Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

      Я нервно смотрел на часы и мялся минут десять. Де Кенуа опаздывал. И чем дольше, тем все сильнее становилось мое ощущение, что он не придет. Я старался верить, что он не может так поступить, но он ведь вполне мог испугаться, застесняться или просто испытывать ко мне некую неприязнь, которая помешала бы ему явиться.       Дождь усилился, а я все стоял. Холодало. Верхнюю одежду я держал в руке, чтобы никто не заметил, какая она позорная. На комок в руке мало кто обратит внимание, а вот если я надену этот плащ, местами прожженный и засаленный, частично в пятнах от машинного масла, разговоров потом будет много. Студенты потихоньку шли к своим машинам, но де Кенуа среди них все не было. Наконец я, отчаявшись, вышел за территорию университета и стал ходить взад-вперед по тротуару.        Вы ждете? — меня вдруг коснулась чья-то рука, я вздрогнул и обернулся. Мордериго и его подружка подошли вместе.       — М-м-м… да, — я улыбнулся и слегка кивнул головой в сторону его спутницы.       — Пойдемте в машину, — он смущенно улыбался. Глаза его как-то странно блестели.       — Мы едем втроем? — осторожно спросил я. Мне не хотелось обижать девушку, но надо было дать понять, что я хочу пообщаться с Мордериго наедине.       — Нет, Бриджет просто провожает.       — Уже проводила, — рассмеялась она. — Не буду вам мешать. До завтра!       Она помахала рукой и направилась на парковку. Мы с Мордериго тоже, но чуть поодаль — к его машине. Студентов было мало, потому как многие уже ушли, а если и не ушли, то остались готовиться к следующим занятиям. Я все равно держался от юноши поодаль, на всякий случай. Помнил его завет. Загрузившись в машину, мы выехали с территории университета и направились во «Времена и эпохи». Этот ресторанчик был единственным сетевым в Дэртон-Бридже — как уж они пробились, неизвестно. Видимо, отвалили огромную сумму, чтобы мэр города разрешил им здесь постройку. А может, местная молодежь вступилась…       — Что вы будете? — спросил я у Мордериго, когда мы встали в небольшую очередь.       — Давайте пообедаем и возьмем что-то на сладкое.       — Говорите, я угощаю.       — Может, не надо, я оплачу… — он протянул мне карточку.       — Это же я вас пригласил, — я мягко отодвинул его руку. — Тем более, что пора поквитаться — вы же меня кормили вчера и сегодня утром.       Он опустил глаза.       — Ну так что закажете?       — Наверное, обойдусь «Обедом крестоносца», — он робко улыбнулся.       — А что так скромно?       — Не скромно, просто диетически. Мне нельзя отъедаться, — он засмеялся, и я опять обратил внимание на выпирающие клычки.       — А из сладкого что? Может, чизкейк или яблочно-карамельный пай?       Он поерзал, явно терзаясь выбором.       — А вы что хотите?       — Чего-нибудь горячего, — признался я. Мордериго слегка залился краской.       — Давайте на ваш выбор, — сказал он, когда слегка отошел от смущения. Я ухмыльнулся, и, дождавшись, когда подойдет наша очередь, назвал заказ кассиру. Себе я взял «Ладью Викинга», а на сладкое сначала задумался — брать ли «Бостонское чаепитие» или же обойтись одним пирогом.       — Яблочный пай с карамелью, пожалуйста, — попросил я. — И сверху крем. Мордериго, любите крем?       Тот молча кивнул.       — Чай или кофе?       — Исландский кофе.       Я повторил за ним и присовокупил к этому еще и «Чайную розу». Мордериго пошел занимать столик, а я дождался заказа, забрал поднос и пошел искать парня. Он выбрал уголок тамплиеров возле окна. Там было прохладно, и поэтому он взял одно из тонких покрывал, похожих на те, что раздают в самолетах, и укутался. Я улыбнулся, наблюдая за ним и решил пока не подходить, посмотреть, что он будет делать. Он сначала покопался в телефоне, что-то рассматривая, а потом занервничал, стал искать меня. Пытался отвлечься опять какими-то картинками, судя по тому, что пальцы его руки смахивали что-то вправо, а не вниз, потом снова поднял голову. Наконец он все-таки меня заметил. Я улыбнулся к нему и стал подходить к нашему столику. Он засуетился, поправил подушки и преданно посмотрел на меня. Я подошел, поставил поднос и сел напротив де Кенуа.       Я пододвинул к себе похлебку из оленины, он — уху, и мы, пожелав друг другу приятного аппетита, съели по несколько ложек. Только потом Мордериго решился заговорить по делу.       — Я надеюсь, миссис Фрост не сильно вас выносила за то, что вы вступились за меня? — спросил он и зачерпнул еще ложку ароматного супа.       — Главное, чтобы она вас не выносила, моя-то репутация так себе, мне нечего терять, — грустно усмехнулся я. В углу у окна, где стоял столик тамплиеров, почему-то прохладнее, чем в остальном зале, и я решил тоже накрыться. Мордериго облокотился на подушку и взял глиняную миску в руки:       — Она не имеет права над вами издеваться. Тем более за вещи, которые произошли столько времени назад. Даже если бы вы были виновны, все равно уже прошел срок, по которому вас можно было бы привлечь к ответственности.       Выдав эту тираду, он съел несколько ложек ухи.       — Они все еще считают, что я убийца, — я пожал плечами.       — Но это неправда!       Мы разговаривали вполголоса, но эту фразу Мордериго почти выкрикнул, и на нас обернулись. Я поспешно отвернулся к окну, чтобы никто не видел моего лица. Когда люди потеряли к нам интерес, мы возобновили разговор, но уже на полтона тише, чем было раньше.       — Я не верю в то, что вы убили Роджера и остальных.       — Почему? — я ухмыльнулся. Хочется его проверить.       — Хотя бы потому, что вы бы уже давно меня убили, будь Жнецом именно вы, — он коварно смотрит на меня. — Я ведь интересуюсь вашим делом, и следовательно, могу нарыть доказательств.       — Вы же только что сказали, что меня уже не могут осудить, потому что срок прошел.       — Органы власти — да, но не молва, — холодно и строго сказал он. — Люди могут просто устроить самосуд, если прямые и неопровержимые доказательства будут. Но их нет, и не было тогда.       — Молва уже меня осудила, — я позволил себе грустную улыбку.       — Вот поэтому, — Мордериго откусил кусочек от мягкой булочки из грубой, серой муки. — Я и занимаюсь этим делом. Хотя если честно, — он запил булочку сырным кофе. — Я читал заметки и посты о преступлениях в нашем городе еще до того, как вы вообще вернулись сюда, но никогда не интересовался этим так плотно.       Я понимающе киваю. Я сам люблю истории о загадочных происшествиях, как мистику, так и детективы, поэтому очевидно, что юноша не мог пройти мимо такого лакомого кусочка.       — Но учтите, что если вы все-таки окажетесь Жнецом… — он вдруг схватил меня за запястья, смеясь. — Бам! И в наручники!       Я развеселился. Он еще какое-то время подержал меня, хихикая, и я даже не хотел, чтобы он убирал руки, но надо было поддержать игру, и я слегка дернул кистями вверх. Он отпустил меня, а я, посмеиваясь, нарочито угоржающе сказал:       — А если я окажусь Жнецом, я просто… пиу!       Я сложил пальцы, выставив указательный и средний, и слегка коснулся его груди. Мордериго засмеялся и как-то очень ласково улыбнулся мне. Мы продолжили обедать. Расправились с первым, а потом я занялся копченой рыбой, а Мордериго перемешивал фасоль с кусочками мяса. Его еда выглядела намного скромнее моей. Хоть бы крем-суп с лососем выбрал, что ли…       Я внимательно смотрел за ним, а потом вдруг брякнул:       — Мне вас так жалко, вы будто недоедаете.       — Я просто знаю, что скоро Фестиваль Осени, — он расхохотался. — И я берегу свой лимит калорий на него.       — Впрок все равно на празднике не сможете поесть…       Мы посмеялись, поулыбались друг другу, прервались на еду, а потом он вдруг спросил:       — Кстати, по делу еще вот какой вопрос. Мне неприятно это говорить, но… — он помешал кофе ложечкой. — Почему вы мне не сказали, что были участником «Гарпий»?       — Я был им всего месяц. После той трагедии в октябре «Гарпии» распались.       — Мне казалось, вы их не любите, — он пристально смотрел на меня. Мне было стыдно признаться ему, почему я оказался в этой команде, и я ответил уклончиво:       — Вы тоже, я думаю, Дженкинса и Тайсона не любите, но вы же все еще учитесь с ними на одном потоке.       Он сощурился. Поверил или нет? Я пока не могу сказать ему правду. Я так и не понял, поверил он мне или нет, но спрашивать больше не стал.       — Вы знаете, от таких Дженкинсов и Тайсонов просто нереально куда-то деться. Они есть везде, и с этим надо как-то жить.       Я сочувственно кивнул.       — Надеюсь, они не испортят Фестиваль Осени.       — Если меня не увидят, не испортят, — он грустно улыбнулся. — Поэтому я бы рад сходить хотя бы к середине, да наверное, не пойду.       — Вы хотите отказаться от праздника потому, что не хотите провоцировать этих… — начал я, но Мордериго понял, что я хотел сказать, и прервал меня.       — Если я приду раньше вечера, праздник закончится для всех. Не думаю, что на территории парка я легко смоюсь. Поэтому придется просто под закрытие прийти и попробовать то, что осталось.       — Вы пропустите все веселье.        — Да, я знаю, — он помахал ложкой. — Но это не первый год. Да и Дженкинс и Тайсон не единственные, кто имеет подобную точку зрения.       — Это ужасно, вы не должны лишать себя праздника из-за кучки идиотов.       — Кучка идиотов — почти весь город.       Я промолчал. Он отделил ложкой часть пирога, осторожно соскреб вытекающую карамель и положил в рот. На его губах осталась часть крема, и я замер, изучая, как она смотрится на нем.       На какой-то миг мне захотелось увидеть все его лицо в потеках, например, взбитых сливок. Это было бы… довольно мило. Волнующе. Белое на белом.       Уловив, куда я смотрел, Мордериго облизал губы. Я не смог сдержать улыбки. Его это явно смутило, и он опустил голову, будто пирог был самым интересным из того, что он видел.       — Вы не должны себе отказывать в празднике из-за них.       — Я не хочу, чтобы нормальные люди оказались без него из-за меня, — он съежился. — Не переживайте. Я так не первый год хожу. Тем более, что я все равно один, а Фестиваль Осени предназначен в основном для друзей и парочек.       — Знаете, если туда пойду я, вам спокойно дадут погулять и чем-то полакомиться, — я старался говорить как можно спокойнее, чтобы он не переживал и не грустил. — Угадайте, почему.       Он поднял голову и вскинул бровь.       — Потому что преступник куда более интересная фигура, чем просто гей.       Мордериго сначала усмехнулся, но потом погрустнел:       — Но на самом-то деле вы же не преступник.       — Ну это только вы понимаете.       Мы сделали паузу, занимаясь пирогом. Я внимательно наблюдал, как Мордериго возит вилкой с наколотым тестом и начинкой по вытекающей карамели. У него был такой вид, просто ну хоть сейчас вывози на рекламный постер.       — А вы что не едите? — спросил он.       — Задумался, — я взял вилку и отломал кусочек пирога. — Дивный тарт, знаете ли.       — Да, и готовить просто — главное подобрать мягкую карамель и яблоки.       Разговор снова прервался и возобновился уже чуть позже, после того, как мы разделались с половиной пирога, но начался он на неожиданной ноте.       — Что вы думаете об этих записках с угрозами?       — Мне кажется чем-то символичным то, что они были налеплены именно на объявления о пропаже детей.       — Да, скорее всего, это было сделано намеренно. Но мне интересно, нет ли у вас идей касательно авторства этих угроз.       — Это зависит от того, насколько хорошо здесь до сих пор помнят «Гарпий», — говорю я после недолгой паузы. — Понимаете, я только приехал, и мне пока еще трудно оценить, как с этим обстоят дела.       — Я читал в интернете, что у Роджера и Имельды чуть ли не мемориал здесь есть.       — Да, но это все еще не отвечает на вопрос, есть ли у них поклонники. Все-таки дело давнее… Но если они есть, вполне возможно, что угрозы распространяет кто-то из них в надежде хоть как-то отомстить за смерть кумиров. Это может быть вообще никак не связано с убийством Бенни Клигана.       Мордериго кивнул:       — Да, это может быть просто тупой шуткой, подготовкой к Хэллоуину. Но в любом случае автора этих записок надо найти.       — У вас есть хоть какой-то план действий?       — Пока лишь примерный. Я еще не набрал достаточно информации. Конечно, я буду рад, если вы мне поможете, — он улыбнулся так обворожительно, что ему невозможно было отказать, даже если я бы собирался.       — Я постараюсь.       — Еще есть вот какая сложность, — Мордериго оживился. Как я понял, он всегда становился активнее и радостнее, если речь шла о чем-то очень приятном или интересном для него. — Мне нужен Риган де Мотье.       — Зачем? — я аж шарахнулся.       — В архиве полиции может быть много чего интересного.       — Риган вряд ли оценит ваше рвение, — хмыкнул я.       — Возможно. Но если я найду к нему подход…       Он резко стал похож на Гринча — сощурился, а ухмылка такая коварная и широкая, что мне показалось, будто он в пяти минутах от кражи Рождества у всех жителей города.       — Вы думаете, он даст вам покопаться в архивах?       — Надеюсь. Если нет, придется применить более радикальные меры, — он тряхнул белыми волосами. Я не стал уточнять, какие, а Мордериго предпочел не распространяться. — Я пока не буду вас с этим доставать, сначала наберу побольше информации, а потом уже поможете мне.       Он игриво сощурил один глаз, а я фыркнул.       — Можете доставать, сколько хотите.       — Ладно, если особенно захотите, чтобы я вас достал, пишите мне, — он прыснул.       — Вы так приятно достаете, что отказаться от такого удовольствия…       Я не договорил, потому что мы рассмеялись.       — Хорошо, я учту, — де Кенуа зарделся.       — Только я хотел бы взамен тоже кое о чем вас попросить, — я внимательно посмотрел на него.       — Что угодно, — он заерзал.       — Если кто-то будет доставать вас, скажите мне. Я всегда буду вас защищать.       — Спасибо, но, может, не стоит? — он опустил голову.       — Определенно стоит. Я не хочу, чтобы пострадал такой интересный человек как вы, де Кенуа.       Он повел плечами, а потом нерешительно сказал:       — Я тоже не хочу… Чтобы такой, как вы… Ну… за решеткой.       Мы замолчали, чувствуя неловкость. Стараясь ее скрыть, мы снова принялись за пай. Но наконец пирог был доеден, и я стал молча наблюдать, как Мордериго вытирал губы. Мы какое-то время хранили тишину, просто глядя друг на друга. Я ждал, когда вся еда у меня в желудке перестанет казаться тяжелым камнем и хоть чуть-чуть переварится. С такой сытостью говорить было трудно. Уверен, юноша чувствовал то же самое.       Я вытянулся и положил руку на стол, думая, как закончить разговор. У меня просто голова пухла от всего того, что произошло. Опять творятся убийства, еще и с угрозами, опять во всем виноват я, де Кенуа страдает от одиночества и гомофобии, а я не знаю, смогу ли помочь ему, если я даже себе не могу помочь… Я смотрел в потолок и все думал, поджав губы. Вдруг чьи-то пальцы коснулись моего сжатого кулака. Горячие, будто я задел розетку после того, как всю ночь заряжал ею телефон. Я дернулся и посмотрел на Мордериго. Он медленно отодвинул свою руку от моей и сказал:       — Извините за то, что вам из-за меня прилетело. И… Спасибо за вечер. Огромное спасибо.       — Я рад, что вы пришли, — я ободряюще улыбнулся ему.       — Я не мог иначе.       Мы встали из-за стола, и пока я надевал плащ, который решил вывернуть, чтобы он смотрелся, как что-то ковбойско-рокерское и винтажное, де Кенуа быстро собрал посуду на поднос и отнес его к стойке.       — Этого же можно было не делать, — отметил я, когда он вернулся и собрался.       — Я всегда убираю, — он пожал плечами.       Мы вышли на улицу. Я застыл, подняв голову к небу и чувствуя, как мне на лицо падают капли. Мордериго встал рядом, чуть позади, и терпеливо ждал, пока я сделаю следующий шаг.       — Пойдемте, я отвезу вас домой, — сказал он мягко. Я начал аккуратно спускаться по ступеням, отвергая его помощь, но поскользнулся — из-за дождя плитка намокла, и идти по ней было опасно даже для человека со здоровой ногой. Мордериго метнулся вперед и обхватил меня за талию, как в кино.       Я улыбнулся ему и увидел, как уголки его губ слегка поднялись. Я видел эти белые ресницы и брови, словно нарочно выкрашенные, и они казались чем-то мистическим. Он был так близко и так далеко, что я вдруг потерялся в пространстве. Мостик в реальность — теплая рука на моей талии.       — Все хорошо, я стою на ногах, — произнес я, словно сжигая этот мост. Мордериго убрал руку, и мы продолжили спускаться. Он всегда порывался мне помогать, этот де Кенуа, и всегда я мягко говорил ему, что дойду сам, но он вился возле меня, готовый поймать, поддержать, если мне станет трудно.       Пригодилось.       Кажется, теперь он будет виться постоянно, вне зависимости от того, есть опасность или нет.       И пусть.       Мы сели в машину. Я почему-то примостился на заднее сидение. Я чувствовал, что Мордериго подавлен — не знаю, почему. Наверное, я все испортил своей неловкостью, а мои попытки раскрыть его только его замкнули.       Черт, как же все замечательно было вчера.       И я все испортил.       Мордериго не трогался, смотрел куда-то сквозь стекло, сквозь накрапывающий дождь.       — Мсье де Сабле, — начал он.       — Да?       — Вы не сильно торопитесь домой?       Куда мне торопиться? В пустой, пыльный дом, где нет даже типичных для переезда коробок?       — Нет.       — Можно мы заедем за канцтоварами?       Я кивнул. Он выехал на шоссе, мы покатались по городу, молча всматриваясь в здания, в фонарные столбы и заборы с прилепленными на них записками-угрозами. Наконец Мордериго припарковался возле «Семи клякс», и я вышел вместе с ним из машины. Дождь усиливался.       Мы спустились в небольшой подвал, и Мордериго закопался в блокнотах. Я встал чуть поодаль, чтобы было удобно за ним наблюдать.       Ой, набрал, набрал скетчбуков!       Он сначала переворошил кучу блокнотов, а потом взял два — один в точку, черный, с единорогом, второй в линеечку с британским флагом. Интересный выбор, однако… Потом он подтянул папку, сунул ее под мышку, подошел почти к самой кассе и стал чем-то там увлеченно шуршать и вкусно постукивать. Я не выдержал и зашел к нему за спину, молча, чтобы его не отвлекать. Он рылся в декоративных скотчах и стикерах. Свесив длинный нос и став от этого похожим на коршуна, (ну или на профессора Снейпа, потому что у него еще и прядь волос выбилась), он нагнулся над ящиком и стал в нем шебуршать.       — Ой, вот этот красивый, с перьями, у меня нет такого, — пробормотал он.       Я усмехнулся, наблюдая, как Мордериго нанизал несколько скотчей на пальцы, словно кольца и стал шуршать наклейками.       Совсем как Роберт.       Я поморщился.       Это имя отозвалось болью.       Повернулся к Мордериго, чтобы посмотреть, чем он занят. Он тем временем, ворча, ссыпал несколько скотчей обратно в ящичек и отложил пару упаковок стикеров.       — Дороговато выйдет…       Он отошел чуть подальше и стал смотреть карандаши, а я тем временем выбрал из ящика скотчи, которые ему понравились, взял отложенные стикерпаки с гномами «Гравити Фолз» и подошел к кассиру:       — Пробейте все. Я картой оплачу.       Черноволосая полноватая женщина мрачно посмотрела на меня и сказала:       — Вообще-то не в моих правилах пробивать всяким… криминальным личностям.       — Криминальная личность хочет скотчи! — тихо зашипел я, поглядывая, где там Мордериго. — Если она не получит скотчи, она надавит на своих местных бандосов из ближайшей тюряги, и они закроют эту лавчонку!       Сработало. А говорят, компьютерные игры ничему не учат.       — Подумаешь… Копов на вас нет, — проворчала женщина, но товары пробила. Я положил целлофановый пакетик во внутренний карман, решив потом осчастливить Мордериго, и позвал его.       — Простите, увлекся, — де Кенуа улыбнулся мне и положил стопку набранной канцелярки на прилавок. Я дождался, когда он оплатит, и мы вышли из тесного подвальчика на улицу.       — Это все для рисования? — спросил я, чтобы доставить ему удовольствие. Как и в тот раз, он слегка оживился.       — Нет, это просто то, чем мне очень нравится оформлять мои записи, — сообщил он. — Я люблю делать записи. Так проще держать мысли в порядке.       — Я всегда ленился писать каждый свой день, — я пожал плечами. Мы шли к машине, но я не смотрел, куда иду, глядя только на де Кенуа и на его стопку из блокнота, папки и наклеек.       — А я когда как, — он засмеялся. — Но вообще-то вся эта ерунда поднимает мне настроение. Многие говорят, что это фигня для малышей, но бабушка…       Он погрустнел и умолк.       — Привила вам интерес к этому? — осторожно поинтересовался я.       — Она умела делать потрясающие странички, как она это называла, — тихо сказал Мордериго и сел в машину. Свои покупки он кинул на заднее сидение, а я вновь сел спереди. Он уставился на руль, вцепившись в него, сделал паузу, а потом медленно произнес:       — Она говорила, что важно сохранять воспоминания, пока они не стерлись.       Он весь согнулся, и из-за этой согбенной позы я видел, какие у него острые колени и худые бедра. Не такие, как у меня, но все-таки он в этой позе почему-то стал похож на изнасилованного подростка. Я уже не видел серьезного мужчину, которым он представал в университете. Видимо, тяжелые воспоминания возвращали его в детство.       — Она была права, — тихо произнес я. — Знаете… Мне кажется, стоит наплевать на мнение других о ваших увлечениях. Я буду очень рад посмотреть… Я не буду смеяться.       Он посмотрел на меня с искренней благодарностью. На какую-то секунду мне показалось, что я вижу в его глазах тягу и тоску, но он не дал мне всмотреться — отвернулся и завел мотор. Мы проехали несколько улиц, а потом Мордериго вдруг напомнил:       — Вы обещали отдать мне объявление.       — Я еще сам не посмотрел. Замотался. Столько всего произошло…       — Понимаю.       Мы добрались до моего дома и вышли из машины. Опять застыли на пороге, как в прошлый раз. Мордериго спустился вниз с крыльца и поглядел на меня так, будто он был псом, которого я выгнал под дождь.       — До завтра.       — Да, — я кивнул. — До завтра.       Он сел в машину. Я не уходил в дом. Стоял и смотрел, как он зажигает мотор.       Надо решиться.       — Мордериго! — позвал я.       — Да?       Как хорошо, что он еще не поднял стекло.       — Как доедете, наберите мне, хорошо?       Он улыбнулся:       — Обязательно.       Он съехал с моей подъездной дорожки, и я помахал ему на прощание, и только после этого отпер дверь и зашел в дом. Черт побери, почему у меня было ощущение, что он уезжал навсегда?