Жнец Дэртон-Бриджа

Мордериго

5 сен, 2018, Ср. - 6 сен, 2018, Чт.

      Сколько же всего мне хочется забыть! Но еще больше нужно помнить. Но во мне уже нет сил на сегодня для того, чтобы хоть пытаться структурировать информацию. Я не берусь даже за составление заголовков в моем блокноте — знаю, что усталость заставит мои руки дрогнуть, слово выйдет неаккуратным, и все. Рассматриваю свои покупки — шуршание стикерами всегда поднимало мне настроение, но сейчас это не больно-то справлялось со своей задачей.       Мне было как-то неловко, что я позволил Роберу увидеть свою слабость, инфантильность и глупость. Зачем я его вообще потащил в эти «Кляксы»? Время сэкономить? Бензин? Побыть с ним подольше?       Да, наверное.       Противно от самого себя. От собственных растревоженных воспоминаний.       Подхожу к бабушкиной спальне, но зайти туда не решаюсь. Как и в нашу с ней мастерскую. Могу позволить себе только коснуться кончиками пальцев двери и уйти. Вот уже несколько лет я забросил мольберты и работаю в основном со скетчами или на планшете. А с этими вещами можно было валяться везде, и я из раза в раз прощаю себе эту слабину.       Осторожно сортирую все, что приобрел, и складываю в специальный пакет, куда уже отложил папку и распечатки. Я слишком взволнован, чтобы соображать. Вообще по-хорошему мне надо бы пробежаться. Или покататься на роликах или скейте. Ну или полазать по крышам… Мне надо размяться. Я брожу туда-сюда, несколько раз бегаю по лестнице вверх-вниз, выкатываю из-под дивана гантели и тягаю их, пока не надоедает. Это не помогает — мышцы приятно ноют, намекая, что они только разошлись. Потираю костяшки пальцев.       Наконец сажусь за стол, достаю начатую картинку — что-то вроде панно. Оно состоит из моих рисунков, деревянных вставок, камешков и прочей ерунды. Панно изображает скатерть для пикника с разнообразными символичными предметами на ней, и сейчас меня хватает только на несколько клеточек на этой скатерти. Потому что я отвлекаюсь.       Я дома уже где-то час. И все это время я не могу заставить себя позвонить Роберу. Он волнуется, он просил. Но мне так хочется, хочется сказать ему что-нибудь важное помимо сыновнего «Папуля, я уже дома», и я изнываю от того, что не знаю, что именно сказать. Наконец я не выдерживаю — я не хочу, чтобы он начал искать меня сам. Я прокашливаюсь, нахожу его в списке контактов и набираю номер.       — Привет, — он явно рад меня слышать.       — Добрый вечер. Простите, что сразу не позвонил — вещи разбирал. Увлекся, — я, кстати, почти не лгу.       — Понимаю, — он хмыкает.       — Во сколько завтра вас забрать?       — Мне ко второй паре. Вам удобно?       Блин. Мне к третьей. Но я ничего не говорю ему по этому поводу.       — Да, хорошо. Будьте готовы.       Следующий порыв сдержать было невозможно, и я выдаю:       — Берегите ногу, ладно?       — Ладно, — я слышу смешок Робера на заднем плане. — Вы тоже постарайтесь ни во что не встревать.       Мы прощаемся, и я продолжаю прерванное занятие. После этого разговора мне становится намного легче — почему-то у меня было ощущение, что Робер на меня сильно сердится из-за моей слабости и глупости. Но нет, в его голосе во время разговора по телефону нет ни снисхождения, ни презрения. Это радует.       Окрыленный, я чувствую, что мне полегчало. Где-то до десяти часов я продолжаю мастерить. Думаю сделать из этого панно часы — останется только прикрепить стрелки и часовой механизм. Но усталость берет свое, и я откладываю фигурки, кусочки фетра и прочую ерунду, после чего иду спать.       Помывшись, я укладываюсь спать, но перед сном захожу в телефон. Вижу два сообщения. Открываю сперва то, которое со скрытого номера.       Там только картинка — какое-то здание в куче деревьев. Судя по всему, заброшенное — часть какой-то похабной надписи на стене виднеется в тени от листвы, окно разбито, на нем решетка. Я сохраняю себе фотку на всякий случай.       Интересно, кому надо ее присылать мне, да еще и в такое время? Я что-то очень сомневаюсь, что много людей знает, мой номер. С другой стороны, я медийный человек, все-таки…       Ладно, неважно. Подумаю об этом утром. Смахиваю сообщение, открываю второе. Оно от Робера.       «Спокойной ночи, Мордериго».       И смайлик.       Улыбаюсь, как идиот, в телефон. Потом, когда эмоции слегка утихают, отвечаю ему:       «Вам тоже спокойной ночи».       Я хочу написать что-нибудь еще, но боюсь показаться навязчивым, поэтому просто стираю набранное сообщение и все так и лежу, глядя в экран. Понимаю, что начинаю засыпать, откладываю телефон на тумбочку и откатываюсь на другой бок. Сон накатывает на меня не сразу, но он все-таки приходит.       Мне снятся переживания прожитых дней — Риган хватает меня и Робера, смеется, широко раскрыв рот, трясет нас, потом превращается в Дженкинса и все повторяется. Мы кричим, и Робер вдруг рассыпается в прах.       Из-за этого я просыпаюсь на час раньше будильника. Что ж, будет больше времени собраться, чем я начинаю заниматься. Я даже успеваю поиграть в какой-то поиск предметов на компьютере — что-то более масштабное не решаюсь запускать, потому как могу так увлечься, что проигнорирую будильник. Поскольку в игре тоже идет расследование, она наводит меня на несколько смутных мыслей, которые неловко роятся в моей голове. Я вспоминаю вчерашний вечер, вспоминаю сообщение с фото и смотрю снова на этот дом с надписью.       Если кто-то прислал мне эту фотку, он явно хочет, чтобы я нашел это здание, ведь так? Иначе какой вообще смысл тогда присылать ее мне?       Но кто?       Я заливаю фотку в гугл и пытаюсь пробить ее поиском по картинке.       Бесполезно. Мне выдают просто какие-то левые дома, ничего похожего. Я решаю забить, сую папку со своими наработками и блокнот на заднее сидение, после чего беру из коридора скейт, отправляю его в багажник и еду за Робером.       Он открывает дверь, и я замираю на месте — на нем просто обалденная темно-синяя рубашка с голубыми то ли перьями, то ли листьями, новые джинсы, светлые, ремень с блестящей пряжкой.       — Привет, — он ослепительно улыбается мне.       — Классно выглядите, — роняю я, совершенно пораженный. Я как-то привык, что он все время ходит либо в толстовке, либо в белой рубашке.       — Да, решил обновить гардероб, — он нарочито подтягивает ремень выше. — Тем более, что скоро Фестиваль Осени.       Он проходит к моей машине и открывает дверцу.       — Какая у нас с вами пара?       — Четвертая по счету.       — Хорошо, — он садится и кладет сумку себе на колени. Мы выезжаем к университету. Робер сначала постукивает по коленке известный лишь ему одному ритм, а потом вдруг спрашивает:       — Как спалось?       Я пару минут терзаюсь, но потом решаюсь рассказать ему:       — Сначала кто-то прислал мне вот это сообщение, — я открываю в телефоне фотку и показываю Роберу. — Но после вашей смс мне сразу стало спаться намного лучше.       Как же я люблю, когда он улыбается. Он делает это не так, как другие люди –вкрадчиво, будто боясь обидеть своей улыбкой. Может, он такой из-за того, что на него «повесили повешенного?». Наверное. Но он не выглядит робким, он скорее… не знаю, осторожный? Бережный? Неважно. Мне нравится.       — Вы думаете, кто-то в курсе про то, что вы ведете дело и хочет вам помочь?       — Возможно. Но это также может быть скрытая угроза или попытка заманить меня в ловушку.       — Но зачем? Много ли людей знают, что вы ведете расследование?       — Пока только вы и Бриджет, — я поджимаю губы.       — Риган тоже ведет следствие, — замечает Робер.       — Риган расследует только то, что произошло четыре дня назад. Дело с Роджером и остальными — висяк, он вряд ли возьмется за него, тем более, что прошло столько времени.       — Ну, не скажите, — Робер фыркает. — Он все еще считает, что раз меня застукали с веревкой в руках, значит, я намеренно вздернул Роджера, как матроса на рее. Кроме того, я уже говорил — он бесится от того, что я вышел сухим из воды. И вот меня нет в городе пятнадцать лет — и все тихо, спокойно. А потом я приехал — и бац! — минус Бенни Клиган. Слишком много странных совпадений.       — Потому что это не совпадения, — говорю я ровно, сжав пальцами руль. — Вас хотят подставить. И это так же очевидно, как и то, что я альбинос. Другой вопрос, что ваш недоброжелатель прокололся в одном, но очень значительном происшествии.       — В каком же? — Робер щурится.       — В том, что в ту ночь, когда были расклеены объявления, вы находились у меня дома, значит, расклеить их не могли. Скажу даже больше — когда я вставал два раза в течение ночи — попить, я видел, как вы спали на своем диване, ровно и спокойно дышали. Да и одежда ваша утром была сухой — если бы вы ночью вышли, вы бы промокли так, что плащ бы не высох до утра. И обувь, кстати, тоже. А, и вот еще — был же сильный ветер, вы вполне могли получить фингал от ветки или еще чего-нибудь, что сорвалось с места и гуляло по воздуху.       — Браво, Шерлок, — он похлопывает меня по плечу. — Осталось только полиции это рассказать.       — Полиции этого явно будет недостаточно, — морщусь я и выруливаю к университету. Тем более, что свидетельство одного человека — весьма хрупкое алиби.       Робер хмыкает.       — Да, это уж точно. Тем более, что потом у Ригана будут вопросы — что я делал в доме моего студента.       — Именно. Поэтому я хочу добыть доказательств и найти настоящего убийцу.       Робер молчит какое-то время, а потом выдает:       — Знаете, я очень боюсь… что за это время произойдет что-то еще. И что я… у нас не будет даже такого доказательства, что я невиновен.       Я раздумываю минуту, а потом выдаю:       — У меня в принципе есть идеи, но я вам не скажу пока.       — Любите хранить интригу?       — Вы тоже, судя по всему.       Я высаживаю его у универа и прощаюсь с ним.       — А пары?       — Мне к третьей, — я достаю скейт.       — Тогда зачем же вы вставали на час раньше и забирали меня? Я бы дошел, — он покачал головой с укоризной.       — Ничего не знаю, берегите ногу, — показываю ему язык и захлопываю багажник. Потом сую скейт подмышку и подхожу к Роберу: — Давайте помогу подняться по лестнице.       — Я сам.       Я все равно молча иду за ним, готовый его поймать, если он опять оступится, как вчера. Этого не происходит, но я все равно провожаю его до двери.       — И далеко вы? — интересуется он, когда я спускаюсь.       — Погулять, покататься, — я показываю ему доску. — Есть у меня пара идей насчет того, что происходит, хочу проверить.       — А-а-а, — он слегка мрачнеет. Видимо, ожидал, что я останусь. — Ладно, до встречи.       Он в шутку салютует мне, и я спускаюсь со ступеней. Провожаю его взглядом — он толкает дверь и проходит в холл. Я еще вижу его сквозь стеклянные вставки дверей — он прикладывает пропуск и проходит внутрь. Словно чувствуя мой взгляд, он оборачивается и ободряюще улыбается мне. Я отвечаю ему тем же, дожидаюсь, когда он отойдет к лифтам, и ухожу. Мне грустно разворачиваться так и покидать его: сердце щемит от недоброго предчувствия. Но бросить Робера и пойти заниматься его делом — единственное, что спасет его репутацию и его последующую жизнь вместе с тем. На нем больше не будет клейма висельника.       Пройдя по дорожке вниз, я еще раз оглядываюсь. Понятное дело, что никакого Робера там уже нет. Но я все равно смотрю. Будто он вдруг появится, позовет меня или улыбнется мне.       Рядом никого из моих знакомых. Преподаватели и студенты курсируют от парковки ко входу и обратно. Я стою, одинокий средь этой толпы и мне паршиво.       Я просто тут чужой. И всегда, наверное, буду чужим. И, кажется, не только тут.       Я встряхиваю головой, ставлю скейт на землю, наступаю на него и отталкиваюсь ногой. Ехать со склона несколько рискованно, но тут он не очень высокий. Я выезжаю в город и начинаю кататься по улицам. Сначала у меня будто нет понимания, куда я еду, но потом до меня доходит — я кружу по городу в поисках того самого дома на фото. Я сначала объезжаю главную площадь, но на ней, понятное дело, никаких заброшенных домов нет.       Может, сгонять к «Гнилому яблоку»? Хотя там, скорее всего, сейчас закрыто — идет подготовка к Фестивалю осени, и поэтому посетителей пока не пускают, чтобы не мешали рабочим. Но посмотреть-то хочется…       Я разворачиваюсь и качу в сторону «Гнилого яблока». Въезжаю в нужный поворот, в тот, где был официальный, главный вход в парк развлечений. Я замираю возле него и всматриваюсь. Почти все аттракционы прикрыты какими-то тканями, а ветви деревьев закрывают мне обзор всего того, что спрятано не было. Подбрасываю ногой скейт и делаю пару неуверенных шагов в сторону входа. Вроде ворота не заперты. Но едва я делаю пару шагов по парку, на меня из ниоткуда вылетает охранник:       — Тебе чего надо, парень?! Парк закрыт!       — А почему ворота открыты? — ворчу я.       — Они открываются только с десяти до часу, для прохода сотрудников и желающих помянуть Имельду Стоунс.       Каких еще желающих? Она умерла в октябре, а сейчас сентябрь.       — Я желаю помянуть Имельду, — быстро нашелся я. Вот и занятие себе придумываю более конкретное — посмотреть ее место гибели.       — Что-то не похоже. У таких обычно венки и ее фотки, — охранник скрестил руки на груди. — А у тебя даже свечи нет. Так что не п@зди и проваливай.       Я хмыкаю. Что ж, ты сам дал мне козырь в руки, так что я еще вернусь и использую данную тобой информацию.       — Хорошо, ухожу, — я улыбаюсь и изображаю покорного мальчика. Выхожу за ворота, и охранник прикрывает их за мной, мол, чтобы такие ротозеи, как я, сюда больше не шлялись без надобности. Прикрывает, но не запирает.       Может, сзади перелезть? Или лучше не стоит?       Я выезжаю из этого прогулка и начинаю огибать парк. Почти не смотрю на дорогу, меня интересует «Гнилое яблоко». Я вижу колесо обозрения вдалеке, то самое, возле которого нашли Имельду, но из-за забора и деревьев видна только часть его. Увлекшись им, я вдруг замечаю, что набираю скорость. Я гляжу под ноги и вижу, что скейт катится по дороге вниз, а не влево, куда мне было надо. Блин! Я что, так залип на это дурацкое колесо, что пропустил поворот и теперь несусь с холма вниз?! Что за дебил, а!       Что делать?! Я не смогу затормозить! Спрыгнуть тоже не вариант — я без защиты, поэтому раздеру колени и локти, если вообще выживу и ничего не сломаю при этом.       Скорость все растет. Я покоряюсь судьбе и съезжаю по холму вниз. Туда, где дорогу закрывают золотолистные деревья. Туда, где преобладает лес, а не город.       Прямо в Мертвый район.       Прокатив мимо нескольких зданий, скейт замедляется настолько, что я могу уже остановить его ногой и взять в руки, что и проделываю. Дальше иду пешком.       Тут холодно. Намного холоднее, чем в центральной части Дэртон-Бриджа. Когда я дышу, с моих губ срывается пар. В центре я мог ездить в шортах и не мерзнуть, несмотря на дождь.       Я бы сказал, что это какой-то могильный холод, но не буду нагнетать обстановку — и так хреново.       А еще тут очень страшно. У меня волоски на теле встают дыбом. Запах леса смешивается с чем-то затхлым и прогнившим.       Я на миг замираю, осматривая дома, которые, наверное, тут построили самое позднее в 70х. Выбитые окна зияют черными провалами, но граффити практически нигде нет.       А вдруг нужный мне дом тут?       Я делаю пару робких шагов. Они так гулко стучат по асфальту, словно я нахожусь в пещере и слышу там эхо от их звуков. Шумно вдыхаю и выдыхаю, рассматривая строения.       Когда я играл в вестерны на компьютере, там были похожие дома. Я всматриваюсь в них. Такое ощущение, что сейчас из какого-нибудь из них выскочит полоумный старик с тесаком и зарубит меня.       Не могу двигаться. Ноги как деревянные. Я делаю еще пару шагов.       Мордериго, ты же не дебил. Вернись. Не фиг тебе тут делать.       Когда-то давно тут был то ли пожар, то ли техническая катастрофа на фабрике, которая располагалась у самого въезда в город. У въезда, которым ныне никто не пользуется. Я толком не помню, что там случилось, да и то, что помню, узнал из рассказов остальных жителей Дэртон-Бриджа. В результате произошедшего часть людей, которая жила возле фабрики, погибла, а остальная часть, напуганная, свалила к чертям чуть выше по дороге. Расстояние было в принципе приличным — ближайшим общественным местом, если так можно выразиться, к этому рассаднику кошмаров было кладбище.       О Мертвом районе старались забыть и не вспоминать. И поэтому были довольны и счастливы.       И я не вспомнил бы, если бы меня случайно сюда не занесло.       Осматриваюсь и делаю пару шагов.       Видно, что лес полностью вступил в свои права — некоторые стволы деревьев лежат прямо на крышах домов. Вот красно-белое здание с маленькой пристроечкой на крыше. Несущие колонны треснули и грозят вот-вот обрушиться. Рядом — домик поменьше, который выглядит так, будто на него кто-то сел. Еще два дома по обеим сторонам от меня — какие-то коричнево-черные, окна заколочены фанерой, а сами они больше похожи на Констанцию*.       Я делаю еще несколько шагов вперед. Мои пальцы холодеют.       Вот милое здание, которое когда-то было уютным — по крайней мере, такой мне кажется, что делать полукруглый эркер — прикольная и милая идея. Ага, прикольная и милая, но до того момента, как ты не почувствуешь дуновение ветерка из этих разбитых окон.       Мордериго, вали отсюда, пока не нарвался на алкашей, бомжей или маньяков, которые тебя изобьют и изнасилуют в задницу бутылкой.       Я дрожу, но любопытство гонит меня вперед. Я решаюсь пробежаться, чтобы не было так страшно — в каждом окне мне мерещится чья-то рожа. От одного из домов остался только балкон. Большую шикарную домину с огромной лоджией-верандой мне жалко. Страх чуть-чуть отступает, и я подхожу к дому, чтобы осмотреть.       Вверху та же башенка-чердак, как у многих зданий здесь. Этот большой дом выглядит наименее разрушенным. Рядом еще несколько похожих, у одного даже есть эркер, как у того, что я видел.       Старомодные, вестерновые дома смешиваются здесь с более новыми. Но я уже не решаюсь ни к одному из них подойти ближе.       Так, мне сейчас показалось, или в одном из проемов мелькнула чья-то тень?! Я аж слегка присаживаюсь на ноги, готовый бежать.       Скри-и-и-и-ип…       Твою мать!       Я пробегаю прочь еще чуть-чуть.       Школа. Заправка. Кинотеатр. Эти обычные здания кажутся тут неестественными несмотря на то, что они заброшены.       Мордериго, ты придурок. Приперся сюда один, как тупой персонаж в фильмах ужасов, которого сейчас съедят в наказание за идиотизм.       «Занятия в средней школе Дэртон-Бриджа переносятся» — гласила наборная табличка у входа. Ага, навсегда. Как и сама школа. Перевожу взгляд на кинотеатр:       «ПОВТОРНЫЙ ПОКАЗ! «БЕСЧИНСТВО», ВТ. 24 ОКТ.»       Пипец! Это что, оно тут висит с 50го года? Буквы почти выцвели, но еще читабельны. Я робко подхожу к кинотеатру и на секунду закрывая глаза, уверенный, что сейчас на меня выбегут маньяки, волки или еще какая-нибудь прелесть. Я поворачиваюсь и вижу впереди много домов, но почти все они настолько заросли, что их плохо видно. Всюду красно-золотое марево, только вместо обычного уюта оно почему-то внушает мне какое-то ощущение чужеродности и дикости.       У меня вибрируют колени.       Мне же надо идти вперед, да? Если я хочу найти дом на фото…       Но сначала мне нужно преодолеть страх, который овладевал мной все сильнее. Я будто застреваю во времени. Совсем, как в сериале «Тьма».       Дома из 50х. Из 70х. Может, из 90х. И, кажется, с тех времен, когда Майн Рид ездил тут на лошади и писал «Всадника без головы». Все черное, пустое. Ни капли не напоминающее в чем-то уютные и совсем не страшные фотки заброшек в интернете.       Скри-и-ип! Скрип…       Обернись. Обернись, быстро.       Я медленно поворачиваю голову. Дверь одного из домов распахнулась и гуляет от ветра.       Она такой была или ее кто-то открыл?       Об этом лучше не думать.       Скри-и-п…       Я опять дергаю головой. Эти скрипы меня что, преследуют?       Ка-а-аа-р!       Я с матом шарахаюсь от прошуршавшей листвой вороны и пытаюсь отдышаться. Смотрю в сторону улицы дальше. Не хочу туда идти, но чувствую, что разгадка где-то рядом. Делаю неуверенный шаг в ту сторону. Мне кажется, что мое дыхание и колотящееся сердце слышит весь штат.       Резко заигравшая мелодия заставила меня шарахнуться и вскрикнуть. Звонок телефона тут абсолютно потусторонний звук, и я сперва даже не понимаю, откуда именно идет музыка. Отклемавшись, я беру трубку.       — Д-да?       — Мордериго, ты где? Лекция скоро начнется, а ты куда-то пропал…       Бриджет. Голос у нее расстроенный и встревоженный.       — Я скоро буду, — обещаю я, кладу трубку и смотрю на время.       Твою мать! Я что, болтался здесь почти полтора часа?!