Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

      Из-за появившегося на какое-то недолгое время солнца, пекущего мне прямо в лицо, я почувствовал жар, усталость, и меня сморило. Я так и уснул за ноутбуком, просматривая очередную серию «Белого тамплиера». Меня уже не будил лязг мечей, крики рыцарей и звуки ударов.       Зато меня успешно разбудила вибрация на телефоне. Зашифрованный номер. Я почувствовал, как сердце застучало быстрее. Шлепнул по пробелу и поднял трубку.       — Алло?       Ответом мне послужили только какие-то шорохи в трубке и молчание. Ясно, это какие-нибудь мошенники или телефонные хулиганы. Я нажал на отбой и кинул телефон на кровать. Повернул голову к экрану: на нем Мордериго застыл с безумными глазами и сжатым в кулаке кинжалом.       Черт, я проспал несколько серий подряд. И на чем я остановился? Я же теперь так просто не вспомню, я ведь уснул. Придется гуглить описание серий. Причем так, чтобы еще себе не проспойлерить все.       Белый тамплиер, — забил я в поисковик.       Помимо ссылок на сам сериал интернет выдал:       «Интервью со звездой «Белого тамплиера» Мордериго де Кенуа»       «Мордериго де Кенуа — путь из ниоткуда до «Белого тамплиера»       «Звезда «Белого тамплиера» разденется для журнала…»       Та-аа-ак…       Я решил, что сериал подождет. Через эти ссылки я мог бы узнать о моем приятеле хоть что-то. Я открыл интервью и начал читать. Первые реплики представляли собой дежурные вопросы от интервьюера, но ниже мой взгляд зацепился за кое-что занимательное.       Э. В. Мордериго, вас многие считают странным.       М. К. Конечно, я странный! (смеется) Но многие актеры в принципе странные. И многие альбиносы странные. Так что меня можно считать странным в квадрате.       Э. В.Кстати, об альбинизме. Вы чувствуете себя каким-то особенным? В чем-то ущемленным? Как к альбинизму относятся, допустим, ваши сокурсники или друзья?       М. К. Ну, друзья, конечно, принимают. Незнакомых людей это несколько пугает, да. Они сначала пытаются меня изучать, некоторые спрашивают, почему я белый.       Э. В. Были ли какие-то курьезы, связанные с этим?       М. К. Да, одна тетенька утверждала, что я не альбинос, потому что у меня не красные глаза. (смеется). На самом же деле глаза людей-альбиносов красные только на свету.       Э. В. А негативные ситуации из-за этого какие-нибудь были?       М. К. Ну нет, только в детстве и юности в основном. Дети часто бывают жестокими. Но я просто знал, что нужно пережить это. Конечно, кое-кто до сих пор смотрит на меня и крестится, некоторые особенно наглые трогают мои волосы, но это ерунда. Главное, что я-то знаю, что на самом деле я такой же человек, просто мне надо мазаться кремом от загара, и все. А от проблем со зрением, мне кажется, каждый человек рано или поздно начинает страдать, так что в этом я совершенно обычен.       Э. В. Но тем не менее, роли у вас экстарвагантные.       М. К. Да, но это, как вам сказать… Меня на них просто приглашают. А я просто даю согласие играть таких персонажей. Хотя мне, как и всякому актеру, у которого необычное амплуа, часто хочется играть самого себя или людей, похожих на себя.       Э. В. Вы берете все роли, которые дают?       М. К. Да, пока у меня не было поводов отказывается. Скажу «нет» только если совсем уж аморальных негодяев предложат. (смеется)       Э. В. Насколько вам интересны личности тех, кого вы играете?       М. К. Я бы сказал, что у меня на экране получается не личность, а образ, часто собирательный, в котором зрители могут узнать себя. Не потому, что я не могу изобразить конкретного человека, а потому, что мне попадаются именно такие, абстрактные персонажи, типа кэлпи или каких-то призраков. Но в том же «Белом тамплиере» было много конкретики, да. Но это скорее, была моя конкретика.       Я пролистал ниже. Разговоры о кино меня мало интересовали. Я наткнулся ниже на очередное упоминание об альбинизме. Э. В. Вы состоите в каких-то группировках, связанных с вашими особенностями? Например, теми, которые защищают права альбиносов?       М. К. Ну, я подумывал о том, чтобы вступить в Союз Бесцветных, но в принципе в этом нет острой необходимости. Мне пока хватает карточки из ЛГБТ-сообщества.       Э. В. Кстати, как к вашей ориентации относятся родственники?       М. К. У меня нет родственников. А если и есть, то они вряд ли знают о том, что я их ребенок. Я жил в приюте, пока меня не забрала оттуда бабушка. Она если и догадывалась, то не говорила ничего… ну… такого. Я стараюсь об этом не распространяться — многие, скажем так, не понимают.       Это уж слишком мягко сказано. Я полистал еще немного — в интервью Мордериго так ничего и не сказал о своей семье.       Э. В. Ваши планы на дальнейшую деятельность?       М. К. Я предпочитаю далеко не загадывать.       Э. В. Хорошо, а какие-то планы по окончанию «Белого тамплиера» есть?       М. К. Если этот сериал вообще закончится! (смеется). Я устрою себе недельный отдых — закроюсь один дома и буду без конца рисовать, пока рука не отвалится. Из-за съемок мне было некогда этим заниматься, и у меня уже ломка.       Э. В. А много у вас вообще хобби?       М. К. Прилично. Я стараюсь попеременно уделять всему внимание, но съемки отнимают все время. И пока я занимался в основном готовкой.       Э. В. А новое что-нибудь не хотите освоить?       М. К. Если честно, я очень люблю…танцы, но еще никогда не танцевал.       Я свернул интервью. Больше ничего полезного не предвидится, очевидно. Только зря время потратил. Ничего нового — кроме того, что Мордериго делает вид, что все хорошо, я не узнал. А использовать из всей этой кучи текста можно только его желание поучиться танцевать — попробую его пригласить и показать ему пару движений.       Если, конечно, с ним уже не танцует какой-нибудь Рэй или еще кто-то.       Я захлопнул крышку ноутбука. В душе что-то неприятно завозилось.       Он сейчас там один, — зашептал мне внутренний голос. — Он может делать, что захочет. Вы друг другу никто.       Я тяжело задышал, глядя в пол.       — А вот я сейчас тоже буду делать, что хочу, — сообщил я внутреннему голосу, откинул крышку ноута и намеренно включил ссылку, которую избегал:       Мордериго де Кенуа. Обнаженная фотосессия.       Мордериго сидел на желтом фоне, голый, на высоком стуле. На первой фотографии бедра идеально закрывали постыдные места, но поза у него была какая-то согбенная, грустная. Но я все равно видел белые волосы на его руках и груди, вытянутых сильных бедрах. На втором кадре на парня выливали желтую краску, видимо, из какого-то ведра — он отвернул голову и зажмурился. Желтые потеки краски огибали его тело. Брызги смотрелись на фоне и на нем самом так гармонично, что казалось, будто он похож на какой-нибудь тюбик с кремом с рекламного фото, где на заднем плане потеки содержимого этого тюбика. Следующее фото — салатовая краска. Но она на нем выглядит как-то невзрачно, и мой взгляд, до этого прикованный к выражению лица Мордериго, скользит вниз — я, как школьник, пытаюсь рассмотреть причиндалы.       Не то, чтобы на этой фотке все было хорошо видно, но… Я разглядел лишь очертания искомых органов. И могу сказать, что ничего извращенского тут нет. Тем более, что фотосессия называлась «Человек-полотно», где предполагалось, что на белом Мордериго будут просто каким-то образом рисовать.       На следующем кадре на лице де Кенуа были нарисованы цветы, а глаза подведены зеленым и желтым. Интересно, но ему, как мне показалось, теплые цвета вообще не идут. А уж цветочки и подавно. Хотя идея использовать белого человека в качестве холста была весьма интересной.       Синюю краску на парня выплескивали со стороны — это напоминало морскую волну. И да, на следующем фото на нем уже действительно рисовали океан и его обитателей. Звездочек, рыбок… И я подумал было, что больше ничего слишком откровенного и не будет, пока не щелкнул на кнопку далее.       Черт.       Нельзя надо мной так издеваться.       Мордериго стоял на фото спиной в кадре, слегка выгнувшись. Потеки синей краски бежали по его спине. Я пялился на то, как они красиво стекают к пояснице и ниже…       У него аккуартный, подкачанный зад. Совсем не круглый и не женственный, которые обычно многие представляют у геев. Нет. К счастью, нет. Парень в принципе весь подтянутый, немножко квадратный, но такой… приятный.       Тебе же хочется провести рукой по этому пушку на его бедрах? — услышал я внутренний голос. — А взять в ладони его задницу?       — Пошел ты, — ответил я и продолжил смотреть фото, стараясь игнорировать, что у меня уже к низу живота начала приливать кровь.       Другие кадры — руки Мордериго в черной краске, будто он макнул их в ведро с нею. Он прикрыл кистями грудь, но зато уже начавший эрегировать член было прекрасно видно. Я залип, изучая, как вены обвивают орган. Пощелкал еще — опять кадры с картинками, где на парне рисуют. Готические красивые черно-белые картинки, рисунки в стиле Тима Бертона. Но в этих снимках уже ничего эротичного особенно и нет, разве что только венозные руки Мордериго и его мощная грудь. Последний кадр с черным цветом — фото как бы сверху вниз, краска на плечах и стекает вниз. Кончики белых волос изгвазданы.       Член еще не стоит, но он уже настолько налит, насколько возможно.       Боже, зачем я только начал это смотреть… Мне уже самому все жарче и жарче спереди в штанах, но я не мог остановиться.       Следующее фото определенно мое любимое.       Де Кенуа стоял, слегка задрав голову. Потеки белой краски на его лице, теле, кое-где смазанные, будто их пытались вытереть. Белое на белом.       Я перестал отрицать, что творится. Да, у меня встал. Да, я сидел, пялился на фото моего студента, и теперь похотливая часть меня потребовала расстегнуть штаны и начать на это наяривать.       Боже, это звучит отвратительно.       Моя кровь болезненно пульсировала. Сидеть в штанах уже становилось невыносимо, как и сдерживаться. Я хотел безумств, я был готов на эти безумства — заклеить камеру и начать работать рукой прямо здесь или сбежать в ванную и расслабиться в теплой водичке.       Я не должен от этого возбуждаться. Получается ли, что я хочу его?       Я быстро промотал фото. Теперь другой цвет, красный. Сначала — кадры, где чужие руки трогали лицо парня, сжимали, оставляли отпечатки. Меня бесит, что моей ладони не было среди них, трогавших его.       Стояк стал слишком болезненным. Я наполовину не видел происходящее — я уже унесся частично в какой-то грядущий момент и воображал, как удовлетворяюсь.       Я опять щелкнул на кнопку далее. Мордериго вжал голову в плечи и приоткрыл рот. Красную краску ему выливали на голову. Темная и густая, она смотрелась, словно кровь, как бы банально это ни звучало. Багровые потеки, намного темнее, чем на предыдущих снимках.       Меня затошнило.       А ты помнишь, как было в тот раз?!       Нет, нет! Только не тот раз!       Я в панике нажал на крестик и бросился на кровать. Только не вспоминать о том случае!       Но я вспоминал, и вспоминал так живо, что буквально чуял химозный запах бутафорской крови. Я чувствовал химию, несмотря на отдушку с мятой. Нет, фу, фу… Только не этот запах…       Надо подумать о чем-нибудь приятном.       Я скорчился и закрыл глаза, стараясь отогнать тошноту. Сжал руки между коленями.       Белое на белом. Вот что самое приятное.       Я почувствовал, как у меня опять начал вставать член. В этот раз я не стал сопротивляться. Расстегнул штаны и стал осторожно гладить себя, представляя, как на лицо Мордериго выливается белая краска. Красная тоже пыталась просочиться в мое воображение, но я вовремя отогнал ее. Я лежал и упрямо продолжал представлять, как кто-то без конца лил на парня белый колер, а он крутился под этим потоком, как под душем. И вот мои руки начали его трогать: скользнули по груди, по животу…       На столе завибрировал телефон. Опять, небось, незнакомый номер. К черту его.       Зачем вообще что-то еще, когда в голову так ударяет желанием, которого, казалось, уже сто лет не было? Я вытянулся на кровати, стиснув собственный член, и мечтал провести рукой по покрытому краской телу альбиноса.       Телефон все жужжал, а я все трогал себя.