Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

      Боже, какой же дерьмовый день.       Начать хотя бы с того, что Мордериго со своего выхода с телефоном в коридор вернулся совсем зачумленный, и мне показалось, что у него даже веки припухли, а белки глаз покраснели. Но во время пары, конечно, я не мог у него об этом спросить. А потом стало некогда — дождавшись, когда кто-то из его одногрупников дочитает доклад, Мордериго поднял руку, а когда я разрешил ему ответить, он подошел к моему креслу и сообщил, что сюда скоро приедет офицер Риган де Мотье, и что нас, скорее всего, прервут.       Я недоуменно посмотрел на него, а он, поняв, что я от него хочу, заговорил, обращаясь то ли ко мне, то ли к группе:       — Он только что звонил мне. Подъедет в любую минуту и заберет меня и мсье де Сабле для дачи показаний в качестве свидетелей. Ничего серьезного. Пожалуйста, не пугайтесь.       Пара продолжилась, но озорной настрой, который был у меня и у группы, как-то угас. На Мордериго вообще было жалко смотреть — он вернулся на свое место, опять втянул голову в плечи и повесил нос. Студенты нервно переглядывались, угрюмо ожидая момента, когда ввалится полицейский. С одной стороны, им, конечно, стоило бы радоваться — их снимут с этой пары, но с другой — у некоторых еще оставались занятия, и бродить по полупустым коридорам в ожидании следующей пары, рискуя нарваться на преподавателей, то еще удовольствие. Мне же, похоже, придется еще и строчить объяснительную и, возможно, пытаться выцыганить у Ригана де Мотье подтверждение того, что мы были у него.       Просить что-то у Ригана я ненавидел еще с той поры, когда он начал меня подозревать — он сразу чуял мою зависимость и начинал ею пользоваться.       К счастью, Риган приперся, когда пара уже практически подошла к концу — оставалось минут двадцать. Я попрощался со студентами, взял Мордериго под локоть, и мы вместе вышли из университета.       Скажу честно, снова сидеть сзади в полицейской машине за этой решеткой, как преступник, было унизительно. Меня поддерживало только то, что со мной был этот де Кенуа, но он был явно не в настроении говорить ободряющие речи. Интересно, на допросе он будет вести себя так же уверенно? Пока его вид не источал спокойствие и решимость, как в тот раз — напротив, я чувствовал, как он расстроен и не хочет общаться. Он отвернулся к окну и наблюдал за каплями дождя. Его пальцы стискивали сидение, и я то и дело переводил взгляд то на них, то на горбоносый профиль, то на шею и уши.       Он волновал меня.       Я смотрел на него то вкрадчиво, то открыто, и чувствовал, без конца чувствовал тревогу. За него ли эта тревога или же мне в принципе было страшно, и я так искал поддержки от единственного человека, который не питал ко мне ненависти?       Я отвернулся и как бы случайно коснулся его руки ребром ладони. Что бы там ни случилось, он должен чувствовать, что я рядом. Он резко дернулся, как от ожога, опустил голову и отвернулся так, что я стал видеть в основном только его затылок. Он снова дернулся, и вдруг часть его шеи, которую закрывал ворот кожанки, обнажился, и я увидел у него свежую длинную, красную ссадину.       Сердце нехорошо екнуло. Меня затошнило. Неужели опять Дженкинс? Он ведь не мог упасть и так пораниться…       Я нервно пригладил волосы.       Боже, когда это кончится!       В ту минуту я чертовски ненавидел Дженкинса, ненавидел всех, кто придумал делить ориентацию на «правильную» и «неправильную». Ненавидел всех, кто когда-либо причинял боль Мордериго. Чем он заслужил? Что он сделал?       Я еще раз посмотрел на его шею. Багровая ссадина, будто его полоснули ремнем или будто он ободрал шею.       Мое сердце сдавило.       Это не может быть след от простого падения. Это явно удар или… может, что похуже?       Почему я не могу ничего сделать? Почему? Меня тошнит от того, что я абсолютно бессилен — я просто не могу, не имею права говорить об этом при Ригане.       Поездка казалась мне вечностью. Риган, конечно, разбавил ее своим: «Если завтра не привезешь мне кексы, гомосятина, будешь ночевать в обезьяннике», но Мордериго не ответил. Мне даже показалось, что взгляд у него как-то остекленел.       — Завтра Мордериго ничего не будет вам готовить, потому что завтра праздник, — ощерился я, вступаясь за бедного юношу. — Он будет готовить, когда ему будет удобно.       — А ты ему давно сосешь, чтобы так за него решать? — хмыкнул Риган в ответ, но заткнулся. Мордериго все еще не реагировал, и я с беспокойством глядел на него. Он только сжался, но продолжал молчать. Это пугало меня, и я пригладил волосы аж несколько раз за минуту, не зная, куда деть руки.       Наконец мы припарковались у полицейского участка и под конвоем Ригана вошли.       — Где Шрам? — рявкнул Риган на ресепшионистку вместо приветствия.       — Еще не приехал, он с утра отзвонился и сказал, что поедет в архив.       Мордериго цыкнул. Офицер де Мотье матернулся, протянул ей какую-то корочку и сказал:       — Заполни поля, Миллер*. Тринадцать, тридцать две. На неофициальный допрос в качестве свидетелей вот эти два пидораса, — он пихнул меня и попытался отвесить Мордериго подзатыльник, но парень увернулся и смерил его тяжелым взглядом. Мы уже собирались идти, все так же пихаемые Риганом, как вдруг девушка подняла кудрявую голову из-за стойки.       — Эй, а фамилии? — вдруг она окинула нас странным взглядом и охнула.       — Вы тамплиер! Тот парень из сериала! — она кивнула в сторону Мордериго.       — Да, — сдержанно кивнул он.       — Что вы тут делаете?       Мордериго не успел ответить — Риган вытолкал нас обоих в коридор, провел мимо нескольких отделов, где мы во все глаза рассматривали полицейских, сидящих за своими столами или пялящихся на доски с фотографиями, как в сериалах. Дальше пошли кабинеты с прозрачными дверями. Мордериго возле одного из них встал, застыл, щуря глаза — над столом в кабинете висела карта города. Не знаю, что он надеялся на ней рассмотреть, но он так завис, будто эта карта — самое интересное, что существует. Риган открыл одну из дверей и позвал молоденьких полицейских. Мое сердце бешено забилось — я переводил взгляд то на беседующего офицера, то на Мордериго, и невольно молился, чтобы парень успел рассмотреть то, что его так заинтересовало. Пару раз вредный полицейский кидал на него взгляд, но пялиться не запрещал, продолжал разговаривать. Наконец полицейские присоединились к нам, и Риган уже подпихнул де Кенуа, чтобы он продолжил путь. Тот нехотя подчинился, но потом все равно оглядывался. Риган пихал его и тоже почему-то косился в сторону кабинетов. Я ждал, что мы останемся в одном из них, но коп вел нас не туда, а все дальше и дальше — очевидно, в комнаты с односторонним стеклом. Чем дальше мы шли по серым коридорам, тем сильнее я убеждался в своей правоте.       Все повторяется.       Меня затошнило.       Мы остановились перед одной из дверей.       — Зайдете сюда, скинете верхнюю одежду.       Он встал за дверью, а мы скользнули внутрь. Я быстро стянул куртку и оправил толстовку. Мордериго сначала долго смотрел в зеркало, а потом медленно снял кожанку и повесил ее на крючок. Кожанка жалобно зазвенела цепями и молниями. Я во все глаза уставился на багровую полосу на шее Мордериго. Выждал томительную паузу — парень не спешил уходить, и, заметив его настроение, я спросил:       — Мордериго, что случилось? У вас на шее…       — Я сам виноват, — ровно ответил он и медленно повернулся, тряхнул головой, чтобы белая волна закрыла красный росчерк. Я невольно приблизился к нему. Он сжался и слегка согнулся.       Я бережно провел пальцами по его щеке, аккуратно заводя прядь волос ему за ухо и нежно касаясь его кожи.       — Мордериго, — прошептал я ему на ухо. — Не бойтесь. Скажите, что случилось?       Он повернулся ко мне. Он опять был так близко, даже ближе, чем в тот раз, когда он поймал меня на ступеньках крыльца «Времен и эпох». Я едва не касался его носом. Он медленно протянул руку и коснулся моей шеи. Я молчал, чувствуя его горячие пальцы. Затем его рука медленно соскользнула вниз — он снял с моей толстовки волос и бросил вниз. Опустил глаза, потом посмотрел на меня и прошептал:       — Простите…       Он перевел на меня песьи глаза, потом снова посмотрел вниз, словно желал что-то сказать и начал неуверенно мяться:       — Знаете, я всегда думал…       Бам-бам!       Мы обернулись.       — Эй, пидорасы! — заорал Риган. — Я долго буду ждать, пока вы там закончите еб@ться?       — Вот свинья, — ощерился я. Посмотрел потом снова на Мордериго, но он только нахмурился и вышел первым из комнаты. Риган оскалился, буркнул себе что-то под нос, но больше ничего едкого не говорил, только указал нам, куда идти. Мы прошли дальше по коридору. Риган по дороге побурчал с кем-то по рации, а потом отправил меня в одну из допросных.       — Сабле — иди, а нижний гомик пойдет к Лесли, — он кивнул в сторону подошедшего копа. — Потом махнемся.       Я смерил юношу в полицейской форме недовольным взглядом, но не успел сделать Ригану замечание — он загнал меня в допросную, поманив за собой одного из младших по званию коллег, запер дверь, уселся напротив меня и включил диктофон.       — Ну что, приступим. Когда вы нашли ту коробку?       Я прищурился, припоминая.       — Седьмого числа, утром. Я проводил уборку, когда нашел странный ящик. Я посоветовался с Мордериго, прежде, чем открывать его, и он велел мне позвонить вам.       — Откуда он знал, что именно мы найдем в конвертах? — Риган соединил кончики пальцев — де Кенуа делал так иногда, когда задавал мне серьезные вопросы.       — Просто предположил, что вещь, которая не принадлежит мне и моей семье, может быть подкинутой уликой. Как вам известно, кто-то пытается меня подставить.       — Ага, конечно. Все вы так говорите, — фыркнул Риган. — Говори по порядку, Сэйбл. Что произошло в то утро?       — Я убирался. Нашел странный ящик, замотанный в сетку, — я усиленно морщил лоб, вспоминая. — Подумал, что дедушкин. Вскрыл его. Там оказались эти конверты. Я позвонил Мордериго, он вызвал вас. А дальше вы уже знаете.       — Как давно этот ящик тут лежит?       — Откуда я знаю. Эти улики вообще могут быть подделками.       — Это не твое дело. Отвечай на вопросы, засранец.       — Я не знаю, Риган, — я устало пригладил волосы назад. — Мордериго сказал, они могли быть подсунуты еще в те годы, когда мне предъявили обвинение.       — Ну да, а ты-то, конечно, белый и пушистый, — он презрительно фыркнул. — Как всегда: я был ни при чем, она просто шла и упала на нож! Давай, Сабле, колись…       И я стал колоться. Я говорил ему из раза в раз одно и то же, пока он не психанул:       — Твою мать! Это реальные часы Мэрриса и колье Имельды! Откуда они у тебя?! И что за детские браслеты, а?       — Я не знаю, не знаю, — устало отвечал я. — Я только знаю то, что тебе сказал. Я до последнего не знал, что это настоящие вещи.       — Не вешай мне лапшу на уши, придурок! — рявкнул Риган и хлопнул ладонью по столу. — Ты спрятал эту хрень тогда, пятнадцать лет назад?       — Даже если да, ты не можешь в этом меня обвинить, — разозлился я. — Срок истек, все!       — А, значит, ты уже признаешь, что это ты убил Мэрриса и Имельду?!       — Не убивал! — заорал я и встал. — Не убивал! Я не говорил такого!       — Сидеть! — Риган приподнялся и оперся на стул. — Ну-ка сядь!       Я подчинился. Помолчал немного, а потом с нажимом сказал:       — Ну как ты можешь так думать обо мне, Риган? Ты же знал меня всю жизнь!       — Жены убийц тоже знали их много лет. Никто из окружения маньяков не догадывался о том, с кем общаются, — спокойно и строго проронил Риган. Он повесил голову, отчего сразу напомнил мне этого де Кенуа — волосы и нос к низу, нахохлившийся, строгий и серьезный. — А знаешь, почему, а? А, Сэйбл?       — Убийцы маскируются. Робер не похож на убийцу как минимум потому, что вы с самого начала подозревали именно его, — я услышал голос Мордериго на пороге.       — Эй! Кто пустил пидора в допросную?! — полицейский взвился. Мордериго стоял на пороге с копом по фамилии Лесли.       — Мы уже закончили, пришли вас поторопить, — прокомментировал тот.       — Хочешь сказать, беложопый гомик быстро раскололся? — проворчал Риган. — Ну так давай его сюда, а его дырку забирай.       — Ты что-то разошелся, — я начинал терять терпение. Концентрация обзывательств от офицера де Мотье сейчас в два раза превышала норму, и это уже начинало раздражать. Риган резко притянул меня к себе и прошептал в ухо:       — Сэйбл, не зли меня. А то сейчас наркоту тебе подкинем, точно не отмажешься.       — Прекратите обижать Мордериго, — четко и громко сказал я. Парень вздрогнул. — Он не сделал ничего плохого, а только пытается помогать следствию.       — Лесли! — рявкнул Риган, все еще держа меня за рубашку в допросной. — Забери его!       Он грубо вытолкал меня и хотел было вцепиться в Мордериго, но парень зашел в эту допросную сам. Меня же отконвоировали в соседнюю. Лесли сел напротив меня и включил диктофон.       — Почему вы будете меня опрашивать? — вдруг спросил я. — Где Шрам? Насколько я знаю, он никогда не оставляет Ригана де Мотье.       — Ваш… друг уже задавал мне этот вопрос, — фыркнул Лесли и пригладил светлые волосы. — Он ваш друг или действительно парень?       — Не ваше дело, — ощетинился я.       — Извините, вам придется пролить на это свет, — мягко улыбнулся юноша. — Это та вещь, которая касается дела напрямую. Вы же понимаете, что ваши отношения могут влиять на ваше поведение и на то, как это поведение может быть нами истолковано?       — А что вам сказал Мордериго?       — Это вас не касается. Я хочу услышать вашу версию.       Я дернулся. В первую минуту хотел сказать, что мы с Мордериго — пара, но потом подумал, что ему не понравится, что я соврал полицейскому, и я нехотя признался:       — Мы просто дружим.       — Вы можете мне признаться, ничего страшного, я никому не скажу.       — Однако запись ведется, — злился я.       — Робер…       — Я не встречаюсь с Мордериго.       — Хорошо, хорошо, пусть будет так, — он примирительно поднял руки. — Что вы делали до этого?       — Мордериго — не знаю, я убирался.       — А после?       Я снова задумался, соврать ему или нет.       — Поехали в трейлерный парк. Мордериго хотел снять трейлер.       Лесли поджал губы. Интересно, поверил он мне или нет? Я не был готов рассказывать ему всю правду, и уж тем более без разрешения Мордериго. Поговорить с ним толком Риган мне не дал, а эта сцена в раздевалке только больше заставила меня нервничать. Он был такой… Убитый… У него явно что-то случилось, и я должен быть вместе с ним, а не сидеть тут и отвечать на одни и те же вопросы.       — Хороший и злой полицейский, да, — невпопад отвечал я Лесли, не слушая толком, что он у меня спрашивал.       Мордериго из коридора вернулся еще более убитым, чем утром. Мне показалось, когда он беспокоился обо мне, он оттаял и ему стало легче, но после разговора по телефону он опять помрачнел. Он…       — Робер, повторите еще раз. Откуда в вашем доме настоящие часы Мэрриса Тиффани?       — Мы нашли их с Мордериго при уборке. До этого дом пустовал очень давно.       — Сколько?       — Где-то пять лет. Может, чуть больше. Мои родители уехали со мной в Париж, когда я покинул город. В доме оставались только бабушка и дедушка. А потом я…       Меня вдруг прервал крик Мордериго из коридора:       — Тогда дайте ход делу Конрада! — орал он. Я вскочил. Лесли не пытался меня задержать, когда я бросился к окошку в двери.       Мордериго вырывался из хватки Ригана и орал:       — Хотите снова открыть дело?! Открывайте! Но откройте тогда заново и те дела, которые свернули дилетанты до вас! Что насчет пропавших детей, а?! Их так и не нашли! Что насчет Конрада?! Конрад де Ла-Тур!       Мое сердце болезненно сжалось — он не замечал, что плачет. Риган держал его за руки сзади, но Мордериго продолжал рваться и орать. Когда они приблизились, проходя мимо нашей допросной, я увидел, что у него на правой щеке багровеет след от пощечины — видимо полицейский попытался его так успокоить.       — Выпустите меня! — я постучал по двери и повернулся к Лесли. — Выпустите! Он же побьет его!       Но Лесли только печально покачал головой, грустно улыбаясь.