Жнец Дэртон-Бриджа

Мордериго

      После пар я в приподнятом настроении иду в наш местный захудаленький ТЦ — хочу побаловать себя и Бриджет творческими покупками. Ей я сделаю подарок на Фестиваль Осени и куплю какую-нибудь вышивку на тему Хэллоуина. У меня просто нет уверенности, что я успею нарисовать Бриджет тигра, которого я ей обещал, но холст я все-таки покупаю.       Интересно, а что подарить Роберу? Я мало его знаю, но совершенно не в курсе, чем он увлекается. Его дом обставлен скромно, без каких-либо отражающих вкусы хозяина излишеств. Быть может, это потому, что он переехал недавно? Но не суть: пока я знаю только то, что ему нравится кофе, мои блюда и когда я не целуюсь со священником. Негусто. Может, у него есть какие-то увлечения, о которых он не говорит, потому что стесняется? Нет, ему определенно нравятся дарковые сериалы, но ничего такого в Дэртон-Бридже я точно не смогу купить. Весь мерч по какому-либо фандому, кроме тех, что могут быть интересны молодняку, даже в качестве стикеров невозможно купить.       Стоп, Робер же любит смотреть сериалы… Может, подарить ему какой-нибудь милый домашний костюм? Пижаму или халат… Или даже то, чем я сам мечтаю обзавестись — мягкие домашние валеночки, которые нужны, если очень мерзнут ноги — наденешь и греешься, пока сидишь. Робер же ходит по дому исключительно в шерстяных носках, стало быть, ему холодно… Будет греться и смотреть свои любимые серии.       А не перебор ли это? По-моему, какой-то слишком интимный подарок.       Ладно. Сначала я постараюсь выяснить, что ему из творчества нравится, а уж если не получится, тогда посоветуюсь с Бриджет. Конечно, она будет стебаться, но дельный совет все-таки даст. В крайнем случае куплю ему набор с камушками — почему-то все, кому я дарю такие вещи, в восторге от релаксации в виде выкладывания страз на клеевой слой.       Я чувствую, что краснею, думая о том, как буду вручать ему подарок. А дарить что-то я в любом случае буду — я просто обязан его порадовать. Да, он накосячил, но я уже не сержусь. Тем более, что сам на него покричал.       При воспоминании об этом недовольно морщусь. Ну было и было. Ладно, проехали. Теперь-то все хорошо.       Я захожу в отдел с вышивкой и выбираю набор, который с большей вероятностью понравится Бриджет. Она в основном любит вышивать пейзажи, и только иногда животных или цветы. Иногда в ее репертуар попадают орнаменты, но это должен быть какой-то очень необычный этнический узор. Я сладко шуршу упаковками и выбираю картину с улицей в монохроме. Залипаю на само изображение — кадр, где тени красиво падают на оградку, а деревья создают дополнительный контраст. Честно, я бы не отказался иметь такое у себя в доме.       Сначала я хочу купить именно его, но потом вспоминаю, что Бриджет любит все яркое, летнее, в крайнем случае осеннее. Это меня устраивает черно-сине-белая гамма а-ля Тим Бертон, но моей подруге, боюсь, такое вышивать будет скучно. Впрочем… Я все равно кладу этот набор в корзину, чтобы потом попытаться уговорить Бриджет вышить для меня эту картину. В качестве подарка для нее кладу не очень большой портрет акиты — это ее любимые собаки. Нет, в идеале, конечно, купить ей щенка, но ее арендодатель такое вряд ли оценит.       Подходя к кассе, я вдруг замечаю там стойку с канцтоварами «постоянного потребления», как мы звали их с бабушкой. Это ручки, карандаши, ластики, линеры и прочее — очень часто прикольные, в виде всевозможной фигни — котиков, кактусов, единорогов. Но меня привлекают ни персонажи, в виде которых сделаны эти штуки, а клей.       Ниже стоят три коробки с тремя видами клея. Один — карандашный, какой у меня есть, и два ПВА, жидких. Я беру один из них — второй маркой я пользуюсь, когда делаю панно. Что-то дергает меня за ниточку, и я беру этот клей. На кассе расплачиваюсь картой, уже витая мыслями где-то далеко. Еле дожидаюсь, пока проходит оплата, быстро забрасываю покупки в рюкзак и бегу на второй этаж, в магазин для рыбалки и всякой походной фигни.       Там клея нет.       Тогда я сажусь в машину, забив на продуктовые покупки, которые мне надо сделать, еду в строительный. Сегодня, если меня ничего больше не отвлечет, я точно займусь загадкой — какой клей на объявлениях. И уж потом пойду мучить продавцов вопросами.       В строительном я покупаю клей всех видов, который только есть. Несмотря на то, что бритоголовый толстый мужичок недовольно косится на меня и шепчет своему сотруднику, что я наркоман, который собрался нюхать этот клей, но мне плевать. Я уношу из магазина целый пакет, не зажмотившись купить даже обойный клей — конечно, я понимаю, что его геморрой смешивать и сохнуть может долго, но зато со стороны преступника это выглядело бы наименее подозрительно. Я должен проверить все.       В детстве я читал «Тайну кота из пантомимы*», и там был момент, когда главные герои отказались проверять алиби одного из подозреваемых, мол, его на сцене видели. А потом оказалось, что это была его сестра, которую он просил себя заменить. Это, да и, разве что, приключения Пуаро научили меня раз и навсегда обращать внимание на каждую мелочь. Если я пропущу хоть что-то, я потом не докажу невиновность Робера и не смогу найти убийцу.       Слегка взволнованный, но одухотворенный, я отправляюсь домой. Однако поравнявшись со своей лужайкой, я вдруг вижу то, чего никак не ожидал.       На моем крыльце стоит отец Рэй с огромной охапкой цветов, шампанским и какими-то пирожными. Завидев мою машину, он начинает мне махать.       Вот только его тут не хватало!       Оставляю авто прямо на лужайке и быстро выхожу: надеюсь, что у меня сейчас легко получится его спровадить.       — Добрый вечер, — он обворожительно улыбается. — Я уж думал, вы сегодня не будете ночевать дома, мистер де Кенуа.       Он встает на носочки и чмокает меня в щеку. Я вздрагиваю от неожиданности.       — Пройдем? Я, если честно, замерз.       А глаза такие хитрые-прехитрые…       — Я, к сожалению, не могу сегодня вас принять.       Мне как-то неловко отказывать ему, но я понимаю, что мне правда совсем не до него. Тем более, если Роберу опять вздумается прийти, я уже точно не отверчусь, и наши отношения рухнут в Тартар.       — Молю вас, мистер де Кенуа. Я прождал вас тут полдня, — сначала его тон действительно умоляющий, а потом делается слегка игривым. — И я очень соскучился.       — Где вы раньше были, а?       — Думал, гадал… Наблюдал… Боялся…       Он протягивает руку и трогает мою грудь. Я вспоминаю поцелуй, да и мое тело, давно не чувствовавшее другого мужчину, отзывается жаром.       — Давайте хотя бы выпьем, — он так внимательно смотрит на меня, что меня так и тянет сдаться. — Это ведь не займет много времени, правда?       — Хорошо, по бокальчику, — соглашаюсь я и отпираю дверь. Мы заходим, но едва я опускаю пакеты и закрываю за отцом Рэем дверь, он хватает меня за кожанку, притягивает к себе и жадно впивается в губы.       Это необычно — стоя целоваться с мужчиной, который ростом чуть пониже тебя. Совсем чуть-чуть, но иногда я ощущаю себя гигантом. Хотя все равно наши роли понятны — влажный, прохладный рот Рэя властно работает с моим. Я закрываю глаза, отвечаю ему несколько смущенно и мягко.       Рэй прижимает меня к стене, и одна его рука вынимает рубашку из моих черных джинс, а вторая мнет эти самые джинсы там, где ширинка.       По телу разливается знакомое, приятное потягивание.       Стоп! Если я его сейчас захочу, я вряд ли смогу остановиться, тем более, что Рэй настроен серьезно.       Упираюсь ему в грудь руками.       — Стойте, я не могу.       Он внимательно смотрит на меня.       — Я уже встречаюсь с Робером, — вру я. Мне стыдно ему лгать, тем более, что он почти всю жизнь для меня был каким-то небожителем, но я боюсь того, что между нами может произойти.       — Неужели?       — Да, я сейчас позвоню ему, и он подтвердит, — я достаю телефон и набираю Робера.       Нет ответа.       — Черт, он, наверное, занят… — я жму на звонок снова. Рэй насмешливо смотрит на мои жалкие попытки спастись от неизбежного.       Опять короткие гудки. Робер не берет трубку ни со третьей, ни с пятой попытки.       — Перестаньте уже, — кивает Рэй. Я жму отбой и кладу телефон в растерянности. Может, так и надо, чтобы это случилось? Все равно мне не суждено быть с Робером вместе, как бы мило со мной себя он не вел, он же гетеро…       Рэй отвлекает меня от подобных мыслей — его руки гладят мои, заползают мне под куртку и бережно сбрасывают с моих плеч. Губы шепчут на ухо:       — Пошли грешить…       Я знаю, что он шутит, но мне не смешно. Он ведь на полном серьезе целует меня — я чувствую, как его язык уже касается моего. В этот раз Рэй смелее, наглее и тверже, чем в церкви. И мне кажется, он знает мое тело лучше, чем я сам — его руки спокойно заползают мне под рубашку, слегка надавливают на грудь, стискивают соски.       Шумно выдыхаю ему прямо в рот, а он отстраняется от моих губ, носом проводит по моей щеке и снова шепчет в ухо:       — Вы понимаете, да?.. Боже, как я долго этого ждал…       Отказать ему или нет?       Рэй не дает мне времени на размышления — он внезапно начинает спускаться вниз, попутно гладя, стаскивает с меня джинсы и осторожно проводит губами и языком вдоль члена. По моему телу бегут токи удовольствия. Жар от его дыхания возбуждает меня, и Рэй, почувствовав, что я готов, бережно берет мой член в рот. Он скользит ртом один раз, потом отстраняется и облизывает губы. Я, едва начавший получать удовольствие, начинаю дышать свободнее.       — Я первый раз это делаю, не обессудьте, — ухмыляется он. Неуверенно облизывает головку, а потом снова возвращается к попыткам взять в рот на полную длину. Пару раз его зубы задевают меня, но это не больно — он не кусается и не ранит меня. Он только качается вперед-назад, и я понимаю это лишь по его движениям, потому как запрокидываю голову и закрываю глаза. Мне определенно нравится его неуверенность. Неуверенность, которая сочеталась с настырностью.       Я чувствую, как его руки пытаются найти себе место на моем теле. Не могу сопротивляться его мягким губам, но мне надо, надо… Я сползаю по стене, и он вцепляется в меня, начинает придерживать, чтобы я не «сбежал» от него.       — Может, не стоит заниматься этим здесь?       Он бережно отстраняется и соглашается:       — Ладно, хорошо.       Мы проходим мимо кухни, и вдруг он прикладывается на стол. Словно завороженный, я смотрю на то, как штаны на его попе медленно натягиваются, и я вижу на бедрах полоски от его трусов-боксеров.       — Начнем здесь? — деловито интересуется он.       — Э-э-э. м-м-м…       — Что?       — Я пассив, — выдаю я. — Но глядя на ваш… Я уже в этом не уверен.       В этом я не кривлю душой — мне действительно хочется ему засадить.       — О, а я думал, что наоборот, — он выпрямляется. — В таком случае для меня это будет только… ну…       — Нет, ну можно попробовать…       Для меня это тоже будет интересным опытом. Рэй опять укладывается, и я быстро подхожу к нему, глажу его через штаны, а потом поддаюсь неведомому порыву и потираюсь лицом о его зад. Быстро встаю, и начинаю тереться уже тем местом, которым Рэй так хочет. Потом сползаю вниз, задираю его рубашку и целую в поясницу, чувствуя, как возбуждаюсь все сильнее. Мои пальцы заползают вперед и вцепляются в ремень на брюках Рэя. Пряжка звенит, и я тяну концы ремня в разные стороны, не переставая целовать и покусывать спину Рэя через одежду. Он тихо стонет, и я вознаграждаю его приятным пожиманием вставшего члена через еще не спущенные штаны. Рэй подается задом мне навстречу. Я надеюсь, что он чувствует меня.       Спустив его брюки, я обнаруживаю, что он одет в старомодное белье, которое представляет собой что-то похожее на комбинезон.       — Эй! Это подстава!       Рэй смеется:       — Мне по сану такое положено надевать.       — И как мне…       Он бережно отодвигает меня рукой и разворачивается, укладывается на стол, после чего жестом велит мне наклониться. Я слегка опускаюсь, он давит мне на затылок, намекая, что хочет минет. Я ухмыляюсь, встаю на колени, гладя его живот, попутно любуясь прелестями нашего похотливого священника через полупрозрачную ткань и начинаю медленно расстегивать пуговицы на уровне пояса. Рэй шумно вдыхает. Я понимаю, что он хочет, чтобы я приступил как можно скорее, но мне немного хочется помучить его и возбудиться самому. Щекочу его пальцами, касаюсь губами кожи чуть ниже пупка. Он постанывает, вцепляется в мои волосы и снова давит мне на макушку. Я какое-то время терплю, а потом все-таки бережно беру его член рукой и начинаю осторожно сосать.       Рэй сначала стесняется, а потом начинает страстно стонать. Иногда замолкает, и тогда я начинаю трогать его активнее или слегка прикусывать крайнюю плоть.       — Боже, что вы творите…       Хмыкаю и пока думаю, какой бы остротой ответить, Рэй начинает мелко подрагивать. Ясно, он сейчас кончит.       Обычно я либо глотаю, либо держу во рту и потом во время поцелуя вливаю всю эту жидкость в рот партнеру. Но в этот раз я жду, пока отец Рэй не начнет судорожно дергаться, вовремя вынимаю его член изо рта и кладу ему на живот. Рэй со стонами заливает себе одежду и участок кожи.       Завороженно смотрю. Хочется лизнуть.       Но почему я так не хочу пробовать его сперму на вкус? Прежде такого никогда не было.       Или нет… Один раз было. Но о том парне мне лучше не вспоминать.       Нет, нет! В этот раз все не так!       Чтобы исправить ошибку, я все-таки наклоняюсь и один раз делаю движение языком по животу Рэя. Но все-таки стараюсь не задевать брызги спермы. Священник опять выдыхает, и я поднимаюсь с колен, снова думая, какую бы подколку выдать. Но он не дает мне что-либо сказать, просто притягивает к себе, и я снова чувствую вкус горячего поцелуя.       Мордериго, ты помнишь тот раз? — шепчет мне вдруг подсознание. Я резко отстраняюсь.       Я не хочу помнить никаких разов. Я хочу (по крайней мере, мне так кажется) заняться любовью. Тем более, что мне ни с кем больше не светит это сделать.       — Пройдемте в спальню. Вам не надо в душ?       Обычно всегда надо, но я вдруг понимаю, что хочу оттянуть момент раздевания перед Рэем до последнего.       — Спальня наверху, справа, — говорю я.       — Отлично. Я задержусь, где у вас тут штопор?       Я указываю ему на ящик и первым иду в ванную. Быстро сбрасываю одежду, споласкиваюсь и думаю.       Зачем я собираюсь это делать? Потому что когда-то давно у меня были чувства к Рэю, и я хочу восполнить то, чего не получил тогда, когда так этого хотел? Когда оказывал ему свои дебильные, не нужные ему знаки внимания вроде шоколадки или каких-то самоделок? Я дарил ему их как знак уважения за проповедь, но… но он постоянно от них отказывался, и я, расстроенный, уходил. А теперь он сосет мне хрен и хочет, чтобы я с ним потрахался. Но я этого хочу или нет? Почему мне так хреново?       Рэй скребется в дверь. Выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и открываю ему. Хочу выйти, но он вдруг целует меня и говорит:       — Может, вместе?       Я залезаю обратно в ванную. Рэй раздевается и присоединяется. Мы включаем воду, и я уже не боюсь намочить голову. Интуитивно чувствую, чего он хочет — бережно намыливаю его, лаская тело, и он награждает меня короткими поцелуями. Но почему меня не покидает ощущение гадливости? Я будто делаю что-то неправильно, хотя минуту назад меня все устраивало.       Стараюсь отбросить пакостные мысли и целую Рэя. Он расходится и прижимает меня к стенке. На миг я отрываюсь от него и смотрю на его лицо. Он коварно улыбается, серо-голубые глаза как-то жадно, но вместе с тем ласково блестят. Я отодвигаю его светлые, рыжеватые волосы на бок — они смешно налипли на лоб.       Вдруг я представляю, что мы с Рэем женимся в его же церкви. Гуляем за ручку в парке. Идем возле своего домике где-нибудь в Уэльсе, в самой заднице этой страны**, стареем вдвоем, и вот уже у меня борода до груди, а Рэй весь морщинистый и седой. Неужели это тот мужчина, с которым я проведу всю свою жизнь?       Да какого черта я вообще каждый раз представляю, как выхожу за кого-то замуж и встречаю с ним старость?       Старость с Рэем странная. Мы кормим курочек, вместе молимся. Рэй говорит о том, что мы уже старые, и нам пора усыновить ребенка или завести собачку. И вот мы ковыляем по дорожке к приюту, ковыляем… Рэй кладет голову мне на плечо…       — Мордериго, что случилось? — спрашивает священник. Взгляд у него обеспокоенный. Я кладу руку ему на плечо. Мне определенно нравится, что он чуть ниже меня. У него идеально гладкий подбородок. Не полноценная, пусть и аккуратная, очень маленькая бородка, как у Робера, а просто сероватое лицо.       Я нежно целую его губы, и чувствую, как меня колют волоски, которые он, видимо, пропустил при бритье.       — Вы меня не обманете, — он касается моих сосков и игриво прищипывает ухо губами.       — А я и не пытаюсь.       — Вы разом погрустнели.       Зачем он сейчас будто невзначай трогает мой член?       — Ну так что? — Рэй продолжает приставать, и я понимаю, что так просто от него не отделаюсь.       Я представляю свою дальнейшую жизнь с каждым из парней, к которым у меня возникают чувства. Но я никогда не говорю об этом. И сейчас тоже не смогу сказать. Это слишком, слишком личное.       — Просто я дебил, — смеюсь. — И все.       Он жарко целует меня в уголок губы, увлекая в «пучину грехопадения». Я уже соображаю, что делаю, только тогда, когда замечаю, что Рэй опирается руками о скользкую стену, расставив ноги, а я медленно, но как-то прерывисто трахаю его.       Это первый раз, когда я верхний. Может, потому что я крупнее?       Мне нравится, как шумит вода, как выдыхает Рэй. Нравится брать его за волосы, и вообще это ощущение — показывать ему, что теперь наше положение изменилось, и я главнее, а он мне подчиняется, хотя мы оба прекрасно знаем, что за пределами ванной потом опять его статус возвысится над моим. Он — священник, он решает, кто виновен, кто грешен. Я — жалкий актеришка. Как говорят местные, «верчу пидорским задом перед такими же педерастами на камеру».       Рэй приятно сжимает меня. Я вспоминаю, что сам развернул его. Непривычно.       Но у него такие ребристые бока, вода так сексуально бежит по его плечам и спине…       Я вдруг представляю, что дома он развлекается, капая на себя воском от свечей, которые тырит из собственной церкви. Это неожиданно заводит меня, и я начинаю толкаться только сильнее. Рэй уже постанывает в голос, и я чувствую волну удовольствия, которая вот-вот накатит. Естественно, я быстро кончаю — я ведь никогда никого не брал. Мой любовник какое-то время стоит все в той же позе, привыкая к ощущению спермы внутри. Но потом он выпрямляется, прижимается к моей груди и признается:       — Мордериго, вы у меня первый.       Полусонно, полуоторопело смотрю на него. Мы так стоим пару минут, он прикрывает глаза, будто дремлет.       — Пройдемте в спальню, — предлагаю я. Мы плавно кочуем из ванны, наспех вытираемся, пьем шампанское, целуясь, и я устало ложусь подле Рэя. Да, трахнуть местного священника — это надо еще постараться в такое влипнуть…       Мы засыпаем. Мне всю ночь снится какая-то пошлятина, но я уже, кажется, не возбуждаюсь — я кончил два раза, все, хорош.       Сон меняется. Абстрактные образы уходят, и вот уже я целуюсь с Робером, а его руки шарят по мне.       Кровь тут же начинает стекаться к этому самому.       Блин.       Робер во сне продолжает развлекаться со мной — я развратно лежу под ним, раскинув ноги, и вдохновенно постанываю, совсем как недавно Рэй. Я зарываюсь в волосы Робера, а он продолжает двигать бедрами и сношать меня.       И у меня не возникает мыслей, что я делаю что-то не то. Я зарываюсь носом в волосы Робера. Я кайфую от его запаха — одеколон, какие-то орехи и естественный аромат кожи. Этот запах я чувствую от Робера всякий раз, когда беру халат, что одалживал ему в ту самую ночь.       Сон резко заканчивается. Я сажусь в постели. Рэй сладко дремлет рядом. Я осторожно глажу его обнаженное плечо. Как ему не холодно? Видимо, он был так разгорячен нашим соитием и так от него устал…       — Рэй, — я слегка стискиваю его.       — М-м-м? Мне уже пора на мессу?        Нет. Не хотите ли еще поразвлечься?       — Прямо сейчас?       Вместо ответа кладу его руку на свой возбужденный член. Рэй довольно мычит, будто я кормлю его чем-то вкусным. Ему требуется пара минут, чтобы окончательно проснуться, понять, что ему светит. Он оживляется, садится в постели и включает ночник.       — Мордериго, а можно кое-что попробовать?       Приподнимаюсь на локте:       — Что?       — Я вас свяжу и слегка нашлепаю.       — Я так и знал, что вы БДСМщик.       Он хохочет в голос:       — Нет, нет! Просто безобидный фетиш. Я сильно не буду. И дальше этого не зайду, обещаю.       — Ага. А очнусь я уже с электрическими прищепками на сосках, — я пихаю его рукой.       Он снова смеется.       Смех у него совсем не такой, как у Робера. У Робера в основном тихий, вкрадчивый, смущенный. Рэй более откровенен, слегка шумный.       — Ну что, я ищу веревку? — воодушевленный, он уже разминает мои плечи.       — И мыло, — шлепаю его. Размечтался… Но, кажется, Рэй воспринимает это всерьез.       — Где веревка?       — Второй ящик, на кухне, — закатываю глаза. — Телефон возьмите, а то упадете на лестнице. Я датчики так и не поставил…       Рэй уходит. Его нет где-то минут десять, пятнадцать. Я жду его, сев и закутавшись в одеяло. У меня леденеют пальцы.       Все так странно. Зачем я иду на это? Почему Рэй так влияет на меня? Я ведь думал, что мои чувства к нему давно забыты.       И почему он почти не звенит ящиками там, внизу? Мне становится страшно. Что, если он возьмет нож и убьет меня? Но тогда-то ведь не убил… Я улавливаю тихие скрипы. Рэй ходит где-то там на первом этаже.       Что ж, если он вдруг захочет меня убить, у меня в любом случае преимущество — территория моя, плюс он вряд ли знает, что альбиносы ночью видят лучше, чем днем. Я тихо встаю с кровати.       Что там делает Рэй?       Тихий звон. Это он путает ящики и все-таки ищет веревку или действительно пытается найти что-то, чем поудобнее меня убить?       Почему я вообще решил, что он хочет зарезать меня? Не знаю. Но у меня в груди просыпается нехорошее предчувствие.       Скрип-скрип. Скрииип…       Дежавю. Все совсем как тогда, в Мертвом районе.       Топ, шурх.       Боже, ну что он там делает?!       Стою, ни жив, ни мертв. Едва отвисаю и двигаюсь к двери, как вдруг слышу, что скрипучие шаги приближаются. Сердце колотится от страха. Черт! Черт, черт!