Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

      Что-то странное казалось мне, когда я сидел здесь, наверху, после всех этих пятнадцати лет, обнимал Мордериго, который прижался ко мне и притих. Я смотрел с высоты на пестрящий огоньками парк, на город, что постепенно погружался в сумерки, иногда косился на парня и все думал: неужели у меня когда-нибудь будет счастье — отмыть репутацию? Стать своим… Когда мы были там, внизу, я чувствовал себя в какой-то мере частью этого города. Но теперь же я как никогда понимал, что я здесь чужой.       И, кажется, в Париже или в Женеве я тоже буду чужим.       Я смотрел на палатки и крошечных людей внизу, почему-то вспоминал фильм «Зомбиленд» и думал, что своим, наверное, я могу быть только рядом с Мордериго.       Посмотрел на него еще раз.       Бедный Мордериго.       Наверняка он тоже ощущает себя здесь чужим. Но почему он тут? Одно дело — я, мне некуда деваться. Но он… Он же актер, он может себе позволить жить в Голливуде или в любом другом городе. Почему?       Я одернул себя при попытке убрать у него волосы с лица. Хватит, я и так слишком много последнее время его трогал. Но он такой приятный, теплый… Он обвил мою руку и положил мне голову на плечо, будто знал — можно. Здесь не осудят. Я через рубашку чувствовал его тепло, и мне казалось, он спал. Но даже если так, его придется разбудить.       Я мягко толкнул его, когда мы начали спускаться. Он грустно заморгал и с явным сожалением отстранился от меня. Без его рук на моей мне стало пусто и холодно. Мы вышли из кабины, когда она опустилась, и вдруг Мордериго снова обвил мой локоть.       Сердце бешено запрыгало.       — Куда пойдем? — хрипло спросил он. — Хотя… погодите… смею вам предложить американские горки или туннель страха? Хотите?       — Давайте сначала на горки, — предложил я. — Чего-нибудь закусим? Только не много, а то стошнит.       — Хочу сыра и мороженого, — он улыбнулся.       Я взял то мороженое, которое давно хотел попробовать — двойное, как в аниме, которое надо разламывать. Мордериго досталась та часть, где больше голубых полос, а мне — где больше розовых. Мы пошли к горкам молча — я только смотрел на то, как его губы аккуратно касались края ледяной сладости.       — Эй, друзья, фото на память! — перед горками курсировал сотрудник в костюме яблока и махал фотоаппаратом. Иногда он принимался фоткать все, что видел. Вспышка ослепила нас прежде, чем мы успели что-либо сообразить. «Гнилое яблоко» на ножках пробормотало что-то про гомиков.       — Эй! — возмутился я, когда до меня дошло, что нас сняли как сладкую парочку. — А ну, иди сюда!..       — Перестаньте, — Мордериго потянул меня за рукав. — Пойдемте на горку. Не обращайте внимания.       Конечно, не буду. Он ведь только что взял меня за руку. Я чувствовал его прохладные пальцы все время, пока мы стояли в очереди, чуть поодаль от всех. Мы оплатили поездку и сели в один из вагончиков. Мордериго старался держаться гордым, но я видел, как придурок-аниматор уязвил его — взгляд сразу потух, и даже когда он поднимал голову, я с болью видел, какая пустота у него в глазах. Он сидел и не спешил браться за поручень и накидывать его через наши головы. Опустил руки и зависал. Я нерешительно погладил его плечо — кажется, это все, на что я имел право.       В воздухе, несомненно, прав у меня было больше. И, кажется, у него тоже.       Я опустил перекладины вместо него. Он молча положил на них белые руки, напоминая этим кота. На миг оживился, рассматривая балки и поручни, что-то забормотал себе под нос. Я хотел обратиться к нему, но вагончики тронулись, и мы понеслись по горкам вперед.       Мордериго всю поездку раздражал меня тем, что пялился вниз. Боясь, что его будет тошнить, я дергал его за одежду и заставлял смотреть вперед. Вниз он не свешивался только тогда, когда мы спускались с горки. Я сначала думал, что буду кричать от скорости и резких спусков, но эта Нэнси Дрю в брюках отвлекала меня до того, что мне уже хотелось поорать чисто ради того, чтобы привлечь к себе внимание. Я клятвенно пообещал себе, что попробую позвать Мордериго покататься снова, чтобы мы оба получили удовольствие от поездки, а не занимались тем, что один удерживает другого, чтобы его не начало рвать.       Когда мы слезли, Мордериго слегка шатало, будто он только что из бара, но в целом он повеселел — улыбался коварно.       — Могу сказать точно… — начал Мордериго и споткнулся. Я поймал его за локоть. — Что отсюда Имельда тоже не падала. Во-первых, через эти заграждения вывалиться невозможно, там очень много перекладин, а во-вторых, на такой скорости у нее были бы многочисленные стесанные ссадины и …       — Ну, хватит, — засмеялся я. — Пойдемте лучше возьмем себе пиццу в стакане и сядем на шоу в амфитеатр?       — Что это еще за пицца в стакане?       — Пойдемте, покажу.       Заинтересованный, он замолчал, когда мы подошли в палатке. Я взял себе любимую с моцареллой и томатами, а ему — с морепродуктами. Из напитков у нас было немецкое пиво.       — Что это? — он посмотрел на стаканчик из теста, за края которого выходил сыр с начинкой. — Это жуют или пьют?       — И то и другое. Пробуйте, — сказал я и откусил край стаканчика. Мордериго с кривой ухмылкой изучал меня, потом посерьезнел и последовал моему примеру. Я снова позвал его в амфитеатр и по пути не удержался и слегка приобнял его за талию, как бы обозначая, что он теперь в моем пространстве, и я его защищу. Почувствовав тепло моей руки, он вывернулся и хитро прищурился, глядя на меня. Я не удержался и захохотал в голос — от губ Мордериго тянулись ниточки сыра к стакану с пиццей.       — Между прочим, вы угадали с выбором, — он облизнулся, убирая сыр. — Обожаю креветки. Хотя, знаете, «Карбонара» в «Доминос» тоже ничего, но…       — Но тут нет этой сети, — я пожал плечами, а Мордериго расстроенно кивнул.       Мы подошли к амфитеатру и заняли один из самых дальних рядов. Я постелил Мордериго свое пальто, чтобы ему было не холодно сидеть, и он довольно прильнул ко мне. Мы уставились в экран. Шоу постепенно началось. В этот раз показывали какой-то мультик с антропоморфными зверюшками, но я толком не вникал в то, что происходит. Я обнимал Мордериго, который прижался ко мне, и мне снова казалось, что он задремал, так и держа банку с пивом в руке. В любом случае мы с ним никогда еще не были так близки — даже, наверное, в ту ночь, когда я остался у него ночевать.       Меня не покидало ощущение, что только в этот день мы можем позволить себе практически все, и я намеревался воспользоваться этим. В университете я больше его не обниму, в столовой он ко мне не прижмется. За руки мы тоже никогда больше друг друга не возьмем.       Я чувствовал его пальцы на своих, и мне не хотелось, чтобы этот день заканчивался. От его тепла я начал сам погружаться в дремоту, краем уха слыша, как улюлюкают на экране гоняющиеся друг за другом зверушки. И только я начал засыпать, вдруг звук начал фонить, трещать. Мы дернулись и вырвались из дремоты, в ужасе посмотрели на белый экран. Спустя мгновение там появилась надпись огромными черными буквами: The Reaper       — Слушайте все, — заговорил из колонок металлический голос. — Я снова здесь. Петля на шее каждого из вас все затягивается. Вам не интересно, кто следующим помрет? Замечательная игра, правда?       Смех, но не такой, как обычно в кино показывают, злодейский, а рассчетливый, спокойный. The Reaper сменился другой надписью:       «вИселье будет просто убийственным»       Из состояния транса меня вывели не охи и вопли шокированных зрителей, а вспышка совсем рядом со мной: Мордериго быстро сфоткал надпись на телефон. Я перевел на него вопрошающий взгляд:       — Я хотел записать на видео, но успел снять только часть. Но ничего, я в принципе запомнил, что он говорил.       Парень вдруг строго посмотрел на меня:       — Надеюсь, вы не захотите сбежать?       — Если честно, мне не по себе. Не хотелось бы, чтобы все опять обвинили меня в этих угрозах.       — Если мы сразу сбежим, подозрение сразу падет на нас.       — Но и оставаться тут тоже…       — Ведем себя, как все, — Мордериго покосился на толпу. Кто-то сразу убежал, кто-то остался на месте. Мультики не возобновились, и люди возбужденно перешептывались. Вдруг он наклонился к моему уху и жарко зашептал: — Давайте посидим пять минут и свалим со следующей толпой.       Мне то ли от пива, то ли еще невесть отчего, показалось, что он дышал мне в ухо слишком эротично — по телу уже пошла дрожь. Но он, казалось, этого не заметил — вцепился в мой рукав и дернул, когда часть людей поднялась с лавки и, ругаясь, двинула прочь. Мы втекли в эту толпу и вышли вместе с ними.       — Что теперь делать?       — Давайте пока походим, может, на нас и так не обратят внимания… — и он вдруг тоскливо посмотрел в сторону игры с рыбкой.       — Вы собираетесь остаться только потому, что хотите выиграть семгу?       Мордериго слегка покраснел:       — И поэтому тоже.       — Я просто куплю вам рыбу, и все, пойдемте отсюда, умоляю!       — Ну уж нет! — он ткнул мне в грудь пальцем. — Сегодня уж точно вы не будете больше за меня платить!       Он опять взял меня за руку и куда-то потащил, но вдруг замер.       — Смотрите… — обалдело прошептал он. Я сначала не понял, куда именно надо смотреть, но потом увидел, что все огоньки, которые раньше украшали бортики каруселей или аттракционов и поздравляли всех праздничными надписями, теперь сообщают:       «Я все помню!».       — Твою мать, — тихо сказал я.       — Медленно и тихо уходим отсюда, — посерьезнел Мордериго. — Я кину это Ригану.       — Опять Ригану!       — Купите еще сыра пока, и потихоньку идите к машине, — скомандовал он и дал мне ключи. Я не стал с ним спорить и медленно пошел к выходу, стараясь на него не оглядываться. Мне казалось, что я провел лучший день в моей жизни, но треклятый убийца и здесь мне все испортил. Я мог бы еще как минимум полчаса сидеть с Мордериго рядом и смотреть мультики, но нет! Я недовольно плюхнулся на сидение возле водителя. Вот сейчас я точно имею право находиться на этом месте — после того, как нас так грубо прервали… Я неуютно поежился. Без Мордериго сидеть тут было тоскливо и тревожно. Сердце вздрогнуло, когда я увидел подъезжавшую полицейскую машину.       Он появился спустя тридцать минут, если верить часам на магнитоле — я завел машину, потому что начал подмерзать. Мордериго с коварной улыбкой помахал мне каким-то пакетом, увидев, что я смотрю на него.       — Что это?       — Наша еда на вечер. Я, кстати, свое пиво не открывал еще, — он показал мне банку, положил пакет на заднее сидение и уселся за руль. — Я хочу, чтобы вы поехали ко мне домой с ночевкой, — вдруг строго произнес он и внимательно посмотрел на меня.       Я неловко улыбнулся, а он серьезно посмотрел на меня.       — Как минимум ради того, что это даст вам хоть какое-нибудь алиби.       Я не мог удержаться:       — Неужели только ради этого?       У него порозовели щеки, он что-то невнятно пробормотал, но вслух ничего не ответил. Впрочем, этого мне хватило, и я всю дорогу ехал рядом и косился на него. Но на пути он остановился у «Бест прайса», коротко извинился и вышел. Вернулся с каким-то большим пакетом, кинул этот пакет на заднее сидение, и мы поехали к нему домой.       — Кстати, вы не знаете, где бы достать манекен? — вдруг спросил он. — Конечно, я понимаю, что это не то, но тушу свиньи мне целиком никто не продаст…       Я поперхнулся пивом.       — Мордериго!       — Что? Опыт должен доказать мою теорию, — он повел плечами. Я завис, рассматривая, как на них рассыпались белые волосы. — Ну ладно, в крайнем случае мне придется купить в магазине целого гуся. Вы со мной?       — А что от меня требуется?       — Как минимум моральная поддержка, — Мордериго клыкасто ухмыльнулся. Он опять сделался отстраненным, холодным и расчетливым. Такой Мордериго несколько пугал меня, отталкивал. Он кого-то напоминал мне, и от этого настроение резко испортилось.       — Вы опять все про дело, а? — я отхлебнул пиво.       — Ну я же хочу вам помочь, и заодно разгадать тайну, — сказал Мордериго, выруливая к своему дому. Я испытывающе посмотрел на него. Мне сейчас показалось, или даже его профиль стал как-то жестче, грубее? От него исходила волнами властная сила, которую я не мог объяснить. Она мне не понравилась, и я уже не мог расслабиться. Мы вышли из машины. Мордериго сильно хлопнул дверью. Когда он наклонился за пакетом из «Бест-прайса», то весь сгорбился, глаза нехорошо загорелись. Мне на минуту стало неприятно с ним находиться, и я тут же обругал себя за такие мысли. Это же Мордериго, так? Это же мой Мордериго…       Ну… Блин… Не совсем уж мой, но, по крайней мере…       — Пройдемте, — он отпер дверь и пропустил меня. Я чувствовал себя так, будто снова захожу в полицейский участок. Ощущая растерянность, я осматривался у Мордериго в доме так, будто здесь впервые. А парень уже вовсю хозяйничал — быстрыми шагами бродил по гостиной, включая свет и отопление.       — Проходите, вы чего? — позвал он меня. Я все еще стоял на входе, нервничая. Я чувствовал, что что-то не то. Мордериго только что был милым и ласковым там, наверху, но после того, как он сходил в «Бест-прайс», его как будто подменили. Он стал расчетливым и холодным. Неужели он теперь будет таким как минимум весь вечер?       — Мордериго? — я нерешительно позвал его.       — Да?       Я молчал. Придет или нет?       Пришел. В уже расстегнутой оранжевой рубашке с блестками, в которой ходил на фестиваль. Теперь он был взволнованный и усталый.       — Знаете, я… У меня очень плохое предчувствие. Может быть, мне не надо было забирать вас? — спросил он, на автомате снимая при мне рубашку. Я сделал шаг внутрь, и закрыл за нами дверь.       — Почему?       — Я боюсь, — он устало плюхнулся на диван. — Я боюсь совершить ошибку, которая очень дорого нам обойдется. Поэтому я все проверяю, Роб.       Он назвал меня «Роб», как будто мы с ним десять лет выпивали в баре. Я осторожно поставил сумку, снял куртку и прошел из коридора к нему, сел рядом. Он устало потирал лоб.       — Ошибок и так слишком много, и я… Мне иногда кажется, что все будет только хуже.       Он опустил голову и уставился на ковер. Его тело покрылось гусиной кожей. Глаза — пустые, и без того тонкие губы сжаты в тонкую щель, похожую на шрам.       — Я и так… — начал он, но я случайно заговорил одновременно с ним и сказал:       — Давайте попьем какао, вам, кажется, холодно.       Он кивнул и поднялся. Вид у него был уже не пугающий, а печальный. Он поплелся на кухню, запустил кофе-машину. Я украдкой заглянул: весь сгорбился, голова поникла. Он вышел внезапно, и мы едва не стукнулись носами.       — Ой! — он сначала вздрогнул, потом неуверенно улыбнулся. — Держите.       Передал мне кружку горячего какао.       — Я в ванную. Если что, я купил вам белье, возьмите в пакете, ладно? Надеюсь, угадал с размером. — он улыбался, но глаза еще были печальными.       — Не нужно было тратиться, вы что!       — Считайте это как подарок на праздник, — он вдруг игриво намотал мои волосы на палец. Я расхохотался — прежний Мордериго потихоньку возвращался на свое законное место. Парень пошел наверх, а я вернулся в коридор — он напомнил мне, что у меня для него тоже кое-что есть. Я вынул заготовленный пакет с наклейками и спрятал его за диванной подушкой.       Первые минут пять я встревоженно сидел на диване, ожидая парня и вслушиваясь в шорох воды в душевой. Чтобы чем-то себя занять, я полез в пакет за бельем.       Вот только кроме трусов, носков и пижамы он купил несколько пакетиков с фальшивой кровью, какую-то одежду, баночки, похожие на те, в которые собирают анализы, швейный набор и еще какие-то коробки, с которых предварительно сорвал этикетки. На миг мне опять стало страшно и несколько неловко — я будто подглядел в щелку, как он совершает убийство.       Решив поговорить об этом потом, я быстро переоделся в купленные вещи. Пижамные штаны, бежевые в шотландку, мне немного маловаты в длину — под мой рост в принципе трудно подобрать вещи. А вот рубашка от нее на удивление хорошо подошла. Теплые носки в этом же пакете мне достались светло красные, с рисунком в виде повторяющихся кусочков торта. Студенты увидели, еще неделю ржали бы. Ну, Мордериго…       Он выплыл через полчаса, уже переодетый в единороговые штаны. Я обрадовался ему, как собака, которую оставили в мороз у магазина ждать хозяина. Но в месте с тем тревога слегка кольнула меня. Я понимал, что если не спрошу, не смогу успокоиться.       — Мордериго, зачем это все?       — Что «все»? — его улыбка сразу повяла. Он был слегка красноватый от горячей воды, а на его плечах повисло полотенце.       — Вы купили краску и еще кучу всякой ерунды. Зачем?       — Для маленького эксперимента, — он нехорошо улыбнулся и опять кого-то мне напомнил, но я никак не мог понять, кого. Устыдившись своих чувств, я захотел немедленно обнять его. К счастью, его пугающее состояние исчезло так же внезапно, как и появилось. Он заулыбался и спустился ко мне, вытирая лицо. Я опять обратил внимание на красные полосы на его шее, но в этот раз решил не спрашивать.       — Вам очень идет клеточка, — он лукаво заулыбался. — Возьмите еду, пойдемте наверх.       Я сразу не пошел, остался за ним понаблюдать. Он достал из шкафа футболку, надел ее, а потом достал темно-коричневый халат в какой-то странный рисунок и, смущаясь, протянул мне:       — Возьмите, там наверху холодно.       Я надел халат и поднялся в спальню. Поставив пакеты с фестивальной едой на пол, я вышел из комнаты и прошелся по второму этажу. Наверху у Мордериго было еще две комнаты — одна из них была пустой спальней. Я приоткрыл дверь и увидел небольшое помещение с одной кроватью. Не знаю, как это возможно, но комната выглядела и девственно-чистой, как в отеле перед заселением, и одновременно заброшенной, запыленной. Там было много вязаных салфеток, запыленных искусственных цветов и фотографий. Я хотел пройти и осмотреться, но дверь пугающе скрипнула, когда я слегка толкнул ее. В страхе отшатнулся и отошел от нее.       Дверь в центре и вовсе была заперта. Я подергал ручку, а потом зачем-то посмотрел в замочную скважину. Естественно, ничего кроме черноты, не увидел.       — А сюда нельзя, — услышал я за спиной голос и вздрогнул. Мордериго незаметно поднялся наверх и теперь стоял рядом. Он ухмылялся, но той страшной отстраненности в нем уже не было, несмотря на то, что я лез в его тайны.       — Да я просто… мне стало интересно…       — Я понимаю ваше любопытство, но лучше не стоит туда заходить, правда. Если… возникнет такая необходимость, вы все узнаете, обещаю.       Он бережно взял меня за локоть. Я сделал шаг ему навстречу, чувствуя тепло его рук. Он опять был так близко, что я залип, изучая его белые ресницы. Близко, как тогда, на лестнице.       Мои пальцы сплелись с его.