Глава 21
21 ноября 2020 г., 20:37
Мордериго
Все студенты уже устраиваются на своих местах, когда я возвращаюсь с пакетом. Робер пытается с ними разговаривать, я сажусь и прилаживаю лед ему на ушиб, делая вид, что все так и задумано. Наконец я заканчиваю свое занятие, но Робер просит, чтобы я не садился: — Мордериго, выключите свет. Я слушаюсь и щелкаю. Все восторженно охают, видя результат нашей работы: световой луч падает на стоявшую на столе стеклянную пирамиду, пронзая ее, и оставляет на поверхности тень в виде иероглифов, как логотип Бэтмена в небе. — Это проекция, — объясняет он. Пока я смотрю на него с неподдельным уважением и восхищением. — Я купил эту пирамиду в 2010ом году, в Египте, как раз в тот год, когда для этой страны и для всего мира науки в целом произошло очень важное событие. Кто скажет, какое? — Доктора Альберт Цинк и Карстен Пуш нашли семью Тутанхамона, — выдаю я, не раздумывая. — Маньяк, — Бриджет пихает меня локтем в бок. — Откуда вы знаете? — Робер польщенно щурится. — Документалки постоянно смотрю, — пожимаю плечами. Остальные студенты пялятся на меня, как на наркомана. — Вернее сказать, исследования начались еще в 2008ом году, но их не сразу обнародовали, тем более что с выделением ДНК возникли сложности — семья Тутанхамона была погребена с необычно большим количеством смолы, которая портила… — Все, Мордериго, хватит, — смеется Робер. — Кто-нибудь еще хочет что-то добавить? Остальные выдвигают какие-то свои знания и версии, но я их уже не слушаю — Бриджет тянет меня за рукав и шепчет на ухо: — Ты видел, как он на тебя смотрит! Ты ему явно нравишься! Мои щеки предательски заливает краской: — С чего ты так решила? — Он остальных опрашивает, а сам все равно на тебя косится… Она какое-то время хихикает, глядя, как я безуспешно пытаюсь спрятать учебником смущенное лицо, а потом выдает: — А он тебя уже позвал на Фестиваль? Есть твою любимую форель? И сыр… Сыр, Мордериго! Много сыра! Вот змея! — Я знаю, что это ты прислала нам обоим приглашения, — спокойно говорю я. — Потому что вы оба настолько же тупые, насколько влюбленные, — она закатывает глаза. Я выжидаю паузу: — Я встречаюсь с Рэем. — С каким Рэем? Мельком перевожу взгляд на разноцветные блики от светильника, который Робер, судя по всему, делал сам, а потом неохотно отвечаю: — Со священником. — И это ты ради этого к нему ходишь молиться? — возмущенно шипит она мне в ухо. Робер уже настороженно на нас поглядывает, и я наступаю ей на ногу, чтобы она замолчала и отстранилась от меня. Выждав паузу, выбираю момент, когда Робер отвлечется на рассказ, я тихо выдаю: — Рэй вчера приперся с цветами и бухлом, и я с ним переспал. — Ты ЧТО сделал? Она говорит это слишком громко — на нас оглядываются остальные студенты, а Робер поворачивается в своем кресле и внимательно смотрит на нас. Мы тут же делаем вид, что смирно пишем. И все-таки ты дебил, — сообщает Бриджет мне на полях своей тетради. — Зачем ты с ним трахался? Потому что Робер гетеро, и он меня все равно не полюбит. А тебе бы этого хотелось? Поднимаю голову. На такой вопрос я не готов ей ответить. Откровенно говоря, я и сам не знаю, чего бы мне хотелось. В тот момент — трахаться, да. Но после секса с ним я уже не уверен, что делаю правильный выбор. На одной чаше весов стоит Рэй, на другом — Робер, и эти чаши будто опускаются вниз, к огню, как в каком-нибудь фильме типа «Пилы». Я должен подтянуть к себе одну из чаш, но когда я это сделаю, вторая сгорит. И проблема в том, что я не могу выбрать, какую. От мыслей меня отвлекает вибрирующий в штанах телефон. Я киваю Роберу и быстро выбегаю в коридор. — Алло? — Эй, ты! Говнюк! — на другом конце трубки рычит Риган де Мотье. Я нервно ускоряю шаг, стараясь как можно быстрее оказаться в другом конце коридора, чтобы вопли Ригана не было слышно на весь универ. — Откуда у вас мой номер? — сержусь я. — Я коп, тупица! Мне слили твою базу! Но это неважно, — он вдруг резко перестает орать. — Ты наконец-то ответил, засранец. Я пытался писать и Сабле, и тебе, но вы, придурки, не отвечали. — Может, потому что у нас пары? — едко отвечаю я. Мои глаза бешено блуждают по коридору, боясь, что сейчас кто-нибудь из преподов среагирует на мою болтовню и мне достанется. — Я по поводу ящика, который мы нашли. Мне нужно, чтобы вы оба явились на допрос. — А ничего, что для этого нужна официальная повестка? И в качестве кого мы идем на допрос? Мы обвиняемые или подозреваемые? — Пока допрос не официальный, понятно? — недовольно заворчал Риган в трубку. — Потом уж, может быть… — Вы действуете не по инструкции, офицер, — ухмыляюсь я и смотрю на плакаты с пожарной безопасностью, чтобы успокоиться. — У вас нет никаких оснований нас задерживать и требовать к допросу. Мы нашли вещь, которая может быть связана с делом, по которому уже никого нельзя привлечь к ответственности. Даже настоящего преступника. — Да вы охренели?! Если вы оба не явитесь… — Официальное заявление! Будет заявление — мы явимся. Не будет — вы не имеете права нас задерживать и допрашивать даже в качестве свидетелей. Поступайте так, как этого требует закон, — строго говорю я. — А не так, как вам вздумается. Вы — полицейский, а не владыка Саурон. Риган отодвигает трубку и грязно ругается. Я — тоже, чтобы не слышать, как он бранит меня и Робера всеми последними словами. Мой взгляд продолжает блуждать и цепляется за доски объявлений, потом за полки с наградами, выставленными в коридоре. Вредному копу, судя по всему, надоедает материться вдалеке, и он решает снова порявкать на меня: — Ладно, гомосятина. Будет тебе и заявление, и ордер. Ты реально этого хочешь, а? Я выжидаю паузу, а потом отвечаю: — Я не хочу произвола. Риган вдруг смягчается: — Да пойми ты, засранец, я рад бы тебе дать предъявить все повестки, которые нужны, но ты с твоим жопотрахом Робером мне нужен сегодня! Мне кажется, или его тон становится умоляющим? — Я за сегодня не успею тебе это сделать, а это срочно! — Ладно, хорошо, мы поговорим. Но в присутствии другого следователя и диктофона или видео-съемки, — говорю я. Риган не догадывается, что вторая запись будет вестись на мой телефон — чтобы я мог лишний раз прослушать, не сообщил ли он что-то важное. — Все, супер, я выезжаю. — Эй-эй! — я пытаюсь остановить его. — После пар! Но он не слышит и бросает трубку. Я тупо смотрю на грамоты и кубки и тут до меня доходит. Я пялюсь на них, потому что вижу два знакомых имени. Мои глаза не могут оторваться от красивой гравировки на табличке, привинченной к небольшому постаменту. «За особые заслуги перед Университетом Дэртон-Бриджа: Ричард Кинг. 2002.». И рядом, под статуэткой, изображающей что-то вроде гитары с крыльями, подпись: «КОНРАД ДЕ ЛА-ТУР, «Полет вдохновения». 2014.» Это удар ниже пояса. Задыхаясь, я сгибаюсь пополам, будто меня кто-то вправду ударил. Это не может быть правдой! Нет! Почему я не замечал этого раньше? Это какая-то ошибка! Но нет, не ошибка. Ладно Ричард Кинг, мне же тогда было совсем плевать на него, его я всегда мог с легкостью проглядеть, но мои глаза упорно режет: «КОНРАД ДЕ ЛА-ТУР». Нет, пожалуйста! Но буквы неумолимы ко мне. «КОНРАД ДЕ ЛА-ТУР». Я только спустя какое-то время замечаю, что начинаю плакать.
