуа. Вы не в том положении, чтобы защищать человека, которого, по хорошему, давно пора отправить в тюрьму за содомию.       Я дернулся. Ярость прошла по мне волной.       — Я учту. До свидания, — я поднялся и вышел несмотря на то, что она не сказала мне, что разговор окончен. Я направился на кафедру, подошел к кулеру и залпом выпил стакан воды.       — Что-то случилось? — ко мне приблизилась миссис Кэббедж. Я кинул на нее оценивающий взгляд и пригладил волосы.       — Все нормально. Просто небольшой конфликт.       — Я мельком слышала о том, что произошло, когда мимо шли ребята из столовой.       — Ректор Фрост считает, что нужно позволять обижать студента, — я поджал губы и налил еще стакан воды. На заднем плане хмыкнул мистер Уилкинсон, который вел физику. Я окинул его недовольным взглядом. Он поправил огромные квадратные очки, и я замер, с неприязнью ожидая, какую еще гадость он задумает сказать. Но миссис Кэббедж заговорила первая:       — Не волнуйтесь, Роберт. Вы все правильно сделали.       — Да. Помогли развить конфликт, — Уилкинсон усмехнулся. — Браво. Чем вы нас еще удивите, помимо вашего потрясающего прошлого?       Я кинул презрительный взгляд на его плешивую голову, нарочно сжал пластиковый стаканчик, чтобы он захрустел, выбросил его и вышел. Я честно думал сказать им какую-нибудь гадость вроде того, что мне общество «пидора» намного приятнее чем их, потому что он не ведет себя, как ублюдок, но решил не спорить, вовремя вспомнив о том, что говорила миссис Фрост. У меня и так шаткое пололжение — я для них фактически убийца, и плевать, что на самом деле я не убивал никого, кроме насекомых мухобойкой. Начав защищать Мордериго, я могу усугубить как его, так и свое положение — они начнут травить его перед остальными студентами, а мне потом выслушивать гадости от остальных преподавателей, если меня вообще не уволят. Хотя, по-моему, травля хуже любого увольнения.       Надо найти юношу и убедить его, что я все еще на его стороне. Он может подумать, что я отвернусь от него. Тем более, ему сейчас очень нужна поддержка. Вот только где его искать? Бегать по всему университету?       Дурак! Он же дал тебе свой номер!       Я достал мобильник и набрал его.       — Привет, Мордериго.       — Здравствуйте.       Какой подавленный голос.       — Мордериго, мне кажется, нам надо поговорить.       Мне показалось, или он сейчас всхлипнул?       — Я боюсь, что сегодня нам не дадут спокойно пообщаться.       — А кто сказал, что мы будем общаться именно здесь? — я улыбнулся. — Я приглашаю вас посидеть где-нибудь в кафе после занятий.       — А в какое кафе? — в его голосе послышалось смущение, явно смешанное с удовольствием.       — Во «Времена и эпохи»****. Все, жду вас на парковке.       — Хорошо, спасибо.       Его голос потеплел. Мы попрощались, и он положил трубку. Я не мог сдержать улыбки, гордясь собой. Вообще-то изначально я хотел просто обнять его где-нибудь в коридоре, но так будет даже лучше — он успокоится и будет ждать вечера, будет знать, что он нужен мне и перестанет переживать.       Надо только подготовиться…